Странные люди 38. Чемодан

Поезда ─ это, я вам скажу, отдельное приключение. Особенно плацкарт.

Мне как-то исключительно везёт: ни разу не обокрали и не избили. А так, конечно, ситуации случались.

Вот, допустим, едем мы в Карелию. Садимся в поезд в Москве, всё честь по чести, всё по правилам. Охранники, рамки, собаки… Идёшь по вокзалу, как по прифронтовой территории: вроде и не стреляют, и не взрывается пока, но проверяют до трусов. А мы что везём? Коврики тканые и печенье. Сдобное. Стыдно даже за такое отсталый багаж. Стражам порядка и не возбудиться особо не на что на предмет предотвращения. И чувствуешь, что ничего не смог сделать для облегчения ситуации.

И вот сели в вагон. Вагон полупустой: то ли никому не надо в Карелию в это время года, то ли потому что все предполагают погрузиться в вагон по дороге, и до Москвы ехать не затрудняются.

Сидим, ждём отбытия. Достали печенье. Теперь сумку можно и убрать в ящик под сиденьем. Хорошо, убираем. Я открыла свой ящик — пусто. Поставила сумку.

Моя спутница, пусть будет Натаха, тоже открыла свою полку ─ а там чемодан. Нет, там ЧЕМОДАН. Который занимает всё место, и Наташе некуда приткнуть свою хилую сумочку с ковриками.

Может, кто-то скажет: «Могла бы и на верхнюю полку свою сумку кинуть». Может и так. Но Натаха придерживалась того мнения, что раз ей положено место тут ─ извольте предоставить. И стали мы оглядываться и опрашивать ближайших соседей на предмет установления хозяина и дальнейшего перемещения багажа.

Никто не признаётся. Пригласили проводницу ─ мол, не забыл ли кто? Мало ли дураков рассеяных.

А между тем поезд тронулся. И поехал по направлению на север. Проводница говорит:

─ Может, это кто-то прощался с провожающими и ещё не успел прийти. Давайте ждать.

Подождали. Нет никого. Проводница выдвинула другое предположение:

─ Может, ─ говорит, ─ кто-то запровожался и проворонил отправление проезда. И теперь звонит во все инстанции, чтоб ему имущество вернули. Подождём, ─ говорит, ─ мне начальник поезда скажет обязательно, что у меня в вагоне беспризорный багаж.

Сидим, ждём. Никто ничего не сообщает. И тут гражданка из соседнего купе, особо озабоченная безопасностью, заявляет:

─ Это свободно может быть и бомба. Кто-то специально поло-жил и ушёл, чтоб самолично не травмироваться. Сейчас такие случаи свободно могут быть. Собак на вокзале видели? То-то. Это они бомбы вынюхивают.

─ А что ж тогда эту не вынюхали? ─ резонно возразила Натаха.

─ А может, это новая бомба, собаке лично не знакомая, вот псина и затрудняется её идентифицировать. Надо срочно сообщить правоохранительным органами и покинуть вагон.

Наташа сомневалась в таком скоропалительно решении.

─ А давайте, ─ говорит, ─ я щас при всех посмотрю, что там, а вы потом будете свидетелями, что я ничего не украла.

─ А если там бомба и взорвётся ─ то и тем более никто тебя не обвинит, — соглашаюсь я. ─ Смотреть будем вместе, мне тоже интересно.

Соседка заволновалась и пригласила снова проводницу.

─ Вы погляньте, что они задумали! ─ наябедничала она проводнице. ─ Мы сейчас все взлетим на воздух, и я не попаду на день рождения к моему любимому племяннику. Вызывайте, ─ говорит, — начальника поезда! Или я отказываюсь ехать и дёрну стоп-кран!!!

Хорошо, пришёл начальник поезда и с ним два каких-то гражданина в фуражках. Грустно и издалека посмотрели на чемодан.

─ На следующей станции пригласим собаку и специалистов. А пока покиньте помещение, ─ и ушли. С проводницей.

Минут десять мы ждали, когда нас прогонят прочь. Никто не прогонял.

─ Я никуда не пойду, — сказала Натаха, ─ чтоб эти незнакомые вещи вместе с чемоданом никто не спёр. А то пострадаю безвинно. Вдруг там не бомба? А просто хозяин лопух?

─ А если явится хозяин ─ чтоб мы знали, какая тварь виновата в дом кипеше. И смогли вынести устное порицание нарушителю, — добавила я.

Так и договорились. Соседка, между прочим, тоже никуда не ушла: ей было интересно, как будут разворачиваться события.

Сидим дальше. Ждём станцию и собаку со специалистами.

─ А я, может, на бомбе сижу, ─ хихикнула Натаха.

─ А давай послушаем — может, там механизм тикает, ─ предложила я.

─ Там может, и нет механизма. Который тикает. А я зато остановлю разлёт осколков этой закрытой полкой. Ценой своей жизни, ─ снова хихикнула Натаха.

Посидели ещё минуту.

─ Да это обычный чемодан, ─ подскочила нетерпеливая Натаха, ─ счас посмотрю и выброшу к чертям этот чемодан, я устала, я хочу спать.

Мы вдвоем открыли ящик.

─ Может, не надо… ─ малодушно попыталась вмешаться соседка, но никуда не ушла.

Мы несколько секунд прислушивались: часовой механизм молчал. Наташа взялась за язычок молнии и потянула. На пару сантиметров. Тишина. Из отверстия поглядывал пакет. Мы рассмотрели пакет.

─ Я проволочек не вижу, ─ констатировала Натаха.

Соседка привстала и попыталась рассмотреть со своего места. Снова села.

Я взялась за язычок и подтянула ещё сантиметров на десять. В отверстии показалась книга.

─ Да нет там ничего! ─ разозлилась Натаха и полностью расстегнула чемодан.

Соседка не выдержала и тоже встала посмотреть.

В чемодане лежали обычные вещи: книга, пакеты, провод тоже был.

─ Это фен, ─ определила Натаха.

Мы несколько разочарованно смотрели на содержимое чемодана.

─ А что это вы делаете!! ─ возмущённо воскликнул кто-то.

Мы оторвались от злополучного чемодана: рядом стояла тётка лет шестидесяти и набирала воздух для нового возмущённого вопля.

─ Бомбу ищем ─ опередила её Натаха.

Тётка так и осталась стоять с открытым ртом. Закрыла. Заглянула в ящик.

─ Какую бомбу? — растерянно спросила, наконец.

─ А мы откуда знаем? ─ пожали мы плечами. ─ Лежит ничейный чемодан. А там свободно может быть бомба. Вот, ждём собаку и сапёров на следующей станции.

─ Нет там никакой бомбы, это мой чемодан!! ─ снова было бросилась возмущаться тётка.

─ А вы тут не орите, ─ одержала её Натаха. ─ Может, вас, как особо опасную преступницу, вместе с чемоданом ссодют на следующей остановке и поведут разбираться.

─ И оштрафуют, ─ вступила в переговоры соседка, ─ за нарушение правил перевозки. Зовите проводницу! — разбушевалась она.

Прибыла проводница, и всё выяснилось. Ушлая тётка имела койко-место в соседнем вагоне. И имела много вещей. А чтоб не затаскивать их на самую верхнюю полку, решила положить в свободный ящик. Свободным оказался как раз под Натахиным местом. Положила и ушла к себе располагаться для дальнейшей поездки. Такая вот наглая и недальновидная особа.

Собаку и специалистов пришлось отменить.

А жаль, очень хотелось посмотреть на собачку.

А чемодан тётке пришлось забрать. Мы были категорически против присутствия в нашем купе этого проклятого чемодана.

─ Надо было выкинуть, чтоб знала! ─ ворчала Натаха. ─ А что? Мы обязаны охранять?

Я её успокоила, что мы бы и выкинули, но не успели ─ она сама пришла. Наташа несколько успокоилась, и дальнейшую дорогу мы ехали без происшествий и кушали печенье с чаем.

@Pepels, вот))

Даешь паутину!

еще одна нитка постов

Раз пошла такая пьянка -- то и нате. Начнем новую ветку с текста. Исключительно правдивого и автобиографичного.

Первый блин

Кулинар я так себе. И что характерно — готовить не люблю с детства. И всякое там приготовление пищи вызывает у меня головную боль.

А тем более — блины. Мать моя была благоразумной и максимум заставляла меня чистить картошку. И то, скажем, оставалась недовольна геометрическими формами почищенной картошки.

До блинов меня не допускали. Потому что — а чего там хорошего ждать? Тут, будьте уверены, не один блин, а все будут комом. То есть абсолютно все. Но, конечно, если кто-то любит пережаренные комки из полусырого теста — то и пожалуйста, будьте любезны. Но моя семья была ортодоксальной и блины предпочитала традиционные: тонкие и ровные. Преимущественно круглой формы и не совсем горелые.

Но однажды меня отправили на неделю к дяде в другой населённый пункт. В этом населённом пункте про мои кулинарные особенности не знали. А было мне, скажем, лет двенадцать. И жена дяди решила, что уж завтрак-то я приготовить могу. И сказала, чтоб я нажарила… блинов. И себе на завтрак, и дяде — обедать он придёт домой.

А интернетов тогда не было. И книжек кулинарных я не читала. Но, конечно, представление о блинах имела. То есть, что нужны вода и мука — знала. И я начала творить. Налила воды в кастрюлю. Примерно до самого верха. Потому что мать моя делала теста вот такую полную кастрюлю. Стала сыпать муку. Мука, конечно, отказалась растворяться и плавала большими комками. Хоть убейся — размять я их не могла. И пальцами пробовала, и ложкой… Ничего не получалось. Ладно, решила я. Буду жарить так. Будут как манка — с комочками.

Взяла сковородку, налила масла, включила газ и сразу налила целый половник теста. Ничего не произошло. То есть абсолютно: никакого шипения, никакого брызгания масла. Просто в сковородке было налито тесто. Хорошо, решила я, подожду.

Подождала. И дождалась: тесто закипело. Бурлило сильно, но недолго: масса слегка загустела и потянуло горелым. Я поскребла блин — снизу подгорел, сверху жидкое стекало снова на сковородку. Перевернуть, конечно, не получилось. То есть даже не ком получился. Пришлось выбросить.

Стала думать, что не так. Может, жидкое слишком? Добавила муки. Комков тоже прибавилось. Попробовала пожарить — снова сгорел. Но сгорел с пользой: стало понятно, что уже не растекается, но и не выглядит тонким. Рискнула попробовать: да, сырой, и вкус так себе… Добавила сахар и снова стала думать.

В общем, через час и ещё одну замешанную кастрюлю теста я смогла приготовить штук десять вменяемых блинов: они были в меру тонкие, хоть и неровные. Слегка подгорелые, но не везде. Вкус тоже немного напрягал — сладкие-то сладкие, но что-то с ними было не так.

Есть я уже не стала — наелась, пока пробовала.

Дядя, конечно, блины поел. И никак не покритиковал. Даже виду не показал, что с блинами что-то не так. Но оставлять меня утром дома перестал. Наверное, чтоб не провоцировать свою жену на предмет «а приготовь нам, Линда, борщ». Чтоб, значит, не оставить семью голодной. Или чтоб скрыть от своей жены такие мои катастрофические кулинарные способности. Тут я не знаю, тут мне дядя не сказал.

Но зато стал знакомить меня с особенностями управления и обслуживания тракторов в посевной период. И я начала мечтать стать трактористом.

Так блины родили новую мою мечту.

А до этого я мечтала стать уборщицей.

Передаю эстафету @zmmx Спасем лису, или белку, или кабачок, или сметану. Или что там надо спасти.

Мыш

раз уж про мышей начала...

Перенос с Капи

Посмотрела тут гениальное ювелирное произведение. Без дураков — гениальное. Потому что всё на месте: лапы, хвост, живот, опять же. И голова. Всё на месте, ничего не отваливается, опять же — узнаваемое. Гусь это был.

А вот мне однажды встретился другой шедевр. Не спорю, случайно. И критиковать я его, может, не имею никакого права, по причине своей художественной необразованности.

Дёрнуло меня продать пасхальные яйца из бисера. Вот такие:

Совершенно ненужная в хозяйстве вещь. То есть абсолютно. Другое бы дело — настоящие яйца, тут бы, конечно, я не возражала. Пользительность яиц, скажем, выше среднего. А тут что? Баловство.

И решила продать. Потому как и знакомых вроде не осталось, кому это можно задарма всучить. И задарма никому не надо.

А тут интернет — чужие непуганные люди, сайт «Город мастеров» или что-то такое. Всякое там продают. Дай, думаю, хоть бисер отобью. В хозяйстве прибыток.

Выложила объявление. Вижу — нету покупателей. Ну, оно понятно — не одна я умная, от хлама-то какая польза.

А нет. Один пишет: «Желаю, — говорит, — купить всё. Потому как, — говорит, — работа ровная, нитки не торчат, бисер не вываливается и вообще — рисунок, — говорит, — довольно ясно просматривается».

Так говорит. И назначает цену.

Я, конечно, обалдела. «Что, — спрашиваю, — за интерес? Учтите, — говорю, — на бисер разбирать муторно, я пробовала. Не зря ли денежки выкинете?». «Нету, говорит, не зря».

Сговорились. Вроде приедут они к нам в город самоцветы уральские продавать. Может, оно и уральские. До Урала, правда, далеко.

Ну ладно. Приехали. Приглашают, значит, на выставку «Уральские самоцветы». Или что-то такое.

Иду. Товар, опять же, несу в пакетике.

Подхожу. Вот стол второй слева в третьем проходе, вот камни, вот серебро. «Вы, — говорю, — интересуетесь яйцами?» «Мы, — говорит, — извольте предоставить на осмотр. На предмет, значит, обману».

У меня такого не водится, чтоб обман, но ничего, представила.

Вставил он в глаз штуку и давай смотреть. А что там в лупу смотреть? И так можно увидеть.

Дай, думаю, и я посмотрю. Тем более — товар лицом: вот камни, вот серьги, вот фигурки… Пока непонятно, какие конкретно фигурки, чего изображают…

— Дозвольте, — говорю, — рассмотреть?

— Дозволяю, — говорит.

Но бабенку какую-никакую позвал. На предмет последить, чтоб не стибрили, значит, пока он с этой штукой в глазу и может не заметить инсинуаций.

Хорошо, смотрю. Вижу, стоит предмет. Не то свинья, не то сытый волк с облезлым хвостом.

— А нет ли у вас, — спрашиваю, — мышки какой? Мне, говорю, мышка интереснее. Дочь у меня, видите ли, крыса. По гороскопу. Сувенир хочу сообразить в виде мышки.

— А вот, — говорит бабенка, — мышь-то. Пять тыщ.

И указывает на того обожравшегося толстого волка с облезлым хвостом.

Посмотрелась: а и то правда, мышь это. И ушки круглые наблюдаются, и ножки вроде как для волка не той конструкции, и зубы не то чтобы большие. Неровные, да, но до волка не дотягивают.

Но что-то с мышкой не то.

— А чего это, — говорю, — у мышки вашей лапка левая отваливается? И на животе трещина? Может, — говорю, — не доделана толком? Может это вообще ребёнок лепил? Очень она у вас страшненькая. А другой не найдется?

Другая нашлась. Мамаша первой, видимо.

— Чегой-то, — спрашиваю, — оне страшненькие, нет? Боязно этакое девчушке дарить. Боюсь, — говорю, — нанести вред её художественному восприятию.

— Не сомневайтесь, — говорит бабенка, — это самое передовое направление, может, в мировом искусстве. Это, — говорит, — концептуализм. Условность, то есть. А вмятины и неровности на боках — это от тяжёлой жизни означенной мыши. Также и царапины от этого, не сомневайтесь. Пять тыщ. А вот эта — девять.

Недорого, думаю. Всего-то одна моя зарплата за крупную мышь (а дело давненько было).

Тут мужик вынул из глаза штучку и кивнул бабенке: мол, нормально, нитки не торчат, выпадения элементов не наблюдается, ошибок в рисунке нет. Берём яйца оптом.

Взяли. А я мышь не взяла.

Я и сама помятая жизнью, зачем мне конкуренты?

Странные люди 5. Книжный магазин

Бывают в жизни сложные периоды. Периоды поисков и метаний. Когда точно не знаешь: в тюрьму или в петлю?

И вот в такой период пошла я работать охранником. В книжный магазин.

А чего такого? Контингент там трезвый, большей частью интеллигентный. В отдел канцтоваров, конечно, заглядывало разное… Заглядывали.

Входит, к примеру, дама. Ничего себе дама: прическа, коготки, возраст дважды выпускницы. Товаром интересуется. Я, как мне полагается, осматриваю и прочих граждан на предмет правомерного поведения. И слышу:

— А у вас вот эти зеленые ручки сильно ядовитые? Можно попробовать?

— Попробуйте, — сказала продавец. Спокойно сказала. Ей-то понятно; дамочка выбрала речку со стержнем вырвиглазного цвета и желала обозреть, как это на бумаге будет смотреться.

Женщины, конечно, очень изумительные существа. В книжном, вы знаете, больше женщин. Мужики как-то другими магазинами интересуются.

— Мне нужна золотая тетрадь. Не знаю зачем. Но нужна… — Это особа лет 20, у кассы: задумалась. Размышляет и советуется с подругой. А подруга что? Подруга пожимает плечами: ей вообще розовенький пони нравится, может. Это сегодня. А завтра, может, и вон тот мужчина заинтересует, который книжку про кулинарию вертит.

Мамочки… Это персонажи, конечно, небезопасные. Потому как потомство рядом. А они на стрёме всегда: разорвут.

И вот такие напряжённые и ходят, свету не видят.

Вот идёт такая с мелкой дочерью. И выговаривает:

— Зачем тебе, — говорит, — деревянная линейка?! Ты что грызть её будешь?!

Другая мама, и совсем другой разговор:

– Ксюша, ничего больше брать не будем, нет? — мамаша с надеждой заглядывает своей мелочи в лицо.

— Нет, — мелочь сурова и решительна.

— А откуда ты знаешь? — внезапно заводится мать. И прётся к полкам с детскими журналами.

Вот ещё мама. Усталая, в глазах тоска смертная: собирают отпрыска в школу. Отпрыск, сын то есть:

— Мам, надо обложки искать.

Мама, нервно дёрнув лицом, несколько истерично:

— Нет, искать надо тетради! С обложками всё гораздо проще: их нет!

Нервную маму пришлось препроводить туда, где лежат обложки. А кто бы их сразу нашёл? Они лежат аж в метре слева от тетрадей. Кто ж так раскладку делает?

Я иду и соглашаюсь с усталой родительницей: да, да, ужасно, нет бы поверх всех товаров эти чёртовы обложки разложить, что ответственные мамы не тратили время.

Понять покупателя иногда сложно. С первого раза. Со второго раза — легче. Потому что покупатель подключает жестикуляцию и вертит в воздухе пальчиками:

— Мне нужна книга Киргучева. Про Алису.

«Алиса» всё решила: ей надо Кира Булычева.

— Учебник по английскому языку Куравлева.

Я не вздрогнула: учебники английского давно не читаю, мало ли их развелось. Может, и такой обнаружится. Продавец:

— Кузовлева?

Да, его и надо.

Я стою и молюсь за выдержу продавца и благополучие покупателей. А они всё спрашивают и спрашивают:

— У вас есть выделятель?

— Дайте мне карандаш с подсветкой.

Нет, такого я не видела. Покупатель, впрочем, тоже. Он с подвеской хотел.

На том месте давно уже нет книжного. Там теперь шубы продают. Но это уже не моя история.

Странные люди 20. Башня из мандаринов.

новогоднее

Раз уж Новый год. Раз уж мандарины и всё такое.

Как-то пришел ко мне друг в разобранном состоянии. В аккурат перед новым годом. Не то чтобы грустил, а просто угнетала его окружающая действительность. А вместе, как известно, страдать веселее.

Сидим. Страдаем.

Пьём, опять же. В этот раз не чай.

И чем дальше, тем явственнее проявляется творческое начало. В основном, конечно, у него. Я рядом с ним бледная тень по части креатива, тут, конечно, да.

А в те годы один местный депутат даром раздавал детям мандарины. Всему району, что интересно. Вагон, наверное, раздал. То есть привозят в школу ящиками мандарины. Делят по классам. Выходило когда по одному, когда по полтора, а в иной год и по два кило на ученическую душу.

В означенный страданиями год вышло два кило.

И в нетрезвую творческую голову пришла мысль построить башню из долек мандарин (или мандаринов? тут, простите, затрудняюсь). Тем более, что ни один ребенок пострадать не должен был: ребенок мандарины не ел, но как заботливый дочь, принес всё маме, а не раздал одноклассникам.

Строим. Чувствуем, понемногу становится непонятно, а чего страдали? Тем более появилась срочная задача - всю башню съесть. А она, на минуточку, вышла больше 22 сантиметров. Это вам мало, а нам хватило. Тем более, не чай тоже закончился и завтра на работу.

Что хотелось бы сказать: стройте башни из мандарин! (или мандаринов? да какая на хрен разница). Можно и под чай.

Новый год. Детство

бывает и так

Уважаемый @Brainy я обещала три рассказа. Это раз

Новый год — он праздник из детства.

У меня тоже он из детства. У меня тоже, видите ли, было детство.

И в какой-то момент этого детства что-то пошло не так. Мой отец 31 декабря напился и выгнал мать из дому. Не в первый, впрочем, раз. Даже одеться как следует не дал: что мать успела схватить, в том и убежала: в старом зимнем темно-розовом пальто с дырочками от моли. И с песцовым воротником.

А родственников рядом нет. Не жили они в этом населённом пункте. А жили в другом городе, а именно — в Москве и в Подмосковье.

Идти то есть не к кому на Новый год глядя. Всех подруг матери отец отвадил, чтоб не мешали ему жить счастливой семейной жизнью. А которых не отвадил — вполне мог посреди ночи проверить на предмет: а не посмели ли приютить негодную жену? А? И устроить скандал в разгар праздника.

Кому это надо? И решила мать поехать-таки к родственникам в Москву и Подмосковье.

Что немаловажно — дети тоже решили поехать с матерью. Старший брат тайком вытащил из комода сберегательную книжку и паспорт матери, и мы поскорее выбежали из квартиры на мороз.

Мать ждала нас далеко от дома, на перекрёстке. Мы пошли на автобус. Потом сели на троллейбус. Потом на электричку. Дорога проходила весело и немного необычно. Вот и Москва.

Встал вопрос: к какой тётке ехать? Их три. Но две московские всегда праздновали вместе. В комнате коммунальной квартиры младшей — тётки Тани или в однокомнатной квартире в сталинке старшей — тётки Раи. Одно было одинаково: помещения были маленькими. И кроме двух тёток, двух детей и мужа одно из них больше никто не поместится. Ещё троих гостей московская жилплощадь не потянет.

И решено было ехать к средней тётке в Подмосковье, в Подольск. Да, это дальше, но там трёхкомнатная квартира. И телефон.

Уже давно стемнело. Мне казалось, что с минуты на минуту наступит Новый год. И что пора уже радоваться и открывать подарки: целлофановые пакеты с конфетами и мандарином.

Мать позвонила из телефона-автомата тётке: она была дома. И согласилась нас ждать. Да, может, была и не рада. Но отказать не посмела: куда в чужом городе денутся жена и дети их единственного брата? Какие бы они не были безрассудные и неблагодарные. Придётся принять.

И мы поехали. Было уже то ли девять, то ли десять часов вечера. Мы стояли на вокзале и читали расписание. Автобусы больше не ходят. Мы вышли на улицу. На столбах горели фонарики, где-то ещё и гирлянды. Мимо ехал автобус с огоньками на крыше. А мы стояли посреди улицы и ничего не делали. И я чувствовала, как нервничает мать: как ехать? Денег почти нет, сберкассы закрыты были ещё когда мы не уехали из своего города. Двое детей: одиннадцати и семи лет. Остаётся одно — ночевать на вокзале.

Но мать борется до конца и идёт к такси — спросить цену.

И о чудо: зовёт нас. Мы садимся в машину, я — на заднее сиденье. Прислоняюсь к окну и смотрю на горящую огнями Москву, потом в темноту Подмосковья. Едем долго. Слишком долго. Мне кажется, что уже давно наступил Новый год и скоро рассвет, а подарки далеко — дома. И до них никогда не добраться…

Мать о чем-то негромко переговаривается с шофёром. Я пригрелась и хочу спать. Но спать боюсь, потому что мне кажется, что тогда мы никогда не доедем.

Такси останавливается посреди шоссе. Я смотрю в окно: вокруг только столбы с фонарями. И пустая дорога.

— Как это не туда? — в ужасе шепчет мать.

Такси трогается, водитель подвозит нас к телефонной будке. Мы с братом так и сидим в такси, мать разговаривает по телефону. Возвращается. Плачет.

Я из обрывков слов понимаю, что мы заехали не туда. Нам нужен не совсем Подольск, а Орехово-Зуево. А это в другую сторону надо было поворачивать на перекрестке.

— У меня и денег нет совсем, — говорить мать. — Нина обещала заплатить. Вы нас отвезёте?

Я мысленно прошу водителя нас отвезти, потому что пригрелась и совсем не хочу выходить из машины на пустую дорогу. Даже если он высадит нас под фонарём или даже под ёлкой. Вон под той, которая стоит в стороне от дороги. Обычная такая ёлка. Под такой сидела Алёнушка в сказке «Морозко». А дед Мороз её спрашивал: «Тепло ли тебе девица, тепло ли тебе красная?» Мне было тепло, я снова засыпала. То есть нас не высадили и мы снова едем. Водитель что-то говорит о том, что он ещё успеет домой, так что до Нового года дети точно попадут в гости к тётке.

Мать уже не плакала, брат, как всегда, сидел молча, машина тихо рычала. Я смотрела в окно, туда, где снова замелькали дома с горящими окнами, вот и ёлка проплыла мимо. Настоящая, с огоньками. Как такое может быть, что ещё не наступил Новый год? Ведь прошла уже вечность.

Я не помню, как мы приехали, не помню, как встретила нас тётка. Как сидели за столом и как легли спать.

Я только помню, как я ехала в тёмном такси навстречу Новому году и боялась не доехать. Я помню тепло и огни фонарей. И одинокой ёлки между чужих домов.

Прошло много Новых годов. А я помню тот. Тёплое такси и доброго таксиста. И дорогу. В никуда.

Так и еду до сих пор — в никуда.

Странные люди 16. Как я пирог пекла

Буржуйская, я вам скажу, эта тема. И чем гражданам не нравятся наши местные булки? Да, не то чтобы хрустящие, но тоже ничего. Запоминаются.

Кулинар из меня так себе. Хреновый кулинар, прямо скажем. Или даже совсем не кулинар. И печь пироги не умею. В моей семье это наследственное, тут ничего не сделаешь. И мать моя не умела. И бабка. Мы всей семьей не умеем. Такие мы не типичные, да. Огурцы, не поверите, можем солить, хотя бы и бочками, а пироги — ни в жисть!

Это если ты мужик или, к примеру, младенец сопливый, тогда тебе можно не уметь пироги стряпать. А всем остальным — прямо кровь из носу. Это я сейчас ровно отношусь к булкам и в основном к мясу склоняюсь. Молока там или творога откушаю. Ну, чай, конечно. И Кофе. Пиво, да, тут не отнять. А печь для меня затруднительно.

Однако, были же случаи, когда я все-таки пыталась преодолеть и преуспеть.

Вот, решила раз так навсегда покончить со своей такой отрицательной чертой. И начала искать рецепты. Опросила всех на работе и записала сводную ведомость на предмет вывести формулу идеального пирога. Два дня считала и — вот рецепт, бери да пеки.

Мать, конечно, с настороженностью отнеслась к мероприятию жизнь её научила не есть хлебной продукции членов семьи. А муж и свекровь, прямо скажем, неподготовленными оказались к идеальному пирогу. Но, однако, не мешали. Ждали праздника. Праздник, конечно, случился. Но не у них…

И вот я замесила тесто. Свекровь крутилась рядом и несколько настороженно иногда поглядывала. Видно было, что опытный человек.

— Что вы тут ходите, — говорю я ей. — Нечего тут сомневаться и вздыхать, идите лучше готовьте скатерть и торжественную речь. А мне тут погодите под руками болтаться.

Ушла. А я, конечно, уверенно предметами оперирую: произвожу продукт.

Хорошо. Вытаскиваю их духовки. Запах интересный, а на вид не особо. Кособокий вышел продукт. Кособокий, тут спорить не буду. Но запах же хороший? Не поспоришь. Никто и не спорил. А стали резать пирог. С первого раза не получилось. Не тот нож, видимо. Взяли второй. Со вторым мало-помалу дело пошло. Напилили.

Начали есть. Свекровь подергала челюстью и заявила, что она уже ужинала и только, мол, чайку с салом перекусит. Муж, наоборот, сказался больным мужественно доел только один кусок, типа, горячий слишком. И рецепторы температурой забивает. Поэтому сегодня больше никак… Ни куска. Сил потому что нет… Оно и понятно, не всякий нож и возьмет. Но пахнет же вкусно? И не поспоришь. Никто и не спорил, а пошли все спать.

Ладно. Сама я, между прочим, тоже попробовала: ну так. Не то чтобы праздник, но сытость в животе ощущается. А вкус завтра раскушаем, когда подостынет, и температура на рецепторы влиять не будет.

Наступило завтра. Я, конечно, никакого завтрака не готовлю, потому что зачем? Пирог же есть.

Сели. Достали пирог. Муж достал. Руки дрожали, так, собака, боялся уронить единственный завтрак. Начали резать. Через десять минут муж предложил:

— Молоток принести? Вдарим по ножу!

Хорошо, принеси. Я прицелилась и вдарила. Корка хрустнула, но не поддалась. Свекровь побоялась, что так же хрустнет и ее зубной протез, махнула рукой и стала пить чай с салом снова. Муж забыл про завтрак и решал новую проблему: найти инструмент, который сможет взять этот праздничный пирог, мать его… А теперь и мне, конечно, интересно, чем эту заразу взять. Потому что там, внутри же он мягкий, да? Это снаружи хрустящая корочка. Так я сказала свекрови, чтоб отвратить ее от неаппетитного сала с чаем. А она мне сказала… Нет, нецензурно она никогда не выражалась, дама интеллигентная, поэтому ничего не сказала.

А мы взяли топор. Потом гвоздь… К концу завтрака у нас успело хрустнуть всё: столешница, плечо мужа, неизвестно откуда взявшаяся тарелка с салом. Не хрустнул только гвоздь: он был успешно вбит в подоконник пирогом. Пирог больше не хрустел, что характерно.

Пироги я не пекла потом лет семь. Травма, знаете ли. Психологическая.

А сало и вправду со сладким чаем вкусно.

Странные люди 4. Тётки в транспорте.

Взгляд с другой стороны

Не подумайте плохого, я сама тётка.

Дело было несколько лет назад. И тогда, конечно, мне хотелось думать, что я не тётка. Что я вполне. И ещё не внушаю желания уступить мне место. Меня даже несколько коробили попытки уступить мне место. И потом, я действительно считала, что раз сейчас у меня работа сидячая, а у кого-то стоячая — то вот и пусть сидят. Может, они вообще в пять утра встали. Пусть ещё и спят.

Пока не рассказала одному молодому знакомому, какие у нас хорошие молодые люди.

Вот, говорю я ему. Вот я захожу в маршрутку, и, между прочим даже без сумки. А вот сидит такой же, как ты. Но, по всему видно, измучен. Синяки под глазами, взгляд «отстаньте от меня» и всё такое. А тут я вваливаюсь в узкое пространство и оказываюсь аккурат около него. Он подскакивает, дескать, вот вам, старая тётя, место. Типа, садитесь и не делайте попыток преставиться на глазах пассажирской публики.

Я гордо отказываюсь словами «сидите-сидите, я постою, у меня и багажа нет». Парнишечка, конечно, сел обратно, потому что других персонажей с острой потребностью посидеть вокруг не наблюдается. Но выглядит он по-прежнему — не очень. И даже как-то нервно.

Вот говорю я это своему молодому знакомому. А он за меня не рад. И даже наоборот, возмущен:

— Вот и уступай, — говорит, — вам после этого место. Человеку, — говорит — может, неудобно стало после отказа. Человек, может, дураком себя чувствовал. И скажите спасибо, уважаемая престарелая знакомая, что не послал вас далеко за такие выкрутасы. А что потом этот человек не будет уступать другим престарелым, у которых, может, пять сумок будет в наличии, вы не подумали?

Примерно в таком русле он мне объяснил, что я обмишурилась. А вовсе и не молодец.

Так и сказал:

— В другой раз уступят — извольте приземлиться на означенное место, даже если бедро скрипит и колено не сгибается. Извольте, — говорит, — изловчиться и сесть. И не смущать ответственных граждан своими подлыми отказами.

Так и сказал. Я теперь, честно скажу, не осмеливаюсь отказываться. Не то чтобы запугал меня представитель молодежи, а мне жалко ставить людей в неловкое положение. Тем более, если они встали в пять утра.

Тетки в транспорте. Реальная история

Я про странных тёток. Они не совсем странные, они охуевшие. Но тем не менее.

Ситуация: обед. Народу в огромном автобусе полторы калеки. Такой себе контингент, потенциально скандальный: мужик с рюкзаком, пара дам с недовольным лицом (как у директора школы при виде заявления об уходе от педагога), ещё женщина моих лет и я. Ещё наблюдались пара стильных особ неизвестного пола и мальчик лет двенадцати. Мальчик как раз обыкновенный. Простой такой мальчик с огромным портфелем, второй обувью и пирожком в пакете. Сидим. Едем.

Я сижу в конце салона, на возвышении, мне видна вся поляна. А мальчик сидит внизу, около дверей. И не подозревает.

На остановке, конечно, открываются двери, граждане входят и спокойно идут на свободные места.

Все, кроме тетки с сумкой из… Не знаю из чего, в 90-е у всех такие были, клетчатые из мешка от сахарного песка.

Сумка, конечно, набита. Но и мест свободных достаточно. С краю особенно много таких мест.

И вот эта тетка прямой наводкой к ближайшему сидению. А там мальчик с пирожком.

— Встал бы, видишь же… — тётка недвусмысленно тряхнула сумкой. То есть сумка не такая и тяжёлая?

Мальчик отвлекся от пирожка, посмотрел на тетю. Потом на пустое сидение перед ним. Потом на тётю.

— Вставай! — тётка подтолкнула мальчика сумкой.

Тут мальчик, конечно, растерялся. Я бы тоже растерялась: зачем какая-то особа требует встать? Мест же свободных и тут, и вон там, и везде достаточно. Но нет. Тётке надо тут!

Мальчик растерян, заметьте — не послал бабушку, хороший мальчик. Он собрался вставать и начал собирать свои вещи, прятать пирожок в пакете. Тут вмешалась одна из пассажирок с недовольным лицом:

— Вот же место есть, что вы ребенка сгоняете!

Назревал скандал. Сумчатая тётка снова тряхнула сумкой и приготовилась дать отпор.

Двое неопределенного пола вскочили с мест неподалеку:

— Вот, — говорят они, — вот тут и вам, и вашей многоуважаемой сумке места достаточно. И идти недалеко — метр.

Тётка осуждающе на них посмотрела и пояснила:

— А чего он обнаглел? Я всегда тут сижу, тут мне нравится… Дверь тут!

Суровая пассажирка, похожая на директрису, собралась было достойно ответить, но мальчик уже собрал свои вещички и убежал вглубь салона. Тётка с сумкой угнездилась и ещё минуты две переругивалась с суровой почти директрисой.

Как говорится, уважайте старость.

PS. Вот прямо минуту назад зашла я в автобус. Протягиваю руку к валидатору… Видимо, слишком медленно протягивала: в автобус влетает ещё более престарелая бабка, мгновенно прикладывает карту и бежит искать место (я, тормоз, так и осталась стоять с протянутой рукой… И с глупой улыбкой: то ли обматерить бабу, то ли посмеяться. Решила просто написать).

Это ещё не всё. И вот нашла эта бабка (с немаленькой сумкой, кстати) пустое место. Ещё бы не найти — конечная, обед, зашли ровно восемь человек (да, я часто в обед прусь в общественный транспорт). Через пятнадцать секунд бабка в окно видит троллейбус, требует открыть ей двери и вылетает из автобуса навстречу другому транспортному средству. А вы говорите, молодежь…

Талантливый сосед.

Воспоминания.

Воспоминания навеяны комментарием

Когда я переехал в свою уже финальную, надеюсь, квартиру, то мой мелкий был еще совсем мелкий. Вроде бы ему было года три. Точно не помню, да и это не суть важно. Квартира со свежим ремонтом, с новым ламинатом. Все по красоте, все новое. И у мелкого был прикол - он возил по полу табуретку и она так прикольно трещала, гудела. Или как еще сказать, грохотала. Остановимся на этом.

Меня это, мягко говоря, раздражало, и я периодически говорил ему: "заебал вась, блять, брось нахуй табуретку, блять, пойди займись, блять, делом". Естественно, не таким речевыми оборотами, а более культурно, чтобы малолетний ребенок понял, что от него хотят. Но, как вы сами понимаете, он не сразу делал то, что ему говорили, и повторял заниматься своими делами через какое-то время.

Как вы знаете, в большинстве современных новостроек слышимость просто великолепная. Можно даже услышать с 12 этажа, как на первом этаже Линда Кошкина прокалывает иголкой монетки для шляпы. Этот незабываемый хруст металла о металл должны знать все. Иной раз даже слышно с соседнего подъезда, как Саня дергает за хвост лошадь, чтобы получился у него шикарный музыкальный инструмент. Но не будем отвлекаться от темы.

Возюкание табуретки по полу раздражало не только меня, но и соседа снизу. О чем он мне потрудился сообщить лично, поднявшись на мой этаж, позвонив в дверь и в мягкой форме объяснив, что такими делами заниматься в многоквартирном доме не стоит. С чем я был совершенно согласен, и еще раз при нем сделал замечание мелкому, что, дескать, нехуй ебать вола, будь потише, блять.

Вопрос с табуреткой был кое-как решен. От вредной привычки мелкого я избавил, чем порадовал себя и надеялся, что и соседа тоже. Но не тут-то было. Приходит ко мне однажды опять этот нижний хуй и говорит:

"Не могли бы вы ходить потише? Потому что я не могу нормально читать свои книги из-за вашего топота. И скажите, пожалуйста, своему мелкому, чтобы потише возюкал машинки по полу, потому что этот звук меня тоже тревожит."

О_о

Машинки-то и не возил по полу... Бля буду.

Тут я заподозрил что-то неладное, говорю: "уважаемый мы ведем себя довольно таки тихо для нормального понимания этого слова и на цыпочках в своей квартире дабы не травмировать ваш нежный слух я ходить не собираюсь, если вам настолько шумно, то вы можете решить свой вопрос какими-то другими способами, но не ходить ко мне каждый раз звонить в дверь чтобы высказать свои персональные фи по поводу звукоизоляции этого дома"

На что тут же в агрессивной манере посыпались угрозы, что он вызовет правоохранительные органы с прибором (хуем штоле?), который замеряет уровень шума, и жилищную комиссию для того, чтобы проверить, не нарушил ли я конструктивные особенности дома, когда делал ремонт в своей новой свежей квартире.

Ему был дан краткий ответ на все его вопросы: "Иди нахуй и больше не приходи, еще раз увижу, спущу к ебеням с лестницы". На том и порешили.

Конечно же зерно сомнения в нашей тишине и его замечания засели в моей голове. И я стал обдумывать, где же мы могли так сильно нашуметь, чтобы этот уважаемый товарищ в столь токсичной форме приходил и просил вести себя дома тише воды, ниже травы. Приходить он, правда, больше не стал, но иногда, лежа на диване, я слышал, как он долбит мне в пол какой-то палкой и кричит: "Заебали шуметь!" И тут у меня пазл немножечко сложился, что сосед оказался немножечко ебнутым, а если быть точнее, то чуть более чем полностью.

Более того, он еще оказался музыкантом и периодически играл в своей квартире на скрипке и на настоящем деревянном пианино. Но мне эти звуки не мешали, так как играть он вроде бы как умел. И я иногда с удовольствием слушал его произведения. Но ровно до тех пор, пока не стал понимать, что он, оказывается, принимает учеников дома. И они своими гаммами, грубо говоря, мешали мне жить, потому что слушать пиликанье, еще и однотонное, было очень и очень сложно. Но так как мне не позволяет воспитание спускаться вниз к нему и делать замечания по этому поводу, я решил вспомнить один добрый прекрасный способ, который подарил мне сам сосед. Зову мелкого и говорю: "А ну-ка ебани мурку покажи, как ты умеешь табуретку по полу возюкать!" Мелкий, сверхнув глазами, побежал на кухню Взял табуретку и говорит "Зырь, папа, чо могу"

Буквально минут через 20 слышу звонок в дверь. Думаю, ну наконец-то, сейчас будет интереснейший диалог. Открываю дверь, стоит мой соседушка, шевелит усами и говорит, вы чё блять, охуели что ли? На что я ему говорю, закрой свой ебальник и слушай сюда: Если я еще услышу пиликанье твоих учеников в твоей квартире, я тебя в рот выебу и высушу и засуну тебе твою скрипку в твой зад. Давай уроки музицирования где-нибудь в месте, отдаленном от многоквартирного дома. Потому что уроки игры на скрипке нужны только твоим ученикам, но не окружающим людям.

На что он парировал: «Да меня евреи учили играть на скрипке! Ты понимаешь, что это значит?» «Да я афганец! Я в Афгане служил!» И с таким это все говорилось тоном, будто я перед собой вижу героя Советского Союза, пятикратного - не менее.

Но, как вы понимаете, грубости я в свой адрес не люблю, поэтому грубым языком ответил соседу свое первоначальное пожелание. Дескать, иди нахуй, больше не приходи. Еще раз услышу, получишь пизды. Все, соседушка, до свидания. закрыл перед ним дверь и сказал через дверь: "еще раз позвонишь пизды получишь прям щас", и с тех пор мы с этим соседом больше не виделись не встречались и в диалог не вступали но ученики к нему ходят теперь в то время когда я на работе, а по вечерам меня никто не задалбывает, но иногда, в минуты тишины, я слышу как его зять снизу орёт на него "ты заебал уже своей скрипкой и своей пианиной! я сейчас его нахуй выкину с балкона!". И вы знаете, эти слова егошнего зятя так греют душу и под эти звуки очень люблю сладко засыпать☺️ всем спасибо что прочитали😇