Ну и чтоб два раза не вставать, снова про учителей. Скоро день учителя же.
Я школу вспоминаю с разными чувствами. Противоречивыми. Негатива нет. Даже если есть. Был. Это я теперь понимаю: какой негатив? На себя посмотрите, милые дети. Тем более, повторюсь, значительная часть деток совсем не милые. Местами даже правонарушители.
Зато какая школа жизни. Какая психологическая устойчивость. Какая креативность.
Это и про учителей, и про учеников.
Про учителей. Некоторые очень любили детей. А которые относились индифферентно — те тоже, считай, любили.
Потому что особо не мучили. Тут наоборот.
Вот учитель черчения, Виктор Герасимович. Откуда он взялся уже старый, никто не знал. Да, пятьдесят лет — это уже старый. Просто непонятно, где он был до этого. Почему нас мучили другие? Почему сразу не он. Досадно. И даже обидно.
И вот он. Высокий, худой, с мелом в руке. Медленно оглядывает класс. Класс тихо сидит. Виктор Герасимович поворачивается к доске и начинает чертить и говорить разные слова. Для подросткового уха бредовые. Он инженер потому что. Ему даже непонятно, что тут может быть непонятно. А нам непонятно. И мы уже не совсем слушаем. Мы даже отвлекаемся.
Вот мой сосед на последней парте ставит на стол мусорную корзину и громко заявляет:
— Мне купили новую пепельницу…
И ждёт, зараза. Все тоже ждут: сказано было громко, инженер у доски неужели не слышал?
Слышал. Опустил руку с мелом, начинает медленно оборачиваться…
— …Но я пользуюсь старой! Виктор Герасимович сосед швыряет мусорную корзину снова в угол, как раз когда инженер успел повернулся в классу.
Смотрит инженер Виктор Герасимович: а в классе тихо, спокойно, все заинтересованы галиматьей на доске. И недоумевают: а чего это лекция прервалась? Да. Такие твари, а не дети.
Виктор Герасимович был человек неглупый (кто ж глупый этакое черт знает что нарисует!). А всё-таки он инженер, и источник звуковых эффектов распознал правильно. Он ещё был добрый человек. И сразу за шиворот и за дверь не стал. Милосердный был. Поэтому зафиксировал взгляд на виновнике и пальцем указал в сторону мусорной корзины, потом на стол шутника. Пошевелил пальцем, не меняя направления целеуказания. Шутник сигнал понял правильно и снова поставил корзину на стол.
— Чертеж к концу урока, — где-то даже и лениво отдал распоряжение инженер и ткнул пальцем уже в доску. Покивал головой, не отрывая взгляда от жертвы. Жертва тоже кивнула головой. Договорились, значит: жертва обязана начертить столько проекций корзины, сколько обозначено на доске.
А класс вернулся к садистским терминам спецификация, сопряжение, эпюр… Да, и такое было.
Раз уж начался новый учебный год, да и вспомнились учителя к слову...
Вообще, учителя разные. И тогда, и сейчас.
Вот та же Елена Алексеевна. Суровой души человек. Не забалуешь. А как раз наоборот: попробуй выживи.
Вот, допустим, лентяй. Двоечник и вообще — неустойчивая личность. В плане дисциплины. Такому могло прилететь и двухтомником великого нашего Льва Николаевича. В прямом смысле: летели эти 3 и 4 том с учительского стола в голову охальника. Иногда и попадали.
А особо отличившиеся получали шваброй по горбу. По голове деревяшкой Елена Алексеевна благоразумно не била: последние мозги могут отлететь. А так что, так только спина страдает. Конечно, если престарелая учительница догонит клиента. Так переживала за их образованность и грамотность. И вообще — начитанность.
А вот подружка её — Лидия Васильевна, химичка. И немного биологичка. Тоже была очень ответственная в смысле учебного процесса. Не усвоили, к примеру, молодые строители коммунизма большой круг кровообращения, она ещё раз его на доске нарисует. Экспрессивно и с комментариями, так что мел на полкласса разлетается.
А про химию и говорит нечего, чуть что: «куски мяса, на люстре вас повесить мало!»
А с другой стороны, правильные ответы слушала с блаженным лицом. И если вдруг запнулась какая отличница, Лидия Васильевна сразу находила правильные слова:
— Ты чего, девк? Правильно же было…
И договаривала спорную фразу до конца сама.
— Да, так? — обращалась к отличнице.
Та кивала. И получала свою пятерку.
Потому и знали все и что такое перманганат калия, и что надо делать с серебрянкой и не делать с карбидом. И со спиртом. Чтоб холодный был при соединении с водой.
А вот учитель из нынешней школы. Допустим, Марья Ивановна её звали. Вот она объясняет. Неважно что, с этой — совершенно неважно. Допустим, формы социальной коммуникации. И внезапно хренак: на доске нарисована латимерия. Что? Почему? А главное — зачем.
Логика, конечно есть. Потому что рядом ещё нижняя челюсть бульдога наблюдается. Ну, тогда все понятно, чо уж. Так бы сразу и говорили, Марьванна.
Разные учителя. Они же тоже люди. Чего бы им странными не быть?
Настоящий текст является произведением художественной литературы в жанре сатиры и гротеска. Все персонажи, события и диалоги вымышлены; любые совпадения с реальными лицами, организациями или событиями случайны.
Текст создан в рамках реализации права на свободу творчества, гарантированного статьёй 44 Конституции Российской Федерации, и не преследует целей оскорбления чьих-либо религиозных, этических или иных убеждений, разжигания ненависти либо вражды, пропаганды или призыва к каким-либо действиям, запрещённым законодательством Российской Федерации.
Содержащиеся в тексте гиперболы и абсурдные допущения являются художественными приёмами и не отражают позицию автора по вопросам религии, этики, питания или здравоохранения.
Автор не несёт ответственности за интерпретацию текста, выходящую за рамки заявленного жанра.
«Экстренные новости! Появились доказательства того, что по улицам городов бродят зомби!..»
* * *
— Ну здравствуй, отец.
— И тебе не хворать, сынок. По делу или опять бузить?
— Хочу всё же понять концепцию человеческих понятий «Рай» и «Ад». — На лице сына отразились презрение и брезгливость.
— Да, забавно получилось: люди сами создали систему, которая дарит им вознаграждение или наказание за их поступки при жизни. — От улыбки отца сыну стало ещё тоскливее. — Тебя смущает, что люди умудрились заложить в грехи даже стремление к продолжению рода?
— Ой, глупости. Меня больше смущает, что гордость за свои успехи, своих близких или своё государство стала грехом.
— Ну, гордыня реально может привести к беде, если у человека нет внутреннего тормоза.
— Ну тогда почему гордыня, а не безостановочность? Почему вообще болезнь личности стала грехом? Почему не ввести в грех хождение больным среди здоровых?
— Не утрируй. Ты прекрасно знаешь, что гордыня и гордость хоть и идут на одной ноге, но всё же разные по сути.
— Да-да, мой ребёнок самый-самый, а потом бац — помер от истощения, ведь гордящаяся им мать загнала его до смерти. Гордость и гордыня — это одно и то же, просто вторая болезненно гипертрофирована.
— Ну, тут есть твоя правда. Однако для человека, который верит...
— Убить другого человека во имя веры ничего не стоит, — ехидно прервал сын. — Сколько смертей с твоим именем на устах? А, отец?
— Да, тут есть проблема, глупость человеческая неоспорима. Но при чём тут Рай и Ад?
— А при том, что люди сами решают, кого куда слать, а мне потом разгребать. Ты в курсе, что ко мне стали по ошибке попадать те, кто работает на забое животных? Потому что «бедных животинок мучают, живодёры!»
— Веганы?
— Веганы... Их даже по классической схеме наказать нельзя: тут же начинают твердить про вред мяса...
— Да, в Раю на них тоже жалуются. Даже не знаю, куда их девать.
— А может, того? Небольшую катастрофу?
— С ума сошёл? Я зарёкся после той истории с Ноем и прочими.
— А если не потоп? Просто вернуть их назад?
— Хм...
* * *
«...Учёные пока не выяснили причину, однако доказано, что все зомби — бывшие веганы. По словам очевидцев, на людей они не нападают, зато подчистую съедают посевы и урожай и громко ругаются на всех, кого видят с шаурмой. Всех «веганов» взяли под стражу и обследуют в поисках причины зомбификации...»
Ланселот сидел в гильдии на трёх стульях, поскольку два не выдерживали его вес, и вёл опрос эльфа, клирика, пришедшего в себя лысого гнома и администратора— Для начала, я привёз рога дракона, как символ того, что задание выполнено. — Рыцарь положил рога на стол, что заставило администратора встать и пойти отсчитывать награду.
Ланселот же посмотрел на троицу приключенцев и продолжил:
— Смотрите, я связался со своей знакомой, она сказала, что дракон больше никого не побеспокоит и оставит компенсацию за ущерб в своей пещере, когда выздоровеет и уедет. — Ланселот положил присланную ведьмой расписку с подписью Щи и заверяющей международной печатью. — Она сказала, что мне нужно совершить ещё один подвиг.
— О, я тут давеча слышал об отличном варианте подвига! — встрял пьющий эль гном. — Один из древних героев совершил подвиг, переспав с целым гаремом!
— Да что вы все озабоченные такие? — Ланселот раздражённо отмахнулся от гнома. — Я уже знаю от ведьмы, что в подвиге мне поможет Глотайэль.
— Глатиэль, сэр Ланселот. Меня зовут Глатиэль, — пробурчал покрасневший от возмущения эльф.
— Ну я так и сказал, Гладьибей. — Ланселот пожал плечами и посмотрел на гнома. — Разве нет?
— Всё точно, сэр! — ответил, еле сдерживая улыбку, гном, пряча лицо в большой кружке эля.
— А что вам нужно от нашего эльфа, уважаемый? — вмешался в разговор клирик.
— А кто его знает. Мне сказано ехать в земли эльфов, будто там спряталось что-то, что поможет мне совершить подвиг и получить гордость эльфов, что бы это ни значило. — Тесный рыцарь взял со стола кусок запечённого поросёнка, а точнее его половину, и начал есть, сгрызая даже кости, чем вызвал уважительные и испуганные взгляды окружающих. — Что? Хороший воин должен есть всё, чтобы силы были!
— Сударь, что вы имели в виду под гордостью эльфов? — настороженно спросил Глатиэль.
— А вот это я и хотел узнать у тебя, Гладитьель. — Ланселот догрыз копыто поросёнка и посмотрел на эльфа. — Что бы это могло быть? Может, я должен стать вашей гордостью?
— Сомневаюсь, сударь. И, боюсь, это мы сможем узнать только в моём королевстве.
Эльф раздражённо сжал остатки лука. Те рассыпались углём по столу.
За столом стало тихо. Глатиэль посмотрел на чёрную пыль, потом молча смёл её ладонью на пол.
Ланселот успел разглядеть его руку. Мозоли от тетивы никуда не делись, только размякли за ненадобностью, а один ноготь был обломан у самого края. Руки лучника, который давно не стрелял.
— О, ну тогда поехали! — Ланселот взял эльфа за шиворот и, выйдя с ним на улицу, посадил его на страуса, после чего сел в седло сам.
К ужасу страуса, к ним присоединился клирик, но того стащил гном, покрутив пальцем у лысого виска и указав на лошадей и осла у привязи.
Покрасневший клирик быстро отвязал своего ослика и, сбегав в гильдию, принёс вещи товарищей, чтобы навьючить животное.
— А кастрюля с пеплом тебе зачем? — удивился гном, пока эльф, будучи в шоке от такого обращения, просто сипел, смотря на товарищей.
— Не знаю, но Глатиэль ей очень дорожит.
— Ладно, клади в рюкзак и садись, нельзя заставлять сэра Ланселота ждать!
После того как клирик закончил с вещами и сел в седло на осла, который даже не пошевелился от нагрузки, уязвлённый в достоинстве страус помчался по дороге в сторону королевства эльфов. Но это не помешало ослу нагнать его и даже пойти с ним вровень. За обоими невозмутимо ехал конь с гномом верхом.
В королевство эльфов приехали очень быстро, поскольку уязвлённый страус и целеустремлённый ослик не хотели сдавать позиции до конца.
— Кажись, ослик и страус недееспособны, — заметил запыхавшийся гном, чей конь пал ещё на половине пути, отчего гному пришлось бежать за товарищами оставшуюся дорогу.
— Да, даже моя магия им не поможет, — согласился клирик, поглаживая ослика по голове.
— Сделаем колбасу и купим новых животных, — ответил Ланселот таким голосом, что после него ослик и страус тут же вскочили и сделали вид, что всё в порядке. Даже конь, который считался погибшим, прискакал в стойло и начал есть овёс вместе с кормушкой. — Во, сразу видно, умные животные.
— Да вы мастер мотивации, сэр рыцарь! — воскликнул клирик. — Дадите пару уроков?
— Я подумаю, а пока веди нас к правителю, Голыйшмель! — Ланселот подтолкнул эльфа в спину.
— Глатиэль! Меня зовут Глатиэль, сэр Ланселот!
— Да как скажешь, Глистоел. — Тесный рыцарь ткнул пальцем в спину эльфа, и тот полетел на пять шагов вперёд.
Обиженный эльф вёл своих спутников по дорогам, где их встречали эльфы, которые тут же расходились и делали вид, что всё нормально.
У дворца их встретила стража и, что самое странное, король эльфов.
— Итак, дитя моё, тобой приведены ко двору гном, клирик и рыцарь, который по комплекции скорее огр, чем человек.
— То, что я широк в кости, не значит, что меня можно обзывать! — Возмущению рыцаря не было предела. — Я, вообще-то, пришёл совершить подвиг.
— Считай, что подвиг зачтён. Ты вернул блудного ребёнка обратно домой, — ответил король эльфов, стискивая Глатиэля за ухо. — Итак, дочь моя, не стыдно тебе позорить королевский род, путешествуя в одиночку в компании мужчин?
— Дочь? — хором переспросили гном, клирик и рыцарь.
— Ну да, моя старшая дочь, решившая, что способна совершать подвиги, как настоящая героиня.
— Так. — Ланселот посмотрел на нагрудник, где тускло светились шесть красных рун. — Всё равно не понимаю, как эти подвиги совершаются. А ещё мне нужен артефакт эльфов, что связан с вашей гордостью, многоуважаемый отец Глатиэль.
Услышав своё имя, принцесса эльфов удивлённо вскинула бровь. В это же время её подешедший отец достал из рюкзака на ослике кастрюльку с пеплом, отодвинув клирика, который скромно промолчал, и начал ругать дочь за то, что та превратила семейное дерево Иггдрасиль в кучу пепла.
— Ты уничтожила живой лук из великого дерева?! — Король яростно тряс кастрюлькой над головой дочки. — Ты погубила гордость всей королевской семьи эльфов!
— Но пап!
— Не папкай мне тут! Что я твоей маме скажу? Она же будет в ярости! Да она тебя в бордель к гномам сошлет!
— Да зачем она там? — Удивлённо спросил гном Бородо. — Если только вешалкой работать?
— Заткнись! — хором крикнули отец с дочкой и в гнома полетела кастрюлька.
Ланселот, перехвативший кастрюльку, подошёл к эльфам и, посмотрев на пепел в кастрюльке, опустил в него руку и достал два семечка.
— Слышь, король, тут семена какие-то, на куриные яйца похожи.
— О, прошу вернуть реликвии нам, господин рыцарь! — На лице замершего короля эльфов отобразилась какая-то странная эмоция. Будь эльф тёмным, Ланселот сказал бы, что это алчность.
— Да, Ланселот, верните, пожалуйста, семена! — запричитала Глатиэль, протянув руки в сторону рыцаря.
Пожав плечами, тесный рыцарь отдал семена принцессе эльфов, после чего на его доспехе загорелась ещё одна руна.
— Что? Я совершил подвиг? — удивлённо пробормотал Ланселот, потрогав руну.
— Ещё какой, жирный дурак! — засмеялась Глатиэль, чье лицо исказило презрение и алчность. — Ты отдал два редчайших артефакта, которые способны оживить мёртвого или дать истинное бессмертие любому живому существу!
— Твоя глупость воистину щедра, тупой рыцарь! Любая часть дерева способна воскресить недавно убитое существо, а семена способны возродить даже самые древние кости к жизни! — Смеясь согласился с дочкой король эльфов, алчно глядя на семена, после чего замертво упал на пол, получив в лоб прилетевшей кастрюлей с пеплом. Кастрюля, рассыпая пепел, отрикошетила и угодила прямиком в голову Глатиэль.
— Поделом вам, нечего обзываться. — Ланселот подобрал оба семечка и оглядел лежащих эльфов. — А семена я забираю как компенсацию за моральное оскорбление личности. Всё по закону!
Он покосился на нагрудник. Руна горела золотом как ни в чём не бывало.
— Вот, даже руна согласна, что я прав!
Развернувшись, рыцарь ушёл, смахнув набежавшую стражу из двух десятков гвардейцев одним взмахом руки. Идущие за ним гном и клирик ошарашенно смотрели, как на полу садятся принцесса и король, воскрешённые пеплом сгоревшего Иггдрасиля, а рядом стонут в помятых доспехах гвардейцы короны.
— Да ты реально сильнейший воин, Ланселот! — Восторженно воскликнул клирик.
— Да уж, ты достоин легенд! — Улыбаясь во весь рот, согласился гном. — Наказать эльфов за спесь и алчность одним броском кастрюли! Обхохочешься!
Сев на страуса и подождав гнома с клириком, рыцарь, строго посмотрев на других эльфов, двинулся в сторону города людей.
После долгих уточнений, Ланселот понял, что печать можно защитить семью артефактами. Первой в списке артефактов, выданном Морганой, значилась кровь дракона, причем кровь Чи была сразу объявлена как неподходящая.
Вот только собирать артефакты мог теперь один Ланселот: ведьма привязала проклятье к нему.
Ланселот, долго пререкался с Морганой, но всё же добился пяти новых кинжалов, ста серебряных монет и разрешения выбрать служебный транспорт.
Доспехи Моргана осветлила, как и обещала. Теперь они сверкали белизной, а по панцирю тянулась вязь из семи красных рун. Смотреть на всё это было больно.
После каждого засчитанного подвига одна руна должна была стать золотой. Пока все семь оставались красными.
Проходя мимо дракона, Ланселот остановился, припомнив, что среди светлых часто говорят о каких-то подвигах, связанных с драконами.
— Эй, Чи, ты случайно не знаешь, как совершают подвиги?
— А то. Вот, например, один светлый герой переспал с целым гаремом!
— Э, нет. Кто же меня в гарем пустит?
— Ладно, вот ещё вариант. Один из героев переспал с драконшей!
— Слушай, ты бы себе жену завёл, что ли. А то тебя всё к размножению клонит. Ты лучше расскажи, как мне совершить добрый подвиг. Да еще ведьма просила кровь дракона, но твоя, говорит, не подходит.
— Ну, тут я тебе вряд ли помогу. Хотя…
Чи посмотрел на поле перед воротами и кивнул собственным мыслям.
— Есть у меня конкурент по теме философии. Зовут его Щи. Он мой четырёхюродный внучатый племянник по линии маминой трёхсотюродной сестры. Обитает в горах возле светлого городка Бухгалрест. За его голову назначена награда, да только мало кто сумел его победить. Убьёшь Щи — и станешь героем, совершившим подвиг. Ну а с тебя его рога за наводку.
— Слушай, а отличная идея! Заодно казну пополню!
Ланселот радостно потёр руки и отправился в конюшню, где его ждал боевой страус.
Дорога заняла двое суток. Птичка была вездеходная и полноприводная: ног у неё имелось всего две, зато обе ведущие.
Для начала Ланселот приехал в город, который встретил его сломанными воротами, закопчёнными стенами и мрачными лицами горожан.
— Эй, служивый! — позвал Тесный рыцарь ближайшего стражника. — Я пришёл взять в гильдии приключенцев задание на дракона!
— А, очередной самоубийца.
Стражник лениво потянулся и показал пальцем на большое белокаменное здание, покрытое копотью.
— Вон она. Идёшь прямо, потом налево. У аптеки сворачиваешь к борделю, за ним — направо. Через квартал красных упырей — налево, а за мостом Святого Укупника — направо.
— Квартал красных фонарей?
— Нет, упырей. Там живут легализованные нашим обществом вампиры, но выходить за пределы квартала ночью им запрещено.
— А-а, понятно, — протянул Ланселот.
Рыцарь провёл железной рукавицей по усам, вызвав мелодичную какофонию, и направил скакуна по указанному маршруту.
Он трижды возвращался к стражнику, поскольку сбивался с пути. На четвёртый раз Ланселот всё-таки остановил страуса у гильдии, привязал его и вошёл внутрь.
В холле было относительно тихо, пока рыцарь не опрокинул очередной декоративный доспех. Тот, падая, снёс две вазы, а отскочивший шлем макушкой угодил прямо в глаз гному, обернувшемуся на шум.
Рассвирепевший гном бросился на Ланселота, но, врезавшись в прикрытый кирасой живот, стёк по панцирю подобно воде и оказался у ног рыцаря.
Ланселот недоумённо посмотрел вниз.
— Сударь, что это было?
— Да не обращай внимания. Это Бородо. У него котелок слегка посвистывает после того, как дракон спалил ему бороду, — ответил длинноухий спутник гнома, печально полируя тряпочкой чёрную деревяшку.
Ланселот отметил, что гном действительно был идеально выбрит и совершенно лыс.
— А ты кто такой?
— Я эльф Глатиэль, лучший лучник в этих землях. Точнее, был им, пока дракон не сжёг мой лук.
Эльф кивнул на деревяшку в руках, а потом указал на железную кастрюльку, стоявшую рядом.
— А это Марти, наш целитель. Точнее, то, что от него осталось.
— Да, не повезло вам. А я как раз хочу совершить подвиг и убить дракона.
— А не слишком ли ты толстоват для таких подвигов? — раздался голос из-за стойки администрации.
— Толстый, да могучий!
Ланселот подошёл к стойке и обиженно стукнул по ней ладонью. У стойки подломились ножки, после чего она с грохотом рассыпалась.
Он ударил себя кулаком в белоснежный панцирь, покрытый красными рунами, и гордо задрал голову.
— Я принесу вам голову любой твари, какую пожелаете!
— Ну, допустим.
Администратор кивнул и продолжил заполнять документы уже на коленке.
— Вы хотите попытать счастья в убийстве дракона?
— Да. Мне нужно его точное местоположение.
— Вот ордер на охоту, а подробности спросите у тех доходяг.
Администратор вручил Ланселоту маленький клочок бумаги и кивнул на печального эльфа.
— Благодарю!
Ланселот взял ордер и подошёл к Глатиэлю.
— Итак, господин эльф, вы знаете, как попасть к дракону?
— Знаю. Вот карта, на ней отмечен маршрут.
Эльф меланхолично пододвинул карту. Поверх неё лежал оплавленный кристалл.
— Это кристалл памяти. В нём сохранилось всё, что произошло возле пещеры. Больше привезти оттуда было нечего. Марти вон тоже весь здесь, в кастрюльке.
Дотронувшись до кристалла, Ланселот почувствовал, что куда-то проваливается.
Пустыня под ним была из стекла, а обугленные пни ещё помнили, что когда-то являлись лесом.
Трое шли ко входу в пещеру: эльф с натянутой тетивой, гном с топором наперевес и молодой клирик, договаривающий молитву.
Пламя вырвалось из пещеры раньше, чем прозвучало последнее слово.
Мир снова дёрнулся, и Ланселот оказался у стола с картой.
Несколько секунд он задумчиво смотрел на кристалл, после чего свернул карту и убрал в рюкзак и то и другое.
Пещера дракона находилась совсем недалеко. Правда, пришлось сделать изрядный крюк: мост через ущелье оказался обрублен и висел вдоль скалы жалкими деревянными ошмётками.
Судя по ровному разрубу, топором поработал гном.
Добравшись до пещеры, Ланселот первым делом закинул внутрь камень.
Ну как закинул…
Булыжник размером с детскую голову с грохотом пронёсся по пещере, несколько раз отрикошетил от стен, вылетел обратно и врезался в ближайший ствол сгоревшего дерева, расщепив его на тучу щепок.
Не услышав ничего подозрительного, Ланселот двинулся внутрь, оставив страуса у входа.
В пещере было светло и пыльно. В самом центре в позе лотоса сидел и медитировал мужичок лет пятидесяти.
Стоило рыцарю сделать ещё шаг, как тот чихнул.
Изо рта мужчины вырвалась мощная струя пламени, ударила Ланселота в панцирь и откатила его назад, словно бочку. Рыцарь рухнул на спину и несколько секунд молча смотрел в потолок.
Затем перекатился обратно к мужичку, положил руку ему на плечо и хорошенько потряс.
— Сударь, вы случайно не родственник дракона Щи?
— А? Что?
Мужчина резко открыл глаза и снова чихнул, но на этот раз успел прикрыть пламя ладонью.
— Прошу прощения, сэр рыцарь. Родственник? Я и есть Щи. Простудился и пытался медитацией привести здоровье в порядок.
— То есть это вы не нападали на город и не сжигали авантюристов специально?
— Что? Да я уже две недели как на больничном! Они сами сюда лезут, кричат, размахивают оружием и поднимают пыль. А потом удивляются, что я чихаю огнём!
— А Чи сказал, что ты любишь нападать на деревни.
— Он много чего говорит! Так вы знаете моего родственника?
— Буквально работаем на одного хозяина. Хотите к нам? Соцпакет, высокая зарплата и медицинская страховка, включая диспансеризацию.
— О, это интересно!
Щи задумчиво почесал нос.
— Я к вам в конце недели подойду, как больничный закрою. Вы не против?
— Не против. Тогда ещё одна просьба: крови бы вашей, примерно полкружки. Для дела.
— Кровь — это пожалуйста, я донор со стажем.
Щи порылся в котомке и достал потрёпанную книжицу с печатями.
— Только справку выпишу. Без справки её нигде не примут.
Через несколько минут в рюкзаке Ланселота лежали плотно закупоренная фляга с драконьей кровью и справка в двух экземплярах.
Первый артефакт был добыт подозрительно законным способом.
— И ещё мне нужно показать людям что-нибудь, доказывающее, что опасности больше нет.
— А вон, в углу мои старые рога валяются. От предыдущего брака.
Дракон в человеческом облике указал на огромные ветвистые рога. Ланселот поднял их, взвесил в руке, привязал к рюкзаку и направился к выходу, напоследок кивнув уже снова погрузившемуся в медитацию Щи.
Проезжая мимо полуобгоревшей рощи, Тесный рыцарь услышал плач и возню на ближайшем уцелевшем дереве.
На ветке сидел клирик из кристалла памяти.
— Я так рад, что вы меня нашли! — закричал он. — Меня вчера взрывной волной забросило в эту рощу! Я уже второй день здесь торчу!
Ланселот подъехал ближе, протянул руку, снял клирика с дерева за воротник и поставил перед собой.
— Вы герой! — воскликнул тот. — Я всем расскажу про ваш подвиг!
— Подвиг? Да я просто снял тебя с дерева!
— Ещё и скромный! Я точно закажу балладу о ваших приключениях у лучших бардов!
В этот момент одна из красных рун на белом панцире Ланселота вспыхнула золотым светом.
Рыцарь посмотрел на неё и пожал плечами.
— Ну, раз руна говорит, значит, подвиг, хотя подвига-то никакого не было, он просто снял мужика с ветки, и если это подвиг, то чем тогда всю жизнь занимались светлые?
Страус недовольно покосился на дополнительного пассажира, но всё же двинулся в обратный путь.
Ланселот молча ехал, держа перед собой опалённого, слегка почерневшего, но совершенно счастливого клирика.
Ночь в Дрекморе была необыкновенно спокойной. Десяток повешенных воришек и два рыцаря, запертых в клетке над воротами, были тому свидетелями. Хотя мёртвые без хорошего некроманта вряд ли будут свидетельствовать.
Тесный рыцарь Ланселот шёл по коридору замка и задумчиво жевал кончик кинжала. Его грызло беспокойство, словно где-то рядом сидит враг, а он его проморгал.
— Тьфу, да что такое, с последнего похода армии Света такого не чувствовал! — выругался Ланселот и сплюнул откушенный кусок кинжала.
Зубы у него были демонические. Вставил по медицинской страховке Повелителя Тьмы.
Посмотрев на испорченный кинжал, рыцарь пошёл в главную залу, где расположены все механизмы защиты замка. Подойдя к двери, он повернулся боком и кое-как протиснулся внутрь — настолько был тол… могуч. Да, именно могуч. Именно за это его и звали не тёмным рыцарем, а тесным.
Проведя взглядом по пультам управления и спящему на посту гремлину, Ланселот отвесил последнему хороший пинок и на языке гремлинов задал интересующий его вопрос:
— Йо, чувак, базар про безопасность. Всё чики-пуки по системам?
— Чувак, всё чётко, кроме защиты нашего Пахана! — всполошился гремлин, быстро всё проверив. — Там какая-то фигня творится. Гнидой буду, зуб ставлю: какие-то чувырлы что-то мутят с печатью, что охраняет нашего Пахана, пока он дрыхнет!
— Понятно. — Ланселот погладил свои усы, вызвав мелодичный звон металла, словно по ним провели стальной проволокой. — Зырь, чувак. Будь на стрёме, а я к ведьме почапал.
Шагая по двору, тесный рыцарь то и дело задевал дорогие вазы да декоративные доспехи. И если вазы он успевал спасти, то некоторые доспехи умудрялся конкретно так помять, за что получал кучу жалоб от тёмных дворфов, которые их постоянно чинили. Но зарплата есть зарплата: кроме жалоб, больше ничего не было.
Зато во дворе опять столпились гоблины, обсуждавшие приговор очередному воришке.
— Я настаиваю, что данный субъект должен быть лишён руки, как гласит статья 4, пункт 7 нашего Уголовного Уложения Сил Тьмы. Воровство в крупном размере.
— Сударь, вы ошибаетесь. Эта статья требует повешения, если субъект совершил во время ограбления ещё несколько тяжких преступлений, а за ним числится тяжёлое ранение вашего кузена Углуя. Так что я настаиваю на повешении.
Ланселот тяжело вздохнул, понимая, что гоблины поймали очередного вора-авантюриста, что пытался ограбить его повелителя. Кивнув гоблинам, он прошёл по большой площади перед замком, над которой нависали шесть чёрных башен-бастионов, где жили воины каждой из шести армий повелителя. У главных ворот спал чёрный дракон Чи, что любил наводить порядок на площади, выстраивая всё по фэн-шую. Ланселот, конечно, ругался с ним, но Чи отвечал за эту территорию и выполнял свою работу безукоризненно, так что на бардак и вечно меняющийся ландшафт все закрывали глаза.
Проходя под воротами, рыцарь мимоходом глянул наверх. Один из светлых в клетке ещё шевелился.
Избранным Ланселот себя не считал. Пророчества, знамения, трещины по небу — пусть этим занимаются те, кому за это отдельно платят. Он был сторожевым псом на окладе. Ему просто очень не нравилось, когда лезут в его периметр.
Путь же вёл рыцаря ко входу в подвал, где находилось магическое оборудование, питавшее все магические и прочие системы замка.
— Ланселот, ты чего в серверную ломишься, будто деплой на прод в пятницу вечером? — раздался знакомый голос за его спиной.
— А, привет, Моргана. Я тут по таску. Гремлин сказал, защиту Повелителя кто-то пытается проэксплойтить.
— Ща гляну. — Ведьма достала магическую сферу и начала что-то крутить в ней. Лицо её медленно вытянулось. — Беда, Ланселот. Критическая ситуация. Светлые хотят дропнуть сессию Повелителя, пока он в офлайн-режиме.
Ланселот встревоженно посмотрел на ведьму и, нависнув над ней, рявкнул:
— Вываливай всё, по логам!
— В общем, они накатили на его токен вирус. Не какой-нибудь рядовой, а хардкорный эксплойт. Он положит любой заражённый тёмный стек, если мы не закроем семь эпиков в текущем спринте.
Рыцарь посмотрел на ведьму, открыв рот.
— Что?
— Человеческим языком тебе говорю, балда окаянная. Проклятье на его печати, но необычное. Оно погубит любого, кто относится к Тёмным силам, если он не совершит семь подвигов. Да не простых, а добрых!
— Казнить вора — это добрый подвиг?
— Ну как тебе сказать. Это скорее уголовное дело, чем подвиг. — Моргана задумчиво посмотрела на рыцаря. — В общем, лог такой. Я перенастрою печать на тебя, а ты поедешь в светлые земли и совершишь там семь добрых дел, которые назовут подвигами. Иначе убьёт и тебя, и Повелителя.
— А чё сразу я?
— А по должностной инструкции, что прописана в твоём трудовом договоре, ты обязан защищать хозяина ценой своей жизни!
Ланселот открыл рот. Закрыл. Возразить было нечего: инструкцию он подписывал сам, не читая, как и все.
— Понял, понял. Но я не умею делать подвиги, я же не светлый!
— Доспехи-то я тебе осветлю. А вот подвигам тебе придётся учиться самому.
— Когда выезжать?
— Вчера.
— А командировочные?
Моргана отвела глаза.
И вот тут Ланселот понял, что дело действительно тёмное.
Дело было летом. Потому что а когда мне ещё на пляж ходить? Вот, иду.
А иду, что интересно, не одна, с подругой. Она тоже, скажу сразу, не особо устойчива в смысле характера и чувств.
Вот идём. Вокруг солнце, травка. Кустики тоже, не без этого. А идти немного полем. В сторону нефтебазы, потом налево и ещё полкилометра. Далеко то есть от заселенных кварталов. И вот идём полем налево от нефтебазы. Проходим мимо кустика, и случайно заглядываемся на какой-то там особо красивый листочек. Или, может, мы бабочку увидели: дуры же молодые, нет чтоб об интегральном исчислении думать! Тогда такого конфуза не случилось бы.
Вот смотрим мы на бабочку, и подруга начинает тихо подвывать. Я, конечно, сначала удивилась такому несоответствию её поведения красоте природы. Пригляделась, что за бабочка там такая кошмарная, чтоб аж прям выть.
А я немного того, подслеповата. Зрение то есть у меня не очень. И я, значит, наклоняюсь к кусту, чтоб рассмотреть, шагаю к кусок поближе… Под ногу попадает какой-то предмет, я на этот неуместный предмет, чуть не свалилась. Но ничего, на ногах устояла.
А подруга уже и причитать начала. Наклонилась я посмотреть, что нарушило мое равновесие, а там, натурально, мужик лежит. И ноги из кустов выставил, зараза.
Мужик выглядел подозрительно, не поспоришь: синие скрюченные пальцы, синие губы, опять же — не отреагировал на мои инсинуации. Я ж ему как бы ногу отдавила. А он лежит и ни мур-мур.
— Да, — говорю я подруге, — я в каком-то смысле даже понимаю твою несдержанность, этот гражданин, похоже, помер.
— Помер! — начала закатывать глаза подруга, не забывая при этом выть по его усопшей душе. — Вот прям мертвец? — всё ещё не верила она и наклонилась пониже, чтоб, значит, поточнее разглядеть. Осмелела и потрогала синие пальцы. Тело не реагировало.
— Да, — задумчиво сказала она, — Крови, конечно, не видно, но на живого не похож. Может, у него сердце прихватило?
— Какая нам разница, — сказала я. — Давай кому-то звонить и сообщать о таком неприятном инциденте.
Позвонили. Там у нефтебазы телефон висит. Как раз напротив куста с покойником.
— Вы точно знаете, что человек мертвый? — уточнили на том конце. — А если не уверены, чего звоните? Вы, — говорят, — сперва пульс у него проверьте, чтоб мы не зря мотались по городу, у нас и живым скорых не хватает. А этот подождёт. Вы, главное, никуда не уходите.
Пульс я, конечно, проверять не стала. Так и сказала, мол, остерегаюсь посторонние трупы пальцами хватать. А путь просто поскорее приезжают, потому как нам в чистом поле с покойником некомфортно.
Дама отключилась.
Подруга, конечно, немного пришла в себя и перестала издавать истеричные звуки. И теперь мыслила здраво.
— Я, — говорит, — боюсь присутствовать в чистом поле рядом с этим покойником. Я вообще опасаюсь подобных личностей. Давай, говорит, — отойдем в сторонку, и оттуда поглядим, как его спасать будут.
Мы отошли в сторонку и простояли там минут десять. Никто не ехал. Нога покойника четко виднелась на фоне зелёной травки.
— А откуда они узнают, что это именно мы нашли этого неживого гражданина? — снова здраво рассудила подруга. — Пойдем отсюда вовсе. Они, может, через час приедут. Потому как если он уже помер — какая разница, сколько ему лежать, тут никакой спешки нет. Они и не будут спешить. А ежели он живой — то почему у него руки синие и не дышит?
Пока она так рассуждала, она неосторожно повернула голову в сторону куста и снова изобразила ужас и потерю сознания. Я её подхватила под руку и тоже посмотрела в сторону куста: наш покойник уже встал и, покачиваясь, плелся в сторону города. А навстречу ему по проселку неслась «скорая».
— Пошли, — сказала я, — они встретятся без нас. А если не встретятся — то тем более нам пора уходить: что мы им скажем по поводу отсутствия покойника? Где мы возьмём другого? Нас оштрафуют. Пошли лучше на пляж, там народу много, мы там затеряемся и ответственности за ложного покойника нести не будем.
Мы поскорее убрались с места действия. Дальнейшая судьба мертвеца нам неизвестная. И наши ли медики кого-то ещё под кустом, тоже не выясняли.
