LIS PUBLICA

Shingatsuru Серия: КУЗНЕЧНОЕ ПЛАМЯ Сообщество: Бухта писателя Опубликовано 2 недели назад

Глава двенадцатая. День перед каникулами

Утро началось с меча.

Это стало привычкой — такой же привычкой, как горн и медвежья шапка и чай, который она заваривала ещё до того, как окончательно просыпалась. Меч ждал на верстаке. Двор в половине шестого был холодным и серым — октябрь уходил достойно, не торопясь, оставляя за собой иней на мощёных плитах и тот особый запах, который бывает только в последние дни осени, когда воздух уже почти зимний, но ещё не совсем.

Стефани вышла во двор.

Встала в стойку.

Шаг — нога — корпус — рука.

Она делала это уже несколько недель, каждое утро, и разница была видна — не ей, она не умела оценивать себя со стороны, но Крайт на последнем занятии сказал «лучше» таким тоном, каким говорят о вещи, которая стала заметно лучше, а не просто чуть-чуть.

Выпад. Возврат. Снова.

— Можно? — спросил голос.

Она обернулась.

Это была не Дара — Дара всегда приходила с кружкой. Это был Веттер — один из первокурсников из корпуса Огня, широкоплечий парень, который на физкультуре всегда бежал рядом с ней и никогда не жаловался на темп.

— Смотреть можно, — сказала Стефани. — Мешать — нет.

— Я не мешать, — сказал Веттер. — Я тоже. — Он показал собственный меч — стандартный учебный, не утяжелённый. — Можно рядом?

Стефани смотрела на него секунду.

— Можно, — сказала она.

Через пять минут пришли ещё двое.

Через десять — Дара с кружкой, которая посмотрела на компанию с видом человека, который пришёл по одному делу и обнаружил совершенно другое.

— Это что? — спросила она.

— Утренняя тренировка, — сказала Стефани.

— Их тут... — Дара считала. — Пятеро.

— Шестеро, — поправил кто-то сзади.

Дара посмотрела на кружку в своей руке. Потом на мечи. Потом вздохнула — с тем особым вздохом человека, принимающего неизбежное.

— Подождите, — сказала она. — Я схожу за мечом.

— У меня лежит в кузне отремонтированный.

* * *

На зарядку они пришли всем составом.

Кестер стоял у входа во двор — с горном, с записной книжкой, в своей обычной позиции. Посмотрел на группу. Пересчитал. Посмотрел на браслеты — не только у Стефани, но и у Дары, Томаса, Эрика и пятерых первокурсников, которые явились с собственными утяжелителями — кто с браслетами, кто с мешочками песка, пришитыми к поясу, кто с чем.

Записная книжка открылась.

— Добровольно? — спросил Кестер.

— Добровольно, — сказал Веттер за всех.

Кестер что-то записал.

— Бег. Шесть кругов сегодня.

Несколько человек тихо охнули. Кестер не обратил внимания.

Ту-тууууум.

Они побежали.

Стефани бежала в своём обычном темпе — ровном, длинном, том, который можно держать часами. Рядом пыхтел Веттер — он явно привык к коротким усилиям, а не к длинным. Томас бледнел к четвёртому кругу, но держался. Дара бежала легче, чем обычно — она что-то делала с воздухом вокруг себя, и Эрик, бежавший рядом, смотрел на это с профессиональным интересом и явно планировал что-то записать.

— Дара, — сказал Эрик на пятом круге.

— Что?

— Ты используешь магию при беге.

— Нет.

— Давление воздуха вокруг тебя распределено неравномерно.

— Это просто ветер.

— Ветра нет.

Пауза.

— Я не специально, — сказала Дара. — Это особенность магии света.

— Я понимаю, — сказал Эрик. — Это интересно.

После шестого круга — упражнения, потом Кестер объявил свободное время. Кестер подошёл к Стефани последним.

— Завтра каникулы, — сказал он.

— Да.

— После каникул — добавим седьмой круг.

Стефани посмотрела на него.

— Хорошо, — сказала она.

Кестер кивнул и пошёл к следующей группе. Стефани смотрела ему вслед и думала, что седьмой круг — это не наказание. Это следующий шаг. Он просто сказал «следующий шаг». Это было правильно.

* * *

За завтраком в столовой было шумнее, чем обычно.

Последний день перед каникулами — это особое состояние, которое Стефани раньше не знала, потому что в Айнбруке не было академии и не было каникул, а просто была жизнь, которая шла своим чередом. Здесь же двести с лишним студентов одновременно переходили из режима «учёба» в режим «домой», и это создавало особый шум — радостный, немного хаотичный, с тем ощущением лёгкости, которое бывает, когда снимаешь рюкзак после долгой дороги.

Дара говорила про Оврин.

— Оврин — это не просто праздник урожая, — говорила она, размахивая вилкой. — Это целый день и целая ночь. Сначала — дневные торги. Все продают последний урожай, все покупают запасы на зиму. Потом — вечером — большой костёр. Соломенный Хранитель горит, это значит, что урожай принят, земля отдохнёт до весны.

— Соломенный Хранитель? — спросил Томас, который не особо интересовался праздниками.

— Чучело такое, большое. Его делают из соломы от последнего снопа. Украшают. Вечером сжигают — это благодарность. — Дара улыбнулась. — Это очень красиво. Маги света и огня делают огненные фонари, они летят вверх вместе с дымом. Сотни фонариков.

— Магические? — спросил Эрик.

— Бумажные, с огнём внутри. Маги поджигают. Маги воздуха помогают лететь. Остальные просто смотрят и радуются.

— Люблю Оврин, — сказала Стефани. — Особенно ярмарку.

— А что тебе нравится из того, что продают?

— Металл, — сказала Стефани.

Дара засмеялась.

— Что? — сказала Стефани.

— Ты сказала это так, — начала Дара, — как будто металл — это лучшее, что можно продавать на празднике урожая.

— Это лучшее, что можно продавать на любой ярмарке, — сказала Стефани.

Томас что-то написал в блокноте рядом с тарелкой.

— Что ты пишешь? — спросил Эрик.

— Наблюдение, — сказал Томас. — «Ценностная иерархия коррелирует с профессиональной идентичностью. Для Стефани металл — базовая единица ценности в любом контексте».

— Это не наблюдение, — сказала Стефани. — Это просто правда.

— Именно поэтому это ценное наблюдение, — сказал Томас.

Эрик согласно кивнул.

Стефани посмотрела на них обоих.

— Вы оба домой едете? — спросила она.

— Да, — сказал Томас. — До Айнбрука вместе, потом, всей семьей на север, к родственникам.

— Я на юг с родителями, — сказал Эрик. — Там сейчас интересные атмосферные явления над побережьем.

— Ты едешь на каникулы изучать атмосферные явления? — спросила Дара.

Эрик подумал.

— Да.

* * *

Урок географии был последним перед обедом.

Ора Далт пришла с большой картой — той самой, которую обычно вешала только для важных тем. Карта была старой, с потёртыми краями и цветными пометками, которые явно добавлялись разными людьми в разное время.

— Сегодня, — сказала она, — мы закрываем тему политической географии первого курса. Семь герцогств, их расположение, торговые пути и административные центры. — Она развернула карту. — Это то, что любой образованный житель Империи должен знать наизусть.

Стефани смотрела на карту и думала о металле. Конкретно — о том, что северные провинции закрываются на зиму, и если академия получает металл оттуда, нужен запас. Она уже написала письмо Грауту с вопросом о поставщиках, но ответа ещё не было.

— Герцогство Восточная марка, — говорила Ора Далт, — граничит с герцогством Айнвальд на севере и с...

Восточная марка. Это там, где рудники. Железо и медь, если я правильно помню с прошлого урока.

— Нынешний правящий дом — Кассель-Олдридж, — продолжала Ора Далт.

Стефани подняла взгляд от блокнота.

Кассель-Олдридж. Двойная фамилия. Мама объясняла — три причины: асимметричный брак, признанный бастард, возвышение за заслуги. Кассель — это граф Кассель, отец Дориана. Олдридж — это... Восточная марка. Герцогство. Что-то в этом важное, но непонятно что. Политика. Наследование.

Она посмотрела на карту.

Что-то про титулы и переходы — она слышала краем уха что-то об этом, но, когда именно это было важным, она думала о металле или о чертеже, или о чём-то ещё, что было конкретным и понятным.

— Лютенберг-Фламберг, — сказала Ора Далт. — Вы можете назвать административный центр Восточной марки?

Стефани посмотрела на карту.

— Вот этот город? — спросила она, указав на точку у восточной границы герцогства.

— Верно, — сказала Ора Далт. — Маркенбург. — Пауза. — Вы смотрели на карту, а не на конспект.

— Я читаю карты лучше, чем конспекты, — сказала Стефани. — Карта — это как чертёж. Сразу видно, что где.

Ора Далт посмотрела на неё с тем выражением преподавателя, который получил правильный ответ неожиданным способом.

— Хорошо, — сказала она и вернулась к лекции.

Стефани записала: «Кассель-Олдридж — Восточная марка. Двойная фамилия. Спросить маму, когда приеду домой».

Потом закрыла этот вопрос в голове — не потому, что неинтересно, просто сейчас неактуально — и вернулась к вопросу о металлических поставках.

* * *

Последним уроком дня был самоконтроль.

Крас ждала её в аудитории семь — как всегда, у окна, как всегда, с тем выражением человека, который уже знает, что произойдёт, и ждёт, когда произойдёт.

— Перед каникулами, — сказала она, когда Стефани вошла и села, — я хочу дать вам кое-что, с чем можно работать дома.

— Хорошо, — сказала Стефани.

— Сначала — итог последних занятий. — Крас прошлась по аудитории медленно, как всегда. — Вы научились ловить момент между словом и реакцией. Не всегда — но чаще. — Пауза. — Это первый шаг. Второй шаг — научиться делать с этим моментом что-то полезное.

— Что именно?

— Сейчас покажу.

Она остановилась напротив Стефани.

— Когда кто-то говорит слово, на которое у вас есть рефлекс, — сказала Крас, — внутри вас поднимается что-то. Энергия. Намерение. Импульс. Вы это чувствуете?

— Да.

— Этот импульс — это не враг. Это ресурс. — Крас говорила ровно, методично. — Сейчас вы его подавляете — останавливаете и ждёте, пока пройдёт. Это правильно как первый шаг. Но есть шаг второй: не подавить, а перенаправить.

— Куда?

— Куда нужно. — Крас посмотрела на неё. — У вас почти пустые каналы. Но у вас есть видение — оно работает. Когда поднимается импульс, вместо того чтобы его гасить, попробуйте направить его туда. В видение. Посмотреть на что-то вокруг — на материал, на структуру. Использовать энергию импульса для работы восприятия.

Стефани думала.

— Это как... — начала она. — Это как перенаправить поток воды. Вместо того чтобы перекрыть.

— Именно, — сказала Крас.

— Но у меня нет воды. У меня почти пустые каналы.

— У вас есть то, что есть. Даже маленький поток можно направить. — Крас встала рядом. — Попробуем?

— Да.

— Вот этот кусок металла. — Она положила на стол небольшой образец стали. — Я скажу слово. Вы поймаете момент, почувствуете импульс — и вместо того чтобы его гасить, направите его в руку. Посмотрите на структуру.

— Готова, — сказала она.

Крас выдержала паузу.

— Малышка Стефани, — сказала она.

Импульс поднялся — знакомый, моментальный, тот самый, который она уже научилась ловить. Горячий. Направленный.

Стефани поймала его.

И вместо того, чтобы гасить — толкнула в глаза, направив взгляд на руку, которая держала кусок металла.

Видение вспыхнуло ярче обычного — на секунду, только на секунду — и она увидела металл так чётко, как не видела раньше. Зерно, структуру, маленькое включение у правого края, которое она обычно видела, как размытое пятно, а сейчас увидела точно.

Потом всё вернулось к обычному уровню.

Стефани выдохнула.

— Получилось? — спросила Крас.

— Да, — сказала Стефани. — На секунду. Видение стало ярче.

— Хорошо. — Крас взяла металл обратно. — Это принцип. На каникулах — практикуйте. Не ищите повода для раздражения, — она чуть улыбнулась, — просто, когда оно возникает само, пробуйте перенаправить. Куда угодно — в видение, в руки, в слова.

— В слова?

— «Я не малышка» вместо кулака, — сказала Крас. — Это тоже перенаправление. Вы это уже делаете. Просто не знали, что это называется так.

Стефани смотрела на неё.

— А если не получается? — спросила она.

— Тогда не получается, — сказала Крас просто. — Это навык. Навыки надо тренировать. — Пауза. — Вы помните, сколько раз повторяли выпад, прежде чем он получился правильно?

— Много, — сказала Стефани.

— Вот.

Стефани кивнула. Это был честный ответ. Не «всё получится» и не «старайся». Просто: это навык, навыки требуют повторения, вот как повторять.

Она встала.

— Спасибо, — сказала она.

— Хороших каникул, — сказала Крас. — Напишите наблюдения, если будет время.

— Напишу.

* * *

Дилижанс отходил в четыре часа пополудни.

Станция академии была небольшой — навес, скамейки, расписание на доске. Здесь было людно — первый курс, второй, третий, все разъезжались по домам, и станция, которая в обычные дни принимала одну-две повозки в день, сейчас справлялась с целым потоком.

Стефани пришла с сумкой — той самой, с которой приехала. Плюс блокноты, плюс книги от Мирны Олдт и коменданта второго шпиля, плюс мешочек с мхом-железняком, который она хотела попробовать в закалочном растворе дома, в кузнице Грюнвальда. Медальон — восемнадцатый, тот самый — на шее. Шапка с медвежьими ушками — в сумке, для сна в дороге.

Дара прибежала последней — как обычно, в последнюю минуту, с двумя сумками и шляпной коробкой, которую она держала так, как держат что-то драгоценное.

— Успела! — объявила она.

— Едва, — сказал Томас.

— Но успела, — повторила Дара с достоинством. — Это главное.

Они сели в дилижанс — те же четыре места, что и тогда, два месяца назад, только теперь это был не дилижанс незнакомцев, а дилижанс людей, которые знали, как кто сидит и кто будет читать, а кто говорить, и кто откроет записную книжку через пять минут после отправления.

Эрик открыл записную книжку через четыре.

— Эрик, — сказала Дара.

— Я записываю наблюдения, — сказал он.

— Мы едем домой.

— Я знаю. Это и есть наблюдение.

Дилижанс тронулся.

Академия начала уменьшаться в окне — сначала медленно, потом быстрее. Семь шпилей. Серый камень с рунными вязями. Западный флигель — её флигель, с новой дверью, которую она покрыла кованной защитой. Библиотечный корпус с окном, в котором почти всегда горел свет.

Стефани смотрела, пока академия не скрылась за поворотом дороги.

Потом отвернулась.

За окном — осенние поля, голые деревья, небо низкое и серое, то самое октябрьское небо, которое не торопится становиться ноябрьским.

— Расскажи еще про Оврин, — попросила она Дару. — У тебя интересно получается.

Дара оживилась немедленно.

— Значит, так, — начала она. — Всё начинается утром, с торговых рядов. Соломенный Хранитель стоит в центре площади с самого рассвета — его делают накануне, всей деревней или кварталом. Я один раз плела ему косу, мне было девять лет, и коса получилась кривой, но все сказали, что это к урожаю.

— Соломенное чучело — это от чего традиция? — спросил Томас.

— Старая, — сказала Дара. — Очень старая. Говорят, ещё до магии — люди делали Хранителя, чтобы земля видела: мы помним, что ты дала. Потом магия пришла, а традиция осталась. — Она пожала плечами. — Хорошие традиции остаются.

— А фонарики? — спросил Эрик.

— Фонарики — это уже позже. Когда маги стали частью праздников. Бумажные фонари на деревянном каркасе, внутри — свеча. Маги огня или света поджигают, маги воздуха помогают подняться. Их запускают вечером, когда горит Хранитель. — Дара смотрела в окно. — Они летят вверх, и выглядит это как... как будто земля отпускает всё лишнее, все беды и ненастья. И оно уходит в небо.

В дилижансе помолчали.

Стефани смотрела в окно на голые деревья и думала о кузнице. О том, как пахнет горн Грюнвальда — немного иначе, чем её горн во флигеле, потому что у него уголь другой, и меха старые, с особым звуком. О медальонах на стене — семнадцать штук, которые он нашёл сам и повесил. О том, что мама, наверное, уже готовит что-то на кухне, и пахнет оттуда лавандой и зверобоем. О папе, который скажет что-нибудь про апперкот или попробует дать пару новых уроков рукопашного боя.

* * *

Айнбрук встретил их запахом дыма и пирогов.

Не одновременно — сначала дым, потому что город готовился к Оврину и где-то уже жгли сухие ветки и прошлогоднюю солому, а потом запах пирогов, потому что станция была рядом с пекарней, и пекарня работала в полную силу перед праздником.

Дилижанс остановился.

Дара немедленно начала доставать шляпную коробку — ту самую, которую она всё путешествие держала на коленях, потому что в багаж не доверяла.

— Дара, — сказал Томас.

— Я просто надену, — сказала Дара. — Мы не в академии, здесь можно.

Она открыла коробку. Достала шляпу — широкополую, с лентой, ту самую, которую академия видела ровно один раз в первый день физкультуры, после чего Кестер сказал «снять», и шляпа ушла в коробку на весь семестр.

Надела.

Шляпа немедленно съехала на глаза.

— Вот, — сказала Дара из-под полей. — Вот теперь хорошо.

— Ты ничего не видишь, — сказал Эрик.

— Я чувствую, — сказала Дара с достоинством.

Она встала первой — как всегда, потому что всегда куда-то спешила — и шагнула к выходу из дилижанса.

Ступенька встретила её ровно так же, как два месяца назад.

Дара споткнулась, вывалилась наружу, поймала себя одной рукой за поручень, шляпа съехала окончательно и теперь висела на затылке, шляпная коробка полетела вперёд.

Её поймали.

Не одной рукой в воздухе, как в первый раз — на этот раз чьи-то руки поймали коробку снаружи, у ступенек.

Дара выпрямилась. Поправила шляпу. Посмотрела.

Перед ней стояла молодая женщина — очень похожая на Дару, только чуть старше и в шляпе, которая сидела правильно.

— Ты опять, — сказала женщина.

— Марта! — Дара обняла её немедленно, уронив шляпу окончательно. — Ты приехала встречать!

— Мама послала, — сказала Марта. — Она сказала: «Поезжай, иначе она опять упадёт». — Пауза. — Мама была права.

Стефани вышла следом — аккуратно, с сумкой, придерживая блокноты. Огляделась.

Айнбрукская станция была такой же, как она её помнила — навес, скамейки, расписание на доске. Та же доска, те же скамейки. Только народу сейчас было больше — Оврин завтра, и город готовился.

Потом она увидела их.

Папа стоял, заложив руки за спину — та самая поза, та самая прямая спина. Рядом — мама, в светлом плаще, с той лёгкой рябью на поверхности воздуха, которую маги воды оставляли как подпись.

Мама уже плакала — тихо, красиво, как умеют плакать маги воды.

Стефани шагнула вперёд. Потом ещё. Потом побежала — не быстро, но побежала, потому что, когда видишь их после двух месяцев, ноги сами решают темп.

Объятие было тёплым и пахло лавандой и металлом, и домом.

— Явилась, — сказал папа в её макушку.

— Явилась, — согласилась она.

— Похудела.

— Нет.

— Похудела, — повторил он. — Но это ничего. Мама приготовила много вкусного.

— Леон, — укоризненно сказала мама.

— Что? Это правда.

Стефани засмеялась — тем коротким смехом, который бывает от облегчения, когда всё на своих местах и всё как надо.

Потом отстранилась и посмотрела на друзей.

Томаса встречала пожилая женщина с той же аккуратностью в движениях. Они обнялись сдержанно и сразу пошли в сторону — Томас что-то говорил, она слушала.

Эрика встречал отец — высокий, с записной книжкой в кармане пиджака. Они не обнялись — пожали руки, потом отец достал записную книжку, и они оба начали что-то обсуждать, указывая на небо и записывая.

Дара стояла в окружении сестры и ещё двух человек, которые, судя по сходству, тоже были родственниками. Шляпа была у неё в руках.

Стефани смотрела на это всё секунду.

Потом почувствовала папину руку на плече.

— Кузница соскучилась, — сказал он.

— Я тоже, — сказала она, снова обняв его.

Они пошли домой.