Вообще-то по родословной он Dark Side of the Moon of Kotostudio, но поскольку пожить ему удалось аж в трёх местах, то был он сначала Угольком, потом переименован в Котю, в следующем доме в Кузю, а там где живёт сейчас обратно стал Угольком.
На чёрной шубке кудри смотрятся умопомрачительно красиво. Фото с телефона передают процентов 5 от этой красоты, к сожалению.
Обожаю розовые носы у котов, у Яши как раз такой )
Привет от Яши )
Может быть на фото этого не видно, но Яша корниш-рекс, а так как фоткаться прилично он не хотел, то вот приложу его портрет, который у родителей стоит в красном уголке, потому что Яша в их семье главный )
Историческая справка: Яша - бывший муж Фани и Чернуши и дедушка Котовинки )
Беда всегда приходит неожиданно, даже если вы её не ждёте. А некоторые заявляют, что нельзя всё время ждать беды. С другой стороны, как же её не ждать-то. Военные говорят: предупреждён, значит вооружён. А мы, коты, всё время как на войне: то мальчишки, то пенсионеры (ругаются, что сидим на лавке, мяукаем ночью), то собаки!
Вот о собаках-то и речь!
Забрёл однажды к нам во двор громадный, ужасный, лохматый пёс Рамс. Вообще-то он далеко живёт, но если голодный ─ рыщет везде. Забрёл и обрадовался: коты непуганые ходят, кошки беспечные на лавочке сидят, котята так и шмыгают, так и шмыгают… А ещё птички. Рай для злодея!
А этот Рамс злодей и есть. Минуты не прошло, как он отловил толстенького Тишку и уже собирался удалиться прочь с добычей от этих орущих и шипящих от ужаса котов, да не успел. У него на пути на дорожке сидел котёнок Хостик и грустными глазами смотрел прямо в зубастую пасть, где трепыхался еле живой Тишка.
─ Брысь!! ─ злобно прошипел Рамс и попытался смахнуть Хостика с дорожки лапой.
─ Погоди, ─ попросил Хостик, ─ дай на тебя в последний раз посмотрю.
─ Почему это в последний? ─ прошепелявил Рамс (Тишка в зубах мешал ему говорить), ─ я ещё приду. Завтра.
─ Если выживешь, ─ Хостик вздохнул.
От неожиданности Рамс выпустил уже издыхающего Тишку, но пасть закрыть забыл. От удивления. Хостик мирно сидел на дорожке и огромными серыми глазами смотрел на чудовище перед ним.
Через минуту пёс вновь обрёл возможность говорить (да лаять, лаять! не подумайте чего дурного).
─ А я могу не выжить? ─ спросил он растерянно и сел.
─ Можешь, ─ Хостик проследил глазами за мухой и добавил: ─ если Тишку, или Маркиза, или Ваську съешь.
─ Почему? ─ похоже, было, что Рамс примирился с голодом и готов слушать котёнка.
─ А они вредные. Для желудка, ─ Хостик доверчиво улыбнулся псу. ─ Такие вредные, что и сказать страшно.
─ А ты скажи, скажи. Может, ты обманываешь?
─ Не-а, не обманываю, я ещё не умею, ─ Хостик переступил лапками, оглянулся и продолжил. ─ Они вредные, потому что вредные продукты едят.
─ Какие? ─ пес даже лёг на пузо от нетерпения.
─ Торты, например, магазинные. Крабовые палочки, кошачьи консервы. А этот, ─ Хостик кивнул в сторону уползающего Тишки, ─ ещё и конфеты с печеньем любит.
─ Ну и что? Я тоже люблю, ─ воспрял духом Рамс. ─ Это же вкусно!
─ Вкусно? А ты знаешь, какие там ингредиенты? ─ гордо выговорил Хостик необычное слово.
─ Там… что? ─ все же пёс струсил, это видели все притихшие жители двора.
─ Ингредиенты!
─ Ка-какие? ─ пёс уже заикался.
─ Всякие! Эмульгатор-лецитин, например, консервант «Е» двести одиннадцать и прочие всякие эквиваленты.
Пёс трусливо оглянулся и отодвинулся на шаг от котенка.
─ А ещё бывают таурин, тистин и мальтодекстрин! ─ Хостик победно вытянулся на своих тонких лапках. Ещё бы! Он спасал от смерти этого неуча, этого неотесанного пса, чуть не погибшего по незнанию! Хостик чувствовал себя не голенастым котенком-подростком, а львом, дарующим жизнь умирающей от страха антилопе.
«Антилопа» прижала уши и медленно попятилась. А Хостик решил довести обучение до конца.
─ А если вдруг попадётся инвертаза и модифицированный крахмал «Е тысяча четыреста двадцать два»!
─ А съедобного совсем нет? ─ заплетающимся от страха языком прошептал Рамс.
─ Есть. ЗЛАКИ!
Рамс вздрогнул, дико взвыл и бросился натёк. А Хостик, довольный, принялся мыть лапу. Он ребёнок ещё, не понимает, что заслужил медаль.
Но мы- то понимаем!
Мы-то знаем, что Хостик все четыре месяца своей короткой жизни провёл на кухне и изучил все коробочки, пачки и банки с едой. И прослушал всё, что говорили хозяева. И если бы не его умненькая, напичканная разными словами голова, мы бы лишились самого доброго, самого полосатого кота во дворе! А теперь Рамс уже никогда не осмелится к нам заглянуть! И поэтому мы решили ─ каждый подарит Хостику по одной экологически чистой мыши! Из чистого сыра! Он маленький, молочное очень любит!
— ...Это похоже на секту, если честно, — заметил помощник Смерти.
— И куда нас только штормом занесло? — Оскар обнюхал ногу гуру, читавшего какую-то проповедь перед прихожанами.
— Она самая и есть. — Смерть посмотрела на часы и кивнула своим мыслям. — В общем, тут будет много интересного, но самое важное будет в конце.
— Что, неужели мы наконец-то увидим, как эти сухопутные обезьяны приносят друг друга в жертву? — Оскар от предвкушения даже попытался потереть лапы друг о друга.
— Ты самый кровожадный скелет кота в моей практике. — Смерть покачала головой. — Нет, тут даже денег с прихожан не берут, что удивительно.
— А что тогда тут будет? — Помощник привычным жестом пролистал форму 7-Д.
— Нет, на этот раз я не буду портить сюрприз. — Смерть просто села на косу, которую повесила в воздухе, и молча начала ждать.
Обряд шёл своим чередом — свечи, монотонное пение, гуру в белом балахоне с воздетыми руками, — когда двери молельни распахнулись так, что одна из них слетела с петли.
Внутрь ввалилась толпа женщин. Их было много, они кричали разом, и в общем гуле помощник разобрал только одно слово, повторявшееся чаще прочих: «беременна».
— Ты говорил, что я избранная, а в итоге я беременна от тебя!
— И я!
— И я!
Гуру побледнел так, что на фоне белого балахона стал казаться серым.
Оскар издал звук, который у скелета кота, вероятно, заменял хохот, — сухой дребезжащий треск, будто кто-то тряс коробку с домино.
— Полундра-а! — простонал он, сползая с плеча помощника от смеха. — Юнга, ты видел его лицо? Это же не лицо, это же пробоина ниже ватерлинии!
Помощник тоже прыснул — на секунду. А потом посмотрел на прихожан.
Они не кричали. Они молчали. Полсотни человек, которые ещё минуту назад пели, стояли и смотрели, как их пастырь тонет в собственной пастве, и на их лицах медленно проступало одно и то же выражение — будто из каждого разом вынули что-то, чему не было названия. Одна женщина в первом ряду не двигалась вовсе. Она не обвиняла, не плакала. Просто смотрела в пол, туда, где только что лежала её вера, и уже понимала, что подобрать её не выйдет.
Смех застрял у помощника в горле.
— Что здесь сейчас умерло? — тихо спросил он.
— Многое. — Смерть, воспользовавшись всеобщим замешательством, аккуратно стянула с жертвенного столика непочатую пачку печенья и сунула куда-то в складки балахона. — Секта, например. К вечеру разбегутся все, даже те, кто глубоко верил этому гуру, но это ерунда, это просто вывеска. А вот их вера в него и его проповеди... вера умерла прямо сейчас. У каждого по отдельности и у всех разом. Полсотни маленьких смертей за десять секунд. Хорошая выработка, между прочим.
— А в форме что писать? — Помощник беспомощно листал 7-Д. — Тут нет графы на... на такое.
— «Прочее». Как всегда — «прочее». — Смерть надкусила печенье и кивнула на выход. — Идём. Это ещё цветочки. Через полчаса тут будут журналисты, потом полиция, потом адвокаты, а это уже совсем другой отдел, и работать с ним я отказываюсь принципиально.
Они вышли на улицу, где утро было до неприличия солнечным.
— Капитанша, — Оскар всё ещё похрюкивал, устраиваясь на плече, — а печеньки-то с жертвенника. Это, получается, тоже трофей?
— Это был бы конфискат, — с достоинством ответила Смерть, — а поскольку оно просто испортилось бы, то чего добру пропадать?
