По двору ходила большая вислоухая собака с грустными глазами. Из-за ушей её так и назвали — Висла.
Дети её не боялись. Она была добродушная и спокойная. Виляла хвостом, когда её гладили.
Собака была худой, иногда грязной.
— Она бездомная, — сказал Алёша, — Я всегда вижу, как она тут ходит, у меня окна в эту сторону.
Висла лежала в траве, Оля, Алёша и Света сидели вокруг на корточках и по очереди гладили белый собачий бок. Оля обводила пальчиком коричневые пятна.
— Вот рёбрышки, — Света потрогала торчащие рёбра.
— Она есть хочет. Надо ей что-нибудь принести, — предложил Алёша. — Я могу макароны принести.
— А я не знаю, что у нас дома есть, — сказала Оля.
— А у нас сосиски на обед, так мама сказала. Но она мне сосиску не даст, — сказала Света.
— А ты утащи. Положи незаметно в карман и всё. Мама подумает, что ты съела, и ругаться не будет, — Алёша настаивал на сосиске. — Висла большая, ей много еды надо.
— А можно ей кашу дать? — с надеждой спросила Оля.
Оля кашу не любила. Она надеялась, что Висла любит кашу.
— С маслом? — Алёша потрогал черный нос Вислы, Висла фыркнула и отодвинула нос подальше от Алёши.
— С маслом, — подтвердила Оля. — Я видела, как мама масло кладет.
— Тогда можно, — разрешил Алёша.
— Тогда я завтра утром принесу, когда мама на работу уйдет. А что сегодня принесу, я не знаю.
— Завтра ей тоже есть надо, — рассудительно заметил Алёша. — А сегодня будет есть макароны… — Алёша посмотрел на Свету, — …и, может быть, сосиску.
Половину лета они старательно носили Висле еду. Даже принесли из дома пустую плоскую жестяную банку от селёдки — вместо тарелки. Тарелку поставили подальше от окон, чтобы родители не видели. Вдруг они догадаются, что дети воруют котлеты и сосиски и носят их собаке, и прогонят Вислу. А она уже заметно поправилась, вон какое пузо стало большое…
Однажды Висла пропала. Они продолжали носить ей еду, иногда её никто не ел, иногда еда пропадала из жестяной банки.
Все переживали.
— Вдруг она умерла? — плакала Света.
— Она очень занята и поэтому приходит ночью поесть — успокаивал девочек мужественный Алёша.
— А почему тогда вчера не пришла? — возражала Оля.
Она не плакала, как Света. Но все равно волновалась.
— Говорю же, она занята очень!
— Чем занята собака? Вот раньше она приходила. А теперь почему занята?
— Может, её на работу взяли.
— Собак на работу не берут! — возразила Света и заплакала ещё сильнее.
— Ещё как берут! — уверенно возразил Алёша. — Они границу охраняют.
— И дом стерегут, — добавила Оля.
Света вытерла слезы и с надеждой посмотрела на друзей.
— А вот на складе, где мой папа работает, тоже собачка есть. Она там работает?
— Натурально, — подтвердил Алёша.
Так и успокаивали себя, пока…
Пока во дворе не появилась Висла, да не одна, а с весёлым щенком. Висла бежала на поводке рядом с мужчиной, а щенок путался у них под ногами. Он был такой же беленький с пятнами и с закрученным маленьким хвостиком. И толстенький.
Оля, Света и Алёша заворожённо смотрели на компанию.
— Здравствуй, Висла, — первым очнулся Алёша и потянулся рукой к Вислиной морде.
Мужчина остановился, улыбнулся. Висла тоже остановилась и потянулась к Алёшиной руке. Алёша погладил её по носу.
— Её Динка зовут, — сказал мужчина. — Она не кусается.
— Это ваша собака? — Алёша решил внести ясность в вопрос.
— Да, а вы её знаете?
— Знаем. Мы думали она бездомная. А она вон чего… — Алёша поглядел на щенка.
— Она не бездомная. Просто гуляет часто. Мы её на цепи не держим. У нас огород большой, и сад есть. А Динка под забором лаз вырыла. Как захочет погулять — так и идёт. Потом приходит обратно.
— А чего её давно не было? — спросила Оля.
— Так она беременная была, с животом в лаз не пролезала, — засмеялся мужчина. — А в калитку иногда выходила. Но редко. Больше спала в тенёчке под вишней — там у неё любимое место.
— Ясно, — сказала Оля.
Они сидели на лавочке у дома и болтали ногами. Больше делать было нечего: в догонялки поиграли, секретики закопали, а Вислу больше кормить не надо.
— Зато она теперь не бездомная, — Света улыбалась.
— А она и не была бездомная, — возразил Алёша. Он был очень серьёзный и умный мальчик.
— И я теперь не буду плакать, когда её вижу, — Света слезла с лавки и радостно попрыгала. — Потому что мне жалко её было, поэтому я плакала.
— А ещё у неё щенок есть.
— И ей тоже теперь весело!
— Может, всё-таки будем дальше её кормить? И щенка? — предложил Алёша.
— Можно! — обрадовалась Оля. — Пока она не станет толстой! И щенок!
Они сидели в тенёчке на лавочке и решали, чем сегодня будут кормить собачью семью.
Вера не любила, когда старшего брата оставляли присматривать за ней. Потому что брат её не любил. Он всегда дергал её за волосы и называл «дурой».
А она никакая не дура. Она даже читать умеет и в библиотеку ходит, и тётенька библиотекарь всегда говорит: «Такая маленькая, и уже читает так хорошо!»
Скорее бы в школу. Тогда Вера будет уже совсем взрослой, и мама не будет оставлять её с братом. В школу только через год.
— Собирайся, пошли, — вечно недовольный брат заглянул в комнату.
А чего ей собираться? Надела сандалии и пошла.
Брат потащил её в соседний двор, там жил его друг Генка. Он младше брата на год, и у него нет братьев и сестер. Поэтому он ни с кем не сидит. И Верин брат поэтому всегда завидовал ему. И ругал Веру:
— Надоела! Из-за тебя никуда не сходишь!
Генка был высокий, белобрысый. И не злой.
— А давай возьмем её с собой на пруд? — предложил Генка.
— Куда её на пруд, утонет, дура! — злился брат.
— Не утонет, там курице по колено, — смеялся Генка.
— Да она и в луже утонет! Она ж ничего не соображает! Смотри! — брат схватил кусок сухой травы и положил Вере на голову.
Вера стряхнула траву с головы, оказалось, трава была с землёй, теперь в волосах будет земля.
— Смотри! Видишь? Ничего не соображает! — брат стал больно стучать Веру по голове: — Ты землю-то стряхивай, дура! Что стоишь? Стоит она… Ещё заревёт сейчас.
Генка смеялся и тоже стряхивал землю с Вериной головы.
— Да пойдем, там много мелких, не утонет!
И они пошли. Пруд был недалеко, если от Вериного дома пойти налево мимо частных домов, то сразу за домом Гуниных и был пруд. Туда все пригоняли на день гусей и уток. Гуси и утки плавали у другого берега, далеко от дороги и от места, где дети купались. Но если прийти на пруд пораньше, можно увидеть скользкий сероватый берег, истоптанный гусями и утками.
Вода в пруду мутная. Вера никогда не видела дна. Большие дети, которые заходили подальше, на середину пруда, говорили, что там вода чище. И даже видно руку, если опустить ее поглубже в воду. Но Вера туда не могла дойти — маленький рост не позволял.
А Генка с братом Веры могли. Они ушли туда, где нет вечно визжащих малышей, и там плавали, ныряли, играли в мяч. Если он был, мяч.
Вера всегда немного стеснялась раздеваться на пляже: у неё не было купальника. Если бы совсем ни у кого не было купальника — это ничего. А если на пляже кто-то был в купальнике — тогда Вера стеснялась. Аккуратно в стороне, на траве, складывала свое платьице и шла в воду тут, в стороне, где никого нет.
Зато вода всегда была теплая. И из воды никто не выгонял: брат был занят своими делами. Иногда он там, на глубине, останавливался, и искал Веру, прикрыв глаза от солнца. Находил, кричал Вере: «Не ходи глубоко!» — и продолжал играть с Генкой.
Когда становилось немного прохладнее, тени становились длиннее, брат и Генка начинали собираться домой: ходили за бугорок выжимать трусы, велели Вере тоже выжать трусы. И они шли домой.
Ходить домой после пруда было скучно: дома мама. Наверняка она будет ругаться, что Вера испачкала трусы, что пришла вся мокрая, и волосы теперь мыть надо, и трусы стирать. И вообще — Веру всю надо теперь мыть!
Но зато раз мама дома — брат больше не будет за ней следить. И можно отпроситься у мамы пойти во двор, поиграть в песочнице, или попросить Олега, чтоб дал покататься на велосипеде. Олег ходил с ней в одну группу в детский сад. И у него был маленький, выкрашенный в голубой цвет велосипед. Двухколесный. И ещё два маленьких колесика были по краям заднего колеса.
А завтра будет суббота. А значит, весь день Вера может играть со своими друзьями: хоть в войну, хоть в догонялки, хоть в дочки-матери.
Только на пруд их одних не пустят. Ну и не надо! Грязный он, пруд-то. И купального костюма у Веры нет.
Девочка Оля пришла из школы задумчивая. Она закинула портфель под стол, вздохнула и подошла ко мне. Я не спал и с готовностью муркнул:
─ Мяу, я тебя внимательно слушаю.
Оля внимательно разглядывала меня и молчала. Потом погладила, оттянула ухо и даже подергала усы. Ещё немного подумала, присела рядом и поведала:
─ Нам задали писать сочинение о домашних животных. А что я о тебе напишу?
— Напиши, как мы беседуем…
— Мне же не поверят! Ведь коты с людьми не разговаривают.
─ Не поверят, ─ согласился я.
Да-а-а, разве кто-нибудь поверит, что ваш кот по утрам любит поболтать, говорит, чего бы ему хотелось сегодня на обед, и говорит «до свидания», когда уходит гулять. Кому из вас поставят за это «пятерочку»? То-то.
─ Может, написать, какой ты красивый, элегантный, мудрый, советы умные даешь и рассуждаешь интересно?
─ Опять про кошачьи разговоры, ─ вздохнул я, ─ А у нас точно нет другого домашнего животного?
─ Дай подумать, ─ Оля нахмурила лобик, полистала какую-то газету, посчитала трещинки на потолке и вздохнула, ─ Не припомню никого. Может, мухи?
Около моего носа вертелась как раз одна.
─ Нет, ─ я проследил глазами за мухой, ─ они не домашние. Они дикие, но заблудились. Домашние ─ это те, кто всё время дома. Или хотя бы думают, что дома.
─ Мышь!!! ─ вдруг заорали мы хором, ─ мышь! Конечно же, это она!
И мы опять вместе повернули головы в сторону самого темного угла ─ там жил Мышонок. Он не говорил, как его зовут, а только пищал. Соседский всезнайка кот Васька утверждал, что так звучит какая-то «азбука Морзе». Что это, никто не знал. Про обыкновенную азбуку знала Оля, а что такое Морзе — не знала. И поэтому мышонка никто не понимал. Но все любили, потому что он умел показывать фокусы и был настоящим циркачом.
─ Нет, — вздохнула опять девочка Оля, ─ нельзя писать сочинение про него. Даже мама моя сердится, когда я рассказываю про мышиные фокусы. «Не сочиняй!» ─ говорит она...
Оля не договорила и уставилась на меня. А я на нее. Первым пришел в себя я ─ более опытный и смышленый.
─ Ну вот! Ты про мышь сочиняла?
─ Сочиняла.
─ Это и есть сочинение! Пиши!
На следующий день девочка Оля пришла из школы еще печальнее. Забросила портфель совсем уже далеко под стол и сообщила:
─ «Четверку» поставили за фантазию. И сказали, что «писать сочинение» ─ это одно, а «сочинять сказки» ─ совсе-е-ем другое дело!
Весь оставшийся день мы грустили и не так громко смеялись над живой сказкой ─ мышонком-фокусником.
Заяц пропал, когда семья Тани переезжала из уральского городка в этот маленький шахтерский посёлок.
То есть заяц не совсем пропал. Просто у Тани его не стало.
Переезд очень хлопотный. Мама суетливо бегает из дома к машине, всё таскает какие-то вещи. Бабушка тоже иногда выходит, выносит вещи.
Таня сидит на большом деревянном столе во дворе. Они живут в двухэтажном доме. Тане четыре года. Солнце нагрело доски, оно слепит глаза, если поднять голову. Но Таня не поднимает голову: она смотрит на грязного голубого зайца из искусственного меха. Он лежит рядом, на горячих досках.
Хлопнула калитка. Таня оглянулась: с огорода вышел её брат, и сердце сжалось: сейчас он заберёт зайца и бросит его в пыль. Он забрал. И бросил.
— Дурак, — сказала Таня брату и замахнулась, но куда там…
Ему восемь лет. Он выше и сильнее. И, конечно, он даже не испугался, а стал смеяться.
Подул ветер и со стола что-то свалилось в пыль: разбитая лампочка. Таня смотрит на неё и ей страшно. Просто страшно. Солнце светит так, что всё вокруг белеет, и Таня видит только разбитую лампочку.
У крыльца — большая машина. В неё грузят вещи в коробках. Они (мама, папа, брат и Таня) уезжают очень далеко и навсегда. В коробках — всё, что они берут с собой. Они, но не Таня. Таня хочет взять вон того резинового кота, он валяется у крыльца. Таня спускается и поднимает кота: у него порвано, да почти оторвано левое ухо, видно, что внутри он белый, Таня вытягивает руку с котом и говорит тем, кто грузит коробки: «И его положите. Он мой…». Кто-то хватает Таню за запястье и вырывает кота. Отшвыривает его снова под крыльцо. Это мама: «Он драный! Всякую грязь собираешь!»
Таня немеет от горя, но кота не поднимает: теперь это вечный ей укор, это первое ощущение предательства друга.
Хотя, Таня не помнит, играла ли с ним когда-нибудь. Вот этого голубого зайца из меха помнит (мама его тоже не взяла, велела отнести к бабушке и оставить там), синий пластмассовый бочонок с жёлтой ручкой — помнит. А кота — нет. Может, это был и не Танин кот. Но это ничего не значит для Тани: кот остался под крыльцом, а она уехала. Может, его кто-то подобрал, и он закончил свою жизнь в благополучии. Тане остаётся только верить в это. И она иногда верит.
Мы играли в прятки. Мы ─ это я, Жора, моя хозяйка девочка Оля, соседский кот Тиша и его хозяин ─ мальчик Даня. Сначала всё было весело и забавно: мы прятались в траве, в кустах, на ветках деревьев, скрывались среди лопухов и ромашек! На ветках деревьев прятались только мы с Тишей, а Оля с Даней боялись лезть на тонкие ветки — им родители не разрешали.
Мы с Тишей всегда находили хозяев. А они нас ─ ни разу не нашли! Мы с Тишей просто мурлыкали от удовольствия: вот какие мы ловкие!
Прятались мы, прятались, и вдруг я услышал: «Ура, я нашла тебя, Жорик! Я вижу под лопухом твой хвостик! Чуть-чуть, но вижу!».
─ Чуть-чуть не считается, ─ сердито мяукнул я. ─ Может, хвост не мой!
─ А чей? У нас других котов с серыми полосатыми хвостами поблизости нет.
─ А может ─ хвост без меня лежит. Один! Отдыхает!
─ Так не бывает. Хвосты отдельно от котов не существуют. Правда, Даня? ─ обратилась Оля за помощью к своему приятелю.
─ Ага, ─ маленький Даня с Тишкой на руках уже сидел около нас на лавочке и внимательно слушал.
─ Так что если я видела даже чуть-чуть тебя, даже самый маленький кусочек ─ считается, что я тебя нашла!
─ Нет, не считается, ─ возмутился я. ─ Вот увидишь ты кусочек Тишиного хвоста, а такой же хвост у Васьки! Как же ты тогда можешь говорить, что нашла именно Тишу?
─ А Васька с нами не играет! ─ возразила Оля, ─ А вот зимой, например, когда в снежки играли, в меня тоже чуть-чуть попали, прямо одна снежинка задела! И все решили, что я должна выбыть из игры, как подбитый самолет.
Из подъезда вышла мама Оли. Мы бросились к ней все четверо.
─ Чуть-чуть считается или нет? ─ в четыре глотки кричали и мяукали мы.
Мама улыбнулась и погладила меня, потом Тишу, присела на лавочку и сказала:
─ Вот, например, Жорику или Тише дадут ма-а-ахонький кусочек рыбки…
─ Мяу, это хорошо, ─ мы с Тишей хором махнули хвостами.
─ Хорошо, ─ согласилась Оля.
─ Чуть-чуть дадут. И всё ─ больше ничего. Считается это, что их покормили? ─ лукаво улыбнулась мама.
─ Нет, ─ хвосты метнулись в другую сторону.
─ Нет, ─ перевела Оля наше мяуканье.
─ А если тебе, доченька, задали три задачи на дом, ─ повернулась мама к Оле, ─ а ты выполнишь только одну, да и то наполовину, считается ли, что ты выполнила домашнее задание? Ведь чуть-чуть ты же решила?
─ Нет, ─ Оля вздохнула, ─ за одну решенную задачу учительница «пять» не поставит. Чуть-чуть не считается.
─ Да, ─ согласилась мама, всякое дело надо доводить до конца. Но представьте себе, что у Оли в дневнике двоек мало, чуть-чуть ─ всего две. Или три. В четверти. Остальные пятерки. Будет Оля отличницей? Нет! Видите — иногда и чуть-чуть считается.
─ Или если уронили вазу и в ней всего одна трещина, всего одна, ─ а воду пропускает, и цветы в неё не поставишь. Значит ─ она из-за одной трещины считается разбитой, ─ вспомнила Оля события прошлого воскресенья.
─ Или если мы рассыпали муку, например. Даже чуть-чуть, чайную ложку ─ всё равно считается, что мы насорили, ─ подтвердил Даня, а Тиша коротко мяукнул в знак согласия.
─ Выходит ─ то считается, то не считается, да? ─ Оля растерянно развела руками.
─ Конечно, ─ мама встала. ─ Нельзя всех под одну гребенку причесывать. В каждом деле нужен свой подход. Вы не ругайтесь больше, а дружно, мирно совещайтесь и ищите ответ. А не найдете ─ спросите совета у других. Как сейчас.
Мама улыбнулась, потрепала нас (то есть котов) за ушками и пошла в магазин. Почему-то детей за ушками никто не треплет. Неужели дети этого не любят?
А мы в тот день больше не ругались. Правда, и в прятки не играли, потому как вопрос о хвостах остался до конца не выясненным: мой или не мой хвост нашла Оля?
Зима. Мороз. У дома такие огромные сугробы, что закрывают окна первого этажа.
Дом деревянный, двухэтажный. Таня с семьей живёт на втором этаже, налево от лестницы.
Таня вышла погулять. Прямо от порога начиналась дорожка сквозь огромный, до второго этажа сугроб. В шаге от порога сделан лаз. Это, наверное, вчера мальчишки специально примяли там снег, чтоб сделать себе комнату. Танин брат радовался, когда выпал снег: он собирался строить дом из снега, как эскимосы на севере. Таня не знала, как можно из легкого, пушистого снега сделать дом. Поэтому брату не верила.
И вот она стоит и заглядывает в снежный лаз. Там, внутри, почти что комната, просторная. Лучи солнца падают на снежный пол и на стены, они искрятся. Может, этот дом и хотел построить брат?
Таня осторожно потрогала край лаза: прочный. Она поставила на него коленку, легла животом и поползла внутрь. Снег немного приминался, но был плотным, как диван. Таня влезла внутрь вся и села.
Стряхнула снег с коленок. Огляделась. Ямка в снегу действительно была большая, тут даже три Тани поместилось бы. А вот крёстная не вместится. Крёстная Тани очень большая тётя. Даже больше мамы и бабушки. Когда крёстная идет по их узкому коридору на кухню, то её бока задевают стены, а в дверь она протискивается с кряхтением.
У крёстной есть огромный эмалированный таз с розами на дне. Однажды Таня залезла в таз. Он ей понравился, Таня представила, что это её плот, на котором можно плавать в пруду. А так, без плота, ей плавать не разрешают. И лодки у Тани нет.
Но крёстная прогнала Таню из таза.
— Это для варенья, — сказала крёстная, — а ты тут сидишь! Нечего тут сидеть!
Крёстная в эту снежную ямку не войдет. Если Таня будет тут жить — то без крёстной.
Бабушка тоже не войдет. У бабушки есть сарай, а в сарае — огромная бочка. В этой бочке бабушка хранит пельмени. Сначала они всем домом вместе с соседями всё воскресенье лепили пельмени, а потом носили их на больших досках в сарай — чтоб замерзли. А потом ссыпали их в бочку. Пельмени стучали, как камешки. Тане нравилось ворошить пельмени: они были твердые и холодные, но бархатные на ощупь. Если пельменей было мало — Таня не могла до них достать. Такая была большая бочка. А бабушка доставала. В Таниной в ямке не поместятся бочка с пельменями и бабушка.
Таня облокотилась о стенку ямки. Как в кресле.
Наверное, брат придёт жить в этот дом. Он его построил для себя. А может, и другие мальчишки тоже придут. И они выгонят Таню из домика. Как волк выгнал зайчика из ледяной избушки.
Но потом зайчику построили новый дом.
Может, и ей, Тане построить новый дом? Снега много…
Захотелось спать. Таня прилегла, положила под щёку варежку, чтоб щека не мёрзла от снега. Хоть бы никто не пришёл… Если бы хотели — давно бы уже пришли. Значит — это теперь её домик насовсем.
Таня закрыла глаза и улыбнулась. Потом она принесет сюда жить своего синего зайца. У него тоже будет новый дом.
Танина мама стояла у сугроба и заглядывала в лаз. Рядом стоял старший брат Тани — Димка. Они смотрели на спящую Таню.
— Она сама залезла, — оправдывался брат.
— Давно она там? — мама нагнулась и потрогала Танин нос, щёки. — Не простыла бы.
— Она только что туда залезла, я в окно видел. Я только мультик досмотрел.
— Дим, ты бы вытащил её из сугроба, завалит ещё снегом, испугается… Да и обедать пора.
Таня открыла глаза и увидела Димку.
— Ты пришёл сюда жить? — спросила она.
— Нет, я что, дурак, что ли… Пошли, мама сказал вести тебя обедать.
Таня улыбнулась и села. Ура! Теперь у неё есть свой собственный дом! У неё и у синего зайца.
Спасибо, вы молодцы!))
эээбля. второй пост улетел из "почитать" в прочитанное. >:(
моды разные бывают, иногда наоборот оно дополняет
а иногда по ванили скучать начинаешь:D