Бывают в жизни сложные периоды. Периоды поисков и метаний. Когда точно не знаешь: в тюрьму или в петлю?
И вот в такой период пошла я работать охранником. В книжный магазин.
А чего такого? Контингент там трезвый, большей частью интеллигентный. В отдел канцтоваров, конечно, заглядывало разное… Заглядывали.
Входит, к примеру, дама. Ничего себе дама: прическа, коготки, возраст дважды выпускницы. Товаром интересуется. Я, как мне полагается, осматриваю и прочих граждан на предмет правомерного поведения. И слышу:
— А у вас вот эти зеленые ручки сильно ядовитые? Можно попробовать?
— Попробуйте, — сказала продавец. Спокойно сказала. Ей-то понятно; дамочка выбрала речку со стержнем вырвиглазного цвета и желала обозреть, как это на бумаге будет смотреться.
Женщины, конечно, очень изумительные существа. В книжном, вы знаете, больше женщин. Мужики как-то другими магазинами интересуются.
— Мне нужна золотая тетрадь. Не знаю зачем. Но нужна… — Это особа лет 20, у кассы: задумалась. Размышляет и советуется с подругой. А подруга что? Подруга пожимает плечами: ей вообще розовенький пони нравится, может. Это сегодня. А завтра, может, и вон тот мужчина заинтересует, который книжку про кулинарию вертит.
Мамочки… Это персонажи, конечно, небезопасные. Потому как потомство рядом. А они на стрёме всегда: разорвут.
И вот такие напряжённые и ходят, свету не видят.
Вот идёт такая с мелкой дочерью. И выговаривает:
— Зачем тебе, — говорит, — деревянная линейка?! Ты что грызть её будешь?!
Другая мама, и совсем другой разговор:
– Ксюша, ничего больше брать не будем, нет? — мамаша с надеждой заглядывает своей мелочи в лицо.
— Нет, — мелочь сурова и решительна.
— А откуда ты знаешь? — внезапно заводится мать. И прётся к полкам с детскими журналами.
Вот ещё мама. Усталая, в глазах тоска смертная: собирают отпрыска в школу. Отпрыск, сын то есть:
— Мам, надо обложки искать.
Мама, нервно дёрнув лицом, несколько истерично:
— Нет, искать надо тетради! С обложками всё гораздо проще: их нет!
Нервную маму пришлось препроводить туда, где лежат обложки. А кто бы их сразу нашёл? Они лежат аж в метре слева от тетрадей. Кто ж так раскладку делает?
Я иду и соглашаюсь с усталой родительницей: да, да, ужасно, нет бы поверх всех товаров эти чёртовы обложки разложить, что ответственные мамы не тратили время.
Понять покупателя иногда сложно. С первого раза. Со второго раза — легче. Потому что покупатель подключает жестикуляцию и вертит в воздухе пальчиками:
— Мне нужна книга Киргучева. Про Алису.
«Алиса» всё решила: ей надо Кира Булычева.
— Учебник по английскому языку Куравлева.
Я не вздрогнула: учебники английского давно не читаю, мало ли их развелось. Может, и такой обнаружится. Продавец:
— Кузовлева?
Да, его и надо.
Я стою и молюсь за выдержу продавца и благополучие покупателей. А они всё спрашивают и спрашивают:
— У вас есть выделятель?
— Дайте мне карандаш с подсветкой.
Нет, такого я не видела. Покупатель, впрочем, тоже. Он с подвеской хотел.
На том месте давно уже нет книжного. Там теперь шубы продают. Но это уже не моя история.
Как-то пришел ко мне друг в разобранном состоянии. В аккурат перед новым годом. Не то чтобы грустил, а просто угнетала его окружающая действительность. А вместе, как известно, страдать веселее.
Сидим. Страдаем.
Пьём, опять же. В этот раз не чай.
И чем дальше, тем явственнее проявляется творческое начало. В основном, конечно, у него. Я рядом с ним бледная тень по части креатива, тут, конечно, да.
А в те годы один местный депутат даром раздавал детям мандарины. Всему району, что интересно. Вагон, наверное, раздал. То есть привозят в школу ящиками мандарины. Делят по классам. Выходило когда по одному, когда по полтора, а в иной год и по два кило на ученическую душу.
В означенный страданиями год вышло два кило.
И в нетрезвую творческую голову пришла мысль построить башню из долек мандарин (или мандаринов? тут, простите, затрудняюсь). Тем более, что ни один ребенок пострадать не должен был: ребенок мандарины не ел, но как заботливый дочь, принес всё маме, а не раздал одноклассникам.
Строим. Чувствуем, понемногу становится непонятно, а чего страдали? Тем более появилась срочная задача - всю башню съесть. А она, на минуточку, вышла больше 22 сантиметров. Это вам мало, а нам хватило. Тем более, не чай тоже закончился и завтра на работу.
Что хотелось бы сказать: стройте башни из мандарин! (или мандаринов? да какая на хрен разница). Можно и под чай.
Буржуйская, я вам скажу, эта тема. И чем гражданам не нравятся наши местные булки? Да, не то чтобы хрустящие, но тоже ничего. Запоминаются.
Кулинар из меня так себе. Хреновый кулинар, прямо скажем. Или даже совсем не кулинар. И печь пироги не умею. В моей семье это наследственное, тут ничего не сделаешь. И мать моя не умела. И бабка. Мы всей семьей не умеем. Такие мы не типичные, да. Огурцы, не поверите, можем солить, хотя бы и бочками, а пироги — ни в жисть!
Это если ты мужик или, к примеру, младенец сопливый, тогда тебе можно не уметь пироги стряпать. А всем остальным — прямо кровь из носу. Это я сейчас ровно отношусь к булкам и в основном к мясу склоняюсь. Молока там или творога откушаю. Ну, чай, конечно. И Кофе. Пиво, да, тут не отнять. А печь для меня затруднительно.
Однако, были же случаи, когда я все-таки пыталась преодолеть и преуспеть.
Вот, решила раз так навсегда покончить со своей такой отрицательной чертой. И начала искать рецепты. Опросила всех на работе и записала сводную ведомость на предмет вывести формулу идеального пирога. Два дня считала и — вот рецепт, бери да пеки.
Мать, конечно, с настороженностью отнеслась к мероприятию жизнь её научила не есть хлебной продукции членов семьи. А муж и свекровь, прямо скажем, неподготовленными оказались к идеальному пирогу. Но, однако, не мешали. Ждали праздника. Праздник, конечно, случился. Но не у них…
И вот я замесила тесто. Свекровь крутилась рядом и несколько настороженно иногда поглядывала. Видно было, что опытный человек.
— Что вы тут ходите, — говорю я ей. — Нечего тут сомневаться и вздыхать, идите лучше готовьте скатерть и торжественную речь. А мне тут погодите под руками болтаться.
Ушла. А я, конечно, уверенно предметами оперирую: произвожу продукт.
Хорошо. Вытаскиваю их духовки. Запах интересный, а на вид не особо. Кособокий вышел продукт. Кособокий, тут спорить не буду. Но запах же хороший? Не поспоришь. Никто и не спорил. А стали резать пирог. С первого раза не получилось. Не тот нож, видимо. Взяли второй. Со вторым мало-помалу дело пошло. Напилили.
Начали есть. Свекровь подергала челюстью и заявила, что она уже ужинала и только, мол, чайку с салом перекусит. Муж, наоборот, сказался больным мужественно доел только один кусок, типа, горячий слишком. И рецепторы температурой забивает. Поэтому сегодня больше никак… Ни куска. Сил потому что нет… Оно и понятно, не всякий нож и возьмет. Но пахнет же вкусно? И не поспоришь. Никто и не спорил, а пошли все спать.
Ладно. Сама я, между прочим, тоже попробовала: ну так. Не то чтобы праздник, но сытость в животе ощущается. А вкус завтра раскушаем, когда подостынет, и температура на рецепторы влиять не будет.
Наступило завтра. Я, конечно, никакого завтрака не готовлю, потому что зачем? Пирог же есть.
Сели. Достали пирог. Муж достал. Руки дрожали, так, собака, боялся уронить единственный завтрак. Начали резать. Через десять минут муж предложил:
— Молоток принести? Вдарим по ножу!
Хорошо, принеси. Я прицелилась и вдарила. Корка хрустнула, но не поддалась. Свекровь побоялась, что так же хрустнет и ее зубной протез, махнула рукой и стала пить чай с салом снова. Муж забыл про завтрак и решал новую проблему: найти инструмент, который сможет взять этот праздничный пирог, мать его… А теперь и мне, конечно, интересно, чем эту заразу взять. Потому что там, внутри же он мягкий, да? Это снаружи хрустящая корочка. Так я сказала свекрови, чтоб отвратить ее от неаппетитного сала с чаем. А она мне сказала… Нет, нецензурно она никогда не выражалась, дама интеллигентная, поэтому ничего не сказала.
А мы взяли топор. Потом гвоздь… К концу завтрака у нас успело хрустнуть всё: столешница, плечо мужа, неизвестно откуда взявшаяся тарелка с салом. Не хрустнул только гвоздь: он был успешно вбит в подоконник пирогом. Пирог больше не хрустел, что характерно.
Пироги я не пекла потом лет семь. Травма, знаете ли. Психологическая.
Дело было несколько лет назад. И тогда, конечно, мне хотелось думать, что я не тётка. Что я вполне. И ещё не внушаю желания уступить мне место. Меня даже несколько коробили попытки уступить мне место. И потом, я действительно считала, что раз сейчас у меня работа сидячая, а у кого-то стоячая — то вот и пусть сидят. Может, они вообще в пять утра встали. Пусть ещё и спят.
Пока не рассказала одному молодому знакомому, какие у нас хорошие молодые люди.
Вот, говорю я ему. Вот я захожу в маршрутку, и, между прочим даже без сумки. А вот сидит такой же, как ты. Но, по всему видно, измучен. Синяки под глазами, взгляд «отстаньте от меня» и всё такое. А тут я вваливаюсь в узкое пространство и оказываюсь аккурат около него. Он подскакивает, дескать, вот вам, старая тётя, место. Типа, садитесь и не делайте попыток преставиться на глазах пассажирской публики.
Я гордо отказываюсь словами «сидите-сидите, я постою, у меня и багажа нет». Парнишечка, конечно, сел обратно, потому что других персонажей с острой потребностью посидеть вокруг не наблюдается. Но выглядит он по-прежнему — не очень. И даже как-то нервно.
Вот говорю я это своему молодому знакомому. А он за меня не рад. И даже наоборот, возмущен:
— Вот и уступай, — говорит, — вам после этого место. Человеку, — говорит — может, неудобно стало после отказа. Человек, может, дураком себя чувствовал. И скажите спасибо, уважаемая престарелая знакомая, что не послал вас далеко за такие выкрутасы. А что потом этот человек не будет уступать другим престарелым, у которых, может, пять сумок будет в наличии, вы не подумали?
Примерно в таком русле он мне объяснил, что я обмишурилась. А вовсе и не молодец.
Так и сказал:
— В другой раз уступят — извольте приземлиться на означенное место, даже если бедро скрипит и колено не сгибается. Извольте, — говорит, — изловчиться и сесть. И не смущать ответственных граждан своими подлыми отказами.
Так и сказал. Я теперь, честно скажу, не осмеливаюсь отказываться. Не то чтобы запугал меня представитель молодежи, а мне жалко ставить людей в неловкое положение. Тем более, если они встали в пять утра.
Я про странных тёток. Они не совсем странные, они охуевшие. Но тем не менее.
Ситуация: обед. Народу в огромном автобусе полторы калеки. Такой себе контингент, потенциально скандальный: мужик с рюкзаком, пара дам с недовольным лицом (как у директора школы при виде заявления об уходе от педагога), ещё женщина моих лет и я. Ещё наблюдались пара стильных особ неизвестного пола и мальчик лет двенадцати. Мальчик как раз обыкновенный. Простой такой мальчик с огромным портфелем, второй обувью и пирожком в пакете. Сидим. Едем.
Я сижу в конце салона, на возвышении, мне видна вся поляна. А мальчик сидит внизу, около дверей. И не подозревает.
На остановке, конечно, открываются двери, граждане входят и спокойно идут на свободные места.
Все, кроме тетки с сумкой из… Не знаю из чего, в 90-е у всех такие были, клетчатые из мешка от сахарного песка.
Сумка, конечно, набита. Но и мест свободных достаточно. С краю особенно много таких мест.
И вот эта тетка прямой наводкой к ближайшему сидению. А там мальчик с пирожком.
— Встал бы, видишь же… — тётка недвусмысленно тряхнула сумкой. То есть сумка не такая и тяжёлая?
Мальчик отвлекся от пирожка, посмотрел на тетю. Потом на пустое сидение перед ним. Потом на тётю.
— Вставай! — тётка подтолкнула мальчика сумкой.
Тут мальчик, конечно, растерялся. Я бы тоже растерялась: зачем какая-то особа требует встать? Мест же свободных и тут, и вон там, и везде достаточно. Но нет. Тётке надо тут!
Мальчик растерян, заметьте — не послал бабушку, хороший мальчик. Он собрался вставать и начал собирать свои вещи, прятать пирожок в пакете. Тут вмешалась одна из пассажирок с недовольным лицом:
— Вот же место есть, что вы ребенка сгоняете!
Назревал скандал. Сумчатая тётка снова тряхнула сумкой и приготовилась дать отпор.
Двое неопределенного пола вскочили с мест неподалеку:
— Вот, — говорят они, — вот тут и вам, и вашей многоуважаемой сумке места достаточно. И идти недалеко — метр.
Тётка осуждающе на них посмотрела и пояснила:
— А чего он обнаглел? Я всегда тут сижу, тут мне нравится… Дверь тут!
Суровая пассажирка, похожая на директрису, собралась было достойно ответить, но мальчик уже собрал свои вещички и убежал вглубь салона. Тётка с сумкой угнездилась и ещё минуты две переругивалась с суровой почти директрисой.
Как говорится, уважайте старость.
PS. Вот прямо минуту назад зашла я в автобус. Протягиваю руку к валидатору… Видимо, слишком медленно протягивала: в автобус влетает ещё более престарелая бабка, мгновенно прикладывает карту и бежит искать место (я, тормоз, так и осталась стоять с протянутой рукой… И с глупой улыбкой: то ли обматерить бабу, то ли посмеяться. Решила просто написать).
Это ещё не всё. И вот нашла эта бабка (с немаленькой сумкой, кстати) пустое место. Ещё бы не найти — конечная, обед, зашли ровно восемь человек (да, я часто в обед прусь в общественный транспорт). Через пятнадцать секунд бабка в окно видит троллейбус, требует открыть ей двери и вылетает из автобуса навстречу другому транспортному средству. А вы говорите, молодежь…
Полина была почти обыкновенной девочкой. Белобрысая, длинные светлые волосы, веснушки. Курносая. Озорная и любопытная. Всё как полагается для двенадцатилетней девочки.
Правда, Полину терзала одна необычная страсть.
- А вы знаете, - говорила она мне, едва появившись на пороге, - я вчера мёртвого жука видела. Прямо раздавленного. Он мне не подошёл. Я тогда другого нашла.
Взяла мамин нож, он самый тонкий. Ну вы знаете мою маму, - Полина горделив уусмехается.
Мама Полины - биолог. И знает свою дочь 12 лет. Поэтому среагировала на отсутствие особенного ножа мгновенно: отправилась искать дочь. Не сына, понимаете? Не сына.
И нашла. И изъяла нож. Этим Полина и гордилась: маминым умом и реакцией.
У Полины всё сводилось к любимой теме. Идём всей толпой на карьер, купаться. Казалось бы - иди да радуйся! Цветочки собирай. Веночки плести…
У Полины другой путь: она нашла перо птицы. И это сподвигнуло ее сообщить мне по секрету, что как раз на днях она нашла труп птицы. Видимо, галки. И вечером провела вскрытие. Да. Пересчитала все сломанные кости. И вытащила все не вылившиеся до той поры и местами целые внутренние органы. Полина тоже была биолог.
Предоставляете, как мне ее слушать? Мне жалко засохший цветок выбросить. Я отказалась от шкуры кенгуру, потому что будут над ней плакать: она погибла под колесами… Я не читаю постов про животных, я не смотрю каналы про животных: мне их смертельно жалко. И могу плакать два дня и проклинать человечество.
А тут - Полина. И ее неуёмное научное любопытство. То жука вскроет, то птицу, то погибшую кошку. А кому придёт рассказать? Маме, это само собой. А потом - мне. Потому что другие сразу хватаются за валидол. А я лицо держу и улыбаюсь. Даже вопросы задаю по теме беседы.
PS. Через годик Полину перекинуло в другую научную область: растения. Так и поступила в МГУ - на почвоведение (бюджет, а как же, победила в очной перечневой Олимпиаде).
Все люди странные. Каждого поскреби — и заблестит! Кто чем.
Вот, к примеру, были у нас соседи. Почти соседи, потому что временно снимали квартиру. Три мужика-вахтовика. А слышимость в некоторых домах сами знаете, какая.
И вот рано утром один самый ответственный будил всех, а конкретно - орал из кухни, чтоб шли чай пить. А куда им пить, если они ещё спят? Один, положим, всё-таки пришёл. Двое на кухне. И вот один из них берёт баян и начинает петь «О боже, какой мужчина…». Громко, с чувством, в шесть утра.
И если бы это было один раз… Это была система. Странно, что баян использовался только для утренней побудки. Больше мы, в квартире за стенкой, его никогда не слышали. Даже если мужики отмечали что-то и пели песни. Так они и пели без баяна — «а капелла».
Или вот дама со второго этажа. Одинокая стильная вдова глубоко пенсионного возраста. Даже, можно сказать, возраста дожития. Так вот. Летний вечер неважно какой температуры. Главное — не дождь. Эта дама лет семидесяти чинно выходила из подъезда при параде: голубые тени, румяна, красная помада. Тушь на ресницах, конечно. Соломенная шляпа и солнцезащитные очки на цепочке — ну а вдруг случится аномалия, и резко начнет светить солнце? В половине десятого вечера, ага. Вся такая нарядная, сарафан, правда, летний. Бретели тонкие, поэтому прочая красота (бретельки бюстгальтера и комбинации) тоже прекрасно видны.
И вот выходит эта дама в таком виде из подъезда, здоровается со всеми, кто сидит на лавочках, и идёт на пляж купаться. Да, в макияже. Да, без купальника, только сарафан с комбинацией скинет — и вуаля! А кто её видит, ночью-то? Это её слова. А и правда: до пляжа идти минут сорок степенным шагом глубокой пенсионерки. Пока дойдет — в августе, к примеру, уже стемнеет.
А в дождь она не ходила купаться — дорогу от дождя развозило так, что ноги разъезжались и у более подготовленных. Опасалась дама шмякнуться в глину в нарядном сарафане. Вот если был отвёз кто… Тогда бы да, купалась и в дождь.
Странная? Да. Замечательно странная. Ну и как про них не писать?
Перенос с капи почему-то не задался. Но раз речь пошла о хобби - напомню, как всё начиналось...
Озарения приходят внезапно, это все знают. И человеку, может, совсем не обязательно для этого трудиться.
Мне тоже повезло, и меня посетило озарение. Странное, конечно, озарение. Как будто больше ничего не осталось, берите, что дают.
В общем, оказалось, что я хочу резать по дереву. А куда резать? Профессия моя даже близко не около ножей. И даже не около дерева. Неинтересная, одним словом, профессия. Больше теоретическая.
И вот меня осенило. И я месяц хожу и страдаю. Потому как ни ножа подходящего, ни деревяшки нет.
Ладно. Знакомые, конечно, удивились такому желанию. Но, конечно помогли. Сказали: «Вот, мол, очень даже резчик по дереву. Ничего, что он бородатый, он очень довольно милый человек. Иди, научит. И ножик даст».
Пошла. Хотя и страшновато, мужик-то на лесника похож, а потребность в резании дерева сильнее.
Прихожу.
— Что, — говорит, — желаете? На досточке или так, как бог на душу положит?
— Хочу, — говорю, — и всё. А как не важно. Начинайте, — говорю, — учить.
— Вы, — говорит, — должны понимать такое, что вы можете остаться натурально без пальца. По первости, — говорит, — такое бывает.
— Не извольте сомневаться, — отвечаю, — пальцев-то у меня не две штуки. Авось и хватит на обучение.
Порешили. Даёт он мне нож. Резак называется. И даёт деревяшку.
— Начинайте, — говорит. — Вот этот палец, к примеру, сюда, а вот этот так расположите. И того. Должно получиться, ежели не дура.
Всё моё прошлое историческое развитие неоднократно показало, что, бывает, и дура. Но бородатому мужику с ножом я, конечно, ничего не сказала, а стала делать, как он говорит.
Раз делаю, два. Гляжу, вроде и стружка пошла. Сдвинулось дело. Дал мне мужик чурочку, рисунок, резак и отправил домой. Развивать навыки.
— Сделайте, — говорит, — к примеру, мне вот такое к следующему разу.
И тычет пальцем в рисунок. А там, извините, человек. Нос у него, голова, все как положено.
— Я, — говорю, — конечно, извиняюсь. Я ещё, может, круглую голову делать пока не умею. А нос на квадратной голове смотрится неудобно. Нельзя ли без носа? Глаз хорошо, изображу.
— Нету, так нельзя, — говорит мужик, — нос должен быть обязательно. Это не какой-то там непонятный гражданин. Это, извините, богиня Макошь. И тут своеволие не приветствуется. Вот тут на чертёжике всё нарисовано: сначала делаешь так, потом отфигачишь тут. Потом подравняй, это всё-таки божественная личность, тут надо строго. А потом, — говорит, приноси. Я посмотрю.
Я, может, ничего не поняла, Но домой пошла. С чурочкой и чертёжиком. И начала резать. Конечно, не со всей дури: богиня всё ж таки. Понимать надо.
Режу час, режу два. Гляжу, толку никакого: не проглядывается божественная сущность. Ладно, думаю, пойду поем. Сил прибавится, тогда, может, и дело интересней пойдёт.
Не пошло. Видимо, не в этом дело было.
А в чём?
Пошла к зеркалу поглядеть, как глаз, к примеру, выглядит. Вот тут надо отрезать, вот тут не надо. И плечи. Плечи отпилить. Ну, то есть не плечи, а деревяшку наш плечом. Что её ножом-то колупать? Расстройство одно.
Так и ходила два дня к зеркалу — глядеть, что и где отрезать и как оно расположено. Получилась, мало что не богиня, а какая-то девка деревенская. Курносая. И руки не то чтобы аккуратные.
Хорошо. Через две дня принесла мужику на осмотр. Мужик смотрел-смотрел, вертел-вертел да и говорит:
— Вон морилка, вон лак, крась. Поинтереснее, — говорит, — будет. А то пока я не могу признать божественную личность в полной мере.
Покрасила. Снова подаю на рассуждение.
— Вот теперь, — говорит мужик, — несколько другое дело. Мастерства, конечно, нет, но уже видно, что не лягушка какая. Макошь и есть. Я, — говорит, — её в дальний угол поставлю. Авось, не увидят. А ты иди снова режь. Мужика теперь, к примеру, можно. Да хоть бы лешего какого. Или домового. Там разберемся, на кого он обличьем похож будет.
Куда он поставил эту первую поделку, мне неизвестно. Это я не могу сказать. А через три месяца принес мне заработок: пятьсот рублей. Купил её кто-то. То ли подумал, что это какая несчастная святая. То ли Макошь в самом деле такая и была — внешностью обделенная и с неровными руками.
Я, если честно, мало знаю. Как человек пугливый и стеснительный, всегда стараюсь избежать, так сказать, ситуаций. Чтоб потом не дай бог кто. Или кому. Опасаюсь, в общем.
Но, конечно, ситуации случаются. Сколько ни осторожничай — а окружающее население может подложить свинью.
Иногда особо важную свинью. Или по особо важным делам, как-то так. Извините, если кто из таких.
Теперь уже можно об этом говорить. Много лет прошло, и дискредитацию органов мне приписать сложно.
В общем, подруга пригласила меня на свадьбу. И велела быть свидетельницей. Подружкой невесты то есть. Ну, вы знаете: причёска, ногти, глаз замазан тушью, и, конечно, свидетель. В качестве кавалера на два вечера.
Причёска ничего так получилась, прочная: если сдвинулась с центра головы — можно поправить одним движением. Хоть головы, хоть руки: там же бетон. Из лака, волос и стараний парикмахера. С глазом тоже очень хорошо получилось: глаз и без того навыкате, так что лёгкой покраски оказалось достаточно, чтоб глаз выделялся на плоскости лица.
А вот свидетель был куда загадочней: мне про него сказали, что он нормальный и будет меня защищать. Очень в этот момент хотелось поинтересоваться — от кого? И не стоит ли в целях безопасности заболеть и пропустить мероприятие?
Но, конечно, не пропустила. Пошла свидетелем. Вот жених, вот невеста, вот — свидетель на два вечера. На первый взгляд ничего так мужчинка — ростом с меня, крепенький. Опять же — белобрысый, что определённо внушает доверие. В рубашке и галстуке — все как положено.
Хорошо. Начали праздновать. Фотографироваться и вообще — отдыхать. Этот свидетель оказался как будто стеснительным: меня не замечал, со мной почти не разговаривал, но и не шарахался, как от чумной. Уже хорошо.
Празднуем дальше. Приехали по месту банкета: в частный сектор южного города. Тут жила мама жениха, тут жених родился и обзавёлся друзьями. В том числе вот этим робким свидетелем. Но, однако, вокруг много и вовсе не робких граждан. И когда начались танцы, я поняла, что перманент и выпуклый глаз вкупе с нарядным платьем привлекают этих мутных личностей. А алкоголь внутри организмов делал эти самые организмы особо активными: они толклись рядом, пытались обнять, поцеловать и вообще — утащить в тёмный угол.
Я, конечно, сопротивлялась аккуратно, чтоб, значит, не раздражать озабоченных граждан. Свидетель вяло плясал тут же, внимания на инсинуации местной фауны особо не обращал. Так, иногда поглядывал и усмехался.
Мне это показалось обидным: как ни крути, а мне обещали защиту и ограждение от всяческих неприятностей. А он вон — и не думает ограждать. Смешно ему. Я решила, что мне безопасней будет всё-таки за столом, с невестой и женихом. И с остальными более-менее спокойными гостями.
И нет бы уйти молча! Так нет — взыграла обида:
— Ну раз такое дело, — говорю я, — раз меня никто не собирается ограждать, раз все тут такие пугливые — я отсюда удаляюсь. Раз вам боязно защитить даму — то и пляшите тут с этими агрессорами, и обнимайтесь с ними — раз они вам так нравятся!
И пошлёпала в соседнее помещение, где были накрыты столы.
Иду и слышу — кто-то с рёвом за спиной топочет. Думаю, может, что-то случилось? Может, думаю, драма на улице и человек бежит рассказать всем? Оглядываюсь… А это за мной несётся «защитник»! В общем, тот самый робкий мужчинка. А теперь он был вовсе не робкий: морда красная, перекошена, кулаком размахивает, орёт громко и не совсем понятно. Видно, что человек разволновался. К тому же очень нетрезвый человек. Язык немного заплетается. Но передвигается мужчина бодро. Бодро, а главное — за мной.
Я, конечно, несколько растерялась вначале. Но, вы понимаете, мужик под градусом, опять же крепкий, и кулаки… Я решила, что если его не остановить — он меня, натурально, побьёт. А то и вовсе того… Омрачать всеобщее веселье своим незапланированным трупом мне показалось неуместным. Я была вынуждена принять меры: схватила двумя руками первый попавшийся предмет мебели и обрушила на потенциального убийцу.
Предметом оказался сервант.
Небольшой такой, всего метр пятьдесят высотой. И это на ножках. Это был раритет семидесятых годов прошлого века. Сервант небольшой и лёгкий. Упал аккурат на преследователя. Преследователь хоть и потерял берега по неизвестной причине, сервантом был решительно остановлен. Знаете ли, даже если ты нервная личность — поток стратегического запаса семейного хрусталя и фарфора несколько отрезвляет. И даже кое-где мешает передвигаться. Особенно если сверху — сервант. Свадьба, конечно, несколько замялась, но, впрочем, ненадолго: какая свадьба без драки? А раз драка закончилась — чего тут и спорить-то: наливай.
Налили. Выпили. Прибрали сервант на место, битые раритеты — вынесли вон.
Сидим, радуемся новой ячейке общества.
И вот когда все успокоились, правда-то и открылась.
Робкий свидетель оказался следователем по особо важным делам, то есть исключительно серьёзный человек. Ему и доверили охранять ветреную подружку невесты — меня то есть. Случись чего, не приведи господи (дамочка на язык несдержанная), чтоб, значит, никто не обиделся, и ничего не случилось. Контингент, то есть, предполагалось сдерживать в их всяческих агрессивных порывах.
Но контингент-то в основном местный, кто такой этот самый свидетель — знают. А может, и встречались непосредственно у него на работе, непосредственно по убойным делам, тут мне неизвестно. А только все вели себя предельно осторожно, чтоб не дай бог этот робкий на вид важняк не осерчал.
А с другой стороны — он мне даже не улыбался и вообще — игнорировал. И контингент решил приударить за ветреной подружкой невесты.
А потом я совершила ошибку — прилюдно объявила, что защитник из него никакой, а может даже и пугливый. И ушла. И этот «защитник»-неудачник бросился за мной чтобы:
— во-первых, указать, что он не из пугливых;
— во-вторых, чтоб вернуть меня на танцпол для продолжения увеселений.
А поскольку алкоголь несколько затруднил вербальную коммуникацию — погоня вышла устрашающей. И привела к недоразумению.
Впрочем, как сказала хозяйка дома, хрусталя там было всего ничего — всё уже на столе. А фарфор на кухне — приготовлен для чаепития. Пострадали сущие мелочи и стекло в серванте. Важняк не пострадал. Что характерно.
Все сделали выводы, обещали перевоспитаться.
Впрочем, на второй день очень нетрезвый важняк снова гонялся за мной и обещал набить морду. Уж и не помню за что. Может-таки выводы я сделала неправильные и снова обидела человека. Тут уж не могу сказать.
А так как сервантов не напасёшься — я скрылась от представителя органов в переулке и уехала домой. Догуливали без меня.
И знаете, так получилось, что больше на свадьбах я не гуляла. Вроде бы.
::blush::
канеш - нет коррупции!!!!
Вот мне тож плеваться впадлу...