Доехали остальные кулеры Arctic P12 Pro PST, а значит, можно заменить в корпусе всë, что вращается... Кроме говноохлада от Palit в видяхе. В одном из постов серии рандомные лайфхаки я как-то рассказывал о специфичности вентиляторов Palit.
Родные термалрайтовспие вентиляторы демонтированы с башни Peerless Assasin 120. Убедился, что скобы от них подходят к новым, так что устанавливаться они будут тем же образом.
Но башню сделаю в последнюю очередь, чтобы не мешали выколупывать остальное из морды.
Демонтаж решëтки был тем Ещë квестом. В единственной демонстрации еë удаления на ютубе чувак просто хватает еë за ручку снизу и отдирает. Однако когда я так попробовал, мне не хватило дури. В итоге воткнул в щель между корпусом и решëткой стальной корпус канцелярского ножа и разбортовал это дело, аки монтировкой.
В морде стоят такие же залмановские ЛГБТ-ветиляторы, как и тот, что был сзади.
Арктиковские взял без подсветки.
С одной стороны, подсветка вживую смотрится гораздо лучше, чем казалось в теории до покупки этого корпуса, с другой, если в ПК не будет ничего светиться, у этого тоже есть свои плюсы - скачивать или вычислять что-нибудь ночью, например.
К слову, сделал интересное наблюдение: в вентиляторах, оказывается, не бывает резьбы под болты. Болты загоняются в отверстия как саморезы.
Но сначала их надо вывернуть из старых...
Без извлечения видеокарты, как бы мне ни хотелось не трогать лишний раз эти 100 килорублей высокотехнологичного песка, припоя и эбонита, не обошлось. Она перекрывает по паре болтов у двух нижних корпусных вентиляторов.
У нижнего также два болта недоступны обычной отвëрткой из-за кожуха блока питания, пришлось крафтить специнструмент.
Специнструмент в итоге не помог. Помог вороток из комплекта беговой дорожки. Почувствовал себя механиком BMW.
Оказалось, вороток понадобится для откручивания половины болтов, ибо туда безопасно не подлезть, не снимая всё с материнской платы (а в идеале и саму плату). Спустя час ебли вприсядку все вентиляторы были откручены.
А теперь нужно понять, к каким разъëмам это всë идëт. Тут ещё стоковый залмановский кабель-менеджмент из скруток.
Нашëл тройник. Они подключены к одному.
А вот и коннектор.
Ебучий случай. Этот коннектор был затолкан сюда до установки блока питания.
Таки смог его выдавить в сторону, теперь старые вентиляторы полностью демонтированы.
Теперь нужно решить, как будут подключаться новые. Прошлые вентиляторы подключались через разветвители, в то время как Arctic рекомендует последовательно подключать до 5 штук.
Для этого на шине каждого вентилятора коннектор продублирован разъёмом.
В теории, я могу воткнуть всë, что мне сейчас нужно установить, в один разъём материнки. Однако, чтобы снизить вероятность перегрузки, я их всë же разделю: так же, как и раньше, сгруппирую отдельно два вентилятора на башне и передние вентиляторы.
Начнëм с морды. Решил не собирать на болтах, ибо ну нахуй.
Готовэнько.
Решил в этот раз подключить всё это дело в sys fan 1, ибо ближе расположены, и не надо думать, будет ли мешать видеокарта.
Тест с питанием.
Бипер матерится на отсутствие видеокарты, будем надеяться. И сейчас, заканчивая редактирование этого поста, я ничего не слышу на видео, кроме бипера, ибо под ухом орут 6 шайтан-вентиляторов.
Осталось самое простое - два кулера на башню.
И чуть менее простое - воткнуть эту палитовскую стиральную доску на место. Я Ещë 600-ватную шину из неë выдернул - чисто разобраться, в какую сторону открывается замок коннектора, на будущее. Будем надеяться, что разъем не отломался в процессе и что шина войдëт обратно без приключений.
Финальный тестовый пуск с подкинутым монитором.
Обновлëнный кабель-менеджмент в духе мема про похудевшего Гомера Симпсона, чтобы шины не попадали в свои же вентиляторы.
И можно ставить все панели на место.
Вентиляторы сейчас работают на своих максимальных 3000 оборотах, ибо настройки были выкручены на 100% тягу при старых (которые выдавали около 1200). Шум в комнате - как в серверной. 😆
Наглядная демонстрация избыточного давления - обычно я кладу на верх корпуса всякие записки. Лафа закончилась, теперь их сдувает.
Тем временем к передней панели уже присосало комара. Такого со старыми вентиляторами не было. 😆
Теперь к стресс-тесту.
Так выглядел график из поста об установке первого такого вентилятора, приехавшего вперёд остальных, на выдув.
А так выглядит после апгрейда.
Детекция тротлинга всё равно сработала, ибо одно из ядер таки сходило за 100 градусов, но средние температуры на пару градусов упали. Видимо, упираемся в лимит теплопроводности.
Используя утилиту Fan Control вместо настроек биоса, дабы не перегружарться постоянно, и выставив автоматическую кривую по максимальной температуре с датчиков процессора удалось добиться того же результата при более консервативных оборотах (вентиляторы по умолчанию ограничены 80% мощности).
Но, да, думаю, с этими вентиляторами надо будет полностью перейти на авторегулировку, потому что просто выставить прямую на 100% и слушать ~42-децибельный шум - такое себе.
Следующим шагом будет установка прокладки с фазовым переходом Honeywell PTM7950 вместо термопасты. Смысл этой термопрокладки будет раскрыт в третьей части серии Рандомные лайфхаки.
Тест в BG3 также прошёл успешно, тротлинг не обнаружен.
Дисклеймер: чукча не писатель, просто тема отозвалась :)
Я иду на прогулку, когда в голове становится слишком тесно. Шаги, прохожие, автомобили, дома – это всё целиком заполняет меня и вытесняет дурные мысли. Страшные мысли. Я убегаю от этого, хотя бы ненадолго, и мне становится легче. Так было и в этот раз.
Уже вечер. Я шагаю, шагаю и шагаю. Телу становится легче, мышцы перестают быть такими зажатыми. В голове нет ничего, кроме музыки, что играет в моих наушниках. Как же хорошо и беззаботно, вот бы никогда не останавливаться! Самая сложная мысль – как обойти лужу, что разлилась на весь пешеходный переход.
И тут я почувствовала взгляд. Буквально затылком – ну, знаете, как будто волосы слегка приподнимаются? Кто-то явно пристально на меня смотрит.
Я убавила шаг. Музыка вдруг стала мешать, и я сняла наушники. Звуки города резко обрушились на меня. Ощущение никуда не исчезло. Я остановилась и обернулась. Сначала я не увидела ничего подозрительного. Обычные прохожие, не бросающие на меня взглядов даже вскользь. Я уже почти решила, что мне показалось.
И тут я увидела её.
Она стояла неподвижно и смотрела прямо на меня. Несколько мгновений я просто пыталась понять, откуда могу её знать. В ней было что-то знакомое: как она стоит, сунув руки в карманы, как хмурится, приподняв одну бровь, как чуть наклоняет голову вправо. И тут меня словно током ударило.
Это я.
Не просто кто-то похожий – действительно я. Те же чуть лохматые волосы, та же кофта на пару размеров больше необходимого, тот же рюкзак. То же уставшее выражение лица.
Когда она поняла, что я её заметила, то сделала несколько шагов навстречу. Я же поняла, что не могу пошевелиться. Словно бы всё то, что я выбрасывала из головы, от чего бежала, догнало меня и встало прямо передо мной.
– Далеко собралась? – спросила она.
Я не ответила, только попятилась назад, сбросив с себя оцепенение. Но она не позволила расстоянию между нами увеличиться и тут же сделала шаг.
И стало ясно: мне не убежать. Это та «я», что я всегда пытаюсь оставить позади. Со всеми моими сомнениями и страхом. С тяжёлыми воспоминаниями. Я сделала ещё шаг назад.
– Ты же понимаешь, что я всё равно последую за тобой? – тихо сказала она, вновь сократив расстояние между нами.
– Да, – практически беззвучно ответила я.
Это очевидно. Я могу ускориться, могу начать петлять по улицам, могу снова надеть наушники. Но она никуда не денется. Я никуда не денусь.
И я сделала шаг к ней навстречу. Она не шелохнулась.
– Зачем ты бежишь?
Я не нашлась, что ответить. Я часто повторяю, что «лечу голову», но ведь это неправда. Я просто бегу от себя.
Мы молча стояли. Несколько секунд, а может и минут – я не знаю.
– Я никуда не исчезну, – спокойно сказала она. – Даже если ты будешь идти без остановки.
– Знаю, – ответила я и сделала ещё шаг вперёд, сквозь неё.
На секунду всё исчезло: звуки, свет, ощущения. А затем вернулось. Только напротив никого уже не было.
И я пошла. Снова шаг за шагом. Мысли вернулись, но они не гнали меня вперёд, а шли рядом со мной.
Скрудж произнёс вторую загадку, и слова материализовались в воздухе светящимися символами:
«Туда-сюда, сюда-туда,
Качается всегда.
Отсчитывает ход времён,
Но сам застыл, как сон.»
Я записал в блокнот, нос дёрнулся от концентрации:
— Маятник. Очевидно.
— Очевидно, — согласился Скрудж. Под загадкой появилась новая строка:
«Ищи там, где время идёт волнами, туда-сюда.»
Я нахмурился:
— Волнами? Как море?
— В Мире Циклического Времени, — Скрудж развёл руками, — всё возможно буквально. Ищите место, где время движется как волны. Приливы и отливы. Туда и обратно.
Я кивнул, убирая блокнот:
— Понял. Вернусь с маятником.
Хвост уверенно выпрямился. Уши встали торчком.
Я направился к двери.
* * *
Найти «место, где время идёт волнами» оказалось проще, чем я ожидал.
Город кончился внезапно — последнее здание, последняя улица, и дальше начиналось... ничто.
Нет, не ничто.
Море.
Я стоял на краю, глядя на водную гладь, и не мог поверить глазам.
Море Времени.
Вода была... странной. Не совсем водой. Она переливалась всеми оттенками — от прозрачного до серебристого, от золотистого до чёрного. И двигалась она не как обычная вода. Она текла волнами.
Буквально волнами времени.
Прилив накатывал на берег — и всё вокруг ускорялось. Трава росла, цвела, увядала за секунды. Птица пролетала мимо со скоростью стрелы. Облака мчались по небу.
Отлив откатывался — и всё замедлялось. Трава замирала. Птица повисала в воздухе. Облака останавливались.
Туда-сюда. Сюда-туда.
Качается всегда.
Я присел на корточки у воды, рассматривая прибой. Усы подёргивались от любопытства. Нос улавливал запах — озон, соль, что-то металлическое, что-то древнее.
— Где время идёт волнами, — пробормотал я. — Вот оно. Но где маятник?
Я поднял голову, осматривая берег.
Море простиралось до горизонта. Берег был пустынным — песок (или то, что выглядело как песок, но мерцало странно), редкие камни, водоросли (или то, что выглядело как водоросли, но шевелилось даже без ветра).
И вдали, метрах в ста от берега — остров.
Маленький, скалистый, с одинокой конструкцией на вершине.
Я прищурился, рассматривая.
Конструкция выглядела как... арка? Нет, как качели. Огромные качели, сделанные из металла — две вертикальные стойки и перекладина между ними. И с перекладины свисал маятник.
Длинный металлический стержень с грузиком внизу. Он качался. Туда-сюда, сюда-туда. Медленно, размеренно. С каждым взмахом вода под ним ускорялась или замедлялась, создавая волны времени.
Я встал, опираясь на трость-маятник (старый, сломанный). Хвост подёргивался в предвкушении.
— Ладно. Нужно добраться до острова.
Я посмотрел на воду. Она выглядела... опасно. Если прикоснуться — что произойдёт? Время ускорится? Замедлится? Я постарею на столетие за секунду? Или застыну навечно?
Проверять не хотелось.
Но другого пути не было.
Я сделал глубокий вдох. Достал мешочек с зефирками, съел одну для храбрости.
— Интересно, есть ли у меня есть море времени решить проблему с Морем Времени?
Я поправил монокль. Одёрнул плащ. И шагнул в воду.
* * *
Холод.
Не физический. Темпоральный.
Вода Моря Времени обхватила лапы, и я почувствовал, как время вокруг меня дёргается. Секунды растягивались, сжимались, вращались спиралью.
Я сделал ещё шаг. Вода поднялась до колен.
Прилив накатил и мир взорвался скоростью.
Солнце метнулось по небу как падающая звезда. День сменился ночью, ночь рассветом, рассвет полднем — всё за секунду. Я мчался вперёд, хотя шёл медленно, время несло меня, тянуло, ускоряло до невозможности.
Уши прижались к голове от перегрузки. Хвост распушился от паники.
«Слишком быстро слишком быстро слишком быстро...»
Я попытался сделать ещё шаг, но ноги не слушались. Тело двигалось быстрее мыслей. Дыхание сбилось. Сердце колотилось.
Отлив откатил и всё остановилось.
Время застыло. Замерзло. Сковало меня как лёд.
Я не мог пошевелиться. Не мог дышать. Даже мысли замедлились до состояния патоки. Секунды тянулись часами.
«Не... могу...»
Прилив снова — ускорение. Мир размывается. Я падаю вперёд.
Отлив — застывание. Паралич. Ужас.
Туда-сюда. Сюда-туда.
Я не справлюсь. Я утону в этом проклятом море. Время сожрёт меня, разорвёт на куски, растянет и сожмёт до...
Трость.
Трость в моей лапе.
Я смотрел на неё сквозь замедленное время. Металлический стержень. Потемневшая бронза. Грузик на конце.
Маятник.
Старый маятник.
Сломанный маятник.
Маятник этих часов.
И меня осенило.
Эти часы управляли временем этого мира. Этот маятник был их частью. Даже сломанный, даже оторванный — он всё ещё был связан с временем здесь.
Прилив начал накатывать снова —
Я взмахнул тростью.
Не случайно. Осознанно. Вправо. По направлению волны.
И волна подчинилась.
Ускорение не просто накатило — оно понесло меня. Как попутный ветер. Как течение реки. Я не боролся с ним. Я использовал его.
Шаг вперёд стал прыжком. Прыжок стал полётом. Вода под лапами неслась, подталкивая, ускоряя.
Я летел к острову.
Отлив начал откатывать —
Я взмахнул тростью влево. Против движения.
И замедление смягчилось.
Не остановка. Не паралич. Просто... медленность. Управляемая, контролируемая. Я шёл сквозь густое время, но не застревал. Трость резала сопротивление, как нож масло.
Ещё шаг.
Прилив — взмах вправо — ускорение — лечу вперёд.
Отлив — взмах влево — замедление — держу позицию.
Туда-сюда. Сюда-туда.
Я танцевал со временем.
Маятник на острове качался, создавая волны. Старая трость-маятник в моей лапе отвечала, управляя ими. Два маятника, старый и новый, сломанный и целый, вели диалог через море.
«Ты создаёшь волны,» — говорил новый маятник.
«Я управляю ими,» — отвечала трость.
Хвост выпрямился, помогая балансировать. Уши встали торчком, улавливая ритм. Усы дрожали от напряжения, но я улыбался.
Это было... невероятно.
Я пересекал Море Времени, управляя его течением, используя сломанную часть часов как ключ к самому времени.
Шаг за шагом. Взмах за взмахом.
Наконец — твёрдая земля под лапами.
Я выбрался на берег острова, тяжело дыша. Шерсть была мокрой — не от воды, а от времени. Странное ощущение, липкое и холодное.
Но я добрался.
Я посмотрел на трость в лапе с новым уважением:
— Спасибо, старина. Без тебя я бы не справился.
Металл потеплел под моими пальцами. Может, воображение. А может, и нет.
Я сидел минуту, приходя в себя. Потом поднял голову.
Конструкция с маятником возвышалась передо мной. Близко. Всего несколько шагов.
Я встал, отряхиваясь. Поправил монокль (чудом не потерянный). Пошёл к маятнику.
И остановился.
Потому что у подножия конструкции стоял я.
* * *
Не отражение.
Не тень.
Я.
Реджинальд Фоксворт Третий. Двухметровый лис в викторианском костюме. Без плаща — плащ лежал на земле рядом. Без монокля. В лапах — пустая чайная коробка и пустая вазочка для зефира.
— Нет, — прошептал я, и хвост безвольно опустился. — Только не это.
Другой-я заговорил. Голос был моим, но моложе, более паническим:
— 12 октября 1873 года. Вторник. Утро. Я спустился на кухню. Открыл шкаф. И обнаружил...
Он поднял пустую чайную коробку.
— ...Что чай кончился.
Потом поднял пустую вазочку.
— ...И зефирки тоже.
Я стоял, не в силах пошевелиться. Уши прижались к голове. Усы дрожали.
— Это воспоминание, — сказал я вслух. — Я отдал его. Коллекционеру Моментов. Я больше не должен его помнить.
Другой-я покачал головой:
— Но ты помнишь. Ты всегда помнил. Ты просто не чувствовал. Не переживал. Коллекционер забрал боль, но не память. Эту травму ты никогда не сможешь забыть. А теперь...
Он сделал шаг ближе.
— ...А теперь Пожиратель Слов стёр барьер. Вернул боль. Вернул страх. Вернул это.
Воздух вокруг изменился.
И я оказался там.
На кухне. В своей библиотеке. 12 октября 1873 года.
Утренний свет струился через окно. Запах книг, пыли, старого дерева. Камин потрескивал. Всё было знакомым, уютным, домашним.
Кроме шкафа.
Открытого шкафа с пустой чайной коробкой и пустой вазочкой для зефира.
Я стоял перед ним, глядя на пустоту, и чувствовал, как поднимается паника.
«Как я мог забыть? Как я мог забыть?! КАК Я МОГ ЗАБЫТЬ КУПИТЬ ЧАЙ?!!»
Это была не просто неприятность. Это была катастрофа. Чай и зефирки были не роскошью. Они были необходимостью. Структурой дня. Утро начиналось с чая. День продолжался с чаем. Вечер заканчивался чаем. Чтение требовало зефирок. Размышления требовали зефирок. Существование требовало зефирок.
А теперь — ничего.
Пустота.
Я опустился на стул, держа голову в лапах.
«Это худший день моей жизни.»
И самое страшное — я знал, что это моя вина. Я забыл. Я не подготовился. Я подвёл сам себя.
«Что, если это повторится? Что, если я снова забуду? Что, если в следующий раз будет ещё хуже?»
Страх рос, заполняя всё пространство.
«Что, если...»
* * *
Видение дрогнуло.
Я моргнул, и кухня исчезла.
Я снова стоял на острове, у подножия конструкции с маятником. Другой-я всё ещё стоял передо мной, держа пустые ёмкости.
Но теперь я видел больше.
Вокруг него — вокруг меня — формировались другие сцены. Другие моменты.
Я, стоящий в магазине, покупающий чай. Огромное количество чая. Весь запас на месяц. На два. На три.
Я, проверяющий запасы зефира каждое утро. Дважды. Трижды.
Я, паникующий каждый раз, когда коробка становится полупустой.
Я, живущий в страхе повторения.
Полтора века.
Полтора века я позволял одному дню контролировать мою жизнь.
Я посмотрел на другого-себя:
— Ты боишься, что это повторится.
— Да, — ответил он просто.
— Ты боишься, что я снова забуду.
— Да.
— Ты боишься, что я снова подведу себя.
— Да.
Я сделал глубокий вдох. Хвост выпрямился. Усы перестали дрожать.
— Но я не забыл, — сказал я тихо. — Посмотри.
Я полез во внутренний карман плаща. Достал мешочек с зефирками. Полный. Розовые, пухлые, идеальные.
— Зефирки. Месячный запас. Купленные на Ярмарке Абсурда.
Достал бесконечный чайник Эрл Грея.
— Чай. Бесконечный. Подарок от Морриган.
Положил обе вещи на землю перед другим-собой.
— Я не забыл. Я подготовился. Я учился полтора века. Я всегда помню. Всегда проверяю. Всегда покупаю с запасом.
Другой-я смотрел на зефирки и чайник.
— Но что, если они кончатся? — прошептал он. — Что, если чайник сломается? Что, если зефирки закончатся? Что, если...
— Тогда я справлюсь, — оборвал я. — Потому что это был не конец света. Это был день без чая. Неприятный? Да. Ужасный? Да. Но не катастрофа.
Я присел на корточки перед ним:
— Ты знаешь, что я сделал в тот день? После того, как обнаружил пустой шкаф?
Он покачал головой.
— Я надел плащ. Вышел из дома. Пошёл в магазин. Купил чай и зефирки. Вернулся. Заварил чай. Съел зефирку. И продолжил жить.
Я улыбнулся:
— Это был худший день, потому что я позволил ему быть худшим. Потому что я раздул неприятность до катастрофы. Но на самом деле...
Я встал, протягивая лапу:
— ...На самом деле это был просто день. Плохой день. Один из тысяч. И он прошёл. Как проходят все дни.
Другой-я смотрел на мою лапу. Потом медленно протянул свою.
Наши лапы соприкоснулись.
И видение начало растворяться.
Кухня исчезла. Пустые ёмкости исчезли. Другой-я стал прозрачным, как дым.
— Спасибо, — прошептал он. — За то, что помнишь. За то, что учился. За то, что не забыл урок.
— Я не забуду, — пообещал я. — Но я больше не буду бояться.
Он улыбнулся — грустно, но с облегчением — и исчез совсем.
Я стоял один на острове.
Страх ушёл.
Воспоминание осталось, но боль исчезла.
Я повернулся к конструкции с маятником.
Он качался. Туда-сюда. Сюда-туда. Медленно, размеренно. Отсчитывая время, которое больше не пугало меня.
Я подошёл, взялся за стержень маятника.
Потянул.
Он поддался легко. Крепление наверху щёлкнуло, отпуская. Маятник соскользнул в мои лапы.
Тяжёлый. Холодный. Настоящий.
Новый маятник.
Я поднял его, рассматривая при свете, который стал ярче — будто мир одобрял.
Длинный металлический стержень из полированной стали. На конце — грузик в форме слезы, золотистый, тёплый даже на ощупь. Красивая работа. Безупречная.
И в момент, когда я снял его с крепления море вокруг острова замерло.
Волны остановились. Прилив застыл на полпути. Отлив завис в воздухе. Время перестало качаться.
Всё стало тихим.
Я посмотрел на новый маятник в правой лапе. Потом на старую трость-маятник в левой.
И понял.
Пока новый маятник был на месте — он управлял морем, создавая волны. Теперь, когда я снял его — власть перешла ко мне.
«Носитель маятника управляет временем.»
Я сделал осторожный шаг к воде. Она не двигалась. Застывшая гладь, зеркальная, идеально спокойная.
Взмахнул новым маятником вправо.
Море ожило.
Волна времени покатилась от острова к берегу, ускоряя всё на своём пути. Чайка пролетела за секунду от горизонта до горизонта. Облако промчалось по небу.
Взмахнул влево.
Волна откатилась. Время замедлилось, потекло вспять. Чайка вернулась. Облако отступило.
Я усмехнулся, усы подёрнулись от удовольствия:
— Вот это да.
Я стоял на острове, держа в каждой лапе по маятнику — старый и новый — и чувствовал, как время этого мира слушается меня.
Пора возвращаться.
Я шагнул в воду.
На этот раз море не сопротивлялось. Оно подчинялось.
Я шёл по поверхности, и время под моими лапами текло так, как я хотел. Взмах — ускорение, несёт вперёд. Взмах — замедление, даёт отдохнуть. Никакой борьбы. Никакого сопротивления.
Я управлял морем.
Через несколько минут я стоял на берегу, держа оба маятника.
Посмотрел на новый — блестящий, совершенный.
Посмотрел на старый — потемневший, сломанный, но верный.
— Спасибо вам обоим, — сказал я тихо.
И направился обратно в башню.
* * *
Я вернулся в башню на закате.
Или на рассвете.
Или в полдень.
В Мире Циклического Времени было всё ещё трудно сказать наверняка.
Скрудж ждал у сломанных часов, в той же позе. Он поднял голову, когда я вошёл:
— Нашли?
Я кивнул, протягивая новый маятник. Металл сверкал в тусклом свете башни.
— Нашёл.
Скрудж взял маятник, и тот вспыхнул тёплым золотым светом. Символы закружились вокруг — римские цифры, стрелки часов, светящиеся круги.
— Хорошо, — сказал он тихо. — Это правильный маятник. Вторая часть собрана.
Он положил маятник на пол рядом со стрелками.
Три предмета. Стрелки лежали рядом — бронзовая и медная, слабо светящиеся. Маятник рядом — стальной стержень с золотым грузиком, излучающий тепло.
Скрудж посмотрел на меня:
— Что случилось там? На острове?
Я опустился на обломок шестерёнки, усталый. Хвост обвился вокруг лап. Уши опустились.
— Встретил старый страх, — ответил я просто. — Воспоминание, которое я отдал давно. Оно вернулось. Пожиратель Слов... он становится сильнее, да?
Скрудж кивнул медленно:
— Да. Чем больше слов он крадёт, тем сильнее становится. Барьеры рушатся. Даже те, что были созданы магией.
— Я понял, — я достал мешочек с зефирками, съел одну. На этот раз Скрудж не отвернулся. Просто смотрел. — Но я справился. Принял воспоминание. Отпустил страх.
— Это... хорошо, — Скрудж произнёс это так, будто не был уверен, что такое возможно. — Отпустить страх. Трудная вещь.
— Очень трудная, — согласился я. — Но необходимая.
Мы сидели в тишине. Часы возвышались над нами, всё ещё сломанные, всё ещё молчаливые.
Наконец Скрудж поднялся:
— Осталась одна часть. Блок золотых шестерёнок Судного Дня. Самая важная. Сердце часов.
Я поднял блокнот, готовый к следующей загадке и преодолению новых неприятностей.
Ты говоришь, знаешь слово "домой". А что это такое — дом? Это просто будка или место, где тепло и не гонят?
Шарик вздохнул, улёгся поудобнее, положил морду на лапы.
— Жил я у сторожа при магазине, зелёный. Хороший мужик был, добрый. Я у него в конуре жил, даже цепь снял однажды — доверял. Он меня и научил: «сидеть», «лежать», «голос», «дай лапу». А уж «еда» и «домой» я и сам понял, когда он меня кормил да в будку загонял. Всё у меня было.
— А что ж ты теперь здесь, на свалке? — тихо спросил Иван.
Пёс замялся, уши прижал:
— Заболел он. Увезли его, а меня... меня выгнали. Сказали, сам прокормлюсь. Вот и прокармливаюсь третий месяц.
Иван обнял пса за шею:
— Не горюй, Шарик. Теперь мы вместе. Я тоже без роду, без племени, а вдвоём, глядишь, не пропадём.
— Не пропадём, — тявкнул пёс и ткнулся носом в Ивана.
Вдруг жужжит над Иваном муха жирная, зелёная, навозная — самая что ни на есть лягушачья еда. Иван глазом моргнуть не успел, а язык-то сам, по привычке старой, изо рта так и выскочил... Да не тут-то было!
Глазами Иван хлопает, языком шлёпает, а муха — вжик! — и мимо.
Уставился Иван на пса, пёс на Ивана, и оба вздохнули.
Оживился пёс:
— Айда, научу тебя, где люди еду оставляют. Там главное — «сидеть» уметь и «нельзя» понимать. А остальное я сам...
Поднялись они со свалки и побрели дальше — Иван то на двух ногах, то на четырёх, а Шарик рядом бежит, хромает на освобождённую лапу, но виду не подаёт.
Долго ли, коротко ли шли, выбрели на задворки какие-то, где люди в очереди стоят. Тянутся от окошка маленького, и пахнет оттуда так, что у Ивана слюни в три ручья потекли.
— Шарик, — шепчет Иван, — что это за место?
Пёс принюхался:
— Столовка это. Люди тут еду за деньги берут. А у нас с тобой денег нет. Ты главное помни: «сиди» тихо и жди. Люди жалостливые — авось подадут.
Сел Иван у столовой, поджал под себя ноги по-лягушачьи, лапки на груди сложил. Выходят люди, глядят на Ивана — и останавливаются.
— Маменька, а чего это он зелёный? — дёргает мать за рукав мальчонка.
— Не гляди, сынок! Может, больной, заразный. Пойдём отсюда.
Зашушукались люди, закрестились. А один мужик с метлой вышел и давай кричать:
— А ну брысь отсюда, чучело! Людей пугаешь!
Иван вскочил на четвереньки и — прыг-прыг! — прочь от столовой. Метла вдогонку свистит, люди хохочут. Только Шарик поспевает следом.
Не знаю, как я здесь оказался, но это место мне определённо не нравится. Низкое небо, затянутое густыми тучами, голый кустарник, уходящий куда-то вдаль, по обеим сторонам дороги и, собственно, дорога. Необычная, покрытая не асфальтом, а словно бы пористой резиной поверх каменных плит. В наличии последних, впрочем, я не уверен.
Я не помню, как давно я иду по этой дороге. Не помню, откуда начал, и куда должен прийти. Однако, почему-то уверен, что идти нужно, и нужно именно туда, куда я иду.
Пейзаж вокруг не меняется. Солнца не видно, а рассеянный свет, пробивающийся сквозь тучи, не даёт никакого представления о времени суток: то ли ранний вечер, то ли позднее утро, то ли облачная пелена настолько густая, что полдень похож на сумерки. Продолжаю идти.
***
Обратил внимание, на свою одежду. Не знаю, что я ожидал увидеть, но то, что увидел, меня удивило. Кусок ткани, похожий на простыню, в который я завёрнут от плеч и примерно до колен. На ногах только сандалии из плотной вроде бы кожаной подошвы и сплетённых из растительных волокон ремешков. Больше ничего, но ощущение, что чего-то не хватает. Странно.
Несмотря на пасмурную погоду, я не мёрзну. Впрочем сказать, что мне жарко, тоже не могу. Мне... Хм... Пожалуй, самое правильное слово будет "никак". Словно бы тело утратило возможность чувствовать температуру окружающей среды. Почему-то я уверен, что раньше эта возможность у меня была.
***
Продолжаю идти. Начал чувствовать усталость, но тоже как-то странно. Вроде как головой понимаю, что устал. Ноги при этом не болят (а должны?) и не заплетаются. Решил, что успею отдохнуть позже, а пока идётся, буду идти.
****
Начал чувствовать жажду. Огляделся. Ничего похожего на воду не увидел: лужи, если они есть, надёжно скрывает кустарник. Он вообще скрывает всё. Колодца, водоколонки или хотя бы бутылки, которыми вроде бы должны быть усыпаны обочины, тоже не видно. Бутылка. Откуда я знаю, что это такое?
Начинаю уставать от глобального непонимания. Мозг пытается анализировать окружение, но в том то и беда, что анализировать попросту нечего. Дорога максимально ровная, даже выбоин нету. Кусты однообразны и бесконечны. Небо над головой демонстрирует градации серого и больше ничего. Где я? ГДЕ Я?!?
***
Ноги переставляю машинально. Настоящей усталости всё ещё нет, но и смысла, кроме как в тупой уверенности, что я должен идти, тоже нет. Жажда становится почти невыносимой. Слюна настолько густая, что при сглатывании застревает липким комком в горле. Кажется, что я всё готов отдать за глоток воды. Однако есть две проблемы:
1. У меня ничего нет;
2. Вокруг меня никого нет.
От злости кричу в месиво туч. Крик получается хриплым и обрывается кашлем. Однако, внезапно это помогает: чувствую облегчение, жажда постепенно проходит. Недоумение долго не оставляет меня. К нему примешивается смутное ощущение, что помимо жажды я должен испытывать ещё какое-то чувство. Но какое? Не могу вспомнить.
***
Чёрная вспышка, родившаяся в тучах, заливает всё вокруг тьмой. Что это? Ночь? Почему-то уверен, что там, где я был раньше, ночи были иными. Из ушей словно вынули беруши: слышу громкое однотонное пищание и чьи-то голоса. Кто-то всхлипывает.
***
Лежу. Смотрю в небо. Ощущаю затылком упругую твёрдость дороги. Что произошло? Не помню.
Пытаюсь встать, однако понимаю, что не могу пошевелиться. Тело меня не слушается. Единственное доступное мне движение — это смыкание век, хотя... Нет. Даже этого я, оказывается, сделать не могу. Странно, разве это не должно вызывать дискомфорт? Не вызывает.
***
Спина начинает болеть. Испытываю нестерпимое желание перевернуться на бок. Снова пытаюсь пошевелиться. По прежнему не могу.
Замечаю, что дорога подо мной словно продавливается. Спина в таком положении затекает ещё сильнее. Боль усиливается.
***
Я определённо проваливаюсь в дорогу. Или сквозь дорогу? Не уверен, как правильно. Ноги задираются выше головы и в какой-то момент, не контролируемые мной, складываются в коленях, почти ложась на живот. Голову всё сильнее пригибает к груди. Я лежу словно на дне гигантского мешка. Как бы в доказательство того, что я в мешке, горловина постепенно смыкается.
***
Я лежу согнутый в три погибели в багровой пустоте. Издалека практически на грани слышимости доносится гул. Он нарастает и постепенно заполняет собой всё пространство вокруг. Его основу составляет ритмичный низкий грохот, но поверх этого грохота слышатся шуршание, плеск, бульканье и другие звуки, названия которым я даже подобрать не могу.
***
Всё тело затекло и болит. В отчаянии я дёргаю ногой и с облегчением понимаю, что конечности вновь меня слушаются. Неуверенно и едва-едва, но я могу шевелиться. Первым делом я пытаюсь разогнуть ноги, но радость моя длится недолго, я упираюсь во всё ту же упругую твёрдость. Путём запредельных усилий умудряюсь таки перевернуться на бок. От этого, казалось бы несложного действия, накатывает усталость. Вместе с ней накатывает и злость. Я бью пяткой по стенке моей тюрьмы, и она вся внезапно приходит в движение, превратившись в гигантские качели. Меня мутит, но, как будто этого мало, усиливается гул. Он ввинчивается мне в уши, выдавливая остатки связных мыслей. Я открываю рот, чтобы закричать, но с ужасом понимаю, что в лёгких нет воздуха. Судорожно дёргаюсь в приступе неконтролируемого ужаса. Руками и ногами стучу в стенки ловушки пытаясь нащупать выход. В глазах плывёт. В уши с запредельной скоростью бьёт пульс.
Внезапно стенки моей странной тюрьмы расходятся. В глаза бьёт синий свет, а кожу обжигает космический холод. Я вдыхаю полной грудью и кричу. Кричу изо всех сил...
***
— Ну, что, пацан? У тебя получилось! Поздравляю и добро пожаловать в этот мир!
Моя поездка в Казань была наполнена многими ожиданиями и планами, и один пункт программы был обязательным — увидеть вживую Дворец земледельцев. Это здание запало мне в душу ещё по фотографиям, и я предвкушала встречу с ним. Однако судьба приготовила сюрприз: до того, как я добралась до набережной, мне посчастливилось набрести на интересный дом, запрятанный в стороне от туристических маршрутов.
Этот архитектурный ансамбль поразил мой разум, и вот уже три дня я «болею» им.
Меня восхитила ювелирность, с которой в этом здании сочетаются строгость классики, национальный колорит, тонкая возвышенность и дух современного мегаполиса, воплощённый в стекле и бетоне. Нагуглив это здание по фото, я с удивлением для себя обнаружила, что оно принадлежит руке того же архитектора, что и Дворец земледельцев. А значит я обязана вам о нем рассказать. 😉
Архитектор, верящий в классику
Леонид Григорьевич Горник родился в 1960 году в Йошкар-Оле. Когда ему было шесть лет, семья переехала в Казань, где отец получил работу в Казанском университете, а позже стал заведующим кафедрой культурологии в Казанском инженерно-строительном институте.
Ещё в молодости Горник мечтал возродить классическую архитектуру. Вместе с единомышленниками он создал компанию «Антика», которая стала платформой для воплощения задуманного. Как признаётся сам архитектор, он понимал, что время классической архитектуры безвозвратно ушло, но это не погасило в нём визионерский пыл.
Позвольте рассказать немного о доме, так впечатлившем меня. Здание «New Готика» входит в архитектурный ансамбль жилого комплекса «Ренессанс».
Фасад «New Готики» украшен резными спиральными колоннами, непропорционально тонкими, что делает строение визуально легким и стремящимся ввысь.
Колонны увенчивают массивные расширяющиеся капители которые заслоняют собой сплошное стеклянное полотно окон и как бы превращают его в стрельчатые арки классического готического стиля.
Верхние окна увенчены сандриками имитирующими классические конхи с пальметтами (вон то полукруглое заглубление с ромашкой над окнами)
Венчающий карниз здания украшен дентикулами
Какое отношение все эти классические элементы романского стиля имеют к готике, спросите вы?
Да никакой! В этом и прелесть здания. Он как бы имитирует общие формы одного направления используя методы художественной выразительности других архитектурных стилей.
Остроконечные шпили?
Но это не готические контфорсы с вимпергами и пинаклями, это надстройка с шатром - элемент поздней русский архитектуры.
Тут вообще нет ни одного готического элемента! Даже стрельчатая аркада второго этажа - не в готическом, а в арабском исполнении.
Сначала балюстрада верхнего этажа показалась мне вполне готичненькой из-за растительного арнамента. Но приблизив фото я обнаружила и тут только национальный татарский арнамент.
Это не просто эклектика — это диалог эпох и культур, застывший в стекле и камне.
Строгие готические формы здесь не копируются слепо, а переосмысливаются через призму современного строительства: бетон, металл, панорамное остекление — всё работает на создание единого образа.
Здание стоит не на оживленных улицах и, возможно, именно поэтому оно сохранило особую ауру вдумчивости и интимности. Оно не кричит о себе, а шепчет — тем, кто готов остановиться, присмотреться, прочувствовать.
Дворец земледельцев: визитная карточка Казани
Проект Дворца земледельцев был создан после победы в закрытом конкурсе, где «Антика» была единственной частной компанией, не афелированной с государством.
На эскиз проекта давался 1 месяц.
2 недели из которых Леонид Горник провел за продумыванием концепции и еще 2 недели ушло на визуальное оформление.
Сам автор определил архитектурный стиль Дворца земледельцев как «классику столичного города», в котором применяются все правила и пропорции классицизма и архитектурные элементы ампира.
Здание расположено в историческом центре Казани, неподалёку от северных стен Кремля, и перед архитектором стояла сложная задача — органично вписать новое строение в существующий исторический ансамбль.
Особого внимания заслуживают три уникальных элемента Дворца:
Спиралевидный купол.
Как объясняет сам архитектор, купол любого здания — это как голова у человека. Именно купол определяет индивидуальность. Горнику хотелось создать что-то очень индивидуальное, местное, и он решил сделать его отчасти в национальных традициях Татарстана, при этом сохранив классический силуэт.
Бронзовое дерево.
20-метровое дерево у входа во Дворец — это древо жизни, взятое из библейского сюжета. Оно символизирует саму жизнь на Земле, красоту природы, её воспроизводство и возделывание, что близко тематике сельского хозяйства.
Архитектурная подсветка
Главной изюминкой дворца является его световое оформление, открывающее всю пугающую величественность здания. Но оценить ее можно только ночью
Гулдан одобряет)
За смелость в оформлении на архитектора хлынула волна едкой критики. Читать ее в архитектурных дайджестах было откровенно обидно. Но время все расставляет на свои места. И дворец Земледельцев привлекает в Казань с каждым днем все больше и больше туристов.
Вот, наконец-то и я увидела этот шедевр архитектуры.
Для меня Леонид Горник — это человек, который не боится смотреть назад, чтобы шагнуть вперёд. В его проектах нет агрессии, нет попытки эпатировать ради эпатажа. Есть глубокое уважение к истории, к культуре.
Он не копирует классику бездумно — он ее переосмысливает. Не прячет современность — он вплетает её в ткань традиционных форм так, что новое не конфликтует со старым, а становится его естественным продолжением.
Меня вдохновляет его упорство: верить в классику в эпоху стекла и бетона — это не ностальгия, это позиция. Позиция человека, который понимает: красота не устаревает, меняются лишь инструменты её воплощения.
Я была бы счастлива познакомиться лично с таким талантливым человеком и сказать ему спасибо. Спасибо за смелость быть собой. За то, что не побоялся идти против течения. За то что дарит нам новые прочтения античной архитектуры.
Каждый владелец домашнего животного с большей или меньшей степенью ответственности подходит к его содержанию. Все мы понимаем, что животное нужно кормить, убирать за ним, общаться с ним, а в случае болезни обращаться к специалистам ветеринарной медицины. Но кроме всего этого, нужно заботиться о безопасности своего любимца. К счастью, сейчас все больше людей осознает, что кошка не нуждается в свободном выгуле на улице, больше того, он опасен для нее, и редкое животное с правом свободного выгула живет долго и счастливо. Обычно жизнь таких кошек заканчивается трагически. Конечно, речь не идет о кошках, живущих в частных домах с глухим забором, за пределы которого они не попадают. Жизнь городской кошки-обитательницы многоквартирного дома, имеющей свободный выгул на улице, чрезвычайно опасна. Уличные собаки, любители подраться среди других кошек, дети и взрослые с жестокими наклонностями, оживленное движение транспорта, инфекционные и грибковые заболевания – все это лишь небольшой список угроз, с которыми у свободно разгуливающей по улице кошки есть шанс встретиться каждый день. Не выпуская кошку из дома, мы ограждаем ее от всех этих напастей, делая ее жизнь спокойной и счастливой.
Однако и в квартире животное подстерегает масса опасностей, особенно если это маленький котенок, еще не изучивший все правила жизни в доме. Да и взрослая кошка не застрахована от несчастных случаев. Но предупрежден – значит вооружен, и всех этих неприятностей можно избежать, если заранее знать, что может случиться с кошкой и что нужно предпринять, чтобы этого не случилось.
Паразиты, инфекционные и грибковые заболевания
Одно из больших заблуждений владельцев домашних кошек – то, что их животные полностью защищены от болезней, и поэтому им не нужны прививки. Однако инфекции могут достаться не только уличным кошкам и кошкам, находящимся на свободном выгуле. Даже если животное совсем не выходит из дома, изолировать его полностью невозможно. Придя с улицы домой, мы можем на собственной обуви принести в дом возбудителей опасных болезней. Поэтому очень важно сделать кошке прививки от бешенства и основных инфекционных заболеваний. Прививки делаются всего лишь раз в год и стоят не дороже нашего спокойствия за здоровье животного. Кроме того, раз в квартал нужно проводить профилактическую дегельминтизацию (заразиться паразитами кошка может как при слизывании с лап обувной грязи, которую она нашла на пороге, так и при питании сырым мясом, если оно не было предварительно переморожено).
Опасность оказаться на улице
Некоторые кошки донельзя любопытны. При открывании входной двери они так и норовят шмыгнуть в подъезд и удрать подальше, чтобы исследовать мир за пределами квартиры. Особенно это характерно для полноценных животных (кастрированные коты и кошки в этом смысле гораздо спокойнее), которые убегают еще и с целью подыскать себе партнера. Внимательно следите за животным, когда выходите из дома и возвращаетесь домой. На одном из форумов любителей кошек была история о коте, который выбежал из квартиры и забрался в комнату, предназначенную для техобслуживания лифта, потому что как раз в тот момент она была открыта. В течение более чем месяца никто не знал о том, куда делся кот, и лишь когда в следующий раз проводилось техническое обслуживание, кот был найден, и, к счастью, был еще жив, хотя сильно истощен и обезвожен.
Окна и незастекленные балконы
Одна из самых больших опасностей для кошки в доме – открытое окно. Под влиянием охотничьих инстинктов, гормонов или простого любопытства они способны выпрыгнуть из окна или с балкона, не задумываясь. Даже если этаж невысокий и при падении у кошки нет шансов получить повреждения, ничего хорошего в этом не будет, ведь выпав из окна, кошка окажется на улице и подвергнется всем уличным опасностям. Что же говорить о тех случаях, когда животное выпадает из окна высокого этажа и получает травмы! При выпадении животного из окна помощь ему нужно оказывать незамедлительно! Так как падение обычно заканчивается переломами, необходимо очень осторожно перенести кошку на ровную плоскость, например лист фанеры. Не меняйте при этом положение тела кошки. Кроме переломов и кровотечений (остановкой которых также нужно незамедлительно заняться, если они возникли), возможны внутренние кровотечения и даже разрывы внутренних органов. Все это чрезвычайно опасно и угрожает жизни животного, поэтому, оказав по возможности первую помощь, необходимо доставить кошку в ветеринарную клинику либо вызвать ветеринарного врача на дом. Сделайте это в любом случае, даже если кажется, что кошка не получила никаких повреждений. Клинические признаки некоторых повреждений не проявляются сразу, так как животное после падения находится в состоянии шока. Когда они проявятся, может быть уже слишком поздно.
Конечно, гораздо лучше предупредить несчастье, чем поправлять его последствия, тем более что многие из таких случаев заканчиваются очень печально, и животному уже ничем нельзя помочь. Поставьте на окна крепкие сетки или решетки; не держите окна открытыми, если сетки еще не поставлены; не выпускайте кошку на незастекленный балкон или лоджию. Даже под присмотром не оставляйте кошку рядом с открытым окном: прыжок за пролетающей мимо окна бабочкой – дело одной секунды, вы даже не успеете ничего предпринять.
Отдельно следует сказать о пластиковых окнах. Они таят в себе очень страшную ловушку. При открытии окна на проветривание (створка откидывается, и остается максимального размера щель) существует опасность, что кошка попытается выпрыгнуть в эту щель. Такие прыжки заканчиваются плачевно, ведь если кошка застрянет в щели шеей, на удушение понадобится всего несколько минут. Такие случаи происходили, даже если хозяин животного был дома, но находился в другой комнате и не слышал, что происходило. Поэтому, если в вашем доме живет кошка, забудьте о таком способе проветривания, чтобы впоследствии не сожалеть о непоправимом.
Кошки и двери
Открывая двери, всегда будьте осторожны, ведь кошка может находиться прямо за ними. Закрывая, следите, чтобы не прищемить кошку, которая входит в дверь вслед за вами. Особенно осторожным нужно быть, если в доме маленький котенок: он бесшумно следует за своим хозяином, словно специально пристраиваясь так, чтобы на него наступили или прищемили дверью. Ему просто очень хочется быть поближе к вам! Поэтому он не отходит от вас ни на шаг, и это требует особой осторожности.
Кошки и мебель
При складывании и раскладывании дивана всегда следите за тем, не забралась ли под диван кошка. Множество кошек получали травмы, а иногда и заканчивали свою жизнь из-за того, что прилегли поспать под диваном, а хозяин, не заметив этого, сложил его. Также опасным может быть кресло на колесиках, особенно для маленького котенка: он может расположиться прямо под колесами. Всегда смотрите, не сидит ли рядом котенок, прежде чем подвинуться на таком кресле.
Кошки и электропровода
Провода особенно опасны для котят, которые еще не знают, что можно, а что нельзя. И как бы старательно вы не отучали их грызть электрические провода, всегда есть опасность, что, дождавшись момента, когда хозяин не видит, котенок все же осуществит желаемое.
При электрическом поражении в первую очередь нужно прекратить воздействие тока на животное, затем проверить, дышит ли кошка, и подсчитать ее пульс. Нормальное сердцебиение кошек происходит с частотой 110-140 ударов в минуту (у котят чаще), нормальная частота дыхания – 20-30 в минуту. При отклонении от нормы необходимо сделать непрямой массаж сердца и искусственное дыхание. Если все в порядке, и жизненные функции организма восстановились, можно приступать к лечению полученных в результате электротравмы ожогов.
Предупредить перегрызание проводов можно, если заранее принять соответствующие меры. Лучше всего убрать провода в кабель-канал или специальный гофрированный шланг; неубранные провода можно обрызгивать веществами, запах которых не нравится котятам: уксусом, соком цитрусовых; мазать горчицей и перцем. Все это – временные меры: когда котенок наконец-то поймет, что грызть провода нельзя, можно их прекратить.
Кошки и стиральная машинка
Нередки случаи, когда животное забиралось в барабан стиральной машины из любопытства или просто поспать, а невнимательный хозяин запускал стирку. Последствия такой стирки необратимы – это и ожоги горячей водой, и отравление порошком, и долгое пребывание в воде, и удары при вращении барабана, даже если животное в стиральной машине было замечено через очень короткое время после начала стирки. Кстати, в этом случае дверцу машинки придется сломать, ведь открыть ее в процессе стирки не получится, а кошку необходимо незамедлительно доставить в ветеринарную лечебницу. Прогноз очень часто неутешителен, хотя бывают и случаи выздоровления. Если же владелец кошки оказался настолько нерадив, что процесс стирки дошел до конца, спасти животное, увы, будет уже невозможно.
Кошки и открытый огонь
Держа в доме кошку, придется забыть об уютной атмосфере при свечах, ведь эти любопытные зверушки непременно захотят узнать, что это так ярко горит и так интересно трепещется. Если все-таки очень хочется зажечь свечи, нельзя оставлять их без присмотра, ведь чрезмерное любопытство кошки может привести не только к ожогу, но и к пожару.
Также нельзя оставлять без присмотра зажженные конфорки газовой плиты. Кошка может решить погреться возле плиты или отведать чего-нибудь вкусненького из того, что готовится на ней, и хорошо, если дело закончится только сожженными усами.
Кошки, нитки и иголки
Каждый из нас не раз видел в детских книжках и мультфильмах уютную картинку: бабушка вяжет свитер, а кошка играет с клубком. Однако на самом деле клубок, да и нитки вообще – очень опасная для кошек и котят вещь, и их ни в коем случае нельзя оставлять без присмотра, если в доме есть животные. Кошки очень любят пробовать то, с чем играют, на зуб. Заглотив кончик нитки, кошка не сможет выплюнуть ее (это физиологически невозможно из-за особого устройства ее языка) и будет продолжать заглатывать либо пока этот процесс не увидит хозяин, либо пока нитка не закончится. Были случаи, когда кошки проглатывали нитку вместе с иголкой, веревку с крестиком на ней. Это чрезвычайно опасно для жизни кошки. Инородное тело в желудочно-кишечном тракте угрожает кишечной непроходимостью и прободением кишечника (если проглочено что-либо острое, например, иголка). Если проглочен не очень длинный кусок нитки, кошке нужно дать вазелиновое масло (10-15 мл) и надеяться, что нитка выйдет естественным путем. Если нитка не выйдет полностью, ни в коем случае не тяните за нее! Обрежьте кончик нитки и ждите, когда выйдет следующая часть. Если же проглоченная нитка очень длинная или к ней что-то было привязано, незамедлительно обращайтесь к ветеринарному врачу. В этом случае необходимо будет провести рентгеновское исследование и, при наличии показаний, извлечь инородное тело посредством полостной операции.
Не оставляйте доступными кошке также пуговицы, бусины и прочие мелкие предметы.
Кошки и Новый год
Этот праздник таит множество опасностей для не имеющей к нему никакого отношения кошки. В новогодние праздники прибавляется работы у ветеринарных врачей, и причины, к сожалению, одни и те же.
Ни одна кошка не может остаться равнодушной к новогодним игрушкам. Они блестят, переливаются, шевелятся от малейшего колебания воздуха, и как тут удержаться и не схватить когтистой лапой какую-нибудь из них? К сожалению, игрушки очень хрупки, а об разбитые осколки кошка может порезаться, особенно если рядом не было хозяина, который мог бы сразу убрать их. Манит кошек и новогодний «дождик» - он так же опасен, как и нитки, ведь проглотив начало «дождинки», кошка, если ей не помешать, доест ее до конца.
Во время новогоднего празднования кошкам подчас перепадает что-нибудь вкусненькое с праздничного стола: одни владельцы считают, что ради праздника можно угостить животинку, другие в пылу приготовлений не замечают, как животное угостилось само, никого не спросив. Обычно продукты, которыми «угощаются» кошки в этих случаях, очень вредны: колбаса, соленая или копченая жирная рыба и другие «вкусности». Все это может привести к серьезным желудочно-кишечным расстройствам даже здоровую кошку, но больше всего страдают животные с хроническими заболеваниями, ведь им достаточно даже небольшого количества вредного продукта, чтобы произошло обострение.
Если в дом приходят гости, и праздник сопровождается обильными возлияниями, о домашнем любимце нужно позаботиться заранее, изолировав его в отдельной комнате или закрыв в выставочной палатке, если такая есть в доме. Ведь постоянное открывание и закрывание двери под аккомпанемент шума петард и грохота салютов может спровоцировать животное на побег, и найти убежавшую от страха в неизвестном направлении кошку будет очень и очень сложно. Также гости могут накормить кошку едой с праздничного стола, а во время танцев – случайно наступить на нее; кто-то из разгоряченных гостей может открыть окно, чтобы проветриться, а ведь зимой многие снимают с окон сетки. Главная трудность чрезвычайных происшествий в новогодние праздники состоит в том, что если что-то случится, это заметят не сразу, – ведь праздник идет полным ходом. С кошкой за несколько часов изоляции не произойдет ничего страшного (ну, разве что обидится, но это поправимо – приласкайте ее, угостите любимым лакомством, и она обязательно вас простит), зато она останется целой и невредимой.
Лекарства, моющие средства, бытовая химия
Отравление этими веществами может произойти по причине кошачьего любопытства, а также по причине невнимательности хозяина. Например, по просыпанному и не убранному вовремя чистящему или стиральному порошку кошка может пройтись, а затем слизать его с лап. Это чревато серьезным отравлением. Еще страшнее – случайно оброненная и съеденная кошкой таблетка: многие человеческие лекарства могут оказаться для кошек смертельным ядом, поэтому обращаться с ними нужно очень аккуратно.
Кошки и мусор
Любопытство кошки может привести ее к мусорному ведру: ну как не порыться в нем, особенно если оттуда доносится такой вкусный запах рыбы или колбасных шкурок. Получившая доступ к мусорному ведру кошка не откажет себе ни в чем, однако это может быть чревато проглатыванием рыбных костей, которые могут повредить пищевод и желудочно-кишечный тракт, костей птицы и оберток от сосисок и колбасы. Да мало ли что может выкопать кошка в мусоре! Все это очень опасно, так как может повлечь за собой кишечную непроходимость. А если кошка найдет что-то ядовитое для нее или порежется острыми краями консервной банки, пытаясь ее вылизать? Поэтому никогда не оставляйте мусорное ведро в свободном доступе для кошки.
Кошки и полиэтиленовые пакеты
На полиэтиленовых пакетах почти всегда присутствует надпись «не давайте маленьким детям играть с пакетами: они могут задохнуться». То же самое правило должно относиться и к кошкам, ведь для них нет ничего приятнее, чем пошуршать пакетом или запрыгнуть в него. Такие игры очень опасны, и не стоит рисковать жизнью животного, забывая убирать пакеты в надежные места.
Кошки и комнатные растения
Казалось бы, что может быть безобиднее! Однако многие комнатные растения для кошек – яд, причем сильнодействующий. Тем более что киски обожают пробовать на зуб зеленые листья и веточки. Опасны для кошек диффенбахия, монстера, плющ, герань, все виды молочаев, некоторые виды кактусов, фиалки, фикусы, олеандр и многие другие растения.
Также не стоит забывать о том, что ядовитыми могут быть не только комнатные растения, но и срезанные цветы в букетах. Так, одним из самых коварных цветов в этом смысле является лилия: кошка может отравиться, слизав пыльцу с ее тычинок, укусив какую-либо из частей растения и даже просто выпив воды из вазы, в которой стоит букет. Отравление токсинами лилии для кошки смертельно: происходит отказ почек, и их функционирование, даже если вовремя начать лечение, не всегда восстанавливается.
Также ядовиты для кошек ландыши и тюльпаны. Не забывайте прятать от них и розы: если это не выращенные на дачном участке цветы, они скорее всего обработаны для лучшей сохранности вредным химическим раствором.
Кошки и игрушки
Увы, навредить кошке могут даже специально предназначенные для нее игрушки. К сожалению, не все производители добросовестно подходят к изготовлению игрушек для домашних животных, и в яркой привлекательной вещице может скрываться страшная угроза. Не покупайте кошке игрушки с мелкими деталями, которые легко отрываются и проглатываются, игрушки с обмоткой ниткой – кошка может размотать нитку и проглотить ее. Игрушками с перьями играйте с кошкой только сами: оставшись наедине с такой игрушкой, кошка растерзает ее, а перья проглотит.
В заключение
Кому-то эти меры предосторожности могут показаться сложными, ведь забота о безопасности кошки сродни заботе о безопасности маленького ребенка. Кто-то отмахнется, сказав расхожую фразу, что у кошки девять жизней, и с ней ничего не случится. Кто-то по-прежнему будет каждый день выпускать кошку на балкон «подышать свежим воздухом», потому что у соседа дяди Коли кот падал с 10 этажа и ничего не сломал. Да, случаи удачного стечения обстоятельств бывают, но это скорее исключение, чем нормальная практика. И если мы действительно любим своих домашних животных, мы просто обязаны позаботиться об их безопасности и избавить их от возможных страданий. Ведь гораздо проще предупредить несчастный случай, чем оплачивать дорогостоящее лечение и тратить время на восстановление животного после травмы или операции. Не говоря уже о тех случаях, когда помочь кошке будет уже нельзя. Боль утраты бывает очень сильной, особенно когда человек чувствует свою вину перед слабым существом. Они живут в нашем доме и полностью зависят от нас, так давайте же оправдаем их доверие!
— Пойду-ка я на свалку, — решил Иван. — Люди добро выбрасывают, авось и мне что перепадёт. Может, чего найду, чтоб зелёным по городу не светиться? А то заприметят — сразу в банку захотят посадить.
Побрел Иван-царевич через пустыри да овраги, пока не забрёл в места гиблые, смрадные, где горы мусора под самое небо уходят. Роются там люди ободранные, в лохмотьях ветхих, ищут, чем бы поживиться. А над кучами вороны кружат, крысы шмыгают, псы бездомные бродят — всяк своим промыслом занят.
Присел Иван на корточки, запустил перепончатые ручки в отбросы — авось попадётся что ценное. Только ничего путного ему не попадалось: банки пустые, тряпьё гнилое, пластик дырявый. Вздохнул Иван, пригорюнился, совсем было нос повесил.
Вдруг слышит — рядом кто-то скулит тонко, жалобно. Глядь, а в ржавый капкан пёс угодил, лапу ему зажало, до крови поранило. Сидит бедолага, трясётся, а высвободиться не может. Посмотрел пёс на Ивана глазами умными, молящими, и — о чудо! — Иван понял каждое слово, хоть пёс и не по-лягушачьи квакал, и не по-человечьи говорил, а по-собачьи — скулежом да повизгиванием.
— Эй, зелёный, — проскулил пёс, — подсоби, вытащи из западни лапу? Третий день здесь лежу, помирать собрался, сил больше нет.
Разинул рот Иван от удивления. Как же так? Он и с лягушками на болоте говорил, и с рыбами в омуте перекликался, но чтоб с собакой — такое впервой! Вспомнил он про корону, что с детства на голове носил. Говорили старшие, будто она сама от чужих глаз прячется. Видно, в жиже заводской корона не потерялась, а только силу свою явила — теперь понимает он всякую звериную тварь, и та его разумеет.
Поднатужился Иван, упёрся руками и ногами и — рраз! — разжал капкан. Высвободил пса, погладил по лохматой голове.
Пёс отряхнулся, зализал рану и с любопытством уставился на спасителя:
— А ты сам кто будешь? Лягушка али человек? Что-то я таких не видал.
— Я Иван-царевич, был лягушонком, а стал кем Бог послал. А тебя как звать-величать?
— Шариком звали, — грустно ответил пёс. — Теперь никто не зовёт. Слушай, зелёный, ты меня спас, я теперь твой должник. Хочешь, я тебя уму-разуму научу? Я при людях жил, слова ихние знаю. Не все, конечно, но главные — «еда» и «домой» знаю, немного в «сидеть», «лежать», «дай лапу», «голос», «ищи» умею. В городе без этого никак — пропадёшь.
И стал Шарик учить Ивана человечьим словам. Трудно Ивану — язык не лягушачий, слова твёрдые, да и пёс сам не особо грамотный. Но старались оба. «Еда» — это когда жрать охота, «домой» — когда спать идти, «сидеть» — чтоб не выгоняли, «голос» — чтоб внимание привлечь, «ищи» — когда потерял что-то. Так и коротали время на свалке, средь мусорных гор.
Иван всё поглядывал на Шарика, и многое ему было любопытно.
Опрос закрыт
Выбор Царевича
Ты говоришь, знаешь слово "домой". А что это такое — дом? Это просто будка или место, где тепло и не гонят?
5
— Слушай, Шарик, а «голос» — это когда надо разговаривать? Ты гавкаешь, а люди понимают? Или они только своё «сидеть» да «лежать» разумеют, а на остальное уши затыкают?
1
Я понял это сразу, как только начал внимательно рассматривать механизм. Шестерёнки, застывшие в неподвижности. Цепи, провисшие как мёртвые змеи. Пружины, лопнувшие и скрученные. И в самом центре, там, где все части сходились к главной оси, где должен был находиться механизм баланса —
Дыра.
Не физическая. Метафизическая. Разрыв в ткани реальности размером с кулак, сквозь который сочилось... ничто. Пустота. Тишина настолько абсолютная, что она почти звучала.
Я подошёл ближе, опираясь на маятник-трость. Металл стучал по каменному полу — тук, тук, тук — размеренно, успокаивающе.
Нос дёргался, улавливая запахи. Пыль. Металл. Время — да, время пахло, странно, но факт. Пахло как старые книги, смешанные с чем-то электрическим, озоном перед грозой.
Уши встали торчком, улавливая звуки. Тишина была не абсолютной — где-то далеко тикало. Слабо, еле слышно, но тикало. Как сердцебиение умирающего мира.
Я присел на корточки перед разломом, вглядываясь в пустоту.
И увидел движение.
Внутри часового механизма, за шестерёнками, в тени —
Фигура.
Человек.
Хвост невольно распушился от тревоги.
— Кто здесь? — позвал я, и голос эхом прокатился по залу.
Тишина.
Потом — шорох. Скрип. Звук шагов по металлу.
И из тени между шестерёнками вышел старик.
Высокий, худой, словно скелет. Одежда — викторианский костюм, когда-то дорогой, теперь потрёпанный, выцветший. Волосы седые, длинные, спутанные. Лицо изможденное, с глубокими морщинами, впалыми щеками. Глаза...
Глаза были страшными.
Пустыми. Усталыми. Глазами человека, который не спал столетие и знает, что никогда не уснёт.
— Вы... — начал я.
— Эбенезер Скрудж, — представился, поклонившись, старик голосом, который звучал как скрип ржавых петель. — Стерегущий Часов. Проклятый. Узник. — Он посмотрел на меня долгим взглядом. — А вы — лис. Библиотекарь. Путешественник между мирами. Реджинальд Фоксворт Третий, если я не ошибаюсь.
Уши дрогнули от удивления:
— Откуда вы...
— Я вижу время, — Скрудж сделал жест рукой, и в воздухе вспыхнули светящиеся символы — римские цифры, стрелки часов, вращающиеся круги. Слова материализовались в виде светящихся знаков, парящих вокруг него. — Я вижу всё, что было, что есть, что будет. Проклятие Духа Будущего Рождества. Я знаю, кто вы. Знаю, зачем пришли. Знаю, что вы хотите закрыть разлом.
Он шагнул ближе, и я увидел его лучше при свете символов.
Изможденность была не просто от возраста. Это было истощение абсолютное. Кожа натянута на кости, глаза ввалились, руки дрожат. Губы потрескались. Человек, который умирает от голода, жажды, усталости — но не может умереть.
— Не могу, — оборвал Скрудж. Вокруг него вспыхнули новые символы — кубок, разбивающийся на осколки, хлеб, превращающийся в пыль, кровать, объятая пламенем. — Часть проклятия. Я не могу есть. Не могу пить. Не могу спать. Только существовать. Вечно. В этой точке времени. В этой башне. Никогда не насыщаясь. Никогда не утоляя жажду. Никогда не отдыхая.
Он засмеялся — звук был ужасен, как треск ломающихся костей.
— Справедливое наказание, не правда ли? За то, что я сделал.
Я медленно встал, хвост опустился:
— Что вы сделали?
Скрудж посмотрел на сломанные часы. Символы вокруг него погасли. Он протянул руку, коснулся замершей шестерёнки.
— Я убил Рождество, — сказал он тихо.
И начал рассказывать.
* * *
Слова Скруджа превращались в образы.
Светящиеся стрелки часов появлялись в воздухе, формируя сцены. Римские цифры складывались в фигуры. Время материализовалось, показывая прошлое.
Я смотрел, завороженный, уши прижались к голове от напряжения.
— Это было много лет назад, — начал Скрудж. — Я был другим. Скупым. Жестоким. Одиноким. Вы знаете историю — все знают историю. Диккенс написал о ней книгу.
В воздухе появилась фигура — силуэт скряги, согнутого над конторскими книгами.
— В ночь перед Рождеством ко мне пришли Три Духа. — Вокруг фигуры материализовались три силуэта — один светлый, один яркий, один тёмный. — Дух Прошлого Рождества. Дух Настоящего Рождества. Дух Будущего Рождества. Они показали мне моё прошлое, моё настоящее, моё будущее. Показали, каким я стал. Каким стану, если не изменюсь.
Силуэты вращались вокруг скряги, показывая сцены — детство, одиночество, смерть.
— Диккенс написал, что я изменился, — голос Скруджа стал горьким. — Что я проснулся утром новым человеком. Добрым. Щедрым. Что я понял урок и исправился.
Он засмеялся снова — звук был полон боли.
— Ложь. Красивая ложь. Правда... правда была страшнее.
Сцена изменилась.
Силуэт скряги стоял перед часами — такими же, как в этой башне. Огромными, механическими, тикающими. Три Духа окружали его. Часы показывали без пяти полночь.
— Они пришли слишком поздно, — прошептал Скрудж. — Я был слишком сломлен. Слишком напуган. Я не понял урока. Я понял только одно — что меня судят. Что меня осуждают. Что меня хотят изменить насильно.
И я... я взбунтовался.
Силуэт схватил что-то тяжёлое — кочергу, лом.
— Дух Настоящего стоял ближе всех к часам. Добрый. Яркий. Смеющийся. Он протягивал руку, приглашая меня к празднику, к теплу, к жизни. — Скрудж закрыл глаза. — А я ударил по часам.
БОМ.
Символы в воздухе вспыхнули ярко-красным.
Силуэт замахнулся. Ударил часы.
Часы разлетелись.
Шестерёнки полетели в стороны. Стрелки сорвались. Маятник упал. И в последний удар полуночи, когда должно было наступить Рождество.
Дух Настоящего Рождества исчез.
Просто исчез. Растворился. Погас как свеча.
— Часы были его жизнью, — Скрудж открыл глаза, и в них были слёзы. — Часы отсчитывали время до Рождества. Настоящий момент. Здесь и сейчас. Радости. Тепла. Праздника. Когда я сломал часы в последний удар полуночи... я убил момент. Убил настоящее. Убил Рождество.
Тишина.
Я стоял, не в силах пошевелиться, уставившись на сцену в воздухе. Хвост безвольно повис.
— Дух Будущего Рождества, — продолжал Скрудж тихо, — проклял меня. Он показал мне не моё возможное будущее. Он создал настоящее проклятое будущее. Вечность в этой башне. Голод без еды. Жажда без воды. Усталость без сна. Жизнь без смерти. Узник времени, которое я сам сломал.
Новые символы вспыхнули — цепи, замки, часы без стрелок.
— А Дух Прошлого Рождества... — Скрудж посмотрел на разлом в часах. — Он обезумел от горя и пытается всё исправить. Вернуть брата. Спасти Настоящее. Он думал — если стереть слова, стереть записи, стереть память о том, что случилось... то прошлое изменится. И Настоящее вернётся.
Я выдохнул, уши дрогнули:
— Но это не работает так.
— Нет, — Скрудж покачал головой. — Прошлое нельзя стереть. Можно только забыть. А забвение... забвение убивает сильнее, чем любое проклятие. Дух Прошлого крадёт слова, но не возвращает брата. Он только разрушает миры. Создаёт разломы. Истончает реальность.
Он подошёл к разлому, протянул руку. Пальцы прошли сквозь пустоту, словно сквозь воду.
— И я не могу его остановить. Я здесь. Застыл. Наблюдаю, как он уничтожает всё, пытаясь спасти то, что уже мёртво.
Я сжал трость-маятник, усы топорщились от решимости:
— Но я могу.
Скрудж посмотрел на меня:
— Вы?
— Я уже латал разлом, — сказал я твёрдо. — В Мире Безупречной Логики. Я могу залатать и этот. Что нужно сделать?
Скрудж молчал долго. Потом медленно кивнул:
— Починить часы. Если часы снова пойдут — разлом закроется. Настоящее вернётся. Не Дух — его не вернуть. Но момент. Здесь и сейчас. Время, которое течёт правильно.
Он обошёл механизм, указывая на пустые места:
— Нужны три части. Новый маятник — старый сломан безвозвратно. Стрелки — сорваны, потеряны. И блок золотых шестерёнок Судного Дня — главный механизм, сердце часов. Без них часы не пойдут.
Я достал блокнот, записывая:
— Где их найти?
Скрудж поднял руку. В воздухе появились три символа — светящиеся загадки, написанные римскими цифрами и вращающимися стрелками.
— Я не могу сказать без задания, это условие Духа Будущего Рождества. Я дам вам загадки, — сказал он. — Отгадаете — получите указание. Не отгадаете... — он пожал плечами, — ...будете искать вечность. В Мире Циклического Времени это возможно буквально.
Я поправил монокль, нос дёрнулся от напряжения:
— Я слушаю.
Скрудж произнёс первую загадку, и слова материализовались в воздухе светящимися буквами:
«Две сестры бегут по кругу,
Одна быстра, другая туга́.
Встречаются лишь дважды в сутки,
Но никогда не обнимутся в попутке.»
Я задумался. Две сестры. Бегут по кругу. Одна быстрая, другая медленная. Встречаются дважды в сутки...
— Часовая и минутная стрелки, — сказал я.
Скрудж кивнул. Под загадкой появилась новая строка:
«Ищи там, где время стоит, но идёт.»
Я нахмурился:
— Где время стоит, но идёт? Это парадокс.
— Добро пожаловать в Мир Циклического Времени, — сухо ответил Скрудж. — Здесь парадоксы — обычное дело.
Я записал указание в блокнот и убрал в карман:
— Значит сначала надо найти стрелки?
— Да, — Скрудж кивнул. — И когда найдете, вернитесь. Я помогу установить их и скажу следующую загадку.
Я повернулся к выходу, потом остановился:
— А что будет с вами? Когда разлом закроется?
Скрудж посмотрел на свои руки — изможденные, дрожащие:
— Не знаю. Может, проклятие снимется. Может, нет. — Он усмехнулся устало. — Честно говоря, мне всё равно. Я заслужил это. За всё, что сделал. Ведь ты понял, что этот мир был нормальным, до того, как я сломал часы?
— Вы ошиблись, — сказал я тихо. — Это не то же самое, что быть злодеем. Все ошибаются.
— Некоторые ошибки, — Скрудж посмотрел на сломанные часы, — убивают Рождество и ломают время.
Я ничего не ответил. Просто кивнул и направился к двери, опираясь на трость-маятник.
— Библиотекарь, — окликнул Скрудж.
Я обернулся, уши повернулись к нему.
— Спасибо, — сказал он просто. — За то, что пытаетесь. Мало кто пытается исправить чужие ошибки.
Я кивнул снова и вышел из башни.
Впереди был город, где время сходило с ума.
И две стрелки, спрятанные в парадоксах.
«Там, где время стоит, но идёт.»
Хвост подёргивался в предвкушении.
* * *
Я вернулся через несколько часов.
Или через несколько минут.
Или через несколько дней.
В Мире Циклического Времени было трудно сказать наверняка. Но когда я толкнул дверь башни и вошёл внутрь, Скрудж всё ещё стоял у сломанных часов, в той же позе, словно и не двигался.
Может, и не двигался. Проклятие держало его в одной точке времени.
Я подошёл ближе, держа в лапах две стрелки.
Скрудж поднял голову:
— Нашли?
Я кивнул, протягивая стрелки. Часовая — короткая, толстая, из потемневшей бронзы. Минутная — длинная, тонкая, изящная из полированной меди.
— Нашёл.
Скрудж взял стрелки, повертел, и они вспыхнули слабым светом. Символы закружились вокруг них — римские цифры, светящиеся круги.
— Хорошо, — сказал он. — Это правильные стрелки. Первая часть собрана.
Он осторожно положил их на каменный пол рядом с механизмом.
— Где вы их нашли?
Я усмехнулся, опускаясь на ближайший обломок шестерёнки как на стул. Хвост обвился вокруг лап.
— История забавная. Вы не поверите.
— Попробуйте, — Скрудж сел напротив, скрестив руки. — У меня есть время. Вечность времени, если точнее. Или безвременья.
Я достал мешочек с зефирками, съел одну. Скрудж отвернулся — привычный жест боли — но ничего не сказал.
— Ладно, — я начал. — Значит, так. В конце я стою посреди площади, держу в лапах две стрелки часов. А рядом со мной две сестры — антропоморфные белки, если вам интересно — обнимаются и плачут от счастья. Одну зовут Тика, другую Така.
Скрудж нахмурился:
— Сестры? Причём тут сёстры? Загадка была про стрелки часов.
— Загадка была про двух сестёр, — поправил я, уши дрогнули от удовольствия рассказывать. — Вы же сами сказали: «Две сестры бегут по кругу, одна быстра, другая туга». Я тоже сначала подумал про часовую и минутную стрелки. Искал статую, механизм, что угодно. А ответ был буквальным.
— Буквальным?
— Две настоящие сестры. Тика и Така. Они жили в доме на центральной площади. И у них были стрелки — семейная реликвия, висела на стене. Они отдали мне их.
Скрудж наклонил голову:
— Просто так отдали? Семейную реликвию?
— Нет, не просто так, — я покачал головой. — В благодарность. За то, что я их помирил.
— Помирили? — символы вокруг Скруджа вспыхнули с интересом.
— Попросил их посмотреть друг на друга, съев конфеты Ясности. Действительно посмотреть. И они увидели. Увидели, как время течёт вокруг сестры по-другому. Как секунды растягиваются или сжимаются. Как всё это время они не ссорились характерами — они ссорились со временем. Тика жила в быстром потоке. Для неё минута была как час. Така — в медленном. Для неё час был как минута. Когда они договаривались встретиться «через час», каждая понимала это по-своему. Тика ждала вечность по её меркам. Така приходила мгновенно по своим. Обе искренне не понимали, в чём дело. И поэтому устраивали скандал.
— О чём?
Я откинулся назад, опираясь на трость:
— Тика кричала, что Така вечно опаздывает. Така кричала, что Тика вечно торопится. Одна жаловалась: «Я жду тебя вечность, а ты приходишь через три часа!» Вторая: «Я только пришла, а ты уже уходишь через пять минут!» Обе были абсолютно уверены, что правы.
— О, они не просто поссорились, — я фыркнул. — Они не разговаривали друг с другом лет сто. Может, двести. Трудно сказать в этом мире. Жили в одном доме, но в разных комнатах. Встречались только утром и вечером — «дважды в сутки», как в загадке — и каждый раз устраивали грандиозный скандал.
Скрудж кивнул медленно:
— Значит, вы их помирили. Хорошо. Хорошее дело. — Он посмотрел на меня. — Но как вы вообще их нашли? Откуда узнали, что именно эти сёстры — разгадка?
Я фыркнул:
— Случайно. Чистая случайность. Я искал совсем другое.
— Что искали?
— Статую, часы, механизм, — признался я. — Когда услышал «где время стоит, но идёт», я подумал про статую с работающими часами внутри. Логично, правда? Статуя или часы стоят, время, то есть стрелки идут. Парадокс решён.
Скрудж усмехнулся — первая улыбка за весь разговор:
— Разумный вывод.
— Разумный, но неправильный, — я покачал головой. — Я бродил по площади, высматривая статуи. Прошёл мимо дома Тики и Таки три раза. Три! И каждый раз слышал их ссору. Первый раз подумал: «Какие шумные соседки.» Второй раз: «Боже, они всё ещё ссорятся?» Третий раз...
Я замолчал, вспоминая.
— Третий раз? — подтолкнул Скрудж.
— Третий раз я остановился, — сказал я. — Потому что услышал конкретные слова. Тика кричала: «Ты бегаешь по кругу, как часовая стрелка, всё быстрее и быстрее!» А Така отвечала: «А ты ползёшь, как минутная, еле-еле!»
Я поднял лапу:
— И тут меня осенило. Две сестры. Одна быстра, другая туга. Они сами сравнивали себя со стрелками. Загадка была не метафорой. Загадка была описанием.
— Вы вошли к ним?
— Вошёл, — я кивнул. — Постучал. Дверь открыла Тика — маленькая рыжая белка в фартуке, вся в муке, явно готовила. Глаза красные от слёз. Спросила, что мне нужно. Я сказал: «Простите, я не хотел подслушивать, но... вы случайно не знаете, где найти стрелки часов?»
Скрудж фыркнул:
— Прямолинейно.
— Иногда прямолинейность работает, — я пожал плечами. — Тика посмотрела на меня, потом на Таку — та стояла в глубине комнаты, такая же маленькая белка, но в синем платье — потом снова на меня. И сказала: «У нас есть стрелки. На стене. Но они нам дороги. Это всё, что осталось от родителей.»
— И что вы ответили?
— Я сказал правду, — ответил я. — Что мне нужны стрелки, чтобы починить сломанные часы. Что от этих часов зависит... много чего. Весь мир, можно сказать. Но что я не могу взять их насильно. Только если они сами отдадут.
Скрудж кивнул:
— И они отказались?
— Тика отказалась, — уточнил я. — Така... Така посмотрела на меня и спросила: «А вы можете починить нас?» Я не понял сразу. Спросил: «Что именно починить?» Она махнула лапой на Тику: «Нас. Сестёр. Мы... мы не можем найти общий язык. Сто лет живём вместе, и всё время ссоримся. Одна и та же ссора, снова и снова. Как будто время закольцевалось.»
Я усмехнулся:
— В Мире Циклического Времени это было почти буквально правдой.
— И тогда вы их помирили, — Скрудж завершил историю.
— Тогда я съел конфету, — подтвердил я. — Увидел потоки. Показал им. Объяснил. Они поняли. Обнялись. Заплакали. Мы попили чая с зефиром. И они отдали стрелки.
Я замолчал, глядя на стрелки на полу.
— Знаете, что Така сказала напоследок?
— Что?
— «Мы встречаемся дважды в сутки — утром и вечером. Сто лет мы использовали эти встречи для ссор. Теперь будем использовать для чая. Спасибо, что показали нам, как.»
Скрудж молчал долго. Потом тихо произнёс:
— Хорошая история. С хорошим концом.
— Да, — я кивнул. — Редкость в наше время.
Мы сидели в тишине. Стрелки лежали на полу, слабо светясь. Сломанные часы возвышались над нами, молчаливые и мёртвые.
Наконец Скрудж поднялся:
— Что ж. Первая часть готова. Осталось две. Маятник и шестерёнки. Справитесь?
Я встал, опираясь на трость-маятник. Уши встали торчком, хвост выпрямился:
— Справлюсь.
Но усталость накатывала. Поиск стрелок занял время — много времени, даже по меркам этого безумного мира. Тело требовало отдыха.
Я достал бесконечный чайник, налил себе чашку. Скрудж отвернулся, но на этот раз я заметил, как он сглотнул. Старая привычка. Тело, помнящее жажду, даже если утолить её невозможно.
— Простите, — сказал я тихо.
— Не извиняйтесь, — Скрудж покачал головой. — Вам нужны силы. Пейте. Я привык.
Я допил чай молча. Убрал чайник обратно в карман.
— Я готов, — сказал я, поворачиваясь к выходу. — Я готов выслушать следующую загадку.
— Уверен? — Скрудж посмотрел на меня. — Это будет сложнее. Стрелки были первым испытанием. Самым простым.
Я усмехнулся, усы подёрнулись:
— У меня есть чай, зефирки и упрямство двухсотлетнего библиотекаря. Этого достаточно.
Скрудж почти улыбнулся:
— Тогда слушайте. Время не ждёт. Даже здесь. Особенно здесь.
Я достал блокнот и приготовился писать, опираясь на трость-маятник. Хвост подёргивался в предвкушении.
Впереди — ещё два поиска.
Ещё два парадокса.
Ещё два куска механизма, который, может быть, спасёт этот мир.
И может быть — освободит проклятого старика в башне.
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь, и было у него три сына: два умных, а третий — Иван-дурак...
Так, стоп, стоп, стоп!
Сперва несколько важных слов.
Перед вами история с вариантами. Я буду время от времени публиковать новые главы, а вы будете решать, что делать главному герою! В конце каждой главы — голосование.
Именно вы будете принимать решение за Ивана. А если вас не устраивают предложенные варианты, предлагайте в комментариях свои!
Только не увлекайтесь, а то ему же плохо будет))
Ах да, если голоса разделятся поровну, я подкину монетку, брошу кубик или приму решение сам.
Итак, сказка начинается…
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь, и было у него три сына: два умных, а третий — Иван-дурак... жил себе, не тужил, знал себе квакал, да по ночам на звезды любил любоваться, сидючи на широком лопухе. Матушку с батюшкой не шибко слушался, вечно лез куда не надобно, без спросу да без благословения.
В этот раз залез прямиком на территорию военного завода. Там торчала какая-то труба и прямиком в болото! И сочится из той трубы в болото какая-то гадость! Зелье дурманящее — густое, зелёное, аж светится в темноте.
Квакнув от негодования (так все болото погубить можно!), лягушонок прыгнул на вентиль и кааааак провернет его! Да не в ту сторону, не по-писаному, а супротив течения! Тут такое началось! Как полилось, как рвануло! Хлынула из трубы жижа кипучая. Труба дрожит, Иван-дурак не удержался, да и полетел в прямо в эту жижу, даже ква сказать не успел!
И почуял он тут: защипало его, закололо со всех сторон, будто тысяча иголок в тело впилась. Закричал Иван не своим голосом, а ни лапкой, ни головой двинуть не может — все жилочки свело, судорогой скрутило. Глаза его застило, свет померк, земля-матушка уходит из-под ног, проваливается в бездну.
Очнулся Иван — ни жив ни мёртв, а сам на себя не похож. Глянул на лапки свои: вроде лягушачьи, а вроде и человечьи — длинные, цепкие, ровно у царского сына, что гусельки перебирает. И перепонки промеж пальцев натянулись, да не простые, а прозрачные, как утренний туман. Глянешь — вроде и нет их, а приглядишься — виднеются, тонкие да звонкие.
Сидит Иван на болотной кочке, головой трясёт, лапкой себя щупает и молвит:
— Ну и дела! Был лягушонком дураком, а теперь, видать, стал лягушонком-царевичем. Что ж, видно, так тому и быть.
Долго думал Иван-царевич, на кочке сидючи, долго лапкой перепончатой голову почёсывал. Делать нечего — надо к людям подаваться. Родное болото ему теперь по колено, а в человеческом мире без денег — как без воды: и не квакнешь, и не живёшь.
И вспомнилось ему два места, где можно попытать счастья. Первое — свалка за городом, куда люди добро выкидывают, а второе — топкое место у завода, где в прошлом году человек с завода кошель обронил. Куда податься — ума не приложит.
Опрос закрыт
Выбор царевича
— А помнится, на другом конце болота в прошлом годе человек с завода кошель обронил, — вспомнил Иван. — Только я теперь не лягушка, а верзила. Смогу ли дойти, не утонуть в родном-то болоте? Ноги длинные — может, и не увязну.
2
— Пойду-ка я на свалку, — решил Иван. — Люди добро выбрасывают, авось и мне что перепадёт. Может, чего найду, чтоб зелёным по городу не светиться? А то заприметят — сразу в банку захотят посадить.
6
салфетку? можешь нарисовать чонить на ней ещё!))
Эта высохнет - опять ей же потом))
а ты ушла в интернет-детокс?