#Дети

Лёсик бродил по мокрым улицам.

Ему было уже семь лет. Совсем взрослый и самостоятельный. Поэтому он гуляет одни. Без всяких мам и бабушек.

Ну и что, что дождь? Ему так даже приятнее. Потому что у Лёсика болит голова. Вчера он упал с качелей и разбил голову. В больницу мама его не повела. Мама снова пила пиво с папой, и ей не хотелось никуда идти. Она осмотрела голову Лёсика, решила, что это просто ссадина, и потащила его в ванную промывать рану и бинтовать.

Забинтованный Лёсик гордо вышел во двор. Так он был похож на бывалого спецназовца. Такие у старшего брата Димки в компьютерной игре бегали. Здоровые такие мужики и с перевязанной головой. Или рукой. Нога редко была перевязана — как с перевязанной ногой бегать-то?

Так и лёг спать, перевязанный.

Утром его никто не будил: каникулы. Поэтому мама ушла на работу, а они остались дома спать.

Проснулись поздно, и то только потому, что всех разбудила Настя — старшая сестра.

— Все вставайте и ешьте идите! Некогда мне с вами нянчиться, мне уходить пора.

Лёсик встал, а брат Димка — нет.

Повязка ночью свалилась и теперь валялась на подушке. Лёсик взял её и пошел к Насте на кухню.

— Насть, завяжи мне, — протянул он грязную повязку сестре.

Настя взяла повязку, оглядела её и выбросила.

— Пошли, — и повела его в ванную. — Надо чистую, сейчас, чем-нибудь намажу и перевяжу.

Лёсик вспомнил, как вчера мама мазала его болючей зелёнкой, и поморщился.

— Я сейчас вот этим… — Настя достала маленький флакончик.

Это была не зелёнка. Настя быстро намочила ватку, приложила к ссадине. Лёсик замер… Но ничего особенного не случилось. Так, немного пощипало. Настя быстро намотала на голову Лёсика бинт. Крепко намотала, даже стянуло кожу на лбу.

— Всё, мне пора, иди ешь. Димке оставь!

И Настя убежала.

Лёсик потрогал голову: бинт сидел крепко. Лёсик просунул палец под бинт и потянул. Стало легче.

На улице моросил дождь. Он приятно охлаждал горячее лицо. Лёсик бродил по улицам. Делать было решительно нечего.

На углу улицы Мира и улицы Молодых Горняков какая-то женщина собирала граблями сухую траву в кучу.

Когда-то эта трава, может, и была сухой. А теперь она была влажной. От моросящего дождя.

Лёсик подошел ближе. Женщина оказалась пожилой учительницей. Лёсик не знал, как её зовут, это была учительница его старшего брата, и даже один раз она приходила к ним домой. Димки дома не было, в коридор встречать учительницу вышли мама и бабушка. Лёсик делал уроки, но тоже вышел в коридор, послушать, что скажет гостья.

— Мальчик, что ты грызёшь? — спросила учительница Димы у Лёсика и осторожно забрала у него уже вконец разгрызенную авторучку. Лёсик успел разгрызть даже кончик стержня.

Лёсику было не жалко ручку. Тем более, что учительница её не забрала себе, а положила на полку под зеркалом. Лёсик потом заберёт. Ещё учительница погладила его по голове. Лёсик засмущался (он же большой уже!) и увернулся.

И вот эта учительница под моросящим дождём сгребает в кучу траву. Интересно, что она собирается с этой кучей делать?

Лёсик подошел ещё ближе. Теперь учительница его увидела, кивнула ему и продолжила свои труды.

Наверное, она тут живёт. Лёсик осмотрел ветхий барак. Да, точно, вон и шторки на окне. И цветочек. Герань, наверное. У бабушки Лёсика тоже есть такая герань.

Учительница закончила сгребать листья, отложила грабли, и присела около кучи. Достала бумажку и положила её поглубже в кучу. Понятно, хочет поджечь траву.

Лёсик сделал ещё шаг. Костер – это интересно.

Учительница достала коробок спичек, из него спичку и чиркнула. Спичка вспыхнула и погасла.

— Сырая, — сказал Лёсик.

Учительница сокрушенно покачала головой, достала вторую спичку. Чиркнула, второй раз… И эта спичка снова сначала вспыхнула и потом погасла. Учительница не успела даже поднести её к бумажке в траве.

— Весь коробок сырой, — сказал Лёсик.

Учительница грустно смотрела на кучу травы.

— Ну, ничего не поделаешь, больше спичек нет, — учительница бросила коробок в кучу травы. — Потом сожгу. Весной.

Лёсик подошел к учительнице совсем близко, вытащил из кармана коробок спичек и протянул учительнице.

— Нате.

Учительница взяла.

— Спасибо, — заулыбалась.

Эти спички не были сырыми, зажглись сразу, учительница подожгла бумажку, скоро задымила и трава.

— Возьми, — протянула учительница списки Лёсику. — Ты очень меня выручил.

Лёсик засмущался, сунул руки в карманы и отшагнул.

— Да не надо, — он улыбался во весь рот. Приятно же. Он, как совсем взрослый, помог учительнице. — Мне они не нужны больше. Я курить уже бросил.

Учительница удивленно посмотрела на него.

— Бросил?

— Бросил, — вздохнул взрослый Лёсик и сплюнул через дырку в зубах. Мама сказала, что это молочный зуб выпал и ничего страшного, новый вырастет. А пока не вырос, очень удобно плеваться.

— А с головой что? — участливо спросила учительница.

— Да так… — Лёсик потрогал немного ослабевшую повязку. — Ерунда.

Учительница не стала настаивать и выспрашивать, что за ерунда… Как бы он ей рассказал, что просто упал с качелей, как маленький?

— Ничего, заживет, — сказала учительница.

Лёсик кивнул. Конечно, заживет! Заживало же раньше.

— Я пойду, мне пора, — сказал он, развернулся и пошёл, как взрослый, не оглядываясь.

— Спасибо ещё раз, — сказала ему вслед учительница.

Лёсик шел по мокрой улице и думал, чего это брат Димка говорил, что она вредная? Она нормальная. Даже костёр разжечь умеет.

Пошли мы в субботу развлекаться

В парк Героев-пожарных

Там было много всяких активностей

Стояли палатки с разными интересностями

Посидели в больших интересных машинах

@Pepels а это что-то по твоей теме...

Ну и, в завершении дня, пошли поиграть на площадке

@Kukabara твоя школа

Таня с мамой шли в детский сад. За плечами Таня болтался маленький черный лакированный рюкзачок. Это подарок тёти Наташи. Рюкзачок был неудобный: в него почти ничего не входило, только маленький блокнот и фломастеры. И конфета.

Идти нужно было целый километр. Или даже два. За это время Таня с мамой успевали обсудить все проблемы. И куда спешат собачки, и о чём разговаривают в палисаднике котики.

Навстречу прошла другая мама с девочкой. Девочка тоже была с рюкзаком, правда это был большой рюкзак. И ещё он был розовый.

— Мама, а куда идут тётя с девочкой? Детский сад же там, — Таня помахала рукой в сторону сада.

— Они в школу идут.

— А в школу тоже с мамами ходят?

— Когда маленькие — то с мамами. А потом сами.

— А когда они сами?

— Когда запомнят дорогу — тогда сами и ходят.

— А я же помню дорогу. Я тоже могу ходить сама? — Таня подёргала маму за руку. — Мама, я хочу сама!

— Мы далеко живём. И потом — около Чеклановых злая собака часто гуляет, которая на нас в прошлый раз напала, помнишь?

Таня кивнула. Конечно, помнит: собака кинулась на них, мама едва успела выхватить Таню почти из самой зубастой пасти. Собака прыгала и пыталась достать Танины ноги, но мама прятала Таню за спину и кричала на собаку. На крик выбежали хозяева и сказали, что они не знают, почему собака напала, а так она мирная. Первое время мама боялась ходить той дорогой. Стали обходить стороной, по другой дороге, но там тоже была собака. Большая. Но за забором. Она кидалась на забор, и забор шатался. Тане казалось, что вот сейчас прыгнет — и забор свалится, и собака кинется на них. И мама снова будет прятать Таню за спину.

Но пока собака ещё ни разу не завалила забор.

А ещё дальше, вот так наискось справа, была ещё собака, поменьше. Она тоже гавкала, а потом гналась за ними вдоль забора, а потом запрыгивала на крышу своей будки и через забор — на дорогу. Как из цирка собака. Тане нравилось смотреть, как она прыгает на крышу, потом на дорогу. Потом она, конечно, тоже гавкала на Таню и маму, но на ноги не бросалась, просто бежала рядом несколько метров. Потом вспоминала, что у неё дела во дворе, возвращалась через калитку — у неё там был вырезана маленькая дверь. Таня не понимала, почему тогда эта собака через крышу на улицу сбегает, если есть дверь. Вот Таня же не сбегает на улицу через крышу, потому что есть дверь — калитка.

Тане эта дорога нравилась, а маме — нет.

— Тут тротуара нет, приходится идти по дороге, а машины туда-сюда носятся, опасно тут ходить, — сказала мама.

Машины, действительно, носились туда-сюда. Огромные, с песком. Это они с карьера песок возили куда-то. Таня считала, что где-то строят новый пляж. А мама говорила, что это чтобы делать плиты для домов. Какие же плиты из песка? Они же рассыпятся! Поэтому — пляж. Или огромная детская песочница! Там, наверное, сто детей сразу смогут играть! Вот бы туда попасть! Интересно, а игрушки там тоже огромные?

— Осторожно переступай лужу, — отвлекла мама от важных мыслей.

Таня переступила и посмотрел направо — они уже подошли к продуктовому магазину.

— Мама, а у тебя есть деньги?

— Есть, — ответила мама. — Тебе что-то надо в магазине?

— Нет, — помотала Таня головой. — Вот смотри, мама, у тебя есть деньги, да?

— Да, ну и что?

— А ведь у кого-то их нет, да?

— Ну, наверное, у кого-то их нет, — согласилась мама.

— Тогда надо с ними поделиться. Нам Лидия Ивановна говорит, что надо делиться.

Мама молчала. Таня перепрыгивала через лужи.

Вот и дошли до детского сада.

— Мама, а у меня же тоже нет денег?

На этот раз мама ответила:

— У тебя нет. Потому что ты ребенок, а детям деньги не положены, — сказала мама, помогая Тане переобуваться. — Вот вырастешь — посмотрим, будут у тебя деньги или нет. Может, у тебя их будет больше, чем у меня, — мама улыбалась.

— А почему детям деньги не положены?

— А зачем тебе деньги? — мама закрыла Танин шкафчик. — Едой я с тобой делюсь, одежду тоже тебе покупаю.

Таня подумала. Но ничего не придумывалось.

— Я тогда вечером скажу, зачем, — пообещала она маме, и поскакала в группу — там уже началась зарядка.

Глава 8. Жертва славы.

Снимки напечатали на следующий день. Наши фотомодели такие красивенькие! Какой чудный цвет! Сплошное очарование. Теперь мы хотели, чтоб эти фотографии с милыми мордашками увидели все! Или почти все.

─ Проще всего, ─ сказала мама Оли, ─ отправить эту красоту в журналы и газеты!

Так мы и сделали — отправили фотографии. И их напечатали! Сначала в городской газете, а потом в детском журнале «Мурзилка»! Мы устроили праздник: угостили всех кусочками мяса. И сыра. Мы с Васькой следили, чтоб никто не обидел старушку Пульхерию или малыша Хостика. Не очень-то у нас получилось… Потому что Пират ─ дворняга с пятого этажа — ест всё и котов не боится. Он-то и съел половину кусочков. Жаль, что собаки тоже мясо и сыр любят. Но лучше бы они травку щипали.

А потом случилось несчастье: украли Хостика.

─ Это потому, что он стал знаменитым. И все теперь его любят, ─ решила Оля. ─ И кто-то даже решил себе его оставить.

Мы повздыхали еще час. А потом решили: развесить на столбах фотографии Хостика и просьбу: «Помогите найти!» Так и сделали.

Через день нам позвонил мальчик и сказал, где они видел нашего Хостика ─ в живом уголке в Детском экологическом центре! Добрые дети решили, что Хостик ─ сирота, и ему срочно требуется хозяин.

─ Вот мы и решили подарить ему дом! Огромный дом, тут хозяева ─ это дети. У нас есть живой уголок, а в живом уголке есть черепахи, морские свинки, хомяки и крысы. Еще рыбки и попугаи. И мы за ними ухаживаем, ─ объяснили нам курносые «хозяева».

Всё закончилось хорошо. Хостика, конечно, нам вернули. Он очень переволновался.
Что поделать: слава ─ непростое дело.

Глава 7. Коты-фотомодели

Однажды теплым сентябрьским деньком я устроился на подоконнике и, жмурясь от ласкового солнышка, смотрел во двор. Там под кустами сирени, в траве и золотых листьях играли малыши: Хостик и Тоша. Они старательно изображали из себя охотников, скакали, рычали, царапались, шипели. А то вдруг, устав, уморительно шлепались в листья и блаженно улыбались. И тогда их мордашки становились хитрыми и довольными.

«Какие хорошенькие, ─ думал я, ─ просто картинки!» Я вспомнил, что по телевизору часто котов показывают: красавца Бориса, какую-то Мурку-«бабушку» и целое семейство сереньких (и беленьких!) котят!

Я отвлекся от играющих под кустом малышей:

─ Оля, а что надо сделать, чтоб меня показали по телевизору?

─ Стать знаменитым.

─ Разве это обязательно? Вот это кот Борис ─ кто он такой? А вот показывают! Ты помнишь? Он ещё кошачий корм любит?

─ Помню, конечно, ─ Оля призадумалась, потом вздохнула. ─ Эти кошки ─ фотомодели! Почти артисты.

─ А где на них учат? ─ я кот современный и уже знаю, что всему надо учиться. Особенно профессиям. Особенно таким редким. Особенно котам. Ну, и детям, конечно.

─ А ты хочешь стать фотомоделью? Чтоб тебя по телевизору показали? ─ Оля хитро
прищурилась. ─ Я вот даже петь умею, и у меня красивые платья есть, а меня всё равно не берут, ─ вздохнула она.

Я тоже вздохнул и выглянул в окно. Котята под окном продолжали играть беспорядочно и неорганизованно. «Не возьмут на телевидение — и не надо! ─ подумал я, ─ попробуем стать знаменитостями в нашем дворе».

Весь вечер мы шептались с девочкой Олей в уголке дивана. Взрослые пытались нас отвлечь, но мы не отвлекались: очень заняты были.

Рано утром, взяв у мамы фотоаппарат, мы с Олей вышли во двор и устроились под кустом сирени. Оля приготовила «сцену»: убрала сухие ветки, пригладила травку, поправила золотые листочки. А я побежал искать «фотомоделей». Нашел только Хостика и Тишу. Тошу не нашел. Может, он спал ещё, может, гулял по крышам.

Мы причесали наших «артистов» и начали фотографировать. Сначала котята не понимали, что надо быть красивыми, и удивленно таращились на фотоаппарат. Потом устали таращиться и стали играть, совсем как вчера.

Прошло два часа. Оля сгребла нас в охапку, отнесла в дом и накормила. Но расслабиться не дала ─ и вот через полчаса мы снова под кустом купались в рыжих листьях. Хостик утомился и уютно устроился у ног Оли, забыв про все требования режиссера-постановщика «весело махать хвостиками!»

Мы с хозяйкой тоже устали. Поэтому не стали дожидаться захода солнца и отправились спать: Оля в детскую, а я ─ на дерево.

Таня сидела на лавочке и болтала ногами. Она бы с удовольствием побегала по двору, но папа не разрешил. Потому что бабушка пошла спать. А папа рубил дрова. Присматривать за Таней было больше некому.

Сидеть было скучно, и Таня пошла смотреть, как папа рубит дрова.

— Аккуратнее, — сказала папа, — отойди в сторонку, чтобы в тебя щепка не отлетела.

Таня отошла. Папа брал полено, один раз замахивался и одним ударом раскалывал полено на две части.

Тане надоело смотреть на папу, и она стала смотреть на птиц в небе. Осень уже, скоро птицы полетят в теплые страны. Чтоб переждать там зиму. А Таня, мама, папа и бабушка будут тут зиму пережидать. Поэтому папа дрова и колет. Зимой Таня будет помогать папе: носить дрова в дом. А потом папа будет разжигать печку. И на кухне будет пахнуть дымом.

— Смотри, как будто нос у полена, — крикнул папа Тане и отвлек её от мыслей.

Таня посмотрела. Обыкновенное полено с уцелевшей веточкой. Никакой это не нос.

— Видишь? — папа приподнял полено, чтоб Таня могла рассмотреть. — Почти Буратино!

Таня не видела. Какой же это Буратино? Это просто полено, чтоб в печь положить. Буратино — это деревянный мальчик. У него есть голова, есть ножки и ручки. Мама читала Тане сказку про Буратино.

— Ладно, — сказал папа, — я тебе вечером покажу, что это точно Буратино! — он отложил полено в сторону и продолжил рубить дрова.

Вечером мама пришла с работы, и Таня ей рассказала про папу и полено.

— Это никакой не Буратино, правда же? — допытывалась она у мамы.

— Не знаю, я не видела, что там папа нашёл. Но ведь папа Карло своего деревянного мальчика из полена вырезал. Ты же помнишь?

Это Таня помнила.

— А у папы не похож! — настаивала она.

После ужина папа позвал Таню на веранду.

— Вот, — сказал он и протянул Тане полено, — смотри! Похож?

Таня взяла полено. Теперь это уже не совсем полено, конечно. Вот настоящий нос. А вот глаза. А вот тут — рот. Рот улыбается, и видны зубы.

Таня недоверчиво посмотрела на папу:

— Ты папа Карло?

— Ну, я, конечно, не Карло, но тоже могу мальчика вырезать, — засмеялся папа.

— Это Буратино? А где же у него ножки и ручки? — Таня повертела бывшее полено.

— Ножки… — задумался папа. — А за ножки и ручки отвечает мама! И за одежду. Пошли к маме.

— А папа Карло сам шил, — не согласилась Таня. — Из своей курточки.

— Это потому, что у него нашей мамы не было. А у нас мама шьёт!

Мама не особенно удивилась их появлению.

— Ножки? И ручки? И одежда?

— И колпачок! — чуть не забыла Таня.

Мама взяла у Тани человечка-полено.

— Хорошо. Через два дня у меня выходной. Тогда и будем шить одежду мальчику, — мама щелкнула «мальчика» по носу и засмеялась.

— Не надо, ему больно, — Таня забрала «мальчика» у мамы. — Он у меня пока поживёт.

Через два дня мама забрала у Тани мальчика-полено.

— Ему надо примерять одежду, - объяснила она Тане.

И закрылась в комнате.

Таня сидела на диване, смотрела мультики и слушала, как стрекочет мамина швейная машинка.

— Иди, погуляй, погода же хорошая! — говорила бабушка. — Последние погожие денёчки. Скоро и морозы будут.

Бабушка вздыхала и качала головой. Таня не знала, почему она так расстраивается. Потому что Таня не хочет идти на улицу? Или потому что скоро морозы? Сама Таня тоже вздыхала. Таня устала сидеть на одном месте, но ей очень хотелось первой увидеть принаряженного мальчика-полено.

Мамина машинка перестала стрекотать. Таня сидела, затаив дыхание: сшила или ещё нет? Скорее бы.

Дверь открылась и вышла мама.

Таня вскочила с дивана и бросилась к маме. Мама протянула ей настоящего Буратино! Вот ножки, вот ручки, и даже колпачок! Красный с белыми полосками и помпончиком! И рубашка с белым воротничком.

— Он настоящий! — восхищенно прошептала она, прижала Буратино к груди и застыла.

Мама улыбнулась, погладила по голове и ушла к себе в комнату.

Таня посмотрела в деревянные глаза Буратино.

— Теперь ты будешь жить у меня. Пойдем знакомиться со всеми.

Они понесла его к себе в комнату, приговаривая на ходу:

— Ну и что, что ты такой большой, мальчики должны быть большими. Ты будешь защищать меня, и Крысу, и куклу Лялю… И кота Барсика.