#Короткий рассказ

Сегодня на экскурсию пошли на карьер.

Они ходили на экскурсии каждую неделю, пока была тёплая погода. То есть всю первую четверть. Их кружок рукоделия запасался природным материалом на целый год. И веточки собирали, и листья, и камешки. Всё, что попадалось интересного. Однажды даже корягу небольшую принесли.

Сегодня они набрали острых листьев рогоза, два камня и веточки жасмина с семенами.

Уже возвращались домой.

— Давайте помоем обувь, — предложила Лидия Игоревна, руководитель кружка, — вот тут лужа чистая.

Они встали вокруг лужи. Катя первая опустила руку в лужу.

— Холодная, — сказала Катя. — Мне мама не разрешает в холодной воде руки мыть.

— А ты не руки будешь мыть, а ботинки, — сказала Оля.

Катя посмотрела на свои белые чистые руки.

— А если я буду ботинки мыть, руки же станут грязными? Как мне их тогда мыть?

— Дома помоешь, в теплой воде, — нашла выход Оля.

Остальные тоже не решались пока лезть в лужу.

Лидия Игоревна присела около одной из девочек, Насти.

— Давай я помогу… Да вода и не холодная вовсе, нагрело её за день, — Лидия Игоревна начала смывать глину с ботинка Насти.

Настя посмотрела вниз и решилась:

— Я сама помою, я сама хочу, — она присела и осторожно зачерпнула ладошкой воды из лужи. Полила ботинок. Потерла глину.

— Ещё раз полей, глину смоет, — посоветовала Лидия Игоревна.

Настя понемногу отмывала ботинок.

— Получается! — радостно запрыгала она прямо по краю лужи. Брызги полетели во все стороны, теперь грязными были не только ботинки.

Н все обрадовались и тоже стали прыгать в воде по краю лужи. Скоро все были не только грязные, но и мокрые. Лидия Игоревна бегала вокруг лужи и пыталась их остановить. Но девчонки развеселились и ловко уворачивались от рук Лидии Игоревны. А Оля даже пробежала посередине лужи.

Наконец, все запыхались и остановились.

— Всё, теперь давайте обувь мыть, — напомнила Лидия Игоревна. — Возьмите сухую траву, так легче оттереть — трава будет вместо мочалки.

Все насобирали сухой травы и теперь уже без страха принялись оттирать глину.

Только Катя ещё не решалась.

— Мне мама не разрешает…

Лидия Игоревна домыла свои ботинки, подошла к Кате и присела.

— Давай, я тебе помою.

Она аккуратно, чтоб не налить на шнурки, поливала желтые ботики Кати, терла пальцами разводы глины.

— Вот и всё! — улыбнулась Лидия Игоревна Кате. — Сейчас брюки отряхнем, и можно идти!

— Вы такая добрая, как моя мама, — сказала Катя и погладила Лидию Игоревну по голове. — Только мама старая, а вы молодая.

— А сколько ж твоей маме лет? — удивилась Лидия Игоревна. Кате — всего восемь.

— Тридцать пять, — сказала Катя.

— И вовсе она не старая! — сказала Настя. — Моей маме вообще сорок два!

— А моей — тридцать, — это Оля.

— А у вас дети есть? — спросила Катя.

— Есть, — Лидия Игоревна закончила отряхивать брюки Кати и выпрямилась. – Теперь можно идти. Собирайте свои вещи.

Все стали собирать с земли сумочки, рюкзачки. И листья рогоза. Пошли по тропинке к дому.

— А вам сколько лет? — не отставала Катя.

— Тридцать четыре.

— А, так вы тоже старая…

— Она не старая! — вступилась Настя. — Старая — это моя бабушка. Она уже на пенсии и нигде не работает. А Лидия Игоревна работает!

Все согласились, что тогда не старая.

— Тогда и моя мама не старая!

— Конечно, не старая, Катя. Все мамы — молодые! — сказала Лидия Игоревна.

— Да, мамы все молодые, нам так учительница в школе тоже говорила, — вспомнила Оля.

Они шли по тропинке домой и вспоминали своих молодых мам. Которые ждут их дома и не разрешают мыть руки холодной водой.

Глава 5. Ура, мы едем в деревню!

Однажды Оля вернулась домой с загадочной улыбкой. Она грациозно прошествовала к шкафу и, покопавшись с минуту, выхватила с полки цветастое платьице. Развернула его, встряхнула и приложила к себе. Покружилась перед зеркалом и, наконец, оказалась около кресла, где я устроился было поспать.

─ Ну, как тебе платьице? Нравится? ─ Оля ещё потанцевала.

─ Нет, ─ совершенно откровенно ответил я, ─ вовсе даже не нравится. Даже наоборот ─ совершенно лишняя вещь.

─Как?! ─ возмутилась Оля. ─ Ты не хочешь, чтоб я ходила в этом прелестном платьице и выглядела королевой?!

─ Ты ходи, конечно. А вот для котов вещь ни к чему!

─ При чём тут коты?

─ Но ведь ты же МЕНЯ спросила: «Тебе нравится?». А вот если бы ты сказала «Тебе нравится МОЁ платье?» ─ я бы ответил, что нравится, что чудесные цветочки, и воротничок миленький. А кстати, где ты собираешься быть королевой?

─ В деревне!

─ А разве в деревне есть королевы? Они живут во дворцах, ─ я посмотрел на Олю с тревогой ─ не перегрелась ли она на солнце?

─ Королевы бывают везде! Надо только поискать их.

─ Они прячутся? От кого? ─ я совсем перестал понимать девочку.

─ Как бы тебе это объяснить…. Каждая девочка ─ королева. Но не всегда знает об этом.

─ А откуда тогда другие знают, если даже она сама не знает? ─ я уселся на кресле и подобрал хвост ─ всё равно не удастся поспать. ─ И почему ей родители ничего не сказали?

─ Жора! ─ Оля потеряла терпение и даже скомкала своё платьице и запихнула опять в шкаф. ─ При чём здесь родители! Я совсем о другом! Просто королевой называют не ту, которая сидит на троне, а ту, которая самая красивая, самая обаятельная, самая элегантная ─ самая - самая!

─ Всё ясно, ─ поспешил я успокоить хозяйку, ─ всё ясно. Ты хочешь быть в деревне самой красивой и самой обаятельной. Правильно? А почему не в городе? Не на нашей улице? — я, конечно, понимаю, что мои вопросы могут Олю разозлить. Но мне было любопытно, почему наш двор и наша улица недостойна иметь королеву?

─ А потому, что мы едем в деревню! В гости к Лёше! Нас пригласила его бабушка пожить у неё неделю. Или две! А может ─ месяц! Если будем вести себя хорошо.

─ И Васька едет? ─ осторожно спросил я. Васька – кот Лёши. Мне очень хотелось в гости, но одному страшновато. Васька ─ кот бывалый, деревня для него ─ не впервой.

─ Едет! А как же!

─ Ура-а! ─ заорал я и одним прыжком взобрался на ковёр, ─ Ура! Мы едем в деревню! Наконец-то мы едем в деревню!

Оля посмотрела на меня снизу вверх и удивлённо спросила:

─ Чему ты-то радуешься? Ты тоже хочешь стать королевой? То есть ─ королём?

─ Нет, ─ я пробежался по ковру на стене, спрыгнул на сервант, а оттуда на стол с вазой, ─ я хочу приключений!

─ Жора! Это же деревня! А не дальние страны! Мы же не в Африку собираемся. А в деревне всё просто и по-домашнему. Приключений не будет! ─ Оля перестала шагать по комнате и задумалась. Ещё раз прошлась по комнате и добавила, ─ Да!

Ну и пусть. Пусть думает, что в деревне скучно. Я разлёгся на столе (чего мне раньше не позволялось) и, довольный, пошевелил кончиком хвоста. Потом пристроил голову на лапы, закрыл глаза и замурлыкал. Как маленькая хозяйка вышла из комнаты ─ я не заметил. Я спал, и мне снился чудный сон: как я в деревне сижу на заборе, а вокруг ─ коты, кошки, иногда встречаются собачки, но маленькие, и все улыбаются, все зовут меня поиграть и погулять по крышам маленьких, симпатичненьких домиков. А с неба мне улыбается огромное облако-кот и подмигивает. И обещает рассказать секрет. И я ему подмигиваю! И знаю, что впереди ─ самое интересное.

Думаете, странные педагоги только в школах?

Если был это было так, школу можно было бы назвать уникальным местом. Аномальным.

А оно обычное.

И вот такие же странные люди вокруг.

Вот детский сад. Тут - детишки мелкие, тут - нянечка. А вот воспитатель. Фигура солидная и внушительная. Даже для родителей. Значительная часть родителей по этим показателям до воспитателя не дотягивают.

То есть, конечно, до вот этого конкретного воспитателя. Лидия ее зовут, Николаевна. Она возвышается над вами, поэтому просьба имени не забывать.

И вот приводит мамочка своего любимого трехлетку на передержку, значит, в дошкольное учреждение. Чтобы пойти на работу и спокойно производить прибавочную стоимость для капиталистов.

И отдает трехлетку в руки солидной Лидии Николаевны. Это хорошо, что трехлетку. А там есть и помельче детишки. И вот эта воспитатель их строит.

И взбрело мамочке понаблюдать, как ее младенец будет счастливо пребывать в стенах учреждения.

Вот стоит она, смотрит в щелочку и слушает.

И слышит, как воспитатель командует детям повернуться направо. Или налево. Без разницы, потому что все просто повернулись: кто налево, кто направо, кто кругом. Кто просто повернул к воспитатель одну голову, а туловище, форменно, не повернулось. То есть - бардак.

Воспитатель осталась недовольна и вручную расположила малолеток, как ей нравилось. И дала вторую команду:

– Шагом марш.

Это вызвало некоторый раздрай в только что правильно построенном ряду: кто-то шагнул, кто-то поднял глаза к потолку: не там ли располагается этот самый “марш”. Нету. Не там.

Воспитатель снова поправила строй вручную, подтолкнула: вот вроде и идут. Но как-то неровно идут: вот эти высоко поднимают колени, этот еле волочит ноги по ковролину, а кто-то вовсе бежит и утыкается носом в идущего впереди.

И воспитатель снова командует:

– Соблюдайте дистанцию!

Лично мне кажется, что она могла и помолчать на данном этапе. Все равно трехлетки ни единого слова не поняли.

Мама у дверей тихонько хихикает и уходит домой. Придется вечером с ребятенком учить слова “соблюдайте” и “дистанция”. А там глядишь, и образованной вырастет.

Глава 4. Здравствуй, лес!

Проснулся от ужасного звука. Вокруг стучало, громыхало и урчало. Но, самое интересное, никого это не пугало. Оля с бабушкой спокойно о чём-то болтали, папа напевал, и только мама с недовольным видом закрывала окошко и бормотала:

─ А пыли-то, пыли сколько! Скорее бы лес.

Я осмелел и выглянул в окно. Но вокруг ничего подозрительного не наблюдалось. Да и грохот стал утихать.

─ Что это было? ─ спросил я у Оли.

─ Ты о чём? ─ Оля отвлеклась от беседы с бабушкой и теперь гладила меня за ушами, ─ что тебя напугало теперь?

─ Этот грохот…

─ А, это… Мимо нас трактор проехал. Это же деревня! Видишь, как мы медленно едем? По деревне нельзя быстро ─ вдруг из-за угла выскочит гусь, или курица, а то и собака, и угодит под колёса.

Я выглянул в окно: вдоль дороги стояли почти игрушечные домишки. Такие в книжках для детей рисуют: окошки с резными наличниками, островерхая крыша и флюгер — такая фигурка на крыше, которая от ветра крутится. А у домов ─ цветы, деревья и симпатичный заборчик. И тропинка к калитке. Вот на этом заборчике сидит серая, как я, кошка, а на тропиночке ─ огромный пёс. И у следующего дома обнаружилась собака, а котов ─ целых два.

─ В эту деревню кот Васька с хозяевами на лето уезжает? ─ поинтересовался я у Оли.

─ Нет, в другую. Но эта деревне очень похожа на Васькину.

─ Вот бы тоже пожить в деревне! ─ я от восторга зажмурился: заборы, деревья, сараи, цветы! И целая куча приятелей! Это вам не пикник! Это ─ рай для котов!

─ А что, можно попроситься в гости к Лёше! ─ вырвала меня из мечты Оля. ─ Когда он соберётся в деревню, возьмёт и меня. И тебя, мы же друзья! И бабушка его рада будет, а то ей скучно одной в деревне.

Здорово! Мы поедем в гости к Лёшиной бабушке!

Деревня скоро закончилась, и мы выехали опять в поле. Вдали виднелась тёмная полоса. Что это? Гроза? Нет, небо чистое. Что тогда?

─ Это лес вдали, ─ Оля угадала мои мысли. ─ Мы как раз туда и едем. Там так здорово! Тебе понравится.

Минут через десять мы уже подъезжали к месту пикника. Вблизи лес оказался вполне подходящим местом для отдыха: вокруг сучковатые стволы с шершавой корой, по которым так удобно взбираться вверх и оттуда, почти с неба, наблюдать за всеми. Я ведь кот, и очень люблю сидеть на дереве. Там тихо и безопасно.

Правда, возникли сомнения по поводу высокой густой травы. Кто знает, какие сюрпризы таятся в ней?

Семья между тем выбралась из машины и двинулась к полянке. Мне оставалось только ждать, сидя на плече мамы (папа почему-то, никак не соглашался с моим соседством).

Поставили маленький походный столик, постелили скатерть, нарезали хлеб и разожгли костёр.

─ Осторожно! ─ закричал я. ─ Нельзя в лесу жечь костёр! Это опасно!

─ Это в лесу опасно, ─ уточнила Оля, — а здесь можно. Видишь знак, висит ─ «зона отдыха». И место для костра выложено камнями. Посмотри внимательно!

Я присмотрелся: и вправду всё очень удобно устроено ─ лавочки из брёвен, аккуратное кострище, в стороне даже дрова нашлись. Всё культурно! И я, успокоенный, решился спуститься с маминого плеча и отправиться в разведку.

А зря я так расслабился! Уже через пару метров кто-то из ближайшего пучка травы открыл по мне огонь из пулемёта! (Во всяком случае, мне так показалось: уж очень стрекотало сильно!). Я прижался к земле и приготовился к атаке ─ нельзя же разрешать всем подряд стрелять по котам! Но, увы, ─ я не видел, кого же атаковать? Сколько я не вглядывался в траву, никого не заметил. Пришлось подползти поближе. Я осторожно выглянул из-за шумного куста и прижал уши, ожидая чего угодно. Травинки тихо покачивались, всё было мирно, автоматов и пулемётов не наблюдалось. Так. Куда делся враг? И какой он?

Не успел я подумать, как вдруг снова раздался треск ─ прямо у меня под носом! Я от неожиданности даже сел на задние лапы. Но пост не покинул. И правильно. Потому что заметил кое-что на одной из травинок: это было крошёчное серо-зелёное существо, совсем незаметное, с огромными глазами и коленками.

─ Ты кто? ─ спросил я. Существо грустно потопталось и… взлетело на полметра. А через мгновенье оказалось на другой травинке. И крыльев не было, между прочим!

«Прыгает, как кузнечик: ─ вспомнились мне слова бабушки, наблюдавшей в окно за соседским мальчишкой Данилой. «Это кузнечик», ─ решил я. Облегчённо вздохнув, я отправился дальше.

А дальше был большой гладкий камень ─ валун. Солнце нагрело его, и теперь он так и манил меня полированным серым боком. Я вскочил наверх и тут же свалился вниз ─ камень был кем-то уже занят. Что за невезуха! Но рассмотреть расторопного соперника я не успел, и пришлось вновь, но уже аккуратнее, забираться на валун. Существо ещё лежало на своём месте. Да и существом-то это назвать нельзя, так, верёвка какая-то. Даже и не верёвка, а кусок свёрнутой блестящей резинки. Интересно, от чего её отре… Додумать я не успел, потому что резинка подняла голову. То есть это я, потом понял, что это голова ─ с глазами и языком! А вначале просто опешил: надо же, какая странная резинка! Сама шевелится! Но тут на меня глянули две чёрные бусинки, и я понял ─ это существо, причём с головой! А есть голова ─ должны быть и зубы! Интересно ─ как ЭТО ходит? Или летает? Или ползает, как червяк?

ОНО ползало. Это я понял через секунду, когда резинка (верёвка-червяк) медленно развернулась и плавно двинулась по камню прочь от меня. Я был немного испуган, но всё же успел понюхать хвостик существа прежде, чем оно угрожающе уползло в траву. Запах был странный, но немного знакомый. «Ящерица, что ли? ─ подумал я. ─ Так лапы где? Эх, надо почаще в Олины книги заглядывать».

Вернулся к костру вовремя, шашлык уже был готов, котлетки согрелись, стол накрыт. Все были весёлые, тормошили меня и всё спрашивали, где это я нацеплял сухих травинок и репейника! Как будто вокруг было мало этого добра!

После обеда я сразу лёг спать в тенёк ─ больше на приключения не тянуло: два шага ступил ─ и на тебе! Два незнакомых существа! А вдруг там, в тени деревьев тоже бродят незнакомцы, огромные с толстыми, как стволы ногами, как динозавры? С хищными зубами! Настоящие чудовища из Олиной книги?

Нет уж, в другой раз! Для начала пройду курс молодого биолога! Изучу всех, кто может встретиться в лесу и на поляне. Чтоб быть готовым к любым неожиданностям. А то, оказывается, одной тренировки на выносливость мало! Мозги тоже не последнее дело!

Всю дорогу домой я дремал, утомлённый событиями дня. Когда проезжали мимо деревни, подумал вдруг ─ а не стоит ли вначале изучить жителей деревень? Ведь скоро мы поедем в гости к Ваське и его хозяевам. Кто знает, ни живут ли в тех сараях за резными заборами всевозможные расчудесные зверюшки? Или динозавры?

На уроке географии Таня Симонова залезла под парту.

К выходкам Тани все давно привыкли. Таня была из неблагополучной семьи. Так говорили. И поэтому Таня требовала особого внимания педагогов.

А Таня не хотела особого внимания.

Точнее хотела, но другого внимания.

Таня считала, что никто не смеет ей делать замечания. А тем более — указывать ей, что делать. В детский сад Таня не ходила: в их семье с малышней сидела бабушка. (Но Таня себя "малышней" не считала, сама-то Таня — взрослая! Это Лёсик — малышня!) Всего вместе с Таней — четверо.

Старший брат уже учился в девятом классе, на него учителя махнули рукой: закончил бы школу и ладно.

Таня училась в пятом классе. И всё делала назло всем. И учителям, и одноклассникам.

Так было всегда. Ещё в третьем классе она могла даже подраться с кем угодно. И дралась! И лазила по крышам. И прыгала с мальчишками с гаражей. И хвалилась тем, что кого угодно одним ударом кулака свалит. Те, кто постарше, с ней не связывались. А младшие — боялись. Поэтому никто не знает — свалит или нет?

Как Таня доучилась до пятого класса — секрет. Домашние задания она не выполняла, на уроках делала, что хотела. Могла обозвать кого-нибудь, даже и учителя. Могла подойти к любому в классе и дать затрещину. Могла встать и уйти по своим делам.

Конечно, учителя ругались. А что они ещё могли сделать? Маму тоже вызывали. Но мама приходила не всегда.

Таню вовлекали в общественную жизнь. Записывали на кружки: рисование и живой уголок.

Тане нравилось только рисование. В живой уголок тоже ходила, потому что там были зверюшки. А зверюшек Таня любила. И походы любила. А чистить клетки не очень любила.

Жизнь Тани делилась на части: школа, где она со всеми ругалась, и кружки, куда ей нравилось ходить, и она там ни с кем не ругалась.

Была и третья часть жизни. Домашняя. Скучная и неинтересная, зато вольная: тут Таню никто не заставлял ничего делать, не загонял домой в девять вечера, не будил в школу в семь утра. Но никого и не интересовало, что Тане нравится и чего она хочет.

Сегодня она залезла под парту. Просто так. Так захотелось. Захотелось развлечься: сейчас географичка начнет ругаться, требовать, чтоб она вылезала. Начнет гоняться за ней по классу. А Таня не вылезет! И тогда географичка пойдет к директору. И всё, считай урок прошел. И весело прошел!

Таня сидела под партой. Но географичка никак не реагировала на это.

Таня выглянула из-под парты — ничего, как-будто и не видит!

Таня стала из-под парты кидаться в одноклассников чем попало: скомканной бумажной, расческой. Кто-то ругался, кто-то смеялся. Но учительница не реагировала никак. Она слепая что ли?

Таня стала переползать с одного мета, на другое. Проползла почти весь класс! И ничего! Таня не понимала, как такое может быть?!

Дети стали оглядываться то на Таню, то на учительницу: почему она не видит?

— Ольга Сергеевна, а Таня под партой сидит! — наконец, не выдержал прилежный Виталик.

Ольга Сергеевна отвлеклась от карты, где показывала Южную Америку, вокруг которой плыл Магеллан. Спокойно посмотрела на сидящую под партой Таню, и продолжила что-то там показывать и говорить. Магеллан успел добраться до Разбойничьих островов, и даже погибнуть, а Ольга Сергеевна так и сделала Тане замечания.

Таня стала действовать активнее: быть такого не может, чтоб это ей сошло с рук!

Она дергала одноклассников за ноги и громко хохотала, когда они возмущались.

— Ольга Сергеевна, она мешает! Я не слышу ничего! — жаловались одноклассники.

Ольга Сергеевна положила указку на стол и села.

— Потерпите, — спокойно сказала она. — У Тани сегодня трудный день, надо ей помочь справиться с проблемами. Может, ей так удобнее сейчас. Откройте учебник на странице двадцать восемь…

Да она издевается, что ли?! Какие у Тани проблемы! Это у неё, у географички сейчас проблемы! И совсем тут не удобно! Попробуйте сами пол-урока под партами сидеть! И ноги, и спина уже болят!

Таня с грохотом уронила стул.

Ольга Сергеевна спокойно переждала шум и пояснила детям:

— Видите? Надо быть внимательнее к своей однокласснице. Вон как ей плохо. Таня, тебе помощь нужна?

Раздались робкие смешки. Смеяться над Таней было страшно. Но тут не выдержали.

Тане стало обидно.

— Не нужна мне никакая помощь!

— Да? — почти равнодушно спросила Ольга Сергеевна. — Я думала, так себя ведут только очень больные дети. Ну, раз, ты здорова, то и хорошо. Я рада. Открыли учебник? Прочитайте второй вопрос…

Таня сидела под столом и решала, что ей делать. Ползать дальше — бесполезно. Вылезти и поорать? Тогда географичка скажет, что она точно сошла с ума. Ещё скорую вызовет…

Таня тихо вылезла и села на свое место. Открыла учебник. Делать ничего не стала: не помнила, что надо делать. А спрашивать не хотела, пусть не думают, что она стала уроками заниматься.

Посидела. Было скучно. Сосед по парте что-то увлеченно рисовал в контурной карте.

— Что ты рисуешь?

— Отстань!

Таня посидела ещё.

— Кто не знает, как нужно заполнять карту — подойдите и спросите, только тихо, — сказала географичка.

— Я не знаю! — заорала с места Таня.

— Подойди, — спокойно и тихо ответила Ольга Сергеевна.

Таня посидела ещё минуту, убедилась, что она никому больше не интересна, никто даже не вспоминает, что она есть. И пошла к учительскому столу.

— Только у меня нет контурной карты, — сразу предупредила она, широко улыбаясь: ну теперь-то точно Ольга Сергеевна сделает замечание! Скажет: «Как ты на урок собиралась? Ты бы еще голову забыла!»

Ольга Сергеевна, даже не посмотрев на Таню, молча достала из бумаг ксерокопию карты и протянула Тане. Так же молча взяла из своего стола атлас и раскрыла на странице номер пять.

— Смотри. Видишь названия морей? Их надо на карте написать. Вот тут. И названия материков подписать. Вот тут. Сделаешь — подойди, я скажу, что дальше делать.

Таня взяла листочек, атлас и села на свое место. Как же тут удобно сидеть!

И открыла атлас.

Вступление. Здравствуйте все. Я немного не в форме, поэтому тема в тему. И чтоб разбавить рисовальное безумие и фольклорно-исторические экзерсисы.

Итак, про алкоголиков:

"...Не про всех, конечно, а только про тех, кого знала лично.

Не то чтобы слишком много около меня жило алкоголиков. Но они оставили яркий след в душе и памяти.

Вот, допустим, Вася. Или — Василий, как он любил именоваться. Прямо так и настаивал, дескать, я человек взрослый и серьёзный, не какой-то там зассанец. Был он тощий, хлипкий и в очочках. Прилип к моему нелюдимому отцу, как банный лист к жопе.

Но, однако, появлялся только тогда, когда в доме появлялась водка. В нашем доме. Это я сейчас понимаю, что мой отец был тоже алкоголиком, потому что обедать без стопки не садился. Но, однако, в запои не уходил, не дрался и в беспамятстве под кустами не валялся.

И вот покупает мать бутылочку. Несёт, например, двести метров от магазина до дома. А Василий этот жил не в соседнем подъезде, они жил почти за километр от нас. И вот мать ставит бутылочку на стол, подаёт тарелку, ложку. Отец набирает в ложку суп… И тут раздаётся звонок в дверь. Василий. Ну, что делать: он наверняка видел в окно, что на кухне ходят люди, а сам отец сидит за столом. Открыли дверь, пригласили к столу. Василий радостно потирает руки, стервец. Вот и выпил нахаляву.

Если может вы думаете, что достаточно было прийти к обеду, то зря вы так думаете: отец не всякий день приходил с работы на обед. И в выходной не всегда именно в обед подавалась бутылочка. Потому что то рыбалка, то в гараже надо железки подвигать, то огород, то лес с грибами. Но Василий всегда безошибочно являлся именно тогда, когда бутылка появлялась на столе. Хоть в обед, хоть в пять вечера, а хоть и в девять. Такая у него была феноменальная чуйка.

Мат с отцом даже проверяли: вот выходной, вот девять утра. До обеда далеко.

— А иди-ка ты, мать, купи чекушку, — говорит отец, — проверим, сработает Васька или нет?

Мать идёт, покупает, ставит бутылку на стол. И, конечно, тут же на пороге появляется Василий. Такой был человек-алкоголик.

А вот ещё один — родственник мужа. Допустим, Анатолич он прозывался. Тут чуть скандал не случился. Бабы, то есть, чуть волосы друг другу не повыдирали. Но обошлось, друг другу они верили больше, чем Анатоличу. Смогли найти консенсус.

В общем, приходит как-то жена Анатолича к моей свекрови и говорит:

— А поставь, — говорит, — к себе в подпол мои запасы домашнего вина, потому как я отбываю в санаторий, мне, — говорит, — сынок старший оплатил путёвку в санаторий на лечение, значит. И я опасаюсь за сохранность означенного продукта.

Свекровь соглашается, чего бы и нет. В нашем доме никто не пьёт (это я потом в алкоголики ударилась, а тогда я не пила вовсе).

Перетащили в наш подпол что-то около пятидесяти полторашек с вином. Я, если честно, стала бы пить это вино только в качестве пытки.

Хорошо. Живём. Вот приходит Анатолич — скучно ему одному дома и без вина. И без денег, что характерно: жена забрала наличные деньги, сберкнижки на предъявителя закопала в саду. Вот приходит Анатолич, ведёт разговоры, но в подпол не лезет: свекровь за этим строго следит, провожает лично до калитки.

И вот возвращается родственница, накрывает на стол, чтобы, значит, отметить своё излечение от множества болезней, и приходит взять полторашку. Лезет в подпол, берёт. И говорит свекрови:

— А давай с тобой дёрнем по маленькой, за приезд. А через пару часочков — пожалте на торжественный обед в честь меня. Все как раз с работы придут.

Я пить отказалась, а они себе налили. Пьют. Причмокивают. Косятся на меня.

— Чтой-то не вино, вроде? — говорит свекровь.

— Не вино… — угрожающе шипит родственница.

Ну, у неё было две версии: или выпили мы, или отдали всё Анатоличу. А потом налили чаю. Обе версии свекровь отрицала и посылала родственницу пока устно и нематериально.

Спорили недолго, пошли проверять другие бутылки. Были, конечно, опасения, что они начнут боевые действия в непосредственной близости от тяжёлых банок и камней на квашеной капусте. Но мы надеялись на то, что свекровь на две головы выше родственницы, и битва будет короткой и в нашу пользу.

Но, однако, обе вылезли живые, зато злые: больше половины бутылок оказалось с чаем. Понятно, столько выпить мы не могли. Анатолич? Но как??

Думают сидят. По второй пить, конечно, не собираются.

— Да он, небось, давно всё или перелил или просто выпил, — говорит свекровь, — ещё до твоего отъезда. В сарае поищи — спрятал, гад! А к нам вы уже чай принесли.

Разъярённая родственница ринулась домой производить оперативно-следственные мероприятия. И заодно карательные.

— Вы часам к пяти приходите, — бросила на пороге и скрылась с вещественным доказательством.

Анатолич выжил. Вино нашлось. Но не всё, тут понимать надо.

Кстати, врач Анатоличу сказал, что если он не бросит пить и курить, то умрёт в одночасье. Анатолич курить, допустим, перестал. А пить — нет. А зачем, говорит, мне тогда жить? Ежели жена сущий дьявол, спина болит и вообще — радости в жизни никакой. Только на огороде и работай.

И прожил лет пятнадцать потом.

Видимо, не в водке дело. Всё зло — в сигаретах.

Ну и чтоб два раза не вставать, снова про учителей. Скоро день учителя же.

Я школу вспоминаю с разными чувствами. Противоречивыми. Негатива нет. Даже если есть. Был. Это я теперь понимаю: какой негатив? На себя посмотрите, милые дети. Тем более, повторюсь, значительная часть деток совсем не милые. Местами даже правонарушители.

Зато какая школа жизни. Какая психологическая устойчивость. Какая креативность.

Это и про учителей, и про учеников.

Про учителей. Некоторые очень любили детей. А которые относились индифферентно — те тоже, считай, любили.

Потому что особо не мучили. Тут наоборот.

Вот учитель черчения, Виктор Герасимович. Откуда он взялся уже старый, никто не знал. Да, пятьдесят лет — это уже старый. Просто непонятно, где он был до этого. Почему нас мучили другие? Почему сразу не он. Досадно. И даже обидно.

И вот он. Высокий, худой, с мелом в руке. Медленно оглядывает класс. Класс тихо сидит. Виктор Герасимович поворачивается к доске и начинает чертить и говорить разные слова. Для подросткового уха бредовые. Он инженер потому что. Ему даже непонятно, что тут может быть непонятно. А нам непонятно. И мы уже не совсем слушаем. Мы даже отвлекаемся.

Вот мой сосед на последней парте ставит на стол мусорную корзину и громко заявляет:

— Мне купили новую пепельницу…

И ждёт, зараза. Все тоже ждут: сказано было громко, инженер у доски неужели не слышал?

Слышал. Опустил руку с мелом, начинает медленно оборачиваться…

— …Но я пользуюсь старой! Виктор Герасимович сосед швыряет мусорную корзину снова в угол, как раз когда инженер успел повернулся в классу.

Смотрит инженер Виктор Герасимович: а в классе тихо, спокойно, все заинтересованы галиматьей на доске. И недоумевают: а чего это лекция прервалась? Да. Такие твари, а не дети.

Виктор Герасимович был человек неглупый (кто ж глупый этакое черт знает что нарисует!). А всё-таки он инженер, и источник звуковых эффектов распознал правильно. Он ещё был добрый человек. И сразу за шиворот и за дверь не стал. Милосердный был. Поэтому зафиксировал взгляд на виновнике и пальцем указал в сторону мусорной корзины, потом на стол шутника. Пошевелил пальцем, не меняя направления целеуказания. Шутник сигнал понял правильно и снова поставил корзину на стол.

— Чертеж к концу урока, — где-то даже и лениво отдал распоряжение инженер и ткнул пальцем уже в доску. Покивал головой, не отрывая взгляда от жертвы. Жертва тоже кивнула головой. Договорились, значит: жертва обязана начертить столько проекций корзины, сколько обозначено на доске.

А класс вернулся к садистским терминам спецификация, сопряжение, эпюр… Да, и такое было.

Инженер же.

Глава 3. Люпиновые поля

В субботу началось: с утра все суетились, сталкивались в коридорах, таскали вещи в машину, и мне приходилось всё время уворачиваться, чтоб уберечь хвост и лапы.

Утро принесло и приятные сюрпризы. Самый главный ─ никто не собирался упаковывать меня в клетку! Папа заявил, что в машине и так полно коробок и корзинок, что я «не барин, обойдусь без личного экипажа». Может, какой-то породистый кот и возмутился бы, но не я! Я просто в восторге от того, что поеду на коленях у любимой хозяйки. Или даже усну между вещами на сиденье! Это же романтика!

Второй сюрприз касался таинственного сундучка, который Папа привёз из плавания. Я всю ночь дежурил около стола на кухне, где стоял сундучок. Всю ночь и всё утро. Я боялся пропустить самое главное: что спрячут в этот сундучок? И вот на кухню первой вышла бабушка! Открыла холодильник и… достала сосиски, котлеты, молоко, что-то ещё (вкусно пахнущее) и спрятала в сундучок. Молоко?! Котлеты?! А разве это не опасно? Они же на жаре скиснут, пропадут, сгниют?!

На кухню вышла мама.

─ Как здорово, что у нас есть теперь маленький холодильничек в сумке! ─ радостно воскликнула она и пристроила в сундучок творожные сырки.

Всё ясно! Это холодильник! Правда, непонятно, откуда в нём холод. Но главное ─ мне дадут молока на ПИКНИКЕ! И это слово показалось мне не таким уж страшным. Симпатичным даже.

Но вот всё уложено, осталось забрать меня, захлопнуть дверцы машины ─ и вперёд, на природу, на отдых!

К одиннадцати часам утра мы, наконец-то, выехали за город. То справа, то слева попадались замечательные лужайки. Однако ни первая, ни вторая лужайки Папе не понравились! Я с любопытством проводил их глазами (я же не в клетке сидел, а на коленях то у Оли, то у бабушки) и мы помчались дальше. За окнами мелькали поля, перелески. Дорожные знаки и маленькие деревеньки. Огороды и… А это что? Я не верил глазам! Это было похоже на сон! Я даже укусил себя за лапу в надежде проснуться! Но видение не пропало: за окном простирались поля… Но какие! Розовые, фиолетовые, сиреневые и ещё всякие разные, я даже оттенков всех назвать не могу! Такое бывает только во сне! Но я же не сплю! Я в волнении забегал по коленкам Оли и бабушки, тихонько мяукая.

─ Что тебя так озадачило? ─ спросила Оля, когда я в очередной раз прилип к окошку. ─ Что ты там увидел? ─ и она тоже выглянула.

─ А-а! Понятно! Это люпиновые поля! Цветы такие есть ─ люпины. Когда их много ─ издалека полянки кажутся цветным ковром. Хочешь, поближе посмотрим?

Я радостно мяукнул. Оля попросила Папу остановиться. Мы вышли и стали пробираться к розово-фиолетовому полю. Издалека оно казалось укрытым мягким ковром. А вблизи! Люпины были выше меня! Выше Оли! Я совсем потерялся между стеблей! Пахло удивительно и незнакомо. А люпины тянулись к небу и медленно шевелились от ветерка. Тут, внизу было тихо и торжественно!

Даже когда меня опять отнесли в машину, я чувствовал запах, слышал шелест, а, закрыв глаза, видел бесконечные стебли с пирамидами цветочков! Так и уснул, задумчивый и удивлённый.

Наверное, ПИКНИК ─ это всё-таки не только клетка и сухой корм. Как вы думаете?

Марина сидела у стола Людмилы Викторовны и наблюдала за ее быстрыми пальцами.

Марина уже второй год занималась бисероплетением. А Людмила Викторовна второй год была руководителем кружка.

То есть, конечно, Людмила Викторовна не второй год была руководителем кружка. Марина не знала, который год. Это Марина занималась второй год у Людмилы Викторовны.

Поначалу мама Марины была против.

— Да что тебе там делать? Сколько денег-то надо на бисер этот? Откуда у меня деньги? Вас двое на моей шее!

Это так. На маминой шее действительно сидело двое: Марина и ее старший брат Сашка. Марине было девять лет, Сашке — тринадцать.

— Когда ты уже закончишь школу и пойдешь работать! — говорила мама Сашке.

Мама Марины работала посудомойкой в школе, и денег у них было мало. Марина всегда мечтала о красивых, как у Таньки Деминой, платьях. Или о красивых заколках. Или сумочках. Но у мамы денег не было на всякую ерунду. Так мама говорила.

Но Марина все равно пошла на кружок. Хотя мама была против.

Людмила Викторовна пришла в их класс в прошлом году в сентябре, на перемене. Показала, что можно делать из бисера: игрушечки маленькие, брошки, заколки можно украшать… Марина тоже захотела такие штучки себе. И много девочек захотели. И все записались на кружок.

— Я денег не дам! — заявила мама.

— Людмила Викторовна не говорила, что надо приносить деньги, — сказала Марина. — Мам, ну можно я пойду? Пожалуйста-пожалуйста!

Мама согласилась. Но снова сказала, что никто там Марине бесплатно бисер давать не будет.

Но Марине дали бесплатно бисер. И ей, и остальным, у кого не было. А потом почти всем родители купили бисер. А у Марины так и не было своего бисера. Но Людмила Викторовна все равное давала ей бисер. И за полтора года у Марины накопилось много бисерных штучек: и бабочки, и змейки, и ящерицы, и снежинки. И даже оплетенная бисером заколка. А на вторую заколку, самую обычную, Людмила Викторовна прикрепила бабочку. На её, Марины заколку прикрепила проволокой сделанную ею же, Мариной, бабочку.

Мама посмотрела на заколку. Покрутила и сказала:

— Скоро отвалится твоя красота.

Но на кружок ходить не запрещала.

Марина берегла заколку, надевала её только по торжественным случаям: когда с мамой в город ездили, или когда ходили на день рождения к Марининой крестной.

Сегодня Марина смотрела, как Людмила Викторовна прикручивает снежинки к третьей Марининой заколке. Эту заколку Марина наденет на Новый год в школу. И когда они всем классом пойдут на Новый год в клуб. И в библиотеку на зимних каникулах, на праздник чтецов тоже в этой заколке пойдет.

Марина удивлялась, как это ловко получается у Людмилы Викторовны, Марина даже не успевала следить за проволочкой. Пальцы у Людмилы Викторовны худые, морщинистые. И сама Людмила Викторовна старая уже. Ей, наверное, уже пятьдесят лет. А вдруг она умрет? Кто будет давать Марине бисер? И помогать прикреплять снежинки к заколке? И останется Марина на кружке одна.

— Когда вы умрёте, я буду жалеть, — сказала она Людмиле Викторовне.

Людмила Викторовна остановилась, посмотрела на Марину поверх очков, улыбнулась, и вернулась к заколке.

«Может, и не умрет, — успокоенно подумала Марина. — Может, ей и не пятьдесят лет вовсе. А только сорок восемь».

Глава 2. Курс молодого бойца

Закончилась наша спокойная жизнь! Закончились безмятежные вечера перед телевизором! Всё! Теперь всем подтянуть животы, напружинить лапы, навострить уши! Нас ждёт лето в компании Папы!

Конечно, он и раньше бывал летом дома. Но не долго. Он всё время в командировках. В очень долгих командировках. Он ─ капитан дальнего плавания! По полгода бывает в море, и мама с Олей каждую неделю получают телеграммы из портов всего мира!

Из Бомбея, Сингапура… И ещё Папа присылает подарки. А когда приезжает ─ дома праздник! Папа так скучает в море по родным, по дому, что неделю-другую никуда выходить не хочет. Ну, разве что по парку на лыжах прокатится. Или пешком ─ по траве. Но чтоб куда-то ехать! Такое случается редко, только в отпуске. Папа устраивает марш-броски, пикники и походы! Плюс экскурсии к родственникам.

Но отпуск у Папы бывает редко: не как у всех людей (у них-то каждый год). Зато ─ длинный! На всю зиму. Или на всё лето.

Помню, был я ещё котёнком, когда случился такой летний отпуск. Меня запихнули в пластиковую клетку и таскали месяц по городам и весям. Ни погулять, ни полазать под кустами ─ ничего нельзя! То «не уходи ─ кругом собаки», то «осторожно ─ потеряешься»! Каторга, а не отдых. Поесть вовремя не дадут, на улицу вовремя не выведут, гладить никто не гладит ─ не до меня; все друг с другом целуются, обнимаются, а про меня говорят: « Вот, некому оставить, взяли с собой. Столько хлопот!» Хотя ведь, если честно, Оля тоже была тогда маленькая, и хлопот от неё было ещё больше, а про неё так не говорили!

Одним словом, папин отпуск ─ это катастрофа! Для меня и для тех, кого он взял с собой.

Но хватит жаловаться! Мы готовы ко всем испытаниям! Всё равно ведь придётся ехать, так лучше подготовиться.

А для начала выяснить ─ куда на этот раз предстоит навострить лыжи. Для этого пришлось целую неделю по вечерам изображать из себя примерного домашнего кота, мурлыкать и старательно лакать молоко на глазах у Папы ─ вот, мол, я какой мирный, послушный и неприхотливый. И всё для того, чтоб не выгнали и позволили поваляться у ног, а заодно и послушать разговоры хозяев. Старался я не зря. К воскресенью я точно знал, что нас ждёт в следующие выходные ─ ПИКНИК! Правда, я не совсем точно знаю, что это такое. Но впереди целая неделя, я успею всё выяснить и подготовиться.

Уже на следующий день, обежав полдвора, я выяснил, кто мне сможет помочь подготовиться. Этой опытной особой оказалась Пульхерия: семилетняя, трёхцветная, очень важная кошка. Она объездила с хозяином все окрестности и точно знает, что такое ─ ПИКНИК. Это всего лишь завтрак или обед на природе. Что в этом может быть интересного? Сначала трястись в душном автомобиле, или в пластмассовой клетке. Потом ─ отдохнуть на природе, поесть дадут только то, что смогут взять с собой! То есть ─ сухой корм и водичка! Ни рыбы тебе, ни молока (испортится на жаре, видите ли)! И в конце праздника ─ опять в клетку, опять в машину! Не лучше ли дома, под кустом сирени вздремнуть, позавтракав рыбкой из холодильника? Одним словом, впереди меня ожидало не самое лучшее развлечение. Но ничего! Я же КОТ! Я готов к любым испытаниям!

И испытания скоро начались! С пятницы вся семья начала готовиться. Удивила бабушка: она не стала доставать клетку ─ перевозку, зато суетилась вокруг какого-то нового сундучка: его привёз Папа из плавания. Сундук меня насторожил. Но так как никто не пытался пристроить домашнего питомца внутрь новинки, я успокоился и целиком посвятил себя тренировкам.

Для начала надо привыкнуть трястись в клетке. Придумать душную «машину» и ненавистную «клетку» оказалось просто ─ я залез в шкаф, на полку с простынями (там очень тесно и темно) и проспал там полдня.

Посчитав себя достаточно готовым к тесноте и духоте, я стал искать, где бы потренироваться… как бы это назвать, а? Трясучке? Тряске? Или как это по-другому называется? Вы когда-нибудь ездили по сельской дороге на велосипеде, например? Здорово трясёт, правда? Вот к этим неудобствам и надо было привыкнуть.

А как? Я испробовал много тренажёров. Вначале это был тюль на кухне. Если залезть на самый верх, то мама или бабушка обязательно попробуют тебя стрясти. Как они стараются! Как мотают шторку из стороны в сторону! Тренажёр получился классный! Если бы ещё удалось незаметно скрыться…. Не удалось. Попало мокрой тряпкой.

Попробовал ещё один способ: прыгнул внезапно Папе на плечи, когда он вышел из ванной в одной футболке. Это только, кажется, что кота легко снять со спины! Папе пришлось потрудиться. А я узнал, что такое настоящий шторм и настоящая качка! Правда, папа упоминал какого-то «проклятого кота». Кого он имел в виду, вы не знаете?

Последнее, что меня беспокоило ─ как привыкнуть к отсутствию молока и рыбы? Но долго думать не пришлось: мама с бабушкой так на меня разозлились, что весь день даже ни подумали дать мне что-нибудь вкусненького! Волей-неволей пришлось привыкать к новой диете!

Вот так к вечеру я закончил свои тренировки и почувствовал, что смогу достойно встретить трудности пикника! Пятница закончилась, а вместе с ней и спокойная жизнь!