#Дети

Глава 5. «Кошачьи фамилии»

─ Почему я — Жора? ─ спросил я однажды у хозяйки, девочки Оли, ─ а почему не Пушок, не Рыжик?

─ Ну, допустим, для Рыжика ты недостаточно рыжий, ─ ответила хозяйка, ─ даже наоборот ─ серый. Когда тебя принесли домой, ты был такой несчастный, такой беззащитный... Тогда мама сказала: «Смотрите, какие глазки несчастненькие…»

Тут я не выдержал и возмутился:

─ У меня нормальные глазки! А при чем тут глазки?

─ Не знаю, ─ вздохнула Оля. ─ А назвали тебя Георгий, потому что в каком-то кино дяденька тоже несчастненький был! Ты ─ Георгий! А Георгиев мамы Жорами называют.

— Ладно, — грустно согласился я. Зато Георгий — имя благородное. Так мне показалось.

— Погоди! — Оля спрыгнула с дивана и побежала в мамину комнату. — Жди здесь!

Послышалось шуршанье страниц ─ и скоро хозяйка появилась с раскрытой книгой в руках.

─ Смотри, — Оля ткнула пальчикам в картинку ─ это Святой Георгий Победоносец, пронзающий змея.

— Как это — «пронзающий»?

— Не знаю, — отмахнулась Оля от меня.

Я внимательно смотрел на картинку. Яркая. Человечек на белой лошади. Огромный такой, размером с лошадь, змей. Георгий, скорее всего — вот этот человечек, потому что воткнул в змея копье.

— Это герб Москвы ─ нашей столицы, — уточнила Оля. — Гордись! Ты тоже Победоносец.

Я обрадовано мяукнул (надо-же, какие у меня тезки великие!) и со всех лап помчался во двор делиться новостями.

На нашем любимом месте, под кустом сирени, расположились двое: Хостик и Пуш, кот из соседнего двора. Он иногда приходит к нам поделиться новостями.

─ А знаете, почему меня зовут Жора? ─ с ходу спросил я товарищей. Они настороженно подняли уши торчком ─ не знали. Тогда я все им рассказал. Про герб Москвы и про Змея. А про несчастненькие глазки говорить не стал.

─ А знаете, почему меня зовут Пуш? ─ тоже задал вопрос наш гладкошерстный, удивительно гибкий и грациозный приятель.

Мы приготовились слушать. Оказывается, маленьким котенком Пуш был... ну, конечно же, ПУШистым. И его назвали — Пушок. Но, к большому сожалению хозяев, через год младенческий пушок котенка куда-то исчез, и милое мохнатое «облачко» превратилось в нечто, похожее па черную стрелу: гладкое, блестящее тело, длинные лапы и пронзительный взгляд. Пришлось отрезать половину имени: осталось только «Пуш».

Тут мы увидели, что рядом уже давно сидит и слушает Васька ─ старший товарищ и покровитель Хостика.

─ А у Хостика есть маленькая хозяйка Сонечка, ─ мяукнул Васька, ─ и Сонечке очень нравится, когда котенок бегает за ней, как привязанный! Она его так и зовет: «Мой хвостик!» Только она еще плохо говорит, и получается: «мой хостик». Так теперь его, ─ Васька кивнул на приятеля, ─ и зовут: Хостик.

─ А мою маму в детстве звали «Гром и Молния», ─ Маркиз сидел на ветке и, видимо, уже давно. А мы его не замечали.

─ Почему?! ─ в ужасе пискнул Хостик.

─ Она была черная, а по мордочке ─ белый зигзаг. И еще она так быстро била лапой собак по носу, что они ее как огня боялись! Но Гром и Молния очень длинное имя. И маму стали звать коротко ─ Моня.

─ А-а-а! Моня! Я знаю ее! ─ в восторге закричал Васька, ─ Она теперь в деревне живет, а меня туда на лето возили. Она и сейчас ─ гроза собак. Ее даже хозяйкина Берта ─ собака ─ побаивается.

Беседовали мы долго. Оказалось ─ у каждого кошачьего имени своя история. Правда, говорят, породистые коты имена получают от родителей. Это не очень интересно. Но у нас во дворе таких аристократов нет!

Глава 4. Мышиные фокусы

Говорят, что мыши и коты ─ вечные враги. И в мультфильмах коты за мышами гоняются. А я люблю мышей, и птичек, и жалею их: они же маленькие и беззащитные.

История с нашим домашним Мышонком началась прошлой осенью. Вся семья собралась у телевизора. Мы с Олей сидели на диване и спорили, как лучше проводить время в дождливый вечер.

Оля говорила ─ лучше всего грустить и писать стихи. А я говорил ─ надо свернуться клубочком и спать. Или, в крайнем случае, просто валяться в мягком кресле и мурлыкать.

А еще бы печку...Про печку мне кто-то рассказывал, что она всегда теплая и большая. Она стоит внутри дома. Ее топят дровами. КАК ее «топят» — я не совсем понял.

И вдруг!..

─ Скрип, скрип, ─ раздалось из самого темного угла комнаты.

─ Что это? ─ строго спросила Оля почему-то у меня.

─ Скрип, скрип, ─ ответил угол.

─ Домовой, ─ предположила Оля и сделала испуганное лицо. На самом деле мы вовсе не боялись домовых. Но читали в сказках, что они хулиганы.

─ Пи-пи-пи, ─ возмутились из угла, ─ скрип, скрип.

─ Нет, ─ сказал я, ─ это мышь. Смотри.

Тут и Оля увидела ма-а-аленького мышонка. Он сидел столбиком у книжного шкафа и храбро смотрел на нас.

─ Так, ─ Оля укоризненно посмотрела на меня, ─ откуда в доме мыши?

─ Замерзли и пришли греться.

─ Будешь ловить?

─ Нет. Я добрый и сытый. Зачем мне мышь?

─ Да разве я предлагаю ее есть?! ─ возмутилась хозяйка. ─ Втроем веселее в серый дождливый вечер!

Я согласился и отправился знакомиться. Не тут-то было! Наверное, мышонок никогда не видел добрых котов и бросился спасаться. В книжный шкаф. Я ─ за ним. Да разве успеешь за юрким мышонком! Он скакал с полки на полку, с книги на книгу, пока не оказался на голове фарфорового зайца. Он сидел (опять столбиком!) на самых кончиках заячьих ушей и громко пищал. Я решил послушать: вдруг он так поет? Только я устроился напротив зайца, как мышонок вдруг... шлепнулся у моих лап и замер.

Подскочила Оля, схватила крошечное тельце и стала на него дуть (хотел бы я знать, зачем?) Но мышонок будто умер. Мы опечалились и уложили его на подушку.

─ Что будем делать? ─ девочка Оля грустно вздохнула.

─ Принесем ему сыр ─ любимое лакомство мышей. Или печенье. Вдруг поможет?

Сказано ─ сделано! Мы умчались на кухню, а когда вернулись... никого на подушке не нашли.

─ Где мышь? ─ Оля огорченно присела на краешек дивана и выпустила из рук сыр. ─ Украли?

─ Я думаю, он сам сбежал. Он сделал вид, что потерял сознание, а когда мы из комнаты вышли ─ скрылся. У себя в углу.

Мы с Олей как по команде повернули голову в сторону самого темного угла.

─ Мышка, мышка, мышка, мышка, ─ и Оля пошарила около себя рукой, пытаясь нащупать тот самый кусочек сыра. Но сыра не было! Мы обыскали весь диван, пол около дивана и даже заглянули под подушку. Сыра не было.

─ Где же он? ─ Оля недоуменно оглядывалась вокруг.

─ Сыр или мышонок?

─ И тот, и другой.

─ Оба у тебя перед глазами, ─ и я указал ей на фарфорогого зайца: там мирно сидел мышонок и старательно грыз кусочек того самого сыра.

─ Какой хитрый! Прямо фокусник, ─ восхищенно прошептала Оля и бросилась на кухню за новой порцией угощенья.

Так у нас появился новый друг. С тех пор каждый дождливый или просто грустный вечер мы ждали мышонка. И он приходил! И радовал нас своими талантами: он прятался в корешки книг, ползал по вертикальной стенке, прыгал с цветка на цветок, спал в пустой вазочке для варенья, пищал с Олей детские песенки, незаметно таскал у нас конфеты, печенье, сыр, висел у меня на усах, катался на хвосте.... Мы дали ему имя ─ Фокусник. Жаль, нельзя показать его взрослым ─ он их не любит, и когда появляется мама, или бабушка, или еще кто ─ прячется под шкаф, только крошечный носик виден из-за ножки. Но взрослые его не замечают. Они вообще нас, маленьких, почти не замечают. А зря. Правда?

Все во дворе делали секретики.

Самое главное — чтоб никто не видел, где они спрятаны.

Мальчишки очень любили разорять эти секретики. Или открыть чужой секретик, выбросить цветочек и положить вместо него жабу.

Секретик обычно делали в песочнице. Обычно в углу в песке выкапывали глубокую ямку. Потом следовало прихлопать руками песок, чтобы он не засыпал украшения. Украшения были у каждого свои. У кого были фантики — делали из них цветные фигурки. Можно было положить сорванный цветочек. Или бантик из тоненькой ленточки. Самые «дорогие» секретики были с бусинами и красивыми пуговицами.

— А у меня дорогой секретик, — хвастался кто-нибудь на лавочке, — А где — не скажу.

И мальчишки от нетерпения начинали ерзать: им хотелось откопать этот «дорогой» секретик, украсть бусину и потом дразнить хозяйку. А потом выменять бусину на конфету.

Но надо было ждать, пока все разойдутся: девчонки всегда защищали свои богатства. А некоторые могли и побить нахального разорителя секретов. Вот, например, Маринка из первой квартиры могла побить.

Песочниц в округе было шесть или семь. Обойти их все незаметно было трудно. К тому же самые-самые дорогие секретики закапывали снаружи песочницы, и не обязательно в углу. И искать их было очень трудно. И опасно: секретик прикрывался кусочком стекла, чтобы песок или земля не засыпали сокровища. Сколько пальцев было порезано об эти стёкла — не сосчитать.

Оля не любила делать секретики. Потому что ей было жалко, что их разоряли и воровали «богатства». Поэтому она вовсе не прятала никаких богатств.

Но зато Оля любила помогать делать секретики: копать ямку, искать и отмывать стёклышко. Закапывать секретик и маскировать его так, чтобы посторонний взгляд не мог его сразу найти.

В этот раз она помогала Свете.

Света разложила на краю песочницы свои драгоценности: кусочек кружева, большую перламутровую пуговицу, цветок цикория и два цветочка ромашки.

— Такое богатство надо прятать вот тут, — показала Оля. — Тут всё прикрыто лопухом. Тут никто искать не будет.

Они раскопали пальцами твердую землю. Иногда попадались камешки, их откладывали в сторону. Потом выложили из них бортик вокруг секретика.

— Вот так вокруг мы уложим кружево, — Света аккуратно разложила полоску кружева. — А тут — пуговицу.

Они всё уложили, добавили и цветочки, потом аккуратно накрыли стеклом. Стекло положили на бортик из камешков, чтобы оно не задевало веточки и кружева. Сверху присыпали землёй и травой. Встали, посмотрели: не заметно.

— Пойдем руки мыть, — сказала Света, — а то я платье испачкаю, мама ругаться будет. Я обещала не пачкаться.

Собрались идти по домам, и у самого подъезда встретили Алёшу.

— Вы где были? — спросил он.

— Секрет, — ответила Света и убежала домой.

— Понятно, — грустно сказал Алёша. — А я тоже хотел секретик сделать, вот у меня что есть, — он раскрыл ладонь.

На ладони лежала большая металлическая пуговица со звездой и несколько мелких патронов.

— Это настоящие? — спросила Оля.

— Это строительные. Мы нашли вон там, у гаражей. Там много было. Штук десять. Мне папа сказал, что этими строители стреляют.

Оля не знала, зачем строителям стрелять. Алёша тоже не знал.

— Мне так папа сказал.

Это было настоящее и редкое сокровище: патроны и пуговица со звездой. Это не какие-то там обыкновенные пуговицы и бусинки, которые есть у каждой девчонки. И прятать надо было тоже так, чтоб никто никогда не нашёл.

— Где ты будешь делать секретик? — поинтересовалась Оля.

— А ты никому не скажешь?

— Не хочешь, не говори, — обиделась Оля и повернулась, чтоб идти домой.

— Ну не обижайся, давай вместе прятать?

— Давай, — смилостивилась Оля. — А где?

Алёша пожал плечами. Они прошли по двору и осмотрели все подходящие места.

— Тут нельзя, тут много прятали, тут и будут искать в первую очередь, — рассудила Оля.

— Может, там? — Алёша показал в сторону забора.

За забором был дом.

— Там собака, — Оля оглядела забор. — Она всё время лает, если подойти к забору.

— Это хорошо. Там никто не найдет.

Они нашли стекло, их много валялось в куче с мусором у соседнего дома. Там делали ремонт и разбили окно. Всё стекло свалили в кучу с другим мусором. Дети с соседних дворов таскали оттуда стёкла для секретиков.

Как только они подошли к забору, с лаем прибежала большая чёрная собака с белой мордой. Она прыгала на забор и лаяла без перерыва. Забор даже слегка шатался от её прыжков.

— Надо скорее делать, а то хозяева придут.

— Ну и что? Мы же не к ним в огород залезли, — успокоил Алёша.

Но постарались всё сделать быстро. Земля была мягкая, не сыпалась, как песок, поэтому ямку сделали легко. Собака то истошно лаяла, то убегала, как будто хотела позвать хозяина. Но обошлось — и забор выдержал, и хозяин не пришёл.

Они отошли в сторону и посмотрели — место секретика ничем не выделялось.

— Здорово, совсем незаметно, — сказала Оля.

— Как думаешь, будут смеяться? — спросил Алёша.

— А никто и не узнает, это же секретик.

Алёша кивнул. Было приятно думать, что его секрет — самый-самый. И если никто не будет знать, что он есть — никто и не найдет! Потому что и место у него тоже — секретное!

@Kukabara, вот!

Знаете, я к своим вещами отношусь трепетно и аккуратно. Вот, допустим, я не разбила ни одного стекла на своих телефонах. Не потеряла, не утопила случайно. Все в целости и сохранности. Да, аккумулятор может не вынести моей осторожности и жахнуться сам, чтоб, значит, я додумалась новую модель телефона купить и оставить его в покое на старости лет. А так нет, так я вещи берегу.

И особенно мне некомфортно, когда мои вещи берёт кто-то другой. Даже если и с моего разрешения. А тем более ─ если кто-то вещь неаккуратно спиздит.

Тут я, конечно, теряю самоконтроль.

Учила я как-то детей резать по дереву. Конечно, в полном смысле детьми этих оболтусов назвать нельзя ─ в основном это хулиганистые подростки, которые достались мне от предыдущего педагога, Доминика ─ настоящего художника и резчика. (Он совсем не вовремя спился и начал резать портреты и эпитафии на каменных могильных плитах).

Этот бывший педагог человеком был добрым и покладистым, много им позволял, потому что всегда был или подшофе, или с бодуна. И ко мне эта банда попала с расшатанной психикой и неровными моральными принципами.

И вот они у меня сидят. Скучают по своему любимому Доминику и режут… Его резаками в основном режут (добрейший Доминик передал мне и все резаки, и все дрова).

Но, конечно, не только его ученики были. Были и мои личные. И резаки мои личные тоже были. Пара штук, но были. Мне их подарил другой резчик. Они мне, может, дороги как память. Я их, может, привела в порядок, покрасила морилкой и любуюсь всякую минуту.

И вот как-то смотрю ─ а нет на месте одного моего резака!! Вот совсем нет! Такого чтоб резаки пропадали ─ такого эти раненые в душу подростки ещё не видели. И очень огорчились. И обещали сломать руки, нос и шею гаду, который покусился на святое.

Надо, конечно, понимать, что мальчики были в очень растрёпанных чувствах после ухода (в запой и с работы, а не то что вы подумали...) любимого педагога. Их можно понять. И хотя возобновление занятий по резьбе несколько примирило их с потерей, но угроза расправы с любым, кто попадёт под подозрение, оставалась.

─ Не переживайте, ─ поспешила я их успокоить, ─ любой, кто притронется к моим вещами без спроса ─ обязательно пострадает!

Самое главное, думаю я, не допустить рукоприкладства. Смотрю, вроде успокоились. Хорошо, сидим, дальше, пытаемся изобразить что-то из дерева, потому что изобразить что-то приличное на лице не получается: они свирепы, я скалюсь, как идиотка.

Проходит, может, час. Или другое какое-то время. Некоторые уже и домой ушли.

И входит тут ко мне в кабинет преподаватель с первого этажа и говорит, что я нарушаю технику безопасности, разбрасываю везде свои резаки, и дети, может быть, об них травмируются. И вводит в кабинет пострадавшего отрока лет двенадцати. Мой.

─ Как это нарушаю, — говорю, ─ нету такого. Весь инструмент на месте. А если кто и спёр чего по недомыслию ─ то я тут не виновата. Это пусть их родители отвечают.

─ А я, ─ говорит преподаватель, ─ не интересуюсь, кто отвечает. Это пусть милиция разбирается. А только вот вам пострадавший! ─ и толкает ко мне этого отрока. ─ Он, ─ говорит преподаватель, ─ порезался, и ему даже пришлось клеить лейкопластырь на пострадавшую область!..

А отрок глазки прячет и смущается. С чего бы это? Вроде так-то тип нагловатый…

— …Вот туда! ─ громогласно заканчивает обличительную речь преподаватель с первого этажа и указывает пальцем на задницу отрока.

Мы все дружно смотрим туда же. А отрок блеет:

─ Я, ─ говорит, ─ сел на лавочку переобуться, а оно мне как впилось!.. ─ и вздыхает.

Преподаватель с первого этажа ушла, осуждающе окинув всех взглядом.

Мы с остатками мстителей внимательно смотрим на пострадавшего.

─ Вот ваш резак, ─ робко говорит он и выкладывает на стол пропажу.

Мы смотрим и понимаем, что как ни пристраивай на него свою жопу, порезать её не получится. Тем более ─ если жопа в толстых трикотажных штанах.

─ А ну! ─ один из мстителей несколько грубо развернул отрока пострадавшей частью тела к нам: дырки на штанах на означенном месте не наблюдалось.

─ Да там царапина просто, ─ заюлил отрок и начал отступать к двери. ─ Кто-то бросил резак на лавку… Наверное слышал, что вы сказали… Испугался…

Он не уточнил, кто именно и что сказал: то ли про нос и шею, то ли про другие неприятности.

─ Знаете, как иголкой кольнуло, ─ продолжал отрок, продолжая отступать. Мы молчали. ─ Ну, от иголки же штаны не рвутся? ─ он неестественно засмеялся и сдриснул из кабинета.

Никто за ним не побежал. По лицам присутствующих было понятно, что отроку никто не поверил.

─ Надо было внутри кармана посмотреть, там дырка, ─ предположил один.

─ Догоним? ─ это второй.

─ Догонишь его, он как заяц подстреленный, ─ это третий.

─ Не надо никого догонять, ─ это я. ─ И лезть в карманы не надо ─ это незаконно, ─ постаралась я предупредить незаконные действия подопечных.

Конечно, опасения были. Но, с другой стороны, резак вот он, лежит на столе. А значит, и репрессии надо отменять.

Больше у меня в кабинете ничего не пропадало. Или я просто не замечала. А только с того времени меня стали называть ведьмой. Не то чтобы прямо в глаза. А при случае. Не может кто-то найти, допустим, батарейку или какой другой необходимый предмет, ножницы какие-нибудь.

─ Ничего, ─ говорят, ─ вот кто щас ногу сломает ─ тот и спёр.

─ Не бери без спроса, ─ учили новеньких, ─ а то с лестницы свалишься и шею сломаешь.

Такие разговоры дошли и до моего начальства…

Но это уже совсем другая история.

Еще безумно влюблена в эти фотографии, ребенок без смайлика потому что она уже выросла. Ыааыы какие глаза, божечки.

Вообще, я люблю с детишками общаться и по своему опыту могу сказать, что они умные! Если не относиться к ним как к дэбилам

Сегодня покажем вам географию)

По двору ходила большая вислоухая собака с грустными глазами. Из-за ушей её так и назвали — Висла.

Дети её не боялись. Она была добродушная и спокойная. Виляла хвостом, когда её гладили.

Собака была худой, иногда грязной.

— Она бездомная, — сказал Алёша, — Я всегда вижу, как она тут ходит, у меня окна в эту сторону.

Висла лежала в траве, Оля, Алёша и Света сидели вокруг на корточках и по очереди гладили белый собачий бок. Оля обводила пальчиком коричневые пятна.

— Вот рёбрышки, — Света потрогала торчащие рёбра.

— Она есть хочет. Надо ей что-нибудь принести, — предложил Алёша. — Я могу макароны принести.

— А я не знаю, что у нас дома есть, — сказала Оля.

— А у нас сосиски на обед, так мама сказала. Но она мне сосиску не даст, — сказала Света.

— А ты утащи. Положи незаметно в карман и всё. Мама подумает, что ты съела, и ругаться не будет, — Алёша настаивал на сосиске. — Висла большая, ей много еды надо.

— А можно ей кашу дать? — с надеждой спросила Оля.

Оля кашу не любила. Она надеялась, что Висла любит кашу.

— С маслом? — Алёша потрогал черный нос Вислы, Висла фыркнула и отодвинула нос подальше от Алёши.

— С маслом, — подтвердила Оля. — Я видела, как мама масло кладет.

— Тогда можно, — разрешил Алёша.

— Тогда я завтра утром принесу, когда мама на работу уйдет. А что сегодня принесу, я не знаю.

— Завтра ей тоже есть надо, — рассудительно заметил Алёша. — А сегодня будет есть макароны… — Алёша посмотрел на Свету, — …и, может быть, сосиску.

Половину лета они старательно носили Висле еду. Даже принесли из дома пустую плоскую жестяную банку от селёдки — вместо тарелки. Тарелку поставили подальше от окон, чтобы родители не видели. Вдруг они догадаются, что дети воруют котлеты и сосиски и носят их собаке, и прогонят Вислу. А она уже заметно поправилась, вон какое пузо стало большое…

Однажды Висла пропала. Они продолжали носить ей еду, иногда её никто не ел, иногда еда пропадала из жестяной банки.

Все переживали.

— Вдруг она умерла? — плакала Света.

— Она очень занята и поэтому приходит ночью поесть — успокаивал девочек мужественный Алёша.

— А почему тогда вчера не пришла? — возражала Оля.

Она не плакала, как Света. Но все равно волновалась.

— Говорю же, она занята очень!

— Чем занята собака? Вот раньше она приходила. А теперь почему занята?

— Может, её на работу взяли.

— Собак на работу не берут! — возразила Света и заплакала ещё сильнее.

— Ещё как берут! — уверенно возразил Алёша. — Они границу охраняют.

— И дом стерегут, — добавила Оля.

Света вытерла слезы и с надеждой посмотрела на друзей.

— А вот на складе, где мой папа работает, тоже собачка есть. Она там работает?

— Натурально, — подтвердил Алёша.

Так и успокаивали себя, пока…

Пока во дворе не появилась Висла, да не одна, а с весёлым щенком. Висла бежала на поводке рядом с мужчиной, а щенок путался у них под ногами. Он был такой же беленький с пятнами и с закрученным маленьким хвостиком. И толстенький.

Оля, Света и Алёша заворожённо смотрели на компанию.

— Здравствуй, Висла, — первым очнулся Алёша и потянулся рукой к Вислиной морде.

Мужчина остановился, улыбнулся. Висла тоже остановилась и потянулась к Алёшиной руке. Алёша погладил её по носу.

— Её Динка зовут, — сказал мужчина. — Она не кусается.

— Это ваша собака? — Алёша решил внести ясность в вопрос.

— Да, а вы её знаете?

— Знаем. Мы думали она бездомная. А она вон чего… — Алёша поглядел на щенка.

— Она не бездомная. Просто гуляет часто. Мы её на цепи не держим. У нас огород большой, и сад есть. А Динка под забором лаз вырыла. Как захочет погулять — так и идёт. Потом приходит обратно.

— А чего её давно не было? — спросила Оля.

— Так она беременная была, с животом в лаз не пролезала, — засмеялся мужчина. — А в калитку иногда выходила. Но редко. Больше спала в тенёчке под вишней — там у неё любимое место.

— Ясно, — сказала Оля.

Они сидели на лавочке у дома и болтали ногами. Больше делать было нечего: в догонялки поиграли, секретики закопали, а Вислу больше кормить не надо.

— Зато она теперь не бездомная, — Света улыбалась.

— А она и не была бездомная, — возразил Алёша. Он был очень серьёзный и умный мальчик.

— И я теперь не буду плакать, когда её вижу, — Света слезла с лавки и радостно попрыгала. — Потому что мне жалко её было, поэтому я плакала.

— А ещё у неё щенок есть.

— И ей тоже теперь весело!

— Может, всё-таки будем дальше её кормить? И щенка? — предложил Алёша.

— Можно! — обрадовалась Оля. — Пока она не станет толстой! И щенок!

Они сидели в тенёчке на лавочке и решали, чем сегодня будут кормить собачью семью.

Вера не любила, когда старшего брата оставляли присматривать за ней. Потому что брат её не любил. Он всегда дергал её за волосы и называл «дурой».

А она никакая не дура. Она даже читать умеет и в библиотеку ходит, и тётенька библиотекарь всегда говорит: «Такая маленькая, и уже читает так хорошо!»

Скорее бы в школу. Тогда Вера будет уже совсем взрослой, и мама не будет оставлять её с братом. В школу только через год.

— Собирайся, пошли, — вечно недовольный брат заглянул в комнату.

А чего ей собираться? Надела сандалии и пошла.

Брат потащил её в соседний двор, там жил его друг Генка. Он младше брата на год, и у него нет братьев и сестер. Поэтому он ни с кем не сидит. И Верин брат поэтому всегда завидовал ему. И ругал Веру:

— Надоела! Из-за тебя никуда не сходишь!

Генка был высокий, белобрысый. И не злой.

— А давай возьмем её с собой на пруд? — предложил Генка.

— Куда её на пруд, утонет, дура! — злился брат.

— Не утонет, там курице по колено, — смеялся Генка.

— Да она и в луже утонет! Она ж ничего не соображает! Смотри! — брат схватил кусок сухой травы и положил Вере на голову.

Вера стряхнула траву с головы, оказалось, трава была с землёй, теперь в волосах будет земля.

— Смотри! Видишь? Ничего не соображает! — брат стал больно стучать Веру по голове: — Ты землю-то стряхивай, дура! Что стоишь? Стоит она… Ещё заревёт сейчас.

Генка смеялся и тоже стряхивал землю с Вериной головы.

— Да пойдем, там много мелких, не утонет!

И они пошли. Пруд был недалеко, если от Вериного дома пойти налево мимо частных домов, то сразу за домом Гуниных и был пруд. Туда все пригоняли на день гусей и уток. Гуси и утки плавали у другого берега, далеко от дороги и от места, где дети купались. Но если прийти на пруд пораньше, можно увидеть скользкий сероватый берег, истоптанный гусями и утками.

Вода в пруду мутная. Вера никогда не видела дна. Большие дети, которые заходили подальше, на середину пруда, говорили, что там вода чище. И даже видно руку, если опустить ее поглубже в воду. Но Вера туда не могла дойти — маленький рост не позволял.

А Генка с братом Веры могли. Они ушли туда, где нет вечно визжащих малышей, и там плавали, ныряли, играли в мяч. Если он был, мяч.

Вера всегда немного стеснялась раздеваться на пляже: у неё не было купальника. Если бы совсем ни у кого не было купальника — это ничего. А если на пляже кто-то был в купальнике — тогда Вера стеснялась. Аккуратно в стороне, на траве, складывала свое платьице и шла в воду тут, в стороне, где никого нет.

Зато вода всегда была теплая. И из воды никто не выгонял: брат был занят своими делами. Иногда он там, на глубине, останавливался, и искал Веру, прикрыв глаза от солнца. Находил, кричал Вере: «Не ходи глубоко!» — и продолжал играть с Генкой.

Когда становилось немного прохладнее, тени становились длиннее, брат и Генка начинали собираться домой: ходили за бугорок выжимать трусы, велели Вере тоже выжать трусы. И они шли домой.

Ходить домой после пруда было скучно: дома мама. Наверняка она будет ругаться, что Вера испачкала трусы, что пришла вся мокрая, и волосы теперь мыть надо, и трусы стирать. И вообще — Веру всю надо теперь мыть!

Но зато раз мама дома — брат больше не будет за ней следить. И можно отпроситься у мамы пойти во двор, поиграть в песочнице, или попросить Олега, чтоб дал покататься на велосипеде. Олег ходил с ней в одну группу в детский сад. И у него был маленький, выкрашенный в голубой цвет велосипед. Двухколесный. И ещё два маленьких колесика были по краям заднего колеса.

А завтра будет суббота. А значит, весь день Вера может играть со своими друзьями: хоть в войну, хоть в догонялки, хоть в дочки-матери.

Только на пруд их одних не пустят. Ну и не надо! Грязный он, пруд-то. И купального костюма у Веры нет.

Глава 3. Сочинение

Девочка Оля пришла из школы задумчивая. Она закинула портфель под стол, вздохнула и подошла ко мне. Я не спал и с готовностью муркнул:

─ Мяу, я тебя внимательно слушаю.

Оля внимательно разглядывала меня и молчала. Потом погладила, оттянула ухо и даже подергала усы. Ещё немного подумала, присела рядом и поведала:

─ Нам задали писать сочинение о домашних животных. А что я о тебе напишу?

— Напиши, как мы беседуем…

— Мне же не поверят! Ведь коты с людьми не разговаривают.

─ Не поверят, ─ согласился я.

Да-а-а, разве кто-нибудь поверит, что ваш кот по утрам любит поболтать, говорит, чего бы ему хотелось сегодня на обед, и говорит «до свидания», когда уходит гулять. Кому из вас поставят за это «пятерочку»? То-то.

─ Может, написать, какой ты красивый, элегантный, мудрый, советы умные даешь и рассуждаешь интересно?

─ Опять про кошачьи разговоры, ─ вздохнул я, ─ А у нас точно нет другого домашнего животного?

─ Дай подумать, ─ Оля нахмурила лобик, полистала какую-то газету, посчитала трещинки на потолке и вздохнула, ─ Не припомню никого. Может, мухи?

Около моего носа вертелась как раз одна.

─ Нет, ─ я проследил глазами за мухой, ─ они не домашние. Они дикие, но заблудились. Домашние ─ это те, кто всё время дома. Или хотя бы думают, что дома.

─ Мышь!!! ─ вдруг заорали мы хором, ─ мышь! Конечно же, это она!

И мы опять вместе повернули головы в сторону самого темного угла ─ там жил Мышонок. Он не говорил, как его зовут, а только пищал. Соседский всезнайка кот Васька утверждал, что так звучит какая-то «азбука Морзе». Что это, никто не знал. Про обыкновенную азбуку знала Оля, а что такое Морзе — не знала. И поэтому мышонка никто не понимал. Но все любили, потому что он умел показывать фокусы и был настоящим циркачом.

─ Нет, — вздохнула опять девочка Оля, ─ нельзя писать сочинение про него. Даже мама моя сердится, когда я рассказываю про мышиные фокусы. «Не сочиняй!» ─ говорит она...

Оля не договорила и уставилась на меня. А я на нее. Первым пришел в себя я ─ более опытный и смышленый.

─ Ну вот! Ты про мышь сочиняла?

─ Сочиняла.

─ Это и есть сочинение! Пиши!

На следующий день девочка Оля пришла из школы еще печальнее. Забросила портфель совсем уже далеко под стол и сообщила:

─ «Четверку» поставили за фантазию. И сказали, что «писать сочинение» ─ это одно, а «сочинять сказки» ─ совсе-е-ем другое дело!

Весь оставшийся день мы грустили и не так громко смеялись над живой сказкой ─ мышонком-фокусником.