Сожжённая
Ты тяжело дышишь. Тебе страшно. Почему именно ты? Неужели только за то, что ты отказала в близости старику Пасиртаю*, говорящему с духами? Но ведь он такой мерзкий! К тому же ни одна из его многочисленных избранниц не сумела родить ему сына: все они умирали родами, в тяжёлых муках производя на свет невообразимых уродцев, которых жестокосердный отец собственноручно топил в речке.
*Пасиртай
Жёсткие верёвки из конского волоса больно врезаются в тело, руки и ноги занемели, и ты уже не чувствуешь пальцев. Однако, эта боль тебя радует. Пока она есть, ты жива.
— Ты, готова, Айсылу*? — скрипучий голос Пасиртая раздаётся над самым ухом, и его сухая жилистая рука ложится тебе на плечо, так сильно сжав плоть, что ты вскрикиваешь от боли. Резким рывком он поднимает тебя на ноги, он невероятно силён, этот Куркыныс*. Следующим движением он разрезает путы на твоих ногах.
*Айсылу
*Куркыныс
— Будь ты проклят, полоумный старик! — несмотря на боль, тебе хватает сил вырваться из его хватки, — Своей покровительницей заклинаю тебя на самую страшную смерть!
Выплюнув в лицо шаману эти слова, ты выпрямляешь спину и выходишь из юрты навстречу праздничному костру, который только и ждёт, когда поднесут открытый огонь к облитому жиром хворосту. Резкий холодный ветер бросает тебе в лицо пригоршню сухого мелкого снега. За спиной ты слышишь тяжёлую неровную поступь своего палача.
Помощники Пасиртая берут тебя под руки и подводят к бревну, торчащему из костровища. Не удосужившись развязать, они надёжно приматывают тебя к этому столбу новыми верёвками поверх старых. Ущербная луна бесстрастно смотрит на вас с высоты.
— Слушайте, люди народа Волка*! — вроде бы негромкий голос шамана с лёгкостью перекрывает гомон толпы, — Эта зима выдалась тяжёлой. Мы прогневали великого Кыыш Бабая*, и это заслуженная кара! Зима не уйдёт до тех пор, пока мы не принесём ему жертву! Духи прошептали мне имя той, кто отправится ублажать Деда в его снежную юрту! Айсылу!
*люди народа Волка
*Кыыш Бабай
В толпе раздаётся женский вопль полный горя. Ты узнаёшь голос матери. В груди на секунду разгорается искорка надежды, которую ты сама же и гасишь: никто не ослушается воли духов... даже мама.
Помощники шамана споро собирают Огненные ворота*, хватаются за канаты и с гиканьем и радостными возгласами добывают священный огонь, дарованный людям "Вечным Небом" Тенгри. Пасиртай подносит к пламени просмоленную ветку и направляется с этим подобием факела в твою сторону. Твои ноги становятся ватными. Если бы не верёвки, то ты позорно упала бы на колени, но верёвки держат крепко, и ты можешь себе позволить направить остатки сил на то, чтобы сквозь плотно стиснутые зубы не вырвалось ни единого звука.
*Огненные ворота
— Не захотела греть мою постель, юляр*, отправляйся греть постель Бабаю, — чуть слышно произносит старик, роняет горящую ветку на хворост и отступает назад на несколько шагов. Взметнувшееся снизу пламя превращает и без того некрасивое лицо шамана в воплощение ночного кошмара. Из твоей груди против твоей воли вырывается дикий вопль ужаса.
*Юляр
Языки пламени лижут твои войлочные сапожки. Жар становится невыносимым.
— Луна матушка! Если я и вправду тебе завещана, дай мне сил! Всю себя тебе отдаю без остатка! Направь меня по дороге мести! Не дай остаться злу безнаказаным!
Последнее, что ты видишь — луну, вновь ставшую круглой и заполонившую собой половину неба. Нестерпимо яркий свет заливает собой всё вокруг...
************************
Пасиртай неподвижно стоял возле самого костра. Только ноздри раздувались на его каменном лице, жадно вбирая в себя вонь горелой плоти и человеческих экскрементов. Похоже, эта инэт* обделалась перед смертью.
*Инэт
Когда тело привязанной к столбу девушки перестало подавать последние признаки жизни, он развернулся и, не оглядываясь, пошёл сквозь толпу к своей юрте, стоявшей на отшибе. Люди расступались перед ним и не спешили возвращаться обратно за его спиной. В воздухе висел вой обезумевшей от горя женщины. Ей вторили полудикие собаки, населявшие окраины стойбища. Шаман шёл молча.
В юрте Пасиртай не спешил разводить огонь, так как наизусть знал в ней расположение любого предмета. Первым делом шаман нащупал глиняный кувшин с бузой* и кусок вяленого с травами мяса. После жертвоприношения он хотел есть. Ещё больше он хотел бабу, вид извивающейся в пламени Айсылу, приподнял его кутак*, но бабы в последнее время редко тревожили покой его юрты. Сделав, глубокий глоток бузы, старик положил кусок мяса в рот целиком и принялся рассасывать его, параллельно раздувая огонь в очаге специальным опахалом, привезённым из Чиньской страны и выкупленным за баснословное количество баранов.
*Буза
*Кутак
Едва пламя осветило внутренности юрты, шаман вздрогнул. На его ложе, бесстыдно раздвинув ноги, но прикрыв лицо белым платком, лежала баба. Разумеется, Пасиртая напугал не вид голой бэтэк*, уж их то он за свою жизнь видел немало. Испугало то, что он не почувствовал гостью раньше.
*Бэтэк
— Ты кто, фэхише*? — нарочито безразлично спросил шаман.
*Фэхишэ
— Неужели великий Пасиртай не узнал меня? — до дрожжи знакомым голосом ответила гостья, — иди скорее ко мне, о величайший из шаманов! Моя плоть горит от вожделения к тебе! Возьми меня!
В воздухе действительно запахло горелой плотью.
—Из... Изыди, уряк*! — голос, предав старика, сорвался на фальцет.
*Уряк
Девушка встала, совершенно не стесняясь своей ослепительной наготы. Её налитые груди призывно качнулись, уставившись ярко-красными сосками, казалось, прямо в душу шаману. Платок медленно сполз с лица мертвячки, обнажив плоский блин без глаз и носа. Только рот алой раной рассекал блин пополам. Айсылу улыбнулась, и старик понял, что только что испачкал портки дерьмом и мочой. Он упал на колени и замычал, не в состоянии произнести ни одного слова от всеобъемлющего ужаса. Девушка подошла к нему ближе, нежно обхватила его голову ладонями и прижала к низу живота. Курчавые волоски щекотали ему щёку, по которой текли слёзы.
— Не плачь, милый. Я с тобой. Я теперь всегда буду с тобой. Поцелуй меня...
************************
Утром два помощника нашли в юрте своего наставника абсолютно седого старика с трясущейся головой, который лишь нечленораздельно мычал и пускал слюни по подбородку. При виде людей он попытался броситься к ним, но упал и расплакался от бессилия. Он помнил слова ночной гостьи: "я теперь всегда буду с тобой".
тоже. да. Вертелось где-то на задворках, но вспомнил про креветку.