Среди множества удивительных снимков Плутона, переданных космическим аппаратом NASA "Новые горизонты" после исторического пролета 14 июля 2015 года, фотография горы Райт занимает особое место.
Изображение этого объекта стало одним из ключевых доказательств того, что карликовая планета на окраине Солнечной системы гораздо активнее, чем предполагалось.
Что такое гора Райт
Гора Райт (англ. Wright Mons) — необычное образование, расположенное в юго-западной части Области Томбо, знаменитого светлого региона в форме сердца на поверхности Плутона. Диаметр этого региона составляет около 2 300 километров, и именно здесь обнаружены одни из самых интересных геологических особенностей карликовой планеты.
Сама гора также впечатляет своими размерами: диаметр ее основания составляет примерно 150 километров, а высота — около четырех километров. Для сравнения, высота Эвереста составляет 8 849 метров. На вершине горы Райт находится огромная впадина диаметром 56 километров с характерной бугристой текстурой по краям, что делает ее похожей на кальдеру земных вулканов.
Криовулканизм на Плутоне
Гора Райт представляет собой криовулкан — гигантское ледяное геологическое образование, которое вместо расплавленной горной породы извергает жидкую и газообразную смесь ("криолаву") из воды, аммиака, азота и метана. При экстремально низких температурах Плутона, в среднем около минус 230 градусов Цельсия, эти вещества ведут себя подобно лаве на Земле.
Криовулканическая активность на столь удаленном небесном теле — крайне неожиданная находка. До миссии "Новые горизонты" многие планетологи были убеждены, что Плутон — мертвый мир, геологическая активность которого давно прекратилась. Обнаружение горы Райт вкупе с другими признаками относительно недавней геологической активности полностью изменило это представление.
Подповерхностный океан
Существование криовулканов на Плутоне дает серьезные основания предполагать, что под его ледяной корой скрывается огромный резервуар жидкой воды — возможно, целый подповерхностный океан. Если это так, то в недрах Плутона все еще может сохраняться внутренняя энергия, оставшаяся после его формирования. Кроме того, его недра частично могут разогреваться приливными силами Харона — крупнейшего из пяти спутников.
Гипотезу о наличии подповерхностного океана подкрепляют и другие наблюдения. Например, в Области Томбо практически отсутствуют крупные кратеры, а значит, по космическим меркам поверхность здесь молодая — ей не более 100 миллионов лет. Это означает, что геологические процессы на Плутоне протекали сравнительно недавно и, вероятно, в какой-то форме сохраняются и сейчас.
Вчера ночью решил впервые за год катнуть в Baldur's Gate 3.
Важная ремарка: с тех пор сменился процессор - c 13600K на 14600KF. Знаю, не самая умная покупка, но летом прошлого года от ИИ-компаний уже начало нести компостом. Поэтому я начал закупать запасное железо. Вернее, ставить всё новое в комп и отправлять старое в запас.
Настройки power limits много раз менялись, ибо выяснилось, что при текущем охлаждении стандартных 181 ватт для него много. Но в конечном итоге вернулся обратно к 181 ватт, потому что тесты показали, что в тех играх, в которые я обычно катаю, тротлинг всё равно не достигается.
Вернёмся к БГ3. Не прошло и катсцены, чую, что ловлю тепловой удар... При выключенном отоплении... Шозанах?
Открываю экран стресс-теста Аиды64, не включая сам стресс-тест, а там...
Оказалось, эта херня греется. Не особо опасно, с едва заметным троттлином, но комната 2х3 превращается в сауну. Понизил ватты до 120 (и для лонг и для шорт) - ничего не изменилось. Понизил до 100 ватт, поставил настройки графики в игре на минимум - всё равно сработала детекция троттлинга и ядро 3 стабильно ходит за 90 градусов. Как?
Забавно, что я обычно играют в SPT-версию Escape From Tarkov, и там температуры всех ядер сидят в районе 70. Мало того, что сама игра знаменита высокими требованиями к процессору и в целом сделана из говна и палок - я ещё и установил 66 серверных модов (эмулятор сервера работает на этом же компе одновременно с игрой). Один из этих модов - MOAR - даёт мне изменять количество и размеры волн ИИ (как "игроков" так и диких), а именно расчёты, связанные с персонажами в рейде - это самые ЦП-нагруженные операции в игре. Тем не менее, игра хорошо работает даже с трехкратно увеличенными волнами спавнов, и проц не греется. Каким образом BG3 оказалась тяжелее EFT+SPT?
Решил на следующий день поменять термопасту на всякий случай. Менял недавно, но вдруг косякнул. Температуры стали сильно лучше, отыграл Power Limit взад до 120 ватт без троттлинга, температуры в БГ3 в целом ниже 90 градусов и не триггерят троттлинг. Но вот что интересно...
Первая половина графика - это моя сессия в BG3. Вторая половина - это стресс-тест Аида64. Несмотря на то, что игра в среднем использует 20% мощности процессора, ряд ядер часто достигает пограничных температур. Тем временем во время стресс-теста, использующего 100% мощности, выданной процессору, такого не наблюдалось.
Словом, у меня появился новый бенчмарк. И альтернативный способ отопления хаты, пока не потеплело. Страшно подумать. что будет летом.
Q: О чем вас спрашивала Аглая на допросе в Соборе? Было ли страшно?
***
— Так Вы, Григорий, значит, Складами заведуете?
Ее глаза взглядом сверлят его переносицу, изредка цепляясь за вкрапления веснушек, пока сам Гриф стоит ровно, что изваяние, глядя прямо перед собой.
Рыжие волосы растрепаны, щетина свежевыбрита, нагромождение одежд распотрошено — он словно рыба на разделочной доске. И вдруг — улыбается, упирая в бока кулаки.
— Да, мадам. Но не заведующий — кладовщик!
— И кто же Вас назначил кладовщиком?
— Боос назначил, кто ж ещё? К нему все и вопросы. — Скалиться у шакала ещё не хватает зубов, но вот когти уже отросли. — Мне что говорят — то и делаю.
— А я слышала, что Вы — коммерсант, и торгуете сапогами, провезенными в город в пустых гробах. — В голосе ее слышится интерес жгучий, что расплавленное олово — в уши б его не залить себе только.
— Ну так гробы, получается, и не пустые тогда. А на ввоз запрета нет — я и кладовщик, и гробовщик, и душеприказчик... коль будет нужно. — А у самого поджилки трясутся, но от страха ли? Поначалу петли избегал, а теперь словно сам в нее полез, глядя в омуты темных глаз, что смотрят из-под соболиных бровей так, как ничьи не смотрели никогда.
С интересом.
Больше всех встречи ждал, получается. Хоть и не признавался в этом. И костры жёг... сам. Только совесть зудела под ухом, падала в ноги, вцеплялась в колени. Плакала.
Не хочу на виселицу!
Хочу в омут.
Если твои руки наденут на мою шею петлю, то я позволю им завязать гордиев узел и выброшу меч. Если, если, если...
— Так ты душами управлять хочешь, значит, Григорий?
Нет, я хочу, чтобы ты меня удушила.
— Так я уже ими управляю. Управлял. На Складах люди... хорошие. Особенно если смешать их с землёй и вылепить шабнак-адыг. — Хочется смеяться, хотя сказанное совсем не смешно и зудит царапиной от ножа на боку.
— А кто правит твоей душой? Боос? — Аглая стучит кончиками пальцев по столу, склоняет голову, но не улыбается.
— Моей душой правлю я.
— Для такой души нужны сильные руки, дабы не распоясалась. Или наоборот? Такая душа нужна для сильных рук, чтобы слабых затыкать за пояс? — Вопросы, не требующие ответа. Затем — размеренный вздох:
— Допрос окончен, Григорий. Можете быть свободны.
Да только что такое свобода?
***
Q: Отрывок из дневника/ любых личных записей персонажа
***
"Я тебе снова пишу, а ты не отвечаешь. Ни разу так и не ответил, хотя я даже жгла бумагу и пила пепел с твирином, пытаясь до тебя достучаться. Даже во снах со мной не говоришь. Даже в бреду.
Знаешь, сегодня приходил Артемий. Сказал, что нужно сжечь тела. Вчера приходил Даниил. Искал закопанного человека. Завтра придет Клара, она даст мне кость. Я вижу, как она белеет в моих руках. Может, это моя кость?
Отец, мне страшно. В городе снова чума. Мертвые тянут ко мне руки. Только ты не тянешь — я тебя совсем не вижу и не слышу. Может, тебя забрало то жуткое существо, зовущее себя Пророком? Я видела его за сторожкой, у него страшные черные глаза и острые кривые зубы. Я его боюсь. Мне кажется, он может сделать очень, очень больно. Не мне. Не только мне. Нам всем.
Недавно мне приснился Петр Стаматин, тот архитектор из Столицы, стоящий вниз головой на лестнице. Под ним был Андрей. Они смотрели друг на друга. Как в зеркале. А потом Петр порезал себе руки, и лицо его брата залило красным. Он почему-то вдруг рассмеялся, будто случилось что-то хорошее, а затем упал на колени. Я надеюсь, что мой сон не вещий.
Но я все еще жду, когда мне приснишься ты, хоть тебя почти и не помню. Каким ты был? Кем ты был? Туманом в моей голове. Запахом савьюра. И птичкой такой... Ласточкой. Ты меня так, кажется, называл. А может, мне уже видится, и это был совсем не ты? Не знаю. Дни тонут в твирине, а город в крови, земля вскрыта, она молит о помощи! А у всех нас связаны за спиной руки. Нас разбросали по углам и забыли совсем. Вот и бока отсырели... даже у тех, у кого нет боков. У тех, кто стоят под моими окнами, вытягивая длинные-длинные шеи. Может, ты знал их имена?
Это звучит абсурдно, я знаю. Но после того как провёл два столетия в библиотеке, начинаешь различать качество тишины. Есть тишина уютная — когда за окном идёт снег, огонь потрескивает в камине, а ты читаешь хорошую книгу. Есть тишина напряжённая — перед грозой, когда даже птицы замолкают. Есть тишина пустая — когда понимаешь, что остался совершенно один.
А утром во вторник меня разбудила тишина неправильная.
Я открыл глаза, уставившись в потолок своей спальни. Метель кончилась — это было очевидно. Никакого воя ветра, никакого стука снега по стёклам. Только абсолютная, кристальная тишина зимнего утра.
Слишком кристальная.
Я сел в постели, потянулся к прикроватному столику за монoклем — рука автоматически нащупала холодное стекло — и водрузил его на место. Мир обрёл чёткость.
Солнечный свет пробивался сквозь щели в шторах тонкими золотыми лезвиями, разрезая полумрак спальни на аккуратные полосы. Пыль танцевала в лучах. Часы на каминной полке показывали восемь утра — приличное время для пробуждения после ночи, полной драматических спасений замёрзших коллег.
Мадам Цитата.
Я вскочил с кровати — одеяло полетело на пол, тапочки едва успел нацепить — и выбежал в коридор. Гостевая комната была в противоположном конце, рядом с восточным крылом библиотеки. Я промчался по коридору, оранжевый халат развевался за спиной как плащ (да, у меня оранжевый шёлковый халат; у каждого уважающего себя библиотекаря должен быть соответствующий гардероб).
Дверь гостевой была приоткрыта.
Я толкнул её, влетел внутрь и замер.
Комната была пуста.
Постель аккуратно заправлена. Плед сложен на краю кровати — мой оранжевый плащ лежал сверху, тщательно выглаженный. На подушке — запасные очки, которые я дал ей вчера. Камин холодный, угли давно погасли. На прикроватном столике — пустая чашка из-под чая и тарелка, на которой осталась только одна крошка печенья.
Никаких следов мадам Цитаты.
— Мадам? — позвал я негромко, хотя прекрасно понимал бесполезность этого жеста. — Мадам Цитата?
Тишина.
Я подошёл к окну. Утреннее солнце било в глаза — я прищурился, поднёс руку козырьком. За окном был идеальный зимний пейзаж: белоснежные сугробы, искрящиеся на солнце, голые ветви деревьев, покрытые инеем, чистое голубое небо. Ни следа вчерашней бури.
И ни следа кошки-библиотекаря.
Я уже собирался отойти, когда заметил это.
На стекле, с внутренней стороны, тонким слоем инея была выведена надпись. Буквы были изящными, каллиграфическими — явно лапа того, кто провёл жизнь, работая с текстами.
«Благодарю за тепло. Извини за книгу, это идея Морриган. Ищи в Книге Будущих Подвигов. Удачи, лис. «Поэзия — высшая форма существования языка.» — И. Бродский»
Я перечитал три раза.
Потом ещё раз.
Потом медленно опустил монокль — он повис на цепочке — и потёр переносицу.
— Извини за книгу? — пробормотал я вслух. — Какую книгу? За что извиняться? Причем тут Морриган?
Дурное предчувствие закралось в душу холодным червём.
Я развернулся и побежал вниз.
Библиотека встретила меня утренним светом, пробивающимся сквозь высокие окна. Пыль всё ещё висела в воздухе после вчерашнего вторжения метели — я не успел убрать. Бумаги, которые сорвало ветром, всё ещё валялись на полу. Камин холодный. Моё кресло стояло перед ним, рядом лежали подушки и плед, которыми я укрывал мадам Цитату.
А на подлокотнике кресла, там, где вчера вечером лежала книга...
Книга была.
Но не та.
Я медленно подошёл ближе. Сердце стучало громче, чем следовало.
Вчера вечером здесь лежали «Большие надежды» Чарльза Диккенса. Издание 1861 года. Первое издание, том первый, с иллюстрациями. Одна из жемчужин моей коллекции. Книга, которую я берёг, которую открывал только чистыми лапами, которую...
Которой больше не было.
Вместо неё на подлокотнике лежал журнал.
Не книга. Журнал. Потрёпанный, в кожаном переплёте тёмно-коричневого цвета, с застёжкой сбоку. На обложке золотым тиснением выведено:
«КНИГА БУДУЩИХ ПОДВИГОВ»
«Реестр героических деяний, свершений и попыток оных»
«Том MMCDXVII»
Я уставился на журнал.
Потом на пустое место, где должен был лежать Диккенс.
Потом снова на журнал.
— Морриган, — прошипел я сквозь зубы. — Клянусь всеми полками Александрийской библиотеки, если с книгой что-нибудь случится, я...
Я не закончил угрозу, потому что не знал, что именно я сделаю. Морриган была антропоморфной совой ростом под два с половиной метра, мастером временной магии и моим другом. А друзьям не угрожают. Даже когда они крадут первые издания Диккенса.
Я схватил журнал. Он был неожиданно тяжёлым — не физически, а как-то метафизически. Словно в руках оказался груз ответственности, а не просто книга.
Присел в кресло. Расстегнул застёжку. Открыл.
Первая страница была заполнена аккуратным канцелярским почерком — явно не рукописным, а как будто напечатанным, но столетия назад:
«Сей журнал предназначен для регистрации подвигов, совершаемых избранными героями во благо миров, времён и реальностей. Каждая запись заверяется Хранителем Реестра, да пребудет с ним терпение. Вносить правки запрещено. Жаловаться бесполезно. Возврату и обмену не подлежит.»
Я перевернул страницу.
И обнаружил список.
Длинный, очень длинный список. Имена. Подвиги. Результаты.
Я пробежал глазами несколько записей:
* * *
Запись № 347
Имя: Геракл, сын Зевса
Подвиг: Побрить Немейского Льва, а тоту него блохи
Метод: Бритва и мыло
Результат: ПРОВАЛЕН (лев мёртв, был задушен в приступе гнева)
Примечание: Герой настаивает на том, что подвиг совершён. Хранитель не согласен. Спор продолжается третье тысячелетие.
* * *
Запись № 512
Имя: Тесей, сын Эгея
Подвиг: Выйти из лабиринта Минотавра
Метод: Картография и ориентирование на местности
Результат: УСПЕШЕН (но сомнительный — использовал подсказку)
Примечание: Минотавр убит. Ариадна брошена. Отец покончил с собой. Герой явно не понял задание.
* * *
Запись № 1089
Имя: Одиссей, царь Итаки
Подвиг: Вернуться домой
Метод: Морское дело и навигация
Результат: УСПЕШЕН (но с задержкой в двадцать лет)
Примечание: По пути потерял всю команду. Сомнительный успех.
* * *
Я листал дальше. Имена мелькали — некоторые узнавал, большинство нет. Жанна д'Арк, результат: «провален — сожжена». Дон Кихот, результат: «провален — ветряные мельницы оказались ветряными мельницами». Кто-то по имени Фродо Бэггинс, результат: «успешен, но с утратой пальца».
Страница за страницей. Век за веком. Тысячи имён.
И наконец, почти в самом конце журнала, я нашёл последнюю запись.
Свежую.
Чернила ещё блестели.
* * *
Запись № 5347
Имя: Реджинальд Фоксворт III, библиотекарь
Подвиг: Остановить Пожирателя Слов
Метод: —
Результат: —
Примечание: Герой не был предупреждён. Герой не давал согласия. Возврата всё равно нет.
Дополнение от мадам Цитаты (запись несанкционированная, но Хранитель закрыл глаза): Реджинальд, ты обещал. Прости за книгу — она вернётся, когда ты вернёшься. Карта на следующей странице. Удачи. Ты нам нужен.
* * *
Я сидел, уставившись на запись, и во рту пересохло.
«Ты нам нужен.»
Я медленно перевернул страницу.
И обнаружил карту.
Не обычную карту — не географическую, не топографическую. Это была карта связей. Пять точек, соединённых линиями, которые светились слабым серебристым светом прямо на странице. Точки пульсировали — медленно, ритмично, как удары сердца.
Под каждой точкой была подпись:
1. Ярмарка Абсурда — Биржа Нелепостей, Банк Парадоксов
Статус: Истончение слабое. Подготовка.
2. Мир Безупречной Логики — Академия Причин и Следствий
Статус: Истончение среднее. ПЕРВАЯ ЦЕЛЬ.
3. Мир Циклического Времени — Спиральная Башня
Статус: Истончение сильное. ВТОРАЯ ЦЕЛЬ.
4. □ □ □ — [данные удалены]
Статус: Истончение критическое. ТРЕТЬЯ ЦЕЛЬ.
5. ??? — координаты на данный момент недоступны, обратитесь позже.
Пожиратель Слов проникает через трещины между мирами. В каждой точке истончения необходимо «залатать» разрыв. Метод определяется на месте. Удачи. Вам понадобится.
P.S. Захватите чай. Путешествие будет долгим.
Я закрыл журнал.
Открыл снова.
Перечитал.
Закрыл опять.
Сидел минуту в полной тишине, глядя на холодный камин.
Потом медленно, очень медленно, театрально упал навзничь в кресле, запрокинув голову и раскинув лапы.
— Нет, — сказал я потолку. — Нет и нет! Я не герой. Я библиотекарь. Библиотекарь! Моя работа — каталогизировать, сохранять, изредка читать вслух. Не путешествовать по мирам, латая дыры в реальности!
Потолок молчал. Потолки редко бывают хорошими собеседниками.
— У меня нет квалификации, — продолжал я, обращаясь к люстре. — Нет подготовки. Что я должен делать? Если у кого-то из читающих есть инструкция по латанию дыр в реальности — сейчас самое время поделиться! Наклеить магический пластырь? Прочитать заклинание? Станцевать ритуальный танец?
Люстра тоже хранила многозначительное молчание.
— И потом, — я сел, хватая журнал, — посмотри на эту историю успеха! Геракл — провал. Тесей — сомнительно. Одиссей — потерял всю команду! Жанна д'Арк сожжена! Это не реестр героев, это реестр катастроф!
Я захлопнул журнал и швырнул его на стол.
Он шлёпнулся с глухим стуком.
Я скрестил лапы на груди.
— Не пойду.
Тишина.
— Серьёзно. Не пойду.
За окном пропела птица.
— У меня есть библиотека. Обязанности. График каталогизации. Во вторник я должен проверять восточное крыло на предмет сырости!
Ветер шевельнул занавеску.
Я сидел, упрямо глядя в окно, и пытался убедить себя, что действительно могу отказаться.
Но проблема была в том, что я обещал.
Вчера вечером, у камина, держа замёрзшую кошку, говорящую только цитатами, я поклялся. Поклялся, что ни одна книга не станет пустой, пока я жив. Что я не позволю Пожирателю уничтожить слова.
А Реджинальд Фоксворт III, как бы ни было это старомодно, держал обещания.
Я поднялся, сжимая Книгу Будущих Подвигов под мышкой, и направился к лестнице.
Если уж придёться отправляться спасать язык от мистического монстра, то хотя бы с должной подготовкой.
* * *
На сборы ушло два часа.
Два часа методичного, педантичного составления списков, упаковки и перепаковки, а также периодического бормотания «это безумие» и я слишком стар для приключений» (что было ложью — двести лет ничто для лиса в самом расцвете сил).
Я начал с главного: достал свой дорожный сундук из кладовой. Тяжёлый, обитый кожей, с латунными застёжками и защитными рунами по краям. Морриган подарила его после Дела Украденных Вторников со словами: «Ты явно будешь путешествовать ещё. Тебя тянет на неприятности, лис.»
Я тогда возразил.
Сейчас молча признал её правоту.
Сундук я поставил посреди библиотеки и начал заполнять.
Первое и главное: чай.
Я спустился в кухню и открыл шкаф с чайными припасами. Полки ломились от жестяных коробок, каждая с этикеткой моим почерком: «Эрл Грей, сбор 1823», «Дарджилинг первого сбора», «Лапсанг Сушонг копчёный»...
Но главное сокровище стояло на верхней полке.
Я потянулся, встав на цыпочки (проклятые высокие полки), и аккуратно снял его.
Чайник.
Небольшой, медный, с изящным носиком и деревянной ручкой. На боку выгравирована надпись изящным курсивом:
«Целую клювиком, твоя Морриган»
Бесконечный чайник Эрл Грея.
Подарок от Морриган после того, как я помог вернуть вторники в Город Между-Часами. Магический артефакт, способный производить неограниченное количество идеально заваренного чая с бергамотом. Температура всегда идеальная. Вкус безупречный. Никогда не кончается.
Для библиотекаря-лиса это было как Экскалибур для короля Артура.
Я провёл лапой по гравировке, и что-то тёплое шевельнулось в груди. Морриган. Интересно, как она сейчас? Пытается ли остановить Пожирателя? Или уже сдалась, понимая, что без слов даже время бесполезно?
— Держись, сова, — пробормотал я. — Я иду. Медленно, с жалобами, но иду.
Я упаковал чайник в мягкую ткань и осторожно уложил в сундук.
Второе: зефирки.
Вернее, их отсутствие.
Я открыл хрустальную вазочку на кухне — пусто. Вчера я опустошил запасы, давая зефир мадам Цитате с чаем. Резервная банка в кладовой — тоже пуста (закончилась на прошлой неделе, я не успел пополнить).
Проблема.
Серьёзная проблема.
Путешествие без зефира было немыслимым. Это как идти в бой без оружия. Как открывать книгу грязными руками. Как...
Я остановил поток сравнений и задумался.
Ярмарка Абсурда.
Первая точка на карте. Было написано «Подготовка». Биржа Нелепостей. Банк Парадоксов.
Если где-то в мультивселенной и можно обменять абсурд на зефирки, то именно там.
План сложился сам собой: сначала заехать на Ярмарку, затовариться зефиром (и, возможно, другими полезными вещами), потом отправляться латать истончения.
Логично. Практично. По-библиотекарски.
Я кивнул сам себе и продолжил сборы.
Третье: блокноты, перья, чернила.
Три блокнота в кожаных обложках — один для заметок, один для зарисовок, один запасной. Шесть перьев (гусиных, старомодных, но надёжных). Два флакона чернил — чёрные и красные для важных пометок.
Четвёртое: запасные монокли.
Три штуки в футлярах. Монокли имели привычку слетать и разбиваться в самый неподходящий момент.
Пятое: одежда.
Я поднялся в спальню и открыл гардероб. Запасной оранжевый шёлковый плащ висел на вешалке, плюс тот что мадам Цитата вернула выглаженным. Я провёл по ткани лапой. Шёлк прохладный, гладкий, слегка отливающий на свету.
Плащ был частью меня. Двести лет я носил плащи. Этот например видел радости и печали, победы и поражения, бесчисленные чашки чая и горы прочитанных книг. Потому, что запасной.
Если я иду спасать слова, то в оранжевом плаще.
Я накинул плащ на плечи — ткань легла привычно, уютно. Застегнул брошь у горла — серебряную, в форме раскрытой книги.
Затем добавил в сундук: запасную рубашку, жилет, тёплые перчатки, шарф (шерстяной, тёмно-оранжевый), носки (три пары).
Шестое: книги.
Нельзя путешествовать без книг. Это было бы варварством.
Я выбрал три тома:
«Алиса в Стране Чудес» Льюиса Кэрролла, с автографом автора — на случай, если реальность совсем поедет
«Сто лет одиночества» Маркеса — для напоминания, что бывает и хуже
Я взял журнал, ещё раз перелистал. Карта по-прежнему светилась. Пять точек. Пять миров. Пять истончений.
Уложил журнал поверх всего остального.
Закрыл сундук. Застегнул застёжки. Произнёс активационное слово «bibliotheca» — сундук вспыхнул слабым светом и уменьшился до размера портсигара.
Магия — удобная штука.
Я сунул сундук во внутренний карман плаща.
Осмотрелся по библиотеке. Всё на своих местах. Окна закрыты. Камин холодный. Книги на полках стоят ровными рядами, корешки поблёскивают в утреннем свете.
Мой дом.
Моё убежище.
И я покидал его, чтобы спасти слова в других мирах.
— Ты идиот, Реджинальд, — сказал я себе вслух. — Абсолютный, стопроцентный идиот.
Но идиот, держащий обещания.
Я подошёл к книжной полке, где стояли «Несуществующие Города» Игнатиуса Скроллиуса — книга-портал, через которую я попал в Город Между-Часами в прошлый раз.
Вынул том. Открыл на странице с описанием Ярмарки Абсурда.
(Да, конечно там была глава о Ярмарке. В книге о несуществующих городах должно быть всё.)
Текст мерцал, буквы переплетались, формируя узоры. Страница начала светиться.
Воздух перед книгой задрожал, исказился, и медленно начал формироваться портал — круглое отверстие в реальности, через которое виднелось что-то яркое, шумное, хаотичное.
Музыка. Голоса. Запах специй, металла и чего-то сладкого.
Ярмарка Абсурда.
Я сделал глубокий вдох.
Выдох.
Поправил монокль.
Одёрнул плащ.
Шагнул в портал.
Мир перевернулся, закрутился, сжался в точку и взорвался калейдоскопом красок.
А потом я стоял посреди Ярмарки, и кто-то пытался продать мне "гарантированно бывшее будущее по цене настоящего".
— Ты давай… работай. Нам ещё во-от такую партию заготовить надо! — и разводит руками.
Звякают друг о друга золотые цепочки неснимаемых браслетов, трясутся кончики пальцев.
Взгляд вдруг цепляется.
Странно, куда подевалось кольцо? Оно ведь точно здесь было. Прямо здесь. Здесь прямо. Тут. Здесь. Здесь. Здесь.
Здесь.
Так что сказать-то хотела?..
— Ты куда положила мои перчатки? Верни!
Это точно она, кто ж ещё? Вот стоит, горбится, смотрит в лицо бесстыжими синими глазами, мотает головой. Говорит, что не брала, а у самой полный шкаф чужого добра.
Слышится:
— Мама, я же с тобой была.
Отпускает.
Накрапывает. Солоно. За мутной пленкой-пеленой дождя даже не разглядеть своего лица. Остаётся только смотреть в стекло, гладить его, будто пытаясь потрогать щеки, а на самом деле желая выйти.
Оттуда, с той стороны смотрят в ответ чьи-то незнакомые серые глаза, обрамлённые морщинками век.
Кто это?
Пусть она уйдет.
— Она мне спать не даёт. — Жалуется Антонина дочери, помахивая ладонью куда-то в сторону переполненного вещами шкафа. — Ночью приходит… Смотрит. На меня. Я боюсь спать.
Мрачная тень мотается по краю сознания, иногда выползая на свет, чтобы укусить побольнее.
— Все будет хорошо, мама, ты ложись, я тут побуду.
Врёт ведь. И не краснеет. Врёт.
Врёт.
Все они врут.
Все.
Отпусти!
— Я же знаю, что это ты взяла. — И не докажешь ведь, сколько ни хватайся ногтями за воздух, сколько ни потрясай кулаками. Им ничего не объяснить. Они не хотят слушать. Они — дураки. — Верни мои перчатки! — тянет бессилием.
Накрапывает.
Когда уже Валечка любимый, родной с работы придет? Чай бы поставить… соскучилась так! Он ведь на заводе опять до ночи, допоздна. А ему и картошка наварена, и яичек пара. Где они, кстати?
Поесть бы.
Сто лет не ела.
Поесть бы.
А как там отец, интересно? Давно уж в гости не заходил. Все дуется, что замуж вышла? Ну и дуйся!
— Мама, у тебя опять давление!
Кто это говорит? Какая еще «мама»? Чья?
Нечего отпускать — все концы в воде.
Антонина ворочается сама внутри себя, будто боясь выползти на свет. Хочется свернуться клубком и закрыть серые, что небо над головой, глаза.
И на работу скоро, на комбинат родной, где она — начальница, а рядом девочки бегают, в рот смотрят, слушают.
Соскучилась так по ним!
— Тая, верни перчатки. — А у самой голос дрожит, прямо как руки. И все на душе не то, не сладко, волнение какое-то придушивает, цепляется за шею пальцами.
Когда уже Валечка придет?
А придет ли?
Бросил меня, сволочь.
А кто такой Валечка?
Люблю.
— Она мне спать не дает. — Антонина смотрит в окно, что в зеркало, не в силах разобрать ни единой черты собственного лица, пока капля за каплей по стеклу бежит время. — Ведьма… она забрать меня хочет, Элечка.
Я отметил это с некоторым удовлетворением — вторники, как известно, теперь имеют обыкновение существовать стабильно, и каждый новый вторник был маленьким личным триумфом. После того как пришлось буквально воскрешать их из небытия, я относился к этому дню недели с особым трепетом. Вторник означал, что время течёт правильно, что Элиас Темпус исправно заводит Городские Часы, что мир на своём месте.
Снег повалил около полудня — сначала робко, отдельными снежинками, а к вечеру превратился в настоящую бурю. Хлопья размером с блюдце кружились в безумном танце, ветер завывал в трубе, словно недовольный призрак, а мир за окнами западного крыла моей библиотеки превратился в сплошную белую мглу.
Я устроился в своём любимом кресле — малиновом бархатном, стёртом до розового в некоторых местах, с подлокотниками, исцарапанными когтями за долгие годы эмоционального чтения. Камин пылал жарко, отбрасывая оранжевые блики на корешки книг. На столике рядом стоял поднос с серебряным чайником, источающим божественный аромат бергамота, фарфоровой чашкой и — разумеется — хрустальной вазочкой с зефирками.
Розовыми. Только розовыми.
В руках у меня был том Диккенса — "Большие надежды", издание 1861 года, с пожелтевшими страницами и лёгким запахом ванили, который приобретают старые книги. Пип только что встретил странную мисс Хэвишем в её доме-призраке, и я, как всегда, сочувствовал мальчику. Дома с привидениями и эксцентричными женщинами в свадебных платьях никогда не предвещали ничего хорошего.
Я отхлебнул чаю — идеальная температура, как раз начал остывать до того состояния, когда можно пить, не обжигаясь, но ещё достаточно горячий, чтобы согревать. Отправил в рот зефирку. Перевернул страницу.
Где-то далеко ухала сова — обычная, не антропоморфная, просто птица, недовольная погодой. Часы на каминной полке отсчитывали секунды размеренным тиканьем. Огонь потрескивал, выбрасывая искры.
Идеальный вечер для библиотекаря.
За два столетия существования я научился ценить такие вечера. Тишина, книги, чай, метель за окном. Никаких приключений, никаких исчезающих дней недели, никаких путешествий в параллельные миры. Только я, Диккенс и уверенность в том, что завтра утром мир будет таким же, каким был сегодня.
Я допил чай и потянулся к чайнику, чтобы налить ещё.
И замер.
За окном что-то стукнуло.
Не ветка, сорвавшаяся под тяжестью снега. Не ставня, которую сорвало ветром. Стук. Целенаправленный. Настойчивый. Три раза подряд.
Я поднял голову, прислушиваясь. Метель выла. Огонь шипел. Часы тикали.
Снова стук. Три удара. Тук-тук-тук.
Я отложил книгу, аккуратно вложив закладку — варварство загибать уголки страниц — и поправил монокль. Подошёл к окну. Стекло было покрыто узорами изморози, сквозь которые виднелась только белая пелена метели.
Я протёр стекло рукавом плаща — оранжевый шёлк оставил влажный след — и заглянул наружу.
На подоконнике, прижавшись к стеклу, сидела кошка.
Я моргнул. Потом ещё раз.
Это была не обычная кошка. Я узнал бы этот серый дымчатый мех, эти очки в тонкой оправе, это строгое библиотечное платье викторианской эпохи где угодно.
— Мадам Цитата?!
Сердце ухнуло вниз. Кошка сидела неподвижно, покрытая снегом и льдом, платье было разорвано в нескольких местах, очки треснуты, а из-за стекла на меня смотрели огромные янтарные глаза, полные отчаяния.
Я рванул к окну, сбивая на ходу вазочку с зефирками — они покатились по полу, но мне было наплевать. Сдёрнул засов, распахнул створку.
Ледяной ветер ворвался в библиотеку с рёвом разъярённого зверя. Снег закружился внутри, залетая на книги, на стол, на пол. Бумаги сорвало со стола — они понеслись по комнате белыми птицами. Пламя в камине вспыхнуло сильнее от притока воздуха.
А мадам Цитата, библиотекарь из Города Между-Часами, существо, состоящее из чужих слов, медленно — очень медленно — наклонилась вперёд и рухнула с подоконника прямо мне в лапы.
Она была холодной.
Не просто холодной — ледяной. Смертельно холодной. Температуры, при которой не выживают. Мех покрыт инеем, который хрустел под пальцами. Лапы безжизненно повисли. Тело было жёстким, словно она уже начала замерзать насмерть.
— Нет-нет-нет, — бормотал я, захлопывая окно свободной лапой. — Держитесь. Держитесь, мадам. Всё будет хорошо. Клянусь всеми библиотеками мира, всё будет хорошо.
Я прижал её к груди — она была такой лёгкой, слишком лёгкой, словно половина её веса осталась там, в метели — и бросился к камину. Упал на колени перед огнём, всё ещё держа её на руках.
Она не шевелилась. Не открывала глаза. Только губы беззвучно шевелились, пытаясь что-то сказать, но звука не было. Дыхание — едва различимое, поверхностное.
— Говори со мной, — я гладил её по голове, пытаясь растереть замёрзшие уши. — Процитируй что-нибудь. Кого угодно. Буцефала, если надо. Только не молчи.
Никакого ответа.
Я осторожно снял с неё очки — одна линза была разбита вдребезги, оправа погнута. Отложил их на стол. Начал стягивать мокрое платье — оно прилипло к меху, пропитанное ледяной водой. Пальцы дрожали. Платье было разорвано в нескольких местах, словно она продиралась сквозь что-то острое.
Сквозь что она шла? Как долго? И главное — зачем?
Я снял свой оранжевый плащ — единственное тёплое, что было под рукой — и завернул её в шёлк. Подвинул ближе к огню, но не вплотную. Резкий перепад температур мог быть опасен, это я знал. Нужно отогревать постепенно.
Её тело дрожало. Мелкая, частая дрожь — хороший знак. Значит, организм ещё борется.
— Вот так, — бормотал я, продолжая растирать лапы, уши, разминать застывшие мышцы. — Борись. Ты существо из слов, а слова не умирают так просто. Они выживают. Передаются. Помнятся.
Дрожь не утихала.
Я вскочил, метнулся на кухню. Вскипятил воду — чайник свистнул истерично. Заварил чай, обычный чёрный, крепкий. Добавил щедрую ложку мёда, щепотку имбиря, каплю бренди из запасов для особых случаев. Это определённо был особый случай.
Вернулся к камину. Мадам Цитата всё ещё дрожала, завёрнутая в оранжевый шёлк. Губы по-прежнему шевелились беззвучно.
Я опустился рядом, приподнял её голову, подставив свою лапу, и поднёс чашку к губам:
— Пей. Медленно. По глоточку. Не торопись.
Она сделала крошечный глоток. Закашлялась — слабо, но это был звук, первый звук с момента, как я нашёл её. Ещё глоток. Кашель. Ещё.
Постепенно дыхание начало выравниваться. Дрожь становилась менее интенсивной.
Я сидел, держа её и чашку, периодически поднося чай к её губам. Огонь грел. Часы тикали — прошло десять минут, двадцать, полчаса. За окном метель бушевала с прежней силой, но здесь, у камина, было тепло и почти безопасно.
Наконец дрожь утихла совсем. Дыхание стало ровным, глубоким. Тело расслабилось.
Мадам Цитата открыла глаза.
Огромные, янтарные, усталые — но живые. Она посмотрела на меня. На камин. На библиотеку вокруг. На чашку в моих лапах.
Губы шевельнулись. Голос прозвучал хрипло, еле слышно, но это был голос:
— «Наверное, нет. Не так, как люди, которые всю жизнь прожили в одном месте. Но мы будем немного дома во многих местах». Джудит Керр, «Когда Гитлер украл розового кролика».
Я выдохнул с таким облегчением, что чуть не уронил чашку.
— Добро пожаловать домой, мадам, — сказал я, и голос предательски дрожал. — Хотя технически это мой дом, но... детали. Сейчас вы дома. В безопасности.
Я помог ей сесть, подложил подушки с дивана. Накрыл пледом — тяжёлым, шерстяным, который обычно использовал для чтения в особо холодные ночи. Налил ещё чаю.
Она пила медленно, обхватив чашку обеими лапами, словно боялась, что её отнимут. Я ждал молча, давая время прийти в себя. Подбросил дров в камин. Собрал разлетевшиеся по комнате бумаги. Закрыл «Большие надежды» — Диккенс подождёт.
Наконец мадам Цитата допила чай. Поставила чашку с тихим звоном. Посмотрела на меня долгим взглядом.
— Что случилось? — спросил я тихо, садясь напротив. — Почему вы здесь? Как вы нашли дорогу через границу миров в такую метель?
Она молчала несколько секунд, подбирая слова. Вернее — цитаты.
— «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Евангелие от Иоанна, глава первая, стих первый.
Я нахмурился:
— Слово?
Она кивнула.
— «Каждое слово — как ненужное пятно на тишине и небытии». Сэмюэл Беккет.
— Что-то случилось со словами? В Городе Между-Часами?
Ещё один кивок. Медленный. Тяжёлый. Закрытыми глазами.
— «Слово мертво, когда произнесено, говорят одни. А я говорю, оно только начинает жить в тот день». Эмили Дикинсон.
Холодок пробежал по спине, и это не имело ничего общего с открытым окном или метелью.
— Интересно… — я задумался, доставая блокнот и карандаш. Старая привычка библиотекаря — записывать важное. — Ты имеешь ввиду, что слова становятся ничем?
— «By the pricking of my thumbs, something wicked this way comes». Уильям Шекспир, "Макбет", акт четвёртый. — Она открыла глаза и взяв у меня ручку написала. — «Книги пустеют. Люди немеют.»
Я начал писать запасной ручкой, рука двигалась автоматически:
«Слова исчезают. Книги. Речь.»
— С какого момента? — спросил я. — Когда это началось?
— «Двадцать первое. Ночь. Понедельник. Очертанья столицы во мгле». Анна Ахматова, тысяча девятьсот семнадцатый год. — Она посмотрела мне в глаза. — «Это прекрасно — уничтожать слова. Главный мусор скопился, конечно, в глаголах и прилагательных». Джордж Оруэлл, «Тысяча девятьсот восемьдесят четвёртый».
Она говорила медленно, с паузами, словно каждое слово давалось с трудом.
— «Неужели вам непонятно, что задача новояза — сузить горизонты мысли? В конце концов мы сделаем мыслепреступление попросту невозможным — для него не останется слов». Тоже Оруэлл.
Я записывал лихорадочно. Мир без глаголов. Без прилагательных. Язык, рассыпающийся по частям.
— А сейчас? — спросил я, хотя боялся ответа.
Я записывал лихорадочно. Мир без глаголов. Без прилагательных. Язык, рассыпающийся по частям.
— А сейчас? — спросил я, хотя боялся ответа.
— «Новояз — единственный на свете язык, чей словарь с каждым годом сокращается». Всё тот же Оруэлл. — Она дрожала снова, но теперь не от холода. — «Узнала я, как опадают лица, как из-под век выглядывает страх». Ахматова, "Реквием".
Она дрожала снова, но теперь не от холода.
— А книги? — я сжал карандаш так сильно, что он чуть не треснул. — Что с книгами?
Мадам Цитата посмотрела мне прямо в глаза:
— «А я молчу — я тридцать лет молчу. Молчание арктическими льдами стоит вокруг бессчётными ночами». Ахматова, седьмая северная элегия. — Она помолчала и взяв листок написала. — «Страницы становятся пустыми. Белыми. Как будто никогда ничего не было написано».
Я почувствовал, как желудок сжимается. Книги без слов. Пустые страницы. Это было... это было хуже смерти. Хуже забвения. Это было уничтожение самой сути.
— Библиотека Вечной Субботы? — прошептал я.
— «Есть преступления хуже, чем сжигать книги. Например — не читать их». Рэй Брэдбери. — Она закрыла глаза, написав еще строчку. — «Мёртвая. Тысячи книг. Все пусты. Я спряталась. Видела это. Видела его».
— Его?
— «У него нет имени. Или слишком много имён. — Почерк Мадам цитаты исказился от страха. — Мы называем его... Пожиратель Слов».
Пожиратель Слов.
Я записал, подчеркнул дважды.
— Что это? Как оно выглядит?
Мадам Цитата обхватила себя лапами:
— «Нечто без формы, тени без цвета, мышцы без силы, жест без движенья». Томас Стернз Элиот, "Полые люди", тысяча девятьсот двадцать пятый год. — Голос дрожал. — «Между идеей и повседневностью, между помыслом и поступком — падает Тень». Тот же Элиот.
Молчание. Только треск огня и вой метели.
— А вы? — я посмотрел на неё. — Почему вы не пострадали?
— «Кроме цитат, нам уже ничего не осталось. Наш язык — система цитат». Хорхе Луис Борхес, "Утопия усталого человека". — Она печально улыбнулась. — «Цитата не есть выписка. Цитата есть цикада. Неумолкаемость ей свойственна. Вцепившись в воздух, она его не отпускает». Осип Мандельштам, "Разговор о Данте".
— «Но даже я начинаю забывать». — Она сжала лапы, написав эту строчку. — «Какая боль — искать потерянное слово». Мандельштам.
— Нет, — я схватил её лапу. — Не скоро. Мы что-нибудь придумаем.
— «Мы?» — она подняла бровь, и в этом жесте была тень прежней иронии.
— Разумеется, «мы», — я выпрямился, оранжевый плащ... вернее, его отсутствие напомнило о себе. Плащ был на ней. Я сидел в одной викторианской рубашке. — Вы думали, я позволю какому-то... Пожирателю... уничтожать слова? Книги? Сам язык?
Я встал. Голос повысился сам собой:
— Я библиотекарь, мадам Цитата. Два столетия я храню книги. Оберегаю слова. И если какое-то существо из теней думает, что может просто взять и сожрать содержимое литературы...
Я сжал кулаки.
— ...то оно жестоко, жестоко ошибается.
Мадам Цитата смотрела на меня снизу вверх. Потом, впервые за весь вечер, слабо улыбнулась:
— «Друг познаётся в беде». Квинт Энний, римский поэт, цитируется у Марка Туллия Цицерона в трактате «О дружбе».
— Именно, — я сел обратно, взял блокнот. — Теперь расскажите всё по порядку. Где оно появляется? Когда? Есть ли паттерн? Пострадали ли конкретные книги или случайные? Люди теряют речь одновременно или постепенно?
Она рассказывала и писала. Я записывал и уточнял. Страница за страницей. Каждая деталь. Каждое наблюдение.
Пожиратель появлялся ночью. Всегда ночью. Первым пострадала Библиотека Вечной Субботы — то, что осталось от неё после Дела Украденных Вторников. Потом книжные магазины. Потом частные коллекции. Потом школы.
Люди теряли речь постепенно. Сначала редкие слова. Потом обычные. Некоторые уже не могли говорить вообще.
Морриган пыталась остановить его. Элиас пытался. Все пытались.
Но как остановить то, что не имеет формы? Что питается самой сутью языка?
К тому моменту, как она закончила, часы на камине показывали полночь. Метель всё ещё бушевала. Огонь догорал.
— Почему вы пришли именно ко мне? — спросил я.
Мадам Цитата посмотрела на меня долгим взглядом и написала:
— «Потому что ты вернул вторники. Подружился с Коллекционером. Ты...» — пауза, — «...ты библиотекарь, который помнит. Который записывает. А записанное...» — она коснулась моего блокнота, — «...труднее украсть».
Я посмотрел на исписанные страницы. На свой почерк. На слова, зафиксированные чернилами.
— И что нужно сделать?
— «Вернуться. В Город. Найти Пожирателя. Остановить». — Голос стал тверже. — «Всего прочнее на земле — печаль, и долговечней — царственное слово». Ахматова.
За окном что-то грохнуло — ветка, сорванная ветром. Или что-то ещё.
Я посмотрел на свою библиотеку. На тысячи томов на полках. На слова, записанные столетия назад. На наследие, хранящееся здесь.
Представил их пустыми. Белыми. Мёртвыми.
— Когда метель утихнет, — сказал я, и голос прозвучал спокойнее, чем я себя чувствовал, — мы отправимся. Вместе. Но сейчас вам нужен сон. Я приготовлю гостевую комнату.
— «Я не могу ответить иначе, как спасибо, и еще раз спасибо, и еще раз спасибо». Уильям Шекспир, «Двенадцатая ночь», акт третий, сцена третья. Говорит Себастьян.
— В вашем случае, — я помог ей подняться, — благодарность состоит исключительно из слов. Других у вас нет. И мы сохраним их. Каждое. Обещаю.
Я проводил её в гостевую комнату на втором этаже. Растопил камин. Принёс свежее бельё, графин с водой, тарелку с печеньем. Нашёл запасные очки — не идеально подходили, но лучше, чем ничего.
— Спите, — сказал я у двери. — Утром обсудим план.
— «Спокойной ночи, милый принц, и пусть сонмы ангелов поют тебе в покой.». Уильям Шекспир, «Гамлет», акт пятый, сцена вторая. Говорит Горацио.
Я закрыл дверь и спустился обратно в библиотеку.
Камин почти погас. Я подбросил дров, и огонь разгорелся снова. Сел в кресло. Открыл блокнот. Перечитал записи.
Пожиратель Слов. Крадёт язык. Книги пустеют. Люди немеют.
За окном метель выла. Мир снаружи был белым, безмолвным, пустым.
Я посмотрел на полки вокруг. На корешки с названиями. На золотое тиснение букв. На слова, слова, бесконечные слова.
И поклялся себе тихо, в пустоту библиотеки:
Ни одна книга — ни в моём мире, ни в Городе Между-Часами — не станет пустой, пока я жив.
Даже если придётся сразиться с самой тенью.
Даже если придётся отдать последнюю зефирку.
(Хотя с зефирками, может быть, не стоит торопиться. У каждого есть границы.)
Я закрыл блокнот и посмотрел на затухающий огонь.
Завтра начнётся новое дело.
А пока — метель, тишина и спящая кошка-библиотекарь наверху, которая состоит из чужих слов.
И где-то в другом мире существо из теней пожирает язык. Слово за словом. Предложение за предложением.
Два основных направления моих публикаций: авторские права и правовой ликбез. Сегодня я объединю эти две темы, а заодно и попытаюсь затронуть вполне близкий многим из вас вопрос. Многие лица нашего сообщества связаны с созданием объектов авторских прав - пишут, рисуют, программируют и творят. Для некоторых это даже не хобби, а вполне себе профессиональная деятельность. И, само собой, в определённый момент может случиться такая неприятная ситуация, как появление подлого злоумышленника, решившего результат вашей работы "украсть" или, наоборот - вы столкнётесь с тем, что неожиданно нарушили чужие права. В этой заметке я попытаюсь вкратце рассказать об основных принципах прав на интеллектуальную собственность и что с ними делать. Само собой, хотел "кратко", но вы же меня знаете - кратко писать не умею и всё равно в итоге скатываюсь на простыню. Поэтому, как и раньше, планирую разбить текст на части. Первая - вводная, а чтобы добавить интерактивности, в конце статьи будет опрос, где вы сможете сами выбрать о чём написать далее.
Какие бывают права?
Авторские права автоматически появляются при создания почти любых произведений науки, литературы и искусства. Везде, где есть творческий труд, есть и авторство. Базовая и одна из самых ходовых составляющих права, а заодно и предмет частых судебных споров. Автор ли я и право ли имею? А новое ли это произведение или переработка? Эти и другие вопросы в многосерийном фильме "Авторское право". Кстати, программы и игры - это зачастую составные продукты, но если говорить чисто с точки зрения исходного кода, то он охраняется как текстовое произведение. В большинстве случаев авторские права не требуют регистрации и вообще какого-либо подтверждения документально, так как здесь работает негласный принцип: кто первый опубликовал, тот и автор, если не доказано иного, однако на практике существует множество нюансов, связанных с определением авторства, вроде работы под псевдонимом, соавторства, служебного произведения и тупо плагиата.
Смежные права - это продукт правосодержащий с массовой долей авторства. Довольно специфичный вид прав, нужный для защиты исполнителей, вещателей, составителей баз данных. Есть текст песни, есть музыка в виде нот, но конечная реализации - это исполнение, то есть "спеть и сыграть". Тот, кто это сделает, не может считаться автором, однако само по себе исполнение - это тоже творческая деятельность, которую также решили защищать. А ещё ведь надо всё это как-то записать, что тоже определённая работа. Именно для того, чтобы те, кто спели, сыграли и записали, тоже могли защищать свои права, в том числе нужна данная категория. Сюда же идут записи телеэфиров, базы данных (а что, собрать кучу сведений - тоже вполне себе задача). Как и в случае с авторскими, появляются как данность, но в силу своей сути зачастую определить авторство гораздо проще.
Права на промышленную собственность, они же патентные. Это единственный способ зарегистрировать свои идеи, хотя и со звёздочкой. Полезные модели, изобретения, промышленные образцы, ноу-хау. Придумал концепцию уличного сортира с автоматической переработкой биотоплива в электричество? Описываешь принцип работы и вперёд. Дорого, сложно, только на 5-20 лет в зависимости от типа собственности, но для крупных производств - это главный инструмент рентабельности своих проектов, требующих длительного периода проектирования или исследований. Но и простым смертным могут подойти: дизайн как концепция (да, да, тот самый дизайн iPhone был запатентован), прикладные технические решения и т.п. На патентных правах держится вся индустрия фармакологии и ряд других производств, но если дело доходит до стратегических нужд, они отваливаются первыми.
Права на средства индивидуализации. Вообще сюда разные типы объектов входят, но главным образом это товарные знаки - главный инструмент террора в торговле и источник большой головной боли. Единственный вариант, когда не нужно, чтобы объект регистрации был новым и вообще творческим - главное соблюдение формальных требований: не мат, не что-то созвучное с государственными символами и уникальное. В последнем случае имеется в виду, что нельзя зарегистрировать то, что зарегистрировали до тебя (хотя иногда и такое случается). Главный принцип: кто первый встал, того и тапки, хотя тоже бывают исключения. Чтобы хоть как-то замедлить лавину заявок, товарные знаки разделили по классам, но это не сильно помогает. В общем, не очень дорого и не сильно сложно и вообще грядёт мир, когда всё наше окружение будет товарными знаками. А ещё это реальный способ грязно заработать на почти пустом месте.
Ну и раз у нас на сайте есть голосования...
Свободный опросМожно выбрать 1 вариант
Вы сможете изменить свой выбор.
Какой именно тип прав мне стоит детально разобрать в первую очередь?
Вы решили завести котенка, причем остановились именно на породистом котенке. Иметь породистое животное престижно, им можно хвастаться друзьям, коллегам и знакомым, и оно, несомненно, будет вызывать всеобщее восхищение, особенно если котенок модной породы — британец, скоттиш-фолд, мейн кун или бенгал. Породистое животное будет ежедневно радовать глаз своей красотой и гармонией, покорять удивительным характером. Сейчас существует очень большое количество пород, как редких, так и популярных, так что внешность будущего любимца можно подобрать по своему вкусу.
Красота требует жертв
Выбирая породу, обдумайте, сколько времени вы могли бы посвящать уходу за своим будущим питомцем. Роскошная шерсть персов нравится всем, но не каждый готов потратить как минимум 10-15 минут в день на ее расчесывание, а также организовывать частые – раз-два в месяц – купания, если это животное белого или биколорного с большим количеством белого окраса. Ведь во время еды у них пачкается воротничок и мордочка, и накопившуюся со временем желтизну будет очень сложно вывести, если не купать животное достаточно часто. Также персидским кошкам нужен ежедневный уход за глазами, которые из-за особого строения мордочки обильно выделяют влагу, оставляя следы на шерсти. Уход за полудлинношерстными кошками (мейн куны, сибиряки и др.) гораздо проще, но их шерсть также требует внимания. Кожа сфинксов также специфична в уходе – их необходимо купать или протирать влажными салфетками, так как в складках кожи скапливаются выделения. Кроме этого, их нужно беречь от солнца, так как они легко обгорают, и держать в тепле, так как, не имея шерсти, они подвержены переохлаждению больше, чем другие кошки. Наиболее легкими в уходе являются породы с короткой шерстью – британские, шотландские кошки, корниш- и девон-рексы, абиссины, русские голубые и многие другие короткошерстные породы. Их шерсть нужно время от времени расчесывать или (у рексов) просто приглаживать мокрой рукой или щеткой из натуральной щетины. Но легкость или сложность ухода все же не должна играть главную роль, ведь для самого любимого питомца можно найти время, даже будучи очень занятым человеком.
Размер имеет значение
В отличие от собак, среди которых есть породы, отличающиеся друг от друга размерами в десятки раз (например, крошечный йоркширский терьер и огромная кавказская овчарка), разнообразие кошек в плане размера не так велико. Однако среди пород кошек также есть крупные, средние и мелкие. Конечно, разница между ними не такая огромная, но для содержания в квартире будет иметь значение и она. Например, мейн куна не стоит держать в малогабаритной «хрущевке». Для гармоничного развития котенка любой породы ему нужно пространство для игр, бега и прыжков, мейн кунам же этого пространства нужно гораздо больше, ведь такому котенку предстоит вырасти в очень крупного кота, а в тесной квартире он просто не сможет вырасти до ожидаемого размера.
Следует также соотносить размер жилплощади с активностью представителей выбранной породы. Бенгалы, абиссины, сиамы и ориенталы, например, не так крупны, как мейн куны, но настолько подвижны, что в маленькой квартире им будет негде реализовать свои потребности в движении, отчего очень пострадает их мускулатура, да и психологическое состояние тоже.
Склонность к болезням
Расхожий миф, что все породистые кошки – больные, не то что беспородные, которых кормят чем попало, а они все равно не болеют – всего лишь миф. Беспородные кошки болеют не меньше породистых, особенно без должного ухода. А правильно выращенная породистая кошка, получающая качественное питание и достаточный уход, как правило, не склонна болеть. Однако далеко не каждому владельцу породистой кошки повезло с заводчиком. Ведь кто-то растит котят как собственных детей, давая им самое лучшее, и продает только привитыми и здоровыми, в том возрасте, когда они уже достаточно окрепли для переезда в новый дом (3-4 месяца), а кто-то в погоне за прибылью не тратится на вакцинирование, витамины и хороший корм, а котят продает поскорее, в 1,5 месяца, пока они не «объели» его. Растут такие котята в условиях большой скученности и часто болеют инфекционными заболеваниями. Купить здорового котенка более чем реально, нужно только правильно выбрать заводчика – посмотреть условия содержания котят, не покупать котенка слишком маленького возраста и не привитого.
Однако есть болезни, которые передаются генетически и, к сожалению, не зависят от правильного ухода. Например, болезнь почек (поликистоз), от которой чаще всего страдают персидские кошки, и сердца (гипертрофическая кардиомиопатия), характерная для мейн кунов, норвежских лесных и некоторых других кошек. Серьезно настроенные заводчики тестируют своих животных на носительство этих болезней, исключая из разведения нездоровых животных или носителей нежелательного гена. Поэтому совсем не обязательно отказываться от выбранной породы, если она неблагополучна в плане наследственных болезней. Нужно просто выбрать животное в питомнике, где производители протестированы, а котята, соответственно, здоровы. Грамотный заводчик, уверенный в своих животных, не станет ничего скрывать и с удовольствием покажет покупателю результаты тестов.
Зависимость характера кошки от ее породы
Характер каждого животного уникален и неповторим, но у каждой породы существуют общие, именно ей присущие черты. Представители разных пород отличаются друг от друга по характеру так же, как они отличаются друг от друга внешне. Поэтому выбирая себе породистого друга, следует обратить внимание не только на внешность, хотя она просто обязана соответствовать вашему вкусу, но и на особенности его темперамента, чтобы избежать неожиданных сюрпризов и несовместимости характеров как с членами семьи, так и с другими животными, если они уже есть в доме.
В целом все породы можно условно разделить на три группы: более независимые, самодостаточные кошки; четко ориентированные на контакт с человеком кошки; и среднюю между ними. Первые — достаточно спокойные животные, которым хорошо в своем собственном обществе, а с человеком они общаются исключительно по собственной инициативе, хотя в такие минуты общения не скупятся на ласку. Такую кошку можно с легким сердцем оставить дома одну на целый рабочий день — она не будет сильно скучать и найдет, чем ей заняться. Скорее всего, она просто проспит весь день. Нельзя сказать, что такие кошки не любят играть и бегать — котятами они не прочь порезвиться, но с возрастом становятся более спокойными и на предложения поиграть откликаются все реже. А услышать голос такой кошки можно только в крайних случаях, и их «мяу» всегда найдется веская причина.
Кошки, которых можно отнести ко второй группе, совершенно противоположны первым. Они готовы играть и резвиться беспрестанно, очень отзывчивы на ласку, некоторые из них просто до безобразия прилипчивы и не отстанут, пока с ними не пообщаются. Они будут выпрашивать обратить на них внимание, взять их на ручки, поговорить с ними. Все это делается при помощи звуков самых разных интонаций, иногда они выговаривают просто необыкновенные кошачьи «слова», целые последовательности «мяу» и «мрр», поражающие своей осмысленностью. Болтливость колеблется в зависимости от породы от средней до невероятной. Такая кошка никогда не останется в стороне от домашних дел и обязательно поможет своему владельцу приготовить обед, вымыть посуду, убраться в квартире. С энтузиазмом воспримет любые игрушки, а если ей их не дать — сделает себе игрушку из того, что найдется под лапой. Будет ходить хвостиком за хозяином, чем бы он ни был занят. Кошка с таким темпераментом будет скучать без человека, поэтому если вас часто не бывает дома, лучше держать не одну такую кошку, а двух, чтобы им не было так скучно. Хотя любить они будут все равно именно своего хозяина, и будут каждый день ждать его возвращения как главной радости их кошачьей жизни. Привязанность некоторых из таких кошек к владельцу сравнивают с собачьей. Однако несдержанны они и на проявление неудовольствия: если такому животному что-то не нравится, молчать оно не будет, а если ему нужно вам в чем-то помешать (например, нужно запихнуть его в переноску, чтобы отвезти в ветеринарную клинику, а ему этого совсем не хочется), то уж поверьте, что оно будут настаивать на своем до последнего, а когда вы все же добъетесь своего, еще долго будет рассказывать о своем возмущении. Хотя надо сказать, что развитие ситуации из этого примера во многом зависит от воспитания конкретной кошки: хорошо воспитанная кошка выскажет все, что думает, но когтей и зубов в ход не пустит.
Животные, которых можно отнести к средней, промежуточной группе, более эмоциональны, чем те, что описаны как первая группа, но гораздо более спокойны, чем вторая. Они не откажутся поиграть, порезвиться, пообщаться и помурчать, но будут делать это в меру. А их разговорчивость можно охарактеризовать как среднюю ближе к умеренной.
Оговорюсь, что это деление — не категоричное. Каждая кошка — личность, индивидуальность, и отдельный экземпляр может сочетать в себе черты разных групп независимо от породной принадлежности. Но общая тенденция такова, что чем тоньше, длиннее и ушастее кошка, тем она темпераментней. Ориентированность на человека больше всего характерна для кошек восточной группы, а также имеющих восточные корни, и для бесшерстных кошек. Последние в силу отсутствия защитного покрова полностью зависят от человека, и поэтому проявляют крайнюю степень привязанности к нему. А более массивные животные более спокойны и имеют выдержанный характер.
Вот примерный список пород каждой группы. К первой группе можно отнести кошек с плотным тяжелым костяком, таких как британские короткошерстные, персидские. К средней — кошек аборигенных пород, таких как сибирская, мейн-кун, курильский бобтейл; а также шотландских вислоухих и прямоухих кошек, американских керлов, русских голубых. К самой темпераментной группе относятся сиамские, ориентальные кошки, донские, канадские и петербургские сфинксы, корниш- и девон-рексы, абиссинские, бурманские, бенгальские кошки.
Список далеко не полон и, опять же, не претендует на истину в последней инстанции, а лишь очерчивает общие характерные признаки животных, степень выраженности которых у представителей разных пород может варьироваться. Однако с его помощью можно сориентироваться в широком спектре пород и задуматься — какой же характер питомца подойдет именно вам? Готовы ли вы слушать неугомонную кошачью болтовню от самого обожающего вас в мире существа, которое влезет вам в сердце всеми четырьмя лапами, или вам больше по душе прохладно-отстраненные отношения, в которых каждый — сам по себе? А может, лучше что-то среднее между ними?
А о характере именно конкретной, приглянувшейся вам породы, лучше всего могут рассказать ее заводчики, потому что именно они общаются с представителями этой породы ежедневно, знают все особенности их поведения и обожают их за то, что они именно такие! Послушайте рассказы нескольких заводчиков одной породы — это можно сделать, например, на выставке, прочтите статьи о выбранной породе в журналах и на сайтах питомников, и это поможет сделать столь трудный выбор.
Дискредитирующие мифы
Учтите, что плохих пород просто нет, иначе бы их не разводили – не такие уж заводчики мазохисты. Поэтому не верьте расхожим мифам о злобности или гадком характере той или иной породы. Например, в народе бытует стойкое мнение, что все сиамы — злые и мстительные. На своем опыте могу сказать, что когда речь заходит о сиамах, 98 % людей не задумываясь говорят — ой, они все такие злые! При попытке выяснить, почему они так думают, начинаются рассказы о коте бабушки, который пытался порвать всех, кто захочет его потрогать, или кошке подруги, которая использовала в качестве туалета обувь гостей. Конечно же, это были не сиамские кошки, а просто домашние кошки окраса колор-пойнт. Но разве об этом много кто знает? Красивые голубоглазые кошки с темными отметинами на мордочке, лапах и хвосте были 20-30 лет назад диковинкой, каждому хотелось иметь такую, а не обычную кошку, они считались породистыми, даже не имея документов о происхождении. Поэтому от каждой такой кошки стремились получить потомство независимо от ее характера, что, естественно, очень неблагополучно сказалось на популяции этих кошек в стране. А что же на самом деле? В Англии даже есть поговорка «добрый, как сиамская кошка». Это очень миролюбивые животные, тонкие, изящные, ушастые, не в меру болтливые, но покоряющие своей неземной красотой и бездонными глазами, готовые заласкать и зацеловать кого угодно. В нашей стране разведение сиамских кошек не очень популярно из-за мифа об их злобности, но тем не менее энтузиасты этой породы есть, и на выставках в России появляется все больше этих великолепных животных.
Также в нашей стране распространен миф о том, что персы якобы отказываются пользоваться лотком. Когда-то в России был бум этой породы, и персидский котенок был пределом мечтаний желающего завести кошку. Популярность породы вызвала появление большого числа недобросовестных заводчиков, которые для быстрого получения прибыли продавали котят совсем крошечными, еще не приученными к лотку. Научить очень маленького котенка пользоваться лотком сложно, но можно, но в связи с малым количеством литературы на эту тему в те времена, сделать это мог не каждый, и отсюда возник миф, что персы не приучаются к лотку. Сейчас таких горе-заводчиков множество у популярных ныне пород, правда наличие большого количества информации и специальных средств для приучения к лотку, продающихся в зоомагазинах, спасает положение.
Тем не менее, никому не хочется получить проблемы за свои собственные деньги, купив котенка у нерадивого заводчика, для которого важнее всего прибыль. Поэтому еще раз подчеркну важность выбора заводчика своего будущего питомца. Все встреченные в статьях описания характера породы верны только для котят серьезных заводчиков, которые используют отличные породные линии с выверенным характером и выводят из разведения животных с проблемами поведения. Покупая якобы породистого котенка без документов о происхождении, вы можете прогнозировать его характер с примерно такой же степенью уверенности, как если бы подобрали обычного котенка на улице. Поэтому идеальным вариантом будет покупка у заводчика, который позволит пообщаться с котенком и с его родителями в доме, где он вырос, так что вы сможете сделать выводы о его характере. Именно в этом случае после переезда котенка в ваш дом не будет никаких расстройств и огорчений от того, что он не такой, каким вы его себе представляли. Вы сможете просто наслаждаться совместной жизнью с существом, внешность и характер которого подобрали в соответствии со своими предпочтениями.
Цена вопроса
Немаловажным фактором является и цена котенка. Некоторые породы дороги в силу своей популярности и востребованности, некоторые из-за своей редкости и эксклюзивности. Цены на котят разных пород колеблются достаточно сильно, но главное – то, что дешевых породистых котят не бывает. Заводчик вкладывает деньги в покупку производителей, иногда – в дальних городах или даже за рубежом; в правильное питание и ветеринарное обслуживание, в выставки (это одна из огромных статей расходов, так как на выставки подчас приходится ездить в другие города и страны), выдерживает необходимые интервалы между пометами, не давая кошке рожать слишком часто, вкладывает много труда в правильное выращивание котят, поэтому никогда не продаст котенка дешево. Ведь он знает цену своему труду. Дешево можно купить только не совсем здорового, слабо похожего на представителей своей породы котенка, или котенка без документов, который, не имея подтверждения происхождения, фактически является беспородным. Снижая цену котенка, такой «заводчик» экономит на всем вышеперечисленном, поэтому лучше потратить больше, но купить котенка с гарантией здоровья, хорошо воспитанного и с отличными породными качествами. Ведь с этим животным вам предстоит прожить 12-15 лет, а если повезет, то и еще дольше!
Здравствуйте, мои дорогие мальчишечки и девчоночки! Сегодня мы поговорим о тварях, которые одним своим жужжанием способны превратить самый прекрасный летний день у речки в настоящий праздник паранойи, а иногда и боли. Встречайте, его величество Слепень, он же летающий шприц с крылышками, правда он не делает прививки. Присаживайтесь поудобнее, налейте себе чего-нибудь вкусненького, будет познавательно.
Слепни (лат. Tabanidae) - это не просто очередная муха, а целое семейство, насчитывающее более 4400 видов. И каждый хочет вашей крови, будьте уверены. Эти твари древнее, чем варенье в кладовке у вашей бабушки. Их предки летали еще в мезозое, примерно 150 миллионов лет назад, и досаждали динозаврам, о которых мы поговорим в следующем посте, кстати. С тех пор слепни практически не изменились, да им оно и не надо, ведь их конструкция и так прекрасно подходит для того, чтобы причинять боль и страдания. Часто слепней путают с оводами, хотя я уже писал, но повторюсь. Слепень - кусает и пьет кровь, он выглядит как большой мух, а еще он сволочь и друзей у него нет. Овод - не кусает, потому что ему нечем, выглядит как пушистый мух, или даже шмуль, но он откладывает личинок под кожу, в нос, кишки и т.д. животным (а иногда людям), так что он тоже сволочь, но не в моменте, а постфактум. Так что, если вас укусили - это был слепень, а если из-под кожи полез червяк - это был овод. Сегодня мы говорим о первых, ибо вторых я недавно уже разобрал. Слепней нет только в Антарктиде, Гренландии и на некоторых уж совсем затерянных в океане островах. Везде, где есть тепло, влага и млекопитающие, будут и эти твари. Так что для всех, кому интересно "а у нас они есть" ответ будет положительным, так что не расслабляем булочки, скоро весна, тепло и вот эти ребята. Их излюбленные места - это влажные луга, болота, берега рек и озер, лесные опушки. Короче, все те места, куда вы так любите выбираться на шашлыки или искупаться в жаркий денек. Они обожают воду, потому что их личинки развиваются именно там, в иле, влажной почве или под водой. Так что, вылезая из прохладной речки, вы становитесь идеальной, подсвеченной солнцем мишенью для целой эскадрильи голодных самок. Да, самцы нормальные ребята, они пьют нектар и к ним вопросов нет.
Портрет маньяка Слепень - это не какая-то там дохлая комнатная муха, а мощный, мускулистый шестиногий монстр, созданный для одной цели - пробивать кожу и пить кровь. Первое, что бросается в глаза - это его гигантские фасеточные глаза (да, получился каламбур). Они могут занимать большую часть головы и переливаются всеми цветами радуги: зеленым, фиолетовым, золотым, и выглядит это красиво. Через эти два диско-шара самка слепня видит вас издалека и она отлично различает движение, крупные темные объекты (поэтому они так любят машины и коров) и, по некоторым данным, даже поляризованный свет, отраженный от воды. Вы для нее - большой, теплый, сочный стейк, который шевелится и так манит к себе, что удержаться просто невозможно. У самки слепня во рту целый набор хирургических инструментов. Это не просто иголка, а стилет, окруженный парой острейших лезвий-мандибул. Когда она садится на вас, происходит следующее: Она приземляется, обычно бесшумно, как ниндзя, а потом мгновенно и без всяких прелюдий вонзает в вашу кожу свой стилет. Затем лезвиями-мандибулами она делает разрез, как скальпелем, раздвигая ткани. В образовавшуюся ранку она впрыскивает слюну, содержащую антикоагулянты (чтобы кровь не сворачивалась) и анестетики (чтобы вы не сразу почувствовали боль и не прихлопнули ее), и начинает лакать кровь, сочащуюся в эту ранку, своим широким хоботком, как смузи через толстую трубочку. Именно поэтому укус слепня такой болезненный, ведь это не укол, это полноценный ножевой порез, только маленький, а когда анестезия проходит, место укуса начинает адски чесаться, опухать и болеть. Тело у них крепкое, сбитое, как у маленького боксера, и может превышать 30 миллиметров в длину. Крылья мощные, прозрачные или с темными пятнами, позволяющие им развивать приличную скорость и быть чертовски маневренными. У слепней наблюдается половой диморфизм: по внешнему виду можно отличить самку от самца. Например, у самцов более развито опушение глаз, а верхние фасетки крупнее нижних (у самок они одинакового размера). У самок глаза разделяются лобной полоской, у самцов расстояния между глазами почти не заметно. Брюшко самцов заострено на конце, а у самок более округлое.
Жизнь кровопийцы Слепни - существа дневные, потому не любят темноту и прячутся в траве или под листьями в ночное время. Активность их приходится на самые жаркие часы дня, когда солнце припекает, а вы пытаетесь найти спасение в тени деревьев. Самки слепней - настоящие охотницы, которые патрулируют свои территории, выискивая жертву. Их привлекают тепло, запах пота и углекислый газ, который мы выдыхаем, и даже цвет одежды. Темные и яркие цвета привлекают их больше, чем светлые, так что, если вы в черной футболке на залитом солнцем лугу, вы - идеальная мишень. Самцы - совсем другие ребята. Они питаются нектаром цветов и пыльцой, и им ваша кровь не нужна, они мирные вегетарианцы, так что больше мы про них вспоминать не будем. Кстати, слепни - отличные летуны. Они могут преодолевать значительные расстояния в поисках пищи, а некоторые виды способны летать со скоростью до 60 км/ч, а это быстрее, чем некоторые тащатся по городу на машине. Как мы уже выяснили, самки слепней - гематофаги, то есть питаются кровью, но не только вашей, расслабьтесь. Их меню гораздо шире и включает кровь всех теплокровных животных: крупного рогатого скота, лошадей, овец, собак, кошек, птиц и, конечно же людей, куда же без нас. Они предпочитают кровь млекопитающих, так как она богата белками, необходимыми для развития яиц, которые самка непременно решит отложить после плотного обеда.
Как их штампуют Жизненный цикл слепня начинается с яйца. Сначала слепни спариваются, а затем самка откладывает яйца группами по 500-1000 штук, обычно на растения, растущие у воды, или на влажную почву. Это происходит через 3-4 дня после плотной трапезы, и за всю жизнь самка слепня может отложить до 3500 яиц. Да, 3500 потенциальных кровососа. На 3-10-й день из яиц вылупляются личинки, которые выглядят как маленькие светлые червячки, живущие в воде, во влажной почве или в иле. Они хищники и питаются мелкими беспозвоночными: другими личинками насекомых, червями, улитками. Личинка не имеет конечностей, достигают в длину 40 миллиметров и имеют на голове очень острые челюсти. Личиночная стадия может длиться от нескольких месяцев до семи лет, в зависимости от вида и условий окружающей среды. За это время личинка несколько раз линяет, сбрасывая старую шкурку и увеличиваясь в размерах. На начальных этапах развития (до 1 или 2 линьки) личинки не питаются, а развиваются за счёт запасов веществ, имеющихся в организме, а уже потом выходит на охоту. Когда личинка достигает нужного размера, с наступлением мая она окукливается. Перед окукливанием личинка выбирается из воды в какое-нибудь сырое место и закапывается в почву недалеко от водоёма: под мох, опавшие листья и т. п., а там она уже превращается в куколку, в форме которой ей предстоит пробыть до двух недель, в зависимости от температуры. Примерно в июне, куколка, активно двигаясь, высовывается из земли, лопается продольно и выпускает взрослого слепня. Все, круг замкнулся. Дальше вас опять кусают.
Не зудом единым Укус слепня - это не просто неприятное ощущение. Это целый комплекс проблем, который включает в себя не только боль и зуд, который может длиться несколько дней. Расчесывание только усугубляет ситуацию, приводя к появлению ранок и возможному инфицированию. А еще у некоторых людей может развиться сильная аллергическая реакция на слюну слепня. Это может проявляться в виде сильного отека, покраснения, повышения температуры и даже анафилактического шока. Думаете все? Нет, я еще не закончил. Слепни, как и комары, могут переносить различные заболевания. Они могут быть переносчиками: Туляремии: Бактериальная инфекция, которая поражает лимфатические узлы, кожу, легкие и другие органы. Симптомы включают лихорадку, головную боль, увеличение лимфоузлов. Сибирской язвы: Хотя это и редкое явление, но слепни могут механически переносить споры сибирской язвы от больного животного к здоровому. Филяриатозов: Это паразитарные заболевания, вызываемые круглыми червями-филяриями. Слепни могут быть промежуточными хозяевами для некоторых видов филярий, которые затем могут попасть в организм человека или животного. Трипаносомозов: В некоторых регионах мира слепни могут переносить возбудителей трипаносомозов, вызывающих серьезные заболевания, такие как сонная болезнь в Африке. Вирусных заболеваний: Существуют данные о том, что слепни могут быть переносчиками некоторых вирусных инфекций, хотя их роль в этом процессе менее изучена, чем у комаров. В общем, если вас погожим летним днем вдруг цапнул гадкий и мерзкий слепень, то у вас есть некоторый шанс заработать себе на этом фоне целую кучу совсем не нужных вам проблем (хотя это все частные случаи, а не закономерность). И возникает вопрос о том, как защитить себя от этих кровососущий негодяев. Полностью избавиться от слепней невозможно, но можно значительно снизить их количество и защитить себя. Используйте средства от насекомых, содержащие ДЭТА (DEET) или икаридин. Носите светлую, плотную одежду, максимально закрывающую тело. Старайтесь избегать пика активности слепней (самые жаркие часы дня) в местах их массового скопления (влажные луга, берега водоемов). Регулярный душ также может немного снизить вашу привлекательность для этих насекомых, ведь они просто тащатся от пота.
Закругляемся Ну что, ребятули, вы уже получили возможность заработать очередную фобию? Теперь будете смотреть на слепней не просто как на "кусачую муху", а как на древнего хищника, который, к тому же, может быть переносчиком серьезных заболеваний. Надеюсь, что вам было интересно и вы узнали для себя что-то новое об очередном обитателе нашей с вами планеты.
Мы сидели на мостовой Площади Того, Что Было, втроём, окружённые папками. Морриган читала первой, её голос звучал чётко и ясно в мерцающем воздухе: — «Вторник, 13 марта, 13:00. Элиас Темпус поднимается на Центральную Башню, чтобы завести Городские Часы. В кармане у него ключ — латунный, с гравировкой "Время течёт, но не забывает". Он вставляет ключ в механизм, поворачивает один раз, дважды, трижды...»
Она запнулась. Посмотрела на Элиаса.
Часовщик сидел, обхватив голову руками. Губы шевелились беззвучно. Потом он поднял взгляд — и в глазах плескались слёзы: — Я помню, — прошептал он. — Я помню. Я повернул ключ трижды, но механизм... механизм заело. Что-то сломалось внутри. И я испугался. Решил, что починю завтра. Но завтра... завтра вторника уже не было.
Я положил лапу ему на плечо: — Ты не мог знать. — Я часовщик! — голос Элиаса сорвался. — Моя работа — следить за временем! И я... я забыл. Просто отложил. И теперь весь город... — Теперь весь город получит свои вторники обратно, — твёрдо сказала Морриган. — Потому что мы читаем дальше. И ты заведёшь эти часы. Правильно.
Элиас вытер глаза и кивнул. Достал свой блокнот и начал писать крупными буквами: "ЗАВЕСТИ ЧАСЫ. НЕ ОТКЛАДЫВАТЬ. НИКОГДА."
Я подхватил чтение следующей папки: — «Вторник, 20 марта, 13:00. На Площади Влюблённых собирается свадьба. Невеста — Джейн Доу, в белом платье с кружевами, сшитым её бабушкой. Жених — Джон Смит, в костюме, который ему чуть велик в плечах. Священник спрашивает: "Согласна ли ты, Джейн..." И в этот момент...»
И в этот момент я услышал всхлип.
Обернулся. К площади подходили люди. Сначала двое, потом пятеро, потом десятки. Они шли, словно во сне, притягиваемые звуком наших голосов. Лица были мокрыми от слёз. Кто-то падал на колени. Кто-то обхватывал друг друга.
Пожилая женщина подошла ближе всех. Присела рядом с нами: — Джейн... — прошептала она. — Это моя внучка. Джейн. Она должна была выйти замуж. Я помню платье. Я шила его. Но я... я забыла. Как я могла забыть свою внучку?
Морриган бережно коснулась её руки: — Читайте с нами. Помогите вспомнить.
Женщина взяла одну из папок. Открыла дрожащими руками: — «...священник спрашивает: "Согласна ли ты, Джейн, взять Джона в мужья?" И Джейн улыбается — той самой улыбкой, от которой солнце кажется тусклым, — и говорит: "Согласна"».
Воздух дрогнул.
Я почувствовал это физически — словно кто-то дёрнул за невидимую нить, проходящую через всё сущее. Швы в реальности затрепетали. Один из них — тонкий, как волос — затянулся. Исчез. — Это работает, — выдохнул я. — Продолжаем!
Люди подхватили чтение. Каждый брал папку, читал вслух. Имена, события, моменты. Украденные вторники возвращались слово за словом. «Тимми произносит первое слово: "Мама"» «Открытие новой библиотеки на Восточной улице, ленточку перерезает мэр» «Старик Уилсон находит потерянную двадцать лет назад фотографию жены» «Кошка Мурка рожает пятерых котят, все рыжие»
С каждой прочитанной строкой город оживал. Швы затягивались. Здания, которые висели в воздухе, опускались на место. Пустые пространства заполнялись материей. Люди плакали и смеялись одновременно, вспоминая то, что думали потеряли навсегда.
Мы читали часами. Солнце клонилось к закату. Стопка прочитанных папок росла.
Наконец Морриган прочла последнюю строчку последней папки: — «Вторник, вчера. 13:00. Город Между-Часами существует. Помнит. Дышит. Живёт».
Она закрыла папку.
Тишина.
Потом — звон. Тихий, едва слышный. Колокольный звон откуда-то сверху.
Я поднял голову и замер.
Над городом, в воздухе, мерцая и дрожа, проявлялся силуэт. Центральная Башня с Часами. Призрачная, полупрозрачная, но существующая. — Она возвращается, — прошептал Элиас. — Башня возвращается. Но она ещё в Библиотеке. Нам нужно... — ...забрать её оттуда, — я вскочил на лапы. — Сейчас. Немедленно.
Оранжевая нить всё ещё была привязана к моему запястью. Я потянул — и она натянулась, указывая путь обратно к провалу в центре площади.
Провал был меньше. Гораздо меньше. Размером с люк, а не с собор. Забвение отступало. — Элиас, — я посмотрел на часовщика. — Только ты можешь забрать башню. Коллекционер сказал. Ты главный часовщик города. Башня — твоя ответственность.
Элиас побледнел: — Но я... я боюсь забыть снова. — Не забудешь, — Морриган протянула ему блокнот. — Потому что ты записал. И мы пойдём с тобой.
Мы спустились по лестнице из книг в последний раз. Библиотека Несуществующих выглядела... тише. Спокойнее. Книги больше не вздыхали. Коллекционер не появлялся, но я чувствовал его присутствие.
Башня стояла на полке В, там же, где мы её оставили. Только теперь она светилась изнутри бледным золотым светом.
Элиас подошёл. Протянул руку. Коснулся камня.
И башня... ответила.
Циферблаты вспыхнули. Стрелки дрогнули. Где-то внутри механизмы начали двигаться — медленно, со скрипом, после долгого молчания. — Возвращайся домой, — прошептал Элиас. — Прости, что забыл тебя. Больше не забуду. Обещаю.
Он поднял башню. Она была тяжёлой — я видел, как напряглись мышцы на его руках — но подъёмной. Мы двинулись обратно к лестнице. «Лис.»
Я обернулся. В полумраке между стеллажами стоял Коллекционер. «Ты вернул им память. Это... правильно. Но знай: забвение никогда не уйдёт полностью. Я останусь. Буду собирать то, что люди забывают по своей воле. Мелочи. Несущественности. Но я больше не буду красть.» — Почему? — спросил я. «Потому что ты показал мне кое-что важное,» Коллекционер наклонил голову. «Даже абсурдное воспоминание ценно. Даже смешное — важно. Потому что это часть того, кто мы есть. И забирать это силой... неправильно. Я понял.»
Я поклонился: — Береги мою память об отсутствии чая и зефира. Она дорога мне. Была дорога. «Сохраню. Обещаю. Теперь иди. У вас мало времени.» — Времени на что? «Часы нужно завести ровно в 13:00 вторника. Иначе механизм не запустится. А следующий вторник наступит через...» он посмотрел на свой призрачный карманный хронометр, «...двадцать минут.»
Двадцать минут?!
Мы рванули к лестнице. Элиас прижимал к груди миниатюрную башню, которая с каждой ступенью становилась тяжелее — и больше. Морриган подталкивала его сзади. Я тянул за оранжевую нить.
Поднялись на поверхность. Провал захлопнулся за нами с тихим хлоп.
Площадь была полна людей. Все смотрели вверх, туда, где в воздухе висел призрачный силуэт Центральной Башни — как рентгеновский снимок, показывающий, где она должна стоять.
Элиас поставил миниатюрную башню на землю в самом центре площади, прямо под призраком. — Что теперь? — спросил он.
Я посмотрел на записи. Перелистал. Нашёл: — «Центральная Башня была построена на месте первого городского часового магазина. Основание заложено из камня времени — материала, который помнит всё, что когда-либо произошло. Чтобы вернуть башню, нужно положить на это основание символ времени и произнести: "Время помнит"». — Символ времени? — Морриган оглядела собравшихся. — У кого-нибудь есть часы?
Десятки рук потянулись к карманам. Но Элиас покачал головой: — Не часы. Символ. Что символизирует время.
Я задумался. Время... время течёт. Время измеряется. Время... — Песочные часы! — воскликнул кто-то из толпы. — Водяные часы! — Календарь!
Элиас качал головой всё сильнее. Потом остановился. Посмотрел на свой блокнот. На исписанные страницы. — Запись, — прошептал он. — Время — это записи. Память, зафиксированная на бумаге. Всё, что мы записываем, противостоит забвению.
Он вырвал страницу из блокнота — ту самую, где крупными буквами было написано "ЗАВЕСТИ ЧАСЫ. НЕ ОТКЛАДЫВАТЬ. НИКОГДА." — и положил на землю рядом с миниатюрной башней. — Время помнит, — сказал он тихо, но твёрдо.
Земля вздрогнула.
Башня — миниатюрная — начала расти. Не взрываясь, не растягиваясь, а просто... становясь больше. Метр. Два. Пять. Десять. Двадцать.
Она росла, камень за камнем проявляясь из воздуха, восстанавливаясь по воспоминаниям города. Готические шпили тянулись к небу. Циферблаты на четырёх сторонах вспыхнули золотым светом. Внутри заработали механизмы — тиканье, щёлканье, звон.
Центральная Башня вернулась.
Люди взорвались аплодисментами и криками. Кто-то плакал. Кто-то обнимал соседей. Пожилая женщина, читавшая с нами, упала на колени и шептала: «Спасибо, спасибо, спасибо...»
Но мы не могли праздновать. Ещё нет. — Сколько времени? — спросил я.
Морриган посмотрела на циферблат башни: — 12:58. Две минуты.
Элиас бросился к двери башни. Она открылась легко — словно ждала его. Мы ворвались внутрь.
Внутри была винтовая лестница, уходящая вверх. Мы взлетели по ступеням — Элиас впереди, мы с Морриган за ним. Лапы скользили на каменных ступенях. Оранжевый плащ цеплялся за выступы.
Наверху была комната механизма.
Огромные шестерёнки, размером с меня. Маятники, качающиеся в безмолвии. Пружины, туго свёрнутые. И в центре всего — замочная скважина. Латунная. С гравировкой вокруг: «Время течёт, но не забывает».
Элиас вытащил из кармана ключ. Тот самый латунный ключ, который он держал полтора месяца, не понимая, от чего он. — 12:59, — объявила Морриган.
Элиас вставил ключ в скважину. Рука дрожала. — Я завёл бы его тогда, — прошептал он. — Если бы не испугался. Если бы не отложил. — Но ты заведёшь его сейчас, — я положил лапу на его плечо. — И это то, что важно. — 13:00, — выдохнула Морриган.
Элиас повернул ключ.
Один раз.
Механизм заскрипел. Шестерёнки начали двигаться. Медленно. Со скрипом.
Дважды.
Маятники качнулись. Пружины натянулись.
Трижды.
Часы ожили.
Тиканье наполнило комнату. Громкое, чёткое, бесконечно надёжное. Стрелки на всех четырёх циферблатах дрогнули и начали двигаться.
13:01.
Из башни ударил колокол. Один раз. Протяжно. Торжественно.
Звук разлился над городом.
И вторники вернулись.
Я почувствовал это — физически почувствовал, как реальность щёлкнула на место. Швы исчезли. Здания встали ровно. Пустоты заполнились. Город Между-Часами стал целым.
Мы спустились из башни. Площадь была полна ликующих людей. Джейн и Джон — молодожёны, которых свадьба была украдена — стояли в обнимку и плакали. Маленький Тимми сидел на руках у матери и лепетал: "Мама, мама, мама". Старик Уилсон разглядывал фотографию жены и улыбался сквозь слёзы.
Морриган обняла меня одним крылом: — Мы сделали это. — Мы сделали это, — повторил я и только сейчас почувствовал, как устал. Лапы дрожали. Хвост обмяк. Монокль запотел.
Элиас стоял у подножия башни, гладя камень ладонью: — Я больше не забуду, — обещал он. — Буду заводить тебя каждый вторник. В 13:00. Всегда.
Часы тикали. Размеренно. Надёжно. Отсчитывая секунды, минуты, часы.
Отсчитывая вторники.
Я достал блокнот. Хотел что-то записать. Но страницы были исписаны вдоль и поперёк. История украденных вторников. История их возвращения.
История о том, как память, зафиксированная словами, оказалась сильнее забвения.
Морриган посмотрела на меня: — Ты вернёшься? — Домой? — я подумал о своей библиотеке. О камине. О кресле. О... о чём-то ещё, чего я почему-то не мог вспомнить, но что было важным. — Да. Пора. — Ты всегда можешь вернуться, — она улыбнулась. — Если вторники снова пропадут. — Надеюсь, не придётся, — я усмехнулся. — Но, если придётся — я знаю дорогу. И у меня ещё осталась оранжевая нить.
Я размотал нить с запястья. Она вела обратно, к тому месту, где раньше был провал, а теперь была просто мостовая. Но книга "Несуществующие города" всё ещё лежала там, раскрытая на нужной странице.
Портал домой.
Я попрощался с Элиасом (он записал моё имя в блокнот, чтобы не забыть). Обнял Морриган (она пообещала писать, хотя мы оба знали, что это будет только в случае беды).
И шагнул в книгу.
Реальность вывернулась наизнанку.
Я материализовался в своей библиотеке. В западном крыле. Посреди стеллажей. "Несуществующие города" захлопнулась с тихим «хлоп» и затихла на полке.
Тишина. Запах старых книг.
Пыль в лучах заходящего солнца.
Дом.
Я добрёл до кресла и рухнул в него. Оранжевый плащ был изодран по краю — нить, которую я отпорол, оставила след. Монокль весь грязный. Блокнот был исписан до последней страницы.
Но Город Между-Часами был спасен.
И это, полагаю, стоило одного испорченного плаща.
Я потянулся к столику, где всегда стоял поднос с чаем и...
Стоп.
Я нахмурился. Что-то было не так. Что-то важное. Связанное с чаем. И ещё с чем-то. Но я не мог вспомнить что именно.
Наверное, неважно.
Я налил себе чай с бергамотом — божественный аромат! — и откинулся в кресле.
За окном начинался вечер. А завтра будет новый день.
Как кудрявость роскошно получилась!:)
Успех
О, и ты везде видишь намёки::biggrin::