Странные люди 5. Книжный магазин

Бывают в жизни сложные периоды. Периоды поисков и метаний. Когда точно не знаешь: в тюрьму или в петлю?

И вот в такой период пошла я работать охранником. В книжный магазин.

А чего такого? Контингент там трезвый, большей частью интеллигентный. В отдел канцтоваров, конечно, заглядывало разное… Заглядывали.

Входит, к примеру, дама. Ничего себе дама: прическа, коготки, возраст дважды выпускницы. Товаром интересуется. Я, как мне полагается, осматриваю и прочих граждан на предмет правомерного поведения. И слышу:

— А у вас вот эти зеленые ручки сильно ядовитые? Можно попробовать?

— Попробуйте, — сказала продавец. Спокойно сказала. Ей-то понятно; дамочка выбрала речку со стержнем вырвиглазного цвета и желала обозреть, как это на бумаге будет смотреться.

Женщины, конечно, очень изумительные существа. В книжном, вы знаете, больше женщин. Мужики как-то другими магазинами интересуются.

— Мне нужна золотая тетрадь. Не знаю зачем. Но нужна… — Это особа лет 20, у кассы: задумалась. Размышляет и советуется с подругой. А подруга что? Подруга пожимает плечами: ей вообще розовенький пони нравится, может. Это сегодня. А завтра, может, и вон тот мужчина заинтересует, который книжку про кулинарию вертит.

Мамочки… Это персонажи, конечно, небезопасные. Потому как потомство рядом. А они на стрёме всегда: разорвут.

И вот такие напряжённые и ходят, свету не видят.

Вот идёт такая с мелкой дочерью. И выговаривает:

— Зачем тебе, — говорит, — деревянная линейка?! Ты что грызть её будешь?!

Другая мама, и совсем другой разговор:

– Ксюша, ничего больше брать не будем, нет? — мамаша с надеждой заглядывает своей мелочи в лицо.

— Нет, — мелочь сурова и решительна.

— А откуда ты знаешь? — внезапно заводится мать. И прётся к полкам с детскими журналами.

Вот ещё мама. Усталая, в глазах тоска смертная: собирают отпрыска в школу. Отпрыск, сын то есть:

— Мам, надо обложки искать.

Мама, нервно дёрнув лицом, несколько истерично:

— Нет, искать надо тетради! С обложками всё гораздо проще: их нет!

Нервную маму пришлось препроводить туда, где лежат обложки. А кто бы их сразу нашёл? Они лежат аж в метре слева от тетрадей. Кто ж так раскладку делает?

Я иду и соглашаюсь с усталой родительницей: да, да, ужасно, нет бы поверх всех товаров эти чёртовы обложки разложить, что ответственные мамы не тратили время.

Понять покупателя иногда сложно. С первого раза. Со второго раза — легче. Потому что покупатель подключает жестикуляцию и вертит в воздухе пальчиками:

— Мне нужна книга Киргучева. Про Алису.

«Алиса» всё решила: ей надо Кира Булычева.

— Учебник по английскому языку Куравлева.

Я не вздрогнула: учебники английского давно не читаю, мало ли их развелось. Может, и такой обнаружится. Продавец:

— Кузовлева?

Да, его и надо.

Я стою и молюсь за выдержу продавца и благополучие покупателей. А они всё спрашивают и спрашивают:

— У вас есть выделятель?

— Дайте мне карандаш с подсветкой.

Нет, такого я не видела. Покупатель, впрочем, тоже. Он с подвеской хотел.

На том месте давно уже нет книжного. Там теперь шубы продают. Но это уже не моя история.

Странные люди 20. Башня из мандаринов.

новогоднее

Раз уж Новый год. Раз уж мандарины и всё такое.

Как-то пришел ко мне друг в разобранном состоянии. В аккурат перед новым годом. Не то чтобы грустил, а просто угнетала его окружающая действительность. А вместе, как известно, страдать веселее.

Сидим. Страдаем.

Пьём, опять же. В этот раз не чай.

И чем дальше, тем явственнее проявляется творческое начало. В основном, конечно, у него. Я рядом с ним бледная тень по части креатива, тут, конечно, да.

А в те годы один местный депутат даром раздавал детям мандарины. Всему району, что интересно. Вагон, наверное, раздал. То есть привозят в школу ящиками мандарины. Делят по классам. Выходило когда по одному, когда по полтора, а в иной год и по два кило на ученическую душу.

В означенный страданиями год вышло два кило.

И в нетрезвую творческую голову пришла мысль построить башню из долек мандарин (или мандаринов? тут, простите, затрудняюсь). Тем более, что ни один ребенок пострадать не должен был: ребенок мандарины не ел, но как заботливый дочь, принес всё маме, а не раздал одноклассникам.

Строим. Чувствуем, понемногу становится непонятно, а чего страдали? Тем более появилась срочная задача - всю башню съесть. А она, на минуточку, вышла больше 22 сантиметров. Это вам мало, а нам хватило. Тем более, не чай тоже закончился и завтра на работу.

Что хотелось бы сказать: стройте башни из мандарин! (или мандаринов? да какая на хрен разница). Можно и под чай.

Новый год. Детство

бывает и так

Уважаемый @Brainy я обещала три рассказа. Это раз

Новый год — он праздник из детства.

У меня тоже он из детства. У меня тоже, видите ли, было детство.

И в какой-то момент этого детства что-то пошло не так. Мой отец 31 декабря напился и выгнал мать из дому. Не в первый, впрочем, раз. Даже одеться как следует не дал: что мать успела схватить, в том и убежала: в старом зимнем темно-розовом пальто с дырочками от моли. И с песцовым воротником.

А родственников рядом нет. Не жили они в этом населённом пункте. А жили в другом городе, а именно — в Москве и в Подмосковье.

Идти то есть не к кому на Новый год глядя. Всех подруг матери отец отвадил, чтоб не мешали ему жить счастливой семейной жизнью. А которых не отвадил — вполне мог посреди ночи проверить на предмет: а не посмели ли приютить негодную жену? А? И устроить скандал в разгар праздника.

Кому это надо? И решила мать поехать-таки к родственникам в Москву и Подмосковье.

Что немаловажно — дети тоже решили поехать с матерью. Старший брат тайком вытащил из комода сберегательную книжку и паспорт матери, и мы поскорее выбежали из квартиры на мороз.

Мать ждала нас далеко от дома, на перекрёстке. Мы пошли на автобус. Потом сели на троллейбус. Потом на электричку. Дорога проходила весело и немного необычно. Вот и Москва.

Встал вопрос: к какой тётке ехать? Их три. Но две московские всегда праздновали вместе. В комнате коммунальной квартиры младшей — тётки Тани или в однокомнатной квартире в сталинке старшей — тётки Раи. Одно было одинаково: помещения были маленькими. И кроме двух тёток, двух детей и мужа одно из них больше никто не поместится. Ещё троих гостей московская жилплощадь не потянет.

И решено было ехать к средней тётке в Подмосковье, в Подольск. Да, это дальше, но там трёхкомнатная квартира. И телефон.

Уже давно стемнело. Мне казалось, что с минуты на минуту наступит Новый год. И что пора уже радоваться и открывать подарки: целлофановые пакеты с конфетами и мандарином.

Мать позвонила из телефона-автомата тётке: она была дома. И согласилась нас ждать. Да, может, была и не рада. Но отказать не посмела: куда в чужом городе денутся жена и дети их единственного брата? Какие бы они не были безрассудные и неблагодарные. Придётся принять.

И мы поехали. Было уже то ли девять, то ли десять часов вечера. Мы стояли на вокзале и читали расписание. Автобусы больше не ходят. Мы вышли на улицу. На столбах горели фонарики, где-то ещё и гирлянды. Мимо ехал автобус с огоньками на крыше. А мы стояли посреди улицы и ничего не делали. И я чувствовала, как нервничает мать: как ехать? Денег почти нет, сберкассы закрыты были ещё когда мы не уехали из своего города. Двое детей: одиннадцати и семи лет. Остаётся одно — ночевать на вокзале.

Но мать борется до конца и идёт к такси — спросить цену.

И о чудо: зовёт нас. Мы садимся в машину, я — на заднее сиденье. Прислоняюсь к окну и смотрю на горящую огнями Москву, потом в темноту Подмосковья. Едем долго. Слишком долго. Мне кажется, что уже давно наступил Новый год и скоро рассвет, а подарки далеко — дома. И до них никогда не добраться…

Мать о чем-то негромко переговаривается с шофёром. Я пригрелась и хочу спать. Но спать боюсь, потому что мне кажется, что тогда мы никогда не доедем.

Такси останавливается посреди шоссе. Я смотрю в окно: вокруг только столбы с фонарями. И пустая дорога.

— Как это не туда? — в ужасе шепчет мать.

Такси трогается, водитель подвозит нас к телефонной будке. Мы с братом так и сидим в такси, мать разговаривает по телефону. Возвращается. Плачет.

Я из обрывков слов понимаю, что мы заехали не туда. Нам нужен не совсем Подольск, а Орехово-Зуево. А это в другую сторону надо было поворачивать на перекрестке.

— У меня и денег нет совсем, — говорить мать. — Нина обещала заплатить. Вы нас отвезёте?

Я мысленно прошу водителя нас отвезти, потому что пригрелась и совсем не хочу выходить из машины на пустую дорогу. Даже если он высадит нас под фонарём или даже под ёлкой. Вон под той, которая стоит в стороне от дороги. Обычная такая ёлка. Под такой сидела Алёнушка в сказке «Морозко». А дед Мороз её спрашивал: «Тепло ли тебе девица, тепло ли тебе красная?» Мне было тепло, я снова засыпала. То есть нас не высадили и мы снова едем. Водитель что-то говорит о том, что он ещё успеет домой, так что до Нового года дети точно попадут в гости к тётке.

Мать уже не плакала, брат, как всегда, сидел молча, машина тихо рычала. Я смотрела в окно, туда, где снова замелькали дома с горящими окнами, вот и ёлка проплыла мимо. Настоящая, с огоньками. Как такое может быть, что ещё не наступил Новый год? Ведь прошла уже вечность.

Я не помню, как мы приехали, не помню, как встретила нас тётка. Как сидели за столом и как легли спать.

Я только помню, как я ехала в тёмном такси навстречу Новому году и боялась не доехать. Я помню тепло и огни фонарей. И одинокой ёлки между чужих домов.

Прошло много Новых годов. А я помню тот. Тёплое такси и доброго таксиста. И дорогу. В никуда.

Так и еду до сих пор — в никуда.

Странные люди 16. Как я пирог пекла

Буржуйская, я вам скажу, эта тема. И чем гражданам не нравятся наши местные булки? Да, не то чтобы хрустящие, но тоже ничего. Запоминаются.

Кулинар из меня так себе. Хреновый кулинар, прямо скажем. Или даже совсем не кулинар. И печь пироги не умею. В моей семье это наследственное, тут ничего не сделаешь. И мать моя не умела. И бабка. Мы всей семьей не умеем. Такие мы не типичные, да. Огурцы, не поверите, можем солить, хотя бы и бочками, а пироги — ни в жисть!

Это если ты мужик или, к примеру, младенец сопливый, тогда тебе можно не уметь пироги стряпать. А всем остальным — прямо кровь из носу. Это я сейчас ровно отношусь к булкам и в основном к мясу склоняюсь. Молока там или творога откушаю. Ну, чай, конечно. И Кофе. Пиво, да, тут не отнять. А печь для меня затруднительно.

Однако, были же случаи, когда я все-таки пыталась преодолеть и преуспеть.

Вот, решила раз так навсегда покончить со своей такой отрицательной чертой. И начала искать рецепты. Опросила всех на работе и записала сводную ведомость на предмет вывести формулу идеального пирога. Два дня считала и — вот рецепт, бери да пеки.

Мать, конечно, с настороженностью отнеслась к мероприятию жизнь её научила не есть хлебной продукции членов семьи. А муж и свекровь, прямо скажем, неподготовленными оказались к идеальному пирогу. Но, однако, не мешали. Ждали праздника. Праздник, конечно, случился. Но не у них…

И вот я замесила тесто. Свекровь крутилась рядом и несколько настороженно иногда поглядывала. Видно было, что опытный человек.

— Что вы тут ходите, — говорю я ей. — Нечего тут сомневаться и вздыхать, идите лучше готовьте скатерть и торжественную речь. А мне тут погодите под руками болтаться.

Ушла. А я, конечно, уверенно предметами оперирую: произвожу продукт.

Хорошо. Вытаскиваю их духовки. Запах интересный, а на вид не особо. Кособокий вышел продукт. Кособокий, тут спорить не буду. Но запах же хороший? Не поспоришь. Никто и не спорил. А стали резать пирог. С первого раза не получилось. Не тот нож, видимо. Взяли второй. Со вторым мало-помалу дело пошло. Напилили.

Начали есть. Свекровь подергала челюстью и заявила, что она уже ужинала и только, мол, чайку с салом перекусит. Муж, наоборот, сказался больным мужественно доел только один кусок, типа, горячий слишком. И рецепторы температурой забивает. Поэтому сегодня больше никак… Ни куска. Сил потому что нет… Оно и понятно, не всякий нож и возьмет. Но пахнет же вкусно? И не поспоришь. Никто и не спорил, а пошли все спать.

Ладно. Сама я, между прочим, тоже попробовала: ну так. Не то чтобы праздник, но сытость в животе ощущается. А вкус завтра раскушаем, когда подостынет, и температура на рецепторы влиять не будет.

Наступило завтра. Я, конечно, никакого завтрака не готовлю, потому что зачем? Пирог же есть.

Сели. Достали пирог. Муж достал. Руки дрожали, так, собака, боялся уронить единственный завтрак. Начали резать. Через десять минут муж предложил:

— Молоток принести? Вдарим по ножу!

Хорошо, принеси. Я прицелилась и вдарила. Корка хрустнула, но не поддалась. Свекровь побоялась, что так же хрустнет и ее зубной протез, махнула рукой и стала пить чай с салом снова. Муж забыл про завтрак и решал новую проблему: найти инструмент, который сможет взять этот праздничный пирог, мать его… А теперь и мне, конечно, интересно, чем эту заразу взять. Потому что там, внутри же он мягкий, да? Это снаружи хрустящая корочка. Так я сказала свекрови, чтоб отвратить ее от неаппетитного сала с чаем. А она мне сказала… Нет, нецензурно она никогда не выражалась, дама интеллигентная, поэтому ничего не сказала.

А мы взяли топор. Потом гвоздь… К концу завтрака у нас успело хрустнуть всё: столешница, плечо мужа, неизвестно откуда взявшаяся тарелка с салом. Не хрустнул только гвоздь: он был успешно вбит в подоконник пирогом. Пирог больше не хрустел, что характерно.

Пироги я не пекла потом лет семь. Травма, знаете ли. Психологическая.

А сало и вправду со сладким чаем вкусно.

Странные люди 4. Тётки в транспорте.

Взгляд с другой стороны

Не подумайте плохого, я сама тётка.

Дело было несколько лет назад. И тогда, конечно, мне хотелось думать, что я не тётка. Что я вполне. И ещё не внушаю желания уступить мне место. Меня даже несколько коробили попытки уступить мне место. И потом, я действительно считала, что раз сейчас у меня работа сидячая, а у кого-то стоячая — то вот и пусть сидят. Может, они вообще в пять утра встали. Пусть ещё и спят.

Пока не рассказала одному молодому знакомому, какие у нас хорошие молодые люди.

Вот, говорю я ему. Вот я захожу в маршрутку, и, между прочим даже без сумки. А вот сидит такой же, как ты. Но, по всему видно, измучен. Синяки под глазами, взгляд «отстаньте от меня» и всё такое. А тут я вваливаюсь в узкое пространство и оказываюсь аккурат около него. Он подскакивает, дескать, вот вам, старая тётя, место. Типа, садитесь и не делайте попыток преставиться на глазах пассажирской публики.

Я гордо отказываюсь словами «сидите-сидите, я постою, у меня и багажа нет». Парнишечка, конечно, сел обратно, потому что других персонажей с острой потребностью посидеть вокруг не наблюдается. Но выглядит он по-прежнему — не очень. И даже как-то нервно.

Вот говорю я это своему молодому знакомому. А он за меня не рад. И даже наоборот, возмущен:

— Вот и уступай, — говорит, — вам после этого место. Человеку, — говорит — может, неудобно стало после отказа. Человек, может, дураком себя чувствовал. И скажите спасибо, уважаемая престарелая знакомая, что не послал вас далеко за такие выкрутасы. А что потом этот человек не будет уступать другим престарелым, у которых, может, пять сумок будет в наличии, вы не подумали?

Примерно в таком русле он мне объяснил, что я обмишурилась. А вовсе и не молодец.

Так и сказал:

— В другой раз уступят — извольте приземлиться на означенное место, даже если бедро скрипит и колено не сгибается. Извольте, — говорит, — изловчиться и сесть. И не смущать ответственных граждан своими подлыми отказами.

Так и сказал. Я теперь, честно скажу, не осмеливаюсь отказываться. Не то чтобы запугал меня представитель молодежи, а мне жалко ставить людей в неловкое положение. Тем более, если они встали в пять утра.

Тетки в транспорте. Реальная история

Я про странных тёток. Они не совсем странные, они охуевшие. Но тем не менее.

Ситуация: обед. Народу в огромном автобусе полторы калеки. Такой себе контингент, потенциально скандальный: мужик с рюкзаком, пара дам с недовольным лицом (как у директора школы при виде заявления об уходе от педагога), ещё женщина моих лет и я. Ещё наблюдались пара стильных особ неизвестного пола и мальчик лет двенадцати. Мальчик как раз обыкновенный. Простой такой мальчик с огромным портфелем, второй обувью и пирожком в пакете. Сидим. Едем.

Я сижу в конце салона, на возвышении, мне видна вся поляна. А мальчик сидит внизу, около дверей. И не подозревает.

На остановке, конечно, открываются двери, граждане входят и спокойно идут на свободные места.

Все, кроме тетки с сумкой из… Не знаю из чего, в 90-е у всех такие были, клетчатые из мешка от сахарного песка.

Сумка, конечно, набита. Но и мест свободных достаточно. С краю особенно много таких мест.

И вот эта тетка прямой наводкой к ближайшему сидению. А там мальчик с пирожком.

— Встал бы, видишь же… — тётка недвусмысленно тряхнула сумкой. То есть сумка не такая и тяжёлая?

Мальчик отвлекся от пирожка, посмотрел на тетю. Потом на пустое сидение перед ним. Потом на тётю.

— Вставай! — тётка подтолкнула мальчика сумкой.

Тут мальчик, конечно, растерялся. Я бы тоже растерялась: зачем какая-то особа требует встать? Мест же свободных и тут, и вон там, и везде достаточно. Но нет. Тётке надо тут!

Мальчик растерян, заметьте — не послал бабушку, хороший мальчик. Он собрался вставать и начал собирать свои вещи, прятать пирожок в пакете. Тут вмешалась одна из пассажирок с недовольным лицом:

— Вот же место есть, что вы ребенка сгоняете!

Назревал скандал. Сумчатая тётка снова тряхнула сумкой и приготовилась дать отпор.

Двое неопределенного пола вскочили с мест неподалеку:

— Вот, — говорят они, — вот тут и вам, и вашей многоуважаемой сумке места достаточно. И идти недалеко — метр.

Тётка осуждающе на них посмотрела и пояснила:

— А чего он обнаглел? Я всегда тут сижу, тут мне нравится… Дверь тут!

Суровая пассажирка, похожая на директрису, собралась было достойно ответить, но мальчик уже собрал свои вещички и убежал вглубь салона. Тётка с сумкой угнездилась и ещё минуты две переругивалась с суровой почти директрисой.

Как говорится, уважайте старость.

PS. Вот прямо минуту назад зашла я в автобус. Протягиваю руку к валидатору… Видимо, слишком медленно протягивала: в автобус влетает ещё более престарелая бабка, мгновенно прикладывает карту и бежит искать место (я, тормоз, так и осталась стоять с протянутой рукой… И с глупой улыбкой: то ли обматерить бабу, то ли посмеяться. Решила просто написать).

Это ещё не всё. И вот нашла эта бабка (с немаленькой сумкой, кстати) пустое место. Ещё бы не найти — конечная, обед, зашли ровно восемь человек (да, я часто в обед прусь в общественный транспорт). Через пятнадцать секунд бабка в окно видит троллейбус, требует открыть ей двери и вылетает из автобуса навстречу другому транспортному средству. А вы говорите, молодежь…

Талантливый сосед.

Воспоминания.

Воспоминания навеяны комментарием

Когда я переехал в свою уже финальную, надеюсь, квартиру, то мой мелкий был еще совсем мелкий. Вроде бы ему было года три. Точно не помню, да и это не суть важно. Квартира со свежим ремонтом, с новым ламинатом. Все по красоте, все новое. И у мелкого был прикол - он возил по полу табуретку и она так прикольно трещала, гудела. Или как еще сказать, грохотала. Остановимся на этом.

Меня это, мягко говоря, раздражало, и я периодически говорил ему: "заебал вась, блять, брось нахуй табуретку, блять, пойди займись, блять, делом". Естественно, не таким речевыми оборотами, а более культурно, чтобы малолетний ребенок понял, что от него хотят. Но, как вы сами понимаете, он не сразу делал то, что ему говорили, и повторял заниматься своими делами через какое-то время.

Как вы знаете, в большинстве современных новостроек слышимость просто великолепная. Можно даже услышать с 12 этажа, как на первом этаже Линда Кошкина прокалывает иголкой монетки для шляпы. Этот незабываемый хруст металла о металл должны знать все. Иной раз даже слышно с соседнего подъезда, как Саня дергает за хвост лошадь, чтобы получился у него шикарный музыкальный инструмент. Но не будем отвлекаться от темы.

Возюкание табуретки по полу раздражало не только меня, но и соседа снизу. О чем он мне потрудился сообщить лично, поднявшись на мой этаж, позвонив в дверь и в мягкой форме объяснив, что такими делами заниматься в многоквартирном доме не стоит. С чем я был совершенно согласен, и еще раз при нем сделал замечание мелкому, что, дескать, нехуй ебать вола, будь потише, блять.

Вопрос с табуреткой был кое-как решен. От вредной привычки мелкого я избавил, чем порадовал себя и надеялся, что и соседа тоже. Но не тут-то было. Приходит ко мне однажды опять этот нижний хуй и говорит:

"Не могли бы вы ходить потише? Потому что я не могу нормально читать свои книги из-за вашего топота. И скажите, пожалуйста, своему мелкому, чтобы потише возюкал машинки по полу, потому что этот звук меня тоже тревожит."

О_о

Машинки-то и не возил по полу... Бля буду.

Тут я заподозрил что-то неладное, говорю: "уважаемый мы ведем себя довольно таки тихо для нормального понимания этого слова и на цыпочках в своей квартире дабы не травмировать ваш нежный слух я ходить не собираюсь, если вам настолько шумно, то вы можете решить свой вопрос какими-то другими способами, но не ходить ко мне каждый раз звонить в дверь чтобы высказать свои персональные фи по поводу звукоизоляции этого дома"

На что тут же в агрессивной манере посыпались угрозы, что он вызовет правоохранительные органы с прибором (хуем штоле?), который замеряет уровень шума, и жилищную комиссию для того, чтобы проверить, не нарушил ли я конструктивные особенности дома, когда делал ремонт в своей новой свежей квартире.

Ему был дан краткий ответ на все его вопросы: "Иди нахуй и больше не приходи, еще раз увижу, спущу к ебеням с лестницы". На том и порешили.

Конечно же зерно сомнения в нашей тишине и его замечания засели в моей голове. И я стал обдумывать, где же мы могли так сильно нашуметь, чтобы этот уважаемый товарищ в столь токсичной форме приходил и просил вести себя дома тише воды, ниже травы. Приходить он, правда, больше не стал, но иногда, лежа на диване, я слышал, как он долбит мне в пол какой-то палкой и кричит: "Заебали шуметь!" И тут у меня пазл немножечко сложился, что сосед оказался немножечко ебнутым, а если быть точнее, то чуть более чем полностью.

Более того, он еще оказался музыкантом и периодически играл в своей квартире на скрипке и на настоящем деревянном пианино. Но мне эти звуки не мешали, так как играть он вроде бы как умел. И я иногда с удовольствием слушал его произведения. Но ровно до тех пор, пока не стал понимать, что он, оказывается, принимает учеников дома. И они своими гаммами, грубо говоря, мешали мне жить, потому что слушать пиликанье, еще и однотонное, было очень и очень сложно. Но так как мне не позволяет воспитание спускаться вниз к нему и делать замечания по этому поводу, я решил вспомнить один добрый прекрасный способ, который подарил мне сам сосед. Зову мелкого и говорю: "А ну-ка ебани мурку покажи, как ты умеешь табуретку по полу возюкать!" Мелкий, сверхнув глазами, побежал на кухню Взял табуретку и говорит "Зырь, папа, чо могу"

Буквально минут через 20 слышу звонок в дверь. Думаю, ну наконец-то, сейчас будет интереснейший диалог. Открываю дверь, стоит мой соседушка, шевелит усами и говорит, вы чё блять, охуели что ли? На что я ему говорю, закрой свой ебальник и слушай сюда: Если я еще услышу пиликанье твоих учеников в твоей квартире, я тебя в рот выебу и высушу и засуну тебе твою скрипку в твой зад. Давай уроки музицирования где-нибудь в месте, отдаленном от многоквартирного дома. Потому что уроки игры на скрипке нужны только твоим ученикам, но не окружающим людям.

На что он парировал: «Да меня евреи учили играть на скрипке! Ты понимаешь, что это значит?» «Да я афганец! Я в Афгане служил!» И с таким это все говорилось тоном, будто я перед собой вижу героя Советского Союза, пятикратного - не менее.

Но, как вы понимаете, грубости я в свой адрес не люблю, поэтому грубым языком ответил соседу свое первоначальное пожелание. Дескать, иди нахуй, больше не приходи. Еще раз услышу, получишь пизды. Все, соседушка, до свидания. закрыл перед ним дверь и сказал через дверь: "еще раз позвонишь пизды получишь прям щас", и с тех пор мы с этим соседом больше не виделись не встречались и в диалог не вступали но ученики к нему ходят теперь в то время когда я на работе, а по вечерам меня никто не задалбывает, но иногда, в минуты тишины, я слышу как его зять снизу орёт на него "ты заебал уже своей скрипкой и своей пианиной! я сейчас его нахуй выкину с балкона!". И вы знаете, эти слова егошнего зятя так греют душу и под эти звуки очень люблю сладко засыпать☺️ всем спасибо что прочитали😇

ПРО ПЛАВАНИЕ - 1

Родитель мой был заядлый рыбак. А маме тоже хотелось отдыха от детей. Поэтому меня отправляли в палатку на реку на две-три недели. А брат ночевал на выходных. Брат был старше и особенных хлопот матери не доставлял.

Тут, на речке, и началось обучение плаванию.

Мне было шесть или около того. И я старательно тонула в ледяной воде в семь утра каждый день. Несмотря на течение. Отец хмурился, но от задуманного не отступал. Так продолжалось с неделю.

Потом до отца дошло, что я уже половину дела сделала — легла на дно. Дело за малым: научиться задерживать дыхание, а как шевелить руками-ногами, я уже усвоила.

Пару дней ушло на то, чтоб научить меня не дышать несколько секунд и даже открывать глаза в воде. И понеслась…

К концу срока я вполне уверенно плыла по дну. Все попытки всплыть пока не удавались. Это имело последствия.

В третьем классе я поехала в пионерский лагерь. И нам устроили соревнования по плаванию в реке. Да, тогда не особо тряслись надо детьми и запускали их в открытую воду, навстречу глубине и инфекции.

И вот мы на старте. Разрешили плыть, как угодно. Только потому я и вышла на старт: качественно я могла только под водой. Надеялась, правда, выплыть традиционным способом.

Не вышло. Прямо на старте крупная и агрессивная Людка вырвалась вперёд, и я получила Людкиной пяткой по голове. И ушла на дно. На дно, товарищи… И поплыла в привычном режиме: по дну пузом, под животами и опасным пятками Людки.

Конечно, на финиш прибыла первой. Правда, не сразу поняла, что уже пора. Всплыла далеко за линией финиша. Да, мы не километр плыли: метров 15, не больше. Лагерь не спортивный, дети разные, некоторые городские вовсе речку вживую первый раз видели.

Мне подарили за первое место настольную игру «Идут танки», а Людка пыталась доказать, что это всё нечестно. Драться не решалась — знала моё детсадовское прошлое. Боевое прошлое. Поэтому повозмущалась, но смирилась.

А игра до сих пор лежит в родительском доме.

Хеллоуинская история

На манер Рождественской

Ну, раз тут не поносят разными словами Хэллоуин, можно признаться.

Было такое, что и я помогала конкурсы страшные делать. В приюте. То есть по месту временного содержания детей. Потом их куда-то отправляли: кого в детдом, кого обратно родителям отдавали. Это было давно, и я не знаю, есть ещё такие заведения или нет.

Детей была немного, человек пятнадцать. Возраст от четырёх до двенадцати примерно. Может, конечно, и постарше дети были, я за давностью не помню.

Мы, работники Дома творчества, то есть как раз для того и приспособленные граждане, устроили им квест: в каждой комнате их ждала страшилка: тут кишки в тарелке, там ведьма в антураже резвится, там покойник из гроба встал. Знаете, такой стандартный покойник: с зубами из резаной картошки и с одеколонной свечой — от неё морда покойника становится синюшной. В простыню завернулся — и готово! Красиво и жутковато. Маленьких к покойникам не пускали. А покойником была я, между прочим. И, между прочим, мы все (покойники, привидения, ведьмы) в карманах имели конфеты — для поощрения деток и просто так, чтоб веселее.

И вот заходят дети. Их водила по комнатам приютская воспитательница. Я начинаю строить из себя восставшего из гроба покойника в полной темноте, только моя синяя «свечка» горит. Все идёт хорошо, дети замерли, вроде никто в обморок не упал.

И вдруг одна девочка, лет десяти, говорит:

– Не надо меня есть, я боюсь…

И почти плачет. Я делаю шаг к ней поближе и протягиваю сжатый кулак. Наклоняюсь. Говорю громким шёпотом в испуганное и теперь тоже синюшное от моей спиртовой «свечки» личико:

— Здравствуй, — и раскрываю ладонь: а там лежат конфеты. Жду, когда возьмёт.

Она осторожно берёт конфеты. Смотрю, вроде даже улыбнулась. Я молча удаляюсь в темноту и гашу свечу. Дети уходят.

А среди развлечений было такое, что надо рисовать какую-нибудь нечисть. На большом листе. Всей командой. И помогали им, конечно, мы. Уже прилично одетые и без картофельных зубов. Это я про себя, а другие-то, которые как были ведьмами и вурдалаками, так и пришли рисовать в антураже. А я в чем выйду — в простыне на башке и в зубах? Это неудобно — зубы говорить мешают, а пачкать красками приютскую простыню мне не рекомендовали.

Рисуем. И смотрю — та девочка всё ближе ко мне подходит, улыбается. Говорит:

— А я вас узнала…

Берёт меня за руку и показывает на моё кольцо на указательном пальце.

— …Вот, по кольцу.

Она обнимает меня и прижимается всем телом. Я глажу её по голове.

И вот мы уезжаем. Вот стоим в коридоре и одеваемся. И выходит эта девочка с воспитателем. И протягивает мне крысу — игрушку. Маленькую. И говорит:

— Это вам, на память.

И я вспоминаю, что, когда мы только приехали, нас стали водить по приюту, и в одной из комнат я необдуманно ляпнула: «Ой, какие крыски! А у меня дочь — по гороскопу крыса».

И вот эта девочки притащила крысу и дарит мне:

— Для вашей дочки.

Не взять нельзя. Я смотрю на воспитателя. Она улыбается:

— Берите, — говорит, — у нас ещё такие есть. А у вас будет память про нас и про наших деток…

Я взяла. Вот она, эта крыска:

Странные люди - 2. Полина

Полина была почти обыкновенной девочкой. Белобрысая, длинные светлые волосы, веснушки. Курносая. Озорная и любопытная. Всё как полагается для двенадцатилетней девочки.

Правда, Полину терзала одна необычная страсть.

- А вы знаете, - говорила она мне, едва появившись на пороге, - я вчера мёртвого жука видела. Прямо раздавленного. Он мне не подошёл. Я тогда другого нашла.

Взяла мамин нож, он самый тонкий. Ну вы знаете мою маму, - Полина горделив уусмехается.

Мама Полины - биолог. И знает свою дочь 12 лет. Поэтому среагировала на отсутствие особенного ножа мгновенно: отправилась искать дочь. Не сына, понимаете? Не сына.

И нашла. И изъяла нож. Этим Полина и гордилась: маминым умом и реакцией.

У Полины всё сводилось к любимой теме. Идём всей толпой на карьер, купаться. Казалось бы - иди да радуйся! Цветочки собирай. Веночки плести…

У Полины другой путь: она нашла перо птицы. И это сподвигнуло ее сообщить мне по секрету, что как раз на днях она нашла труп птицы. Видимо, галки. И вечером провела вскрытие. Да. Пересчитала все сломанные кости. И вытащила все не вылившиеся до той поры и местами целые внутренние органы. Полина тоже была биолог.

Предоставляете, как мне ее слушать? Мне жалко засохший цветок выбросить. Я отказалась от шкуры кенгуру, потому что будут над ней плакать: она погибла под колесами… Я не читаю постов про животных, я не смотрю каналы про животных: мне их смертельно жалко. И могу плакать два дня и проклинать человечество.

А тут - Полина. И ее неуёмное научное любопытство. То жука вскроет, то птицу, то погибшую кошку. А кому придёт рассказать? Маме, это само собой. А потом - мне. Потому что другие сразу хватаются за валидол. А я лицо держу и улыбаюсь. Даже вопросы задаю по теме беседы.

PS. Через годик Полину перекинуло в другую научную область: растения. Так и поступила в МГУ - на почвоведение (бюджет, а как же, победила в очной перечневой Олимпиаде).