Купил я значит сверло по дереву, вставил его в дрель.... и прикоснулся сверлом к дереву....
Дерево оказалось сильнее.
Дрель в шоке, ее даже не включали.
«Этот и так всё пропьёт. Себе самому пригодятся. Не дам.»
Иван покачал головой, спрятал кошелёк поглубже и отвернулся.
Мужик нахмурился, сплюнул.
—Ах ты, жаба зелёная! — буркнул он. — Иди ты… квакай себе в болоте.
Иван встал, свистнул Шарику, и они быстро зашагали прочь, пока пьяный не передумал и не полез в драку.
— Не дал, — сказал Шарик одобрительно. — Правильно. Такой всё равно пропьёт.
Отошли подальше, сели на свободную лавочку у края площади. Иван пригорюнился, но делать нечего — надо дальше решать, как быть.
Смотрит он по сторонам. Автобусы один за другим подъезжают, дверями хлопают, людей забирают и привозят. У входа в здание автовокзала стоит стойка, полная ярких бумажек — глянцевые, с картинками. Кто проходит — берёт по одной, листает, кто в сумку кладёт, кто под ноги бросает.
Иван уже хотел отвернуться, да заметил — на соседней лавочке, прямо там, где только что сидел какой-то уехавший пассажир, осталась сложенная вчетверо такая же глянцевая бумажка. Точь-в-точь как те, что раздают у входа.
Он поднял, развернул. Оказалась карта города. Дома, улицы, парки — всё нарисовано мелко, но понятно.
Шарик сунул нос, понюхал и сказал:
— Туристическая, поди. Людям приезжим дают, чтоб не плутали. Видать, из старых запасов, когда ещё курорт тут был.
Пригляделся Иван — а на карте, поверх напечатанного, кто-то рукой чертил. Небрежно, торопливо, а видно — старался. И всего одна отметина: один из заводских цехов закрашен зелёным фломастером. Больше на карте ничего помечено не было — ни улиц, ни домов, только этот цех.
— Шарик, гляди-ка! — позвал он. — Тут кто-то цех этот зелёным закрасил. И больше ничего. Неспроста это.
Пёс наклонил голову, почесал ухо лапой.
— Кто-то из своих, видать, отмечал. А зачем — того не знаем. Может, тот цех и есть, куда нам надо.
Иван карту спрятал за пазуху, рядом с кошельком. Цех тот на карте отмечен — а что там, без языка не разберёшь. Вывески не прочитаешь, людей не расспросишь.
Вздохнул он тяжело.
— Шарик, — сказал Иван. — Тяжело мне с людьми. Не понимают они меня, а я их. Как бы научиться говорить по-человечьи?
Пёс приподнял ухо:
— Так учись, зелёный. Люди вон книжки читают, говорят, это лучший учитель. В книжке всё написано — и как слова говорить, и что они значат.
— Где ж я книжку возьму? — вздохнул Иван. — Деньги есть, да немного.
— Можно на рынок пойти, там всяким старьём торгуют. Книжки тоже бывают. А можно тут недалеко в будку телефонную — люди её для книг приспособили, бесплатно оставляют. Кто прочитал — другому оставляет. Там и даром взять можно.
Задумался Иван-царевич. И правда, книга — лучший учитель. Только где её взять?
Вы сможете изменить свой выбор.
«Пошли на болото, Шарик. Посмотрим, что там за кошелек валяется. Пошли, пока не спёр никто!»
Зашагал Иван-царевич с псом знакомой тропой, где болото у завода начинается. Долго плутал среди кочек да осоки, пока не нашёл то самое место. Лежит кошелёк кожаный, мхом прикрылся, от сырости разбух, а внутри что-то звенит.
Вдруг Шарик замер, прислушался, уши навострил.
— Слышишь, зелёный? Мотор тарахтит. С дороги, поди, сворачивают.
Тарахтит всё ближе, ветки хрустят. Спрятались за корягу, в самую осоку, только глаза наружу выставили.
Выбралась на пригорок машина — весь в грязи вездеход, с эмблемой заводской на дверце. Вылезли из неё четверо: трое в белых халатах поверх спецовок, на лицах респираторы, с ящиками и приборами. Четвертый — в строгом костюме, с планшетом, без маски, видать, начальник.
Прислушался Иван — слова человеческие, да только для него они звучали как бормотание: отдельные звуки выскакивали, а смысл ускользал. Но кое-что он всё же разобрал.
— Так, — сказал начальник, сверившись с бумагой и поморщившись от запаха. — …место… здесь. Давыдов, …вода. Петрова, …осторожно! Петрович… уже тут… лежит.
Засуетились экологи. Один к самой воде спустился, набрал в колбы зелёной жижи. Другой совком в тину тычет, в баночки раскладывает. Иван сидит тихо, боится дыхнуть.
Тот, что воду набирал, глянул на прибор, замахал руками, закричал — видать, опасное что-то нашли. Начальник подошёл, поглядел, помрачнел и махнул рукой — мол, собирайтесь.
Собрали пробы, побросали снаряжение в багажник, сели и уехали. Только пыль столбом.
— Шарик! — крикнул Иван, выскакивая из укрытия. — Запах чуешь?
— Ещё бы, — фыркнул пёс. — Эту вонючку я за версту учую. Пошли, зелёный, не отставай!
И они побежали вдоль просёлочной дороги. Шарик то и дело останавливался, нюхал асфальт, крутил хвостом. Город приближался. Дома, заборы, светофоры. И вдруг выскочили на площадь.
Перед ними раскинулся автовокзал. Десятки автобусов — жёлтых, синих, полосатых — стояли на перронах, фыркали дизелем, дымили. Запах выхлопа стоял такой, что у Шарика глаза слезиться начали.
— Всё, зелёный, — чихнул он. — Я тут ничего не разберу. У каждого автобуса вонь одинаковая. Потеряли мы их.
Иван пригорюнился, сел на лавочку у забора. Денег у него теперь много (кошелёк оттягивал карман), а толку — ни к заводу, ни к правде. Тут слышит — рядом кто-то икает и бормочет.
На соседней лавке, свесив ноги, сидел мужик. Не старый, но грязный, в засаленном пальто, с авоськой, из которой торчала пустая бутылка. Глаза мутные, нос красный.
Увидел Ивана, уставился, потом заржал:
— О… зелёненький… Допился, допился… Лягушка пришла! Эй, земноводное, налей, а? Или у тебя денег нет, раз ты такой…
Иван молчит, только глазами хлопает.
Мужик на секунду замолк, потом наклонился, прищурился и протянул, растягивая слова:
— Даааа… Зелёненький… Ну вот, допился. Теперь, видать, черти-лягушки пошли.
Иван опять молчит.
Мужик вдруг оживился:
— А чего это ты, зелёный, по городу шляешься? Квакать разучился? Или денег нет? Эй, лягух, у тебя, поди, лапы короткие — до прилавка не дотянешься. Давай я схожу, а ты давай купюры.
«Лучше подождём до утра. Ночью на заводе, может, охрана злее? Да и спать охота».
Наступило утро. Иван и Шарик подошли к заводу, когда солнце только-только выползло из-за крыш. Встал Иван за кустами, глядит — огромная территория, заборы высокие, колючка сверху, а ворота железные, будто в крепость. Но не всё так страшно, как издалека казалось.
С виду проходная одна — калитка простая, рядом с кирпичным зданием. Туда и бабы с сумками заходят, и мужик в спецовке с авоськой, и паренёк с собакой (только его быстренько назад выставили). Охранник в окошко глянул, махнул рукой — и пропустил. Видно, своих тут знают, а на чужих не шибко смотрят.
— Ну что, — шепнул Иван Шарику. — Попробуем? Я в спецовке, в каске — может, за своего примут?
— А я? — спросил пёс.
— А ты... — замялся Иван. — Собак на завод, наверное, не пускают. Того паренька с собакой вон выгнали.
Шарик вздохнул, но спорить не стал. Умный пёс, понимал: в такой одежде только одному пройти, и то если повезёт.
— Ладно, — сказал он. — Я тогда вдоль забора пойду, может, дыру где найду. Или подкопаю. Забор старый, глядишь, и есть где пролезть.
Иван кивнул, поправил каску и двинул к калитке. Охранник глянул мельком — спецовка, каска, свой в общем — и махнул рукой: проходи, мол.
И очутился Иван во внутреннем дворе.
А там — вот оно что! Двор большой. Справа — низкое здание, откуда вкусно пахнет и где люди с подносами ходят. Слева — длинный корпус, где все ходят важные, с бумажками. А прямо перед ним — ещё одна калитка, железная, с вертушкой, как лопасти у мельницы, и будка стеклянная, а в ней охранник. И за той калиткой — трубы, дым, грохот. Туда просто так уже не пустят, это и лягушонку понятно.
Огляделся Иван по сторонам — Шарика не видно, пёс где-то снаружи лаз ищет. Значит, надо самому. И потянуло его туда, где вкусно пахло — к столовой.
Дверь тяжёлая, обитая железом, но открылась легко. Внутри — шум, гам, пар от горячего, запах щей и котлет. Рабочие в спецовках сидят за столами, кто с газетой, кто с соседом разговаривает. В очереди у раздачи толпятся, подносы с едой несут.
Иван пристроился в хвост очереди, каску поглубже натянул, голову опустил. Перед ним дядька в промасленной робе стоит, сзади тётка в платке с авоськой. Все свои, никто на чужака не оглядывается.
Подошёл к раздаче. Тётка в колпаке половником машет:
— Тебе чего, малый?
Иван показал пальцем сначала на одно, потом на другое, потом на третье. Тётка кивнула, наложила полную тарелку щей, пюре с котлетой, налила компот в кружку. И денег не спросила — рабочим тут бесплатно полагалось. Иван даже рот открыл от удивления: вот это забота!
Сел Иван за свободный столик у окна. Ест, а сам по сторонам поглядывает, ушами (лягушачьими, чуткими) слушает, о чём говорят. Слова человеческие для него — что лес дремучий: то знакомое мелькнет, то совсем не понять.
Народу много, шумно. За соседним столом — двое в засаленных спецовках. Один — красномордый, широкий в плечах, ест быстро, зло, ложкой стучит. Второй — худой, в очках, близоруко щурится. У красномордого лицо всё ходуном ходит.
Вот он отодвинул тарелку. Резко обернулся к окну, ткнул пальцем куда-то на запад — туда, где болото. Потом сжал кулак и с силой разжал, растопырив пальцы. И руками показал, как что-то течёт — разливается, заливает всё вокруг.
Худой в очках подался вперёд. Красномордый вдруг стукнул кулаком по столу — ложки подскочили. И заговорил громче, замахал руками. Видно было: злится, аж шея покраснела.
Худой полез в карман, достал мятый бумажный клочок. Развернул — а там фотография. Мужик с усами, в очках, лысеющий. Красномордый ткнул в фото пальцем, потом показал на дверь, потом на завод — и развёл руками.
Худой подвинул фотографию ближе к свету. Иван пригляделся и чуть ложку не выронил. Да это ж тот самый мужик, чей кошелёк под кустом на болоте лежит! Точно, он — с усами, в очках.
Красномордый вдруг успокоился, наклонился к самому уху худого и зашептал. Но Иван видел, как он показал четыре пальца, потом сложил ладони лодочкой — и резко перерубил ребром ладони. Потом палец к губам — и оглянулся.
Доел Иван, а сам думает: «Шарику бы поесть». Пёс там, за забором, голодный, наверное. Как бы вынести?
Оглянулся — тётка на раздаче отвернулась, народ кто ест, кто курит в углу. Иван незаметно спрятал котлету в салфетку, сунул за пазуху, в спецовку. Компот, конечно, не вынесешь, но хоть что-то.
Вышел из столовой, отдышался. Во дворе по-прежнему никого, только свет в окнах администрации горит да вторая проходная блестит стеклом.
А из-за кустов знакомое поскуливание:
— Ну что, зелёный, вынес чего?
Шарик! Нашёлся пёс, пролез-таки где-то.
Иван протянул котлету:
— Держи. И знаешь... я, кажется, знаю, куда нам дальше.
— Спецовка синяя, крепкая, в самый раз, чтобы на завод пойти.
Вытащил — старая синяя спецовка, местами вытертая, с чужого плеча, но целая. А следом — каска строительная, тоже видавшая виды, с царапинами и вмятиной на боку.
— Во! — шепнул Иван. — Самое то.
Натянул спецовку прямо тут, за баками, рукава закатал, перепонки спрятал. Каску на голову напялил. Теперь ни лица не видно, ни кожи зеленой.
Подбегает Шарик, запыхавшийся, но довольный:
— Уходим, зелёный, пока не хватились!
И — шмыг в подворотню. А там, переведя дух, пёс оглядел Ивана и присвистнул по-собачьи:
— Ну ты теперь — вылитый работяга! В такой одежке хоть на завод, хоть на стройку. А куда, кстати, пойдём?
Иван поправил каску, пощупал корону под ней и сказал твёрдо:
— На завод. Там все началось, там и ответы.
— Ну, ладно, уговорил. Пойдём, Шарик. Только ты уж постарайся, авось не заметят.
Подкрались они к магазину под вечер, когда народу поменьше. Стоит ящик железный, на нём дырка, и написано: «Для одежды». Рядом охранник скучает, в телефон глядит. Покупатели входят-выходят.
— Ну, зелёный, не подведи, — шепнул Шарик. — Как только я начну представление, ты — шмыг к ящику. И быстро!
Затаился Иван за углом, а Шарик — на середину площадки. Встал на задние лапы, хвостом завертел, кувырки выделывает, да ещё и гавкать принялся с переливами, словно заправский скоморох. Охранник телефон выронил, покупатели рты разинули, кто-то уже и телефон наводит, снимает диво дивное.
Иван — к ящику. Сунул руку в отверстие, шарит в темноте. Пальцы натыкаются на разное тряпьё. Вот что-то плотное, грубое — похоже на рабочий халат, рядом резина — сапоги. Тут же ткань попрочнее, с чужого плеча, и железка круглая — каска. А в самом углу, под всем хламом, скользит под пальцами что-то гладкое, блестящее, зелёное… Лягушачий костюм, дырявый, но для смеха сойдёт.
Задумался Иван. Халат с сапогами — для чёрной работы, в самый раз куда-нибудь устроиться. Спецовка с каской — хоть на завод, хоть на стройку. А лягушачий наряд — с Шариком на улице выступать, люди за смех деньги платят.
Время не ждёт. Шарик уже третий круг на задних лапах отплясывает.
«Шарик, за мусорные баки — там и отсидимся!»
Иван метнулся в первый попавшийся двор, перемахнул через низкий заборчик и рухнул за железные баки. Шарик тут же прижался рядом, тяжело дыша, язык на плечо.
Отдышались. Вокруг тихо, только где-то вдалеке голоса да на балконе хлопает мокрое бельё.
Иван сидел, обхватив колени, и смотрел в одну точку. Взгляд упал на что-то странное между баками и стеной — прикрытое рваной плёнкой, с резными завитушками.
Он дёрнул плёнку.
Из-под неё показалась спинка, а на самом верху — вырезанная из дерева корона. Позолота облупилась, но угадывалась. Стул был тяжёлый, дубовый, с вычурными ножками. Только сидушки не было — вместо неё зияла пустота, перетянутая парой ржавых пружин.
— Вот тебе и трон, царевич, — выдохнул Иван. — А сесть не на что.
Шарик обошёл находку, принюхался.
— Трон не трон, а сидеть можно, коли приладить, — сказал пёс, склоняя голову набок.
— На чём сидеть? — Иван хмыкнул. — На пружинах? Царское седалище, нечего сказать. Сядешь — и душа в пятки уйдёт.
Иван оглядел находку, покачал головой:
— Смотри-ка, Шарик, а ведь если тряпьём заложить, и правда сидеть можно. Только зачем нам это здесь? Всё равно на свалку тащить.
— Смотри-ка, зелёный, — подхватил пёс. — А на свалке такого добра вообще навалом! Я там не одну такую штуку видел. Кресла, диваны, столы. Заживём по-царски, никакой город не нужен.
Иван перевёл взгляд на тёмное стекло ближайшего окна. Там, в мутном отражении, маячил зелёный парень в короне — и рядом с ним царский трон без сиденья.
— Царь без трона — что лягушка без болота, — сказал он тихо. — А с таким троном и подавно.
Шарик проследил за его взглядом, вздохнул и улёгся рядом.
— Знаешь, зелёный, — нарушил тишину пёс. — Ты это... того... больно приметный. Корона, морда лягушачья, лапы перепончатые. Люди такого не любят. Надо тебя приодеть, чтоб не так в глаза бросался.
— Где ж я возьму одёжу? — вздохнул Иван. — У людей просить — сам видел, чем кончилось.
Шарик хитро прищурился:
— А я знаю одно место. У магазина ящик стоит, люди туда одёжу ненужную кидают. Добро, говорят, пропадает, а кто надо — берёт. Только беда: ящик высокий, дырка узкая. Мне, с моим ростом, туда ни носом, ни лапой не дотянуться. А ты — в самый раз. Руки у тебя длинные, да и сам ты повыше меня будешь, хоть и маленький.
— А люди? — спросил Иван, поёжившись.
— А людей я на себя возьму, — твёрдо сказал Шарик. — Ты главное делай своё дело быстро, а я их отвлекать буду. Знаешь, как я на задних лапах ходить умею? Меня в цирк звали, да я отказался. Сейчас самое время талант вспомнить.
Вы сможете изменить свой выбор.
Ты говоришь, знаешь слово "домой". А что это такое — дом? Это просто будка или место, где тепло и не гонят?
Шарик вздохнул, улёгся поудобнее, положил морду на лапы.
— Жил я у сторожа при магазине, зелёный. Хороший мужик был, добрый. Я у него в конуре жил, даже цепь снял однажды — доверял. Он меня и научил: «сидеть», «лежать», «голос», «дай лапу». А уж «еда» и «домой» я и сам понял, когда он меня кормил да в будку загонял. Всё у меня было.
— А что ж ты теперь здесь, на свалке? — тихо спросил Иван.
Пёс замялся, уши прижал:
— Заболел он. Увезли его, а меня... меня выгнали. Сказали, сам прокормлюсь. Вот и прокармливаюсь третий месяц.
Иван обнял пса за шею:
— Не горюй, Шарик. Теперь мы вместе. Я тоже без роду, без племени, а вдвоём, глядишь, не пропадём.
— Не пропадём, — тявкнул пёс и ткнулся носом в Ивана.
Вдруг жужжит над Иваном муха жирная, зелёная, навозная — самая что ни на есть лягушачья еда. Иван глазом моргнуть не успел, а язык-то сам, по привычке старой, изо рта так и выскочил... Да не тут-то было!
Глазами Иван хлопает, языком шлёпает, а муха — вжик! — и мимо.
Уставился Иван на пса, пёс на Ивана, и оба вздохнули.
Оживился пёс:
— Айда, научу тебя, где люди еду оставляют. Там главное — «сидеть» уметь и «нельзя» понимать. А остальное я сам...
Поднялись они со свалки и побрели дальше — Иван то на двух ногах, то на четырёх, а Шарик рядом бежит, хромает на освобождённую лапу, но виду не подаёт.
Долго ли, коротко ли шли, выбрели на задворки какие-то, где люди в очереди стоят. Тянутся от окошка маленького, и пахнет оттуда так, что у Ивана слюни в три ручья потекли.
— Шарик, — шепчет Иван, — что это за место?
Пёс принюхался:
— Столовка это. Люди тут еду за деньги берут. А у нас с тобой денег нет. Ты главное помни: «сиди» тихо и жди. Люди жалостливые — авось подадут.
Сел Иван у столовой, поджал под себя ноги по-лягушачьи, лапки на груди сложил. Выходят люди, глядят на Ивана — и останавливаются.
— Маменька, а чего это он зелёный? — дёргает мать за рукав мальчонка.
— Не гляди, сынок! Может, больной, заразный. Пойдём отсюда.
Зашушукались люди, закрестились. А один мужик с метлой вышел и давай кричать:
— А ну брысь отсюда, чучело! Людей пугаешь!
Иван вскочил на четвереньки и — прыг-прыг! — прочь от столовой. Метла вдогонку свистит, люди хохочут. Только Шарик поспевает следом.
Вы сможете изменить свой выбор.
— Пойду-ка я на свалку, — решил Иван. — Люди добро выбрасывают, авось и мне что перепадёт. Может, чего найду, чтоб зелёным по городу не светиться? А то заприметят — сразу в банку захотят посадить.
Побрел Иван-царевич через пустыри да овраги, пока не забрёл в места гиблые, смрадные, где горы мусора под самое небо уходят. Роются там люди ободранные, в лохмотьях ветхих, ищут, чем бы поживиться. А над кучами вороны кружат, крысы шмыгают, псы бездомные бродят — всяк своим промыслом занят.
Присел Иван на корточки, запустил перепончатые ручки в отбросы — авось попадётся что ценное. Только ничего путного ему не попадалось: банки пустые, тряпьё гнилое, пластик дырявый. Вздохнул Иван, пригорюнился, совсем было нос повесил.
Вдруг слышит — рядом кто-то скулит тонко, жалобно. Глядь, а в ржавый капкан пёс угодил, лапу ему зажало, до крови поранило. Сидит бедолага, трясётся, а высвободиться не может. Посмотрел пёс на Ивана глазами умными, молящими, и — о чудо! — Иван понял каждое слово, хоть пёс и не по-лягушачьи квакал, и не по-человечьи говорил, а по-собачьи — скулежом да повизгиванием.
— Эй, зелёный, — проскулил пёс, — подсоби, вытащи из западни лапу? Третий день здесь лежу, помирать собрался, сил больше нет.
Разинул рот Иван от удивления. Как же так? Он и с лягушками на болоте говорил, и с рыбами в омуте перекликался, но чтоб с собакой — такое впервой! Вспомнил он про корону, что с детства на голове носил. Говорили старшие, будто она сама от чужих глаз прячется. Видно, в жиже заводской корона не потерялась, а только силу свою явила — теперь понимает он всякую звериную тварь, и та его разумеет.
Поднатужился Иван, упёрся руками и ногами и — рраз! — разжал капкан. Высвободил пса, погладил по лохматой голове.
Пёс отряхнулся, зализал рану и с любопытством уставился на спасителя:
— А ты сам кто будешь? Лягушка али человек? Что-то я таких не видал.
— Я Иван-царевич, был лягушонком, а стал кем Бог послал. А тебя как звать-величать?
— Шариком звали, — грустно ответил пёс. — Теперь никто не зовёт. Слушай, зелёный, ты меня спас, я теперь твой должник. Хочешь, я тебя уму-разуму научу? Я при людях жил, слова ихние знаю. Не все, конечно, но главные — «еда» и «домой» знаю, немного в «сидеть», «лежать», «дай лапу», «голос», «ищи» умею. В городе без этого никак — пропадёшь.
И стал Шарик учить Ивана человечьим словам. Трудно Ивану — язык не лягушачий, слова твёрдые, да и пёс сам не особо грамотный. Но старались оба. «Еда» — это когда жрать охота, «домой» — когда спать идти, «сидеть» — чтоб не выгоняли, «голос» — чтоб внимание привлечь, «ищи» — когда потерял что-то. Так и коротали время на свалке, средь мусорных гор.
Иван всё поглядывал на Шарика, и многое ему было любопытно.
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь, и было у него три сына: два умных, а третий — Иван-дурак...
Так, стоп, стоп, стоп!
Сперва несколько важных слов.
Перед вами история с вариантами. Я буду время от времени публиковать новые главы, а вы будете решать, что делать главному герою! В конце каждой главы — голосование.
Именно вы будете принимать решение за Ивана. А если вас не устраивают предложенные варианты, предлагайте в комментариях свои!
Только не увлекайтесь, а то ему же плохо будет))
Ах да, если голоса разделятся поровну, я подкину монетку, брошу кубик или приму решение сам.
Итак, сказка начинается…
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь, и было у него три сына: два умных, а третий — Иван-дурак... жил себе, не тужил, знал себе квакал, да по ночам на звезды любил любоваться, сидючи на широком лопухе. Матушку с батюшкой не шибко слушался, вечно лез куда не надобно, без спросу да без благословения.
В этот раз залез прямиком на территорию военного завода. Там торчала какая-то труба и прямиком в болото! И сочится из той трубы в болото какая-то гадость! Зелье дурманящее — густое, зелёное, аж светится в темноте.
Квакнув от негодования (так все болото погубить можно!), лягушонок прыгнул на вентиль и кааааак провернет его! Да не в ту сторону, не по-писаному, а супротив течения! Тут такое началось! Как полилось, как рвануло! Хлынула из трубы жижа кипучая. Труба дрожит, Иван-дурак не удержался, да и полетел в прямо в эту жижу, даже ква сказать не успел!
И почуял он тут: защипало его, закололо со всех сторон, будто тысяча иголок в тело впилась. Закричал Иван не своим голосом, а ни лапкой, ни головой двинуть не может — все жилочки свело, судорогой скрутило. Глаза его застило, свет померк, земля-матушка уходит из-под ног, проваливается в бездну.
Очнулся Иван — ни жив ни мёртв, а сам на себя не похож. Глянул на лапки свои: вроде лягушачьи, а вроде и человечьи — длинные, цепкие, ровно у царского сына, что гусельки перебирает. И перепонки промеж пальцев натянулись, да не простые, а прозрачные, как утренний туман. Глянешь — вроде и нет их, а приглядишься — виднеются, тонкие да звонкие.
Сидит Иван на болотной кочке, головой трясёт, лапкой себя щупает и молвит:
— Ну и дела! Был лягушонком дураком, а теперь, видать, стал лягушонком-царевичем. Что ж, видно, так тому и быть.
Долго думал Иван-царевич, на кочке сидючи, долго лапкой перепончатой голову почёсывал. Делать нечего — надо к людям подаваться. Родное болото ему теперь по колено, а в человеческом мире без денег — как без воды: и не квакнешь, и не живёшь.
И вспомнилось ему два места, где можно попытать счастья. Первое — свалка за городом, куда люди добро выкидывают, а второе — топкое место у завода, где в прошлом году человек с завода кошель обронил. Куда податься — ума не приложит.
Итак, дано:
* один человек не умеющий рисовать
* один планшет, на котором один человек не умеющий рисовать, еще не рисовал
* одна программа для рисования (Krita), в которой один человек не умеющий рисовать, еще не рисовал, еще никогда не работал.
По итогу тоже будут каляки-маляки, такой тег и добавлю.
Не забывайте закидывать в игнор )
Лиспублика атакована!
Жабки идут в наступление!
Но нас этим не удивишь: Наполеона вон тоже до сих пор едят. Логика простая: напали — значит, готовим!
На 23 февраля мне задарили вот такой интересный набор:
Внутри формочка, два пакетика с "шоколадом" и 5 свистулек.
Инструкция... ээээ... не прилагается. Производитель отправляет по QR-коду на коробке на ютюб. Ютюб же должен нашей стране несколько олимпиардов денег и просто так не открывается. Вспоминаем все что знаем на три буквы и... он открывается.
К сожалению, видеоинструкция хромает на обе ноги и опирается на третью )
Из нее понятно, что пакетики с шоколадом надо залить горячей водой, подождать, залить формочки и убрать в холодильник. Температура горячей воды не указана, время ожидания не указана. Время в холодильнике тоже.
Ну и сами понимаете, что, несмотря на указанный состав, такое обращение с натуральным шоколадом не простительно )
По совету из комментария на том же ютюбе воду берем из чайника, остужаем до 50 градусов и на 5 минут опускаем туда пакетики.
Пакетики вынимаем, обрезаем с одного конца и выливаем в формочки. Обстукиваем об стол обязательно (Про это производитель тоже благоразумно промолчал). Консистенция очень жидкая, гораздо более жидкая, чем у того шоколада, что я использовал для грибочков.
Спустя час вынимаем из холодильника...
От формочек лягушки отделяются легко.
У меня еще был глиттер с прошлых экспериментов и я слегка крашу фигурки.
На вкус не знаю, еще не слопал )
Захотелось мне чего-то зелененького, а то вокруг лягушки сплошные прыгают )
Вот и вспомнил про чудо-тепличку, давно купленную.
Внутри у нее неонка (с)
Состоит из нескольких частей. В белую часть заливается вода. К сожалению, уровень никак не задан, и нужно угадать так, чтобы вода слегка касалась зеленой части.
Зеленая часть с отделяемой крышечкой. Крышечка с одной стороны плоская, с другой с углублениями. По инструкции одна часть для проращивания корешков, другая для стебля. Но инструкция посеяна и где что куда неизвестно...
Семян у меня видимо-невидимо. Года два, а может и три назад покупал:
У редиски семена крупные можно вот так и сажать. А у всех остальных мелкие, сквозь отверстия проваливаются и нужны еще коврики вот такие:
Наливаем воду, собираем тепличку, сверху коврик, обильно пшикаем на него из пульверизатора, сыпем рукколу, снова пшикаем водичкой.
Все очень быстро и просто. Закрываем крышечкой и ждем, что будет. Буду держать в курсе )
P.S. А что, у нас еще нет сообщества садоводов-любителей?
Вот такое!
Меня позвали и я пришел!
Текущая ПЯТАЯ цепочка
@Kukabara - > @VozmiPirozok -> @capybarystic -> @Pepels -> @MrsBarabanova -> @jewellerpotato -> @Kerhan -> (не)скромный я
Как получить/отправить такое письмо? Закупаемся в магазине по списку!
Забываем на некоторое время о тесте и готовим начинку. Выкидываем взбитые сливки, потому что не получились... Достаем нутеллу и нарезаем бананы.
Печем!
Дальше нужна печать! Достаем простой советский... (у каждого же есть такая штучка в холодильнике, да?)
А вот с лицевой стороной весьма проблематично, пытаемся угадать чтобы печать была еле-еле нагрета и температуры хватило, чтобы расплавить шоколад, но он сразу застыл. В следующий раз буду искать возможность сделать силиконовую формочку под заливку темперированным шоколадом.
Следующим выпекает блинчик... @Yarilo23!
Текущая цепочка: @AlNiKo, @Alenari, @Brainy, @Alida, @capybarystic, @rammdarkfunny
Добавляюсь в компанию.
Некоторое время назад я решил потренироваться в приготовлении блинов.
(Чтобы уж точно на Масленицу не опозориться).
Поскольку мой первый опыт приготовления блинов был как-то не очень, то решил я воспользоваться технической штучкой (очередной лентяйкой для ленивой кухни) для облегчения готовки.
Ждем, когда блинница нагреется, переворачиваем и окунаем поверхность в миску. Немножко ждем и ставим назад на платформу.
Со второго раза получше
Когда одна сторона поджарилась, переворачиваем блин лопаткой как на обычной сковородке.
Из плюсов, весьма простой способ формирования блинов, идеально круглая форма. Технология очень простая, напортачить очень сложно.
Из минусов, совсем кружевных блинов у меня не получилось. Возможно, что надо поискать более удачный рецепт теста. И в конце остается остаток теста, который проще вылить, чем морочить себе голову и рисковать тем, что блинница прижжет пластиковую миску.
Цепочка уже хорошая, длинная... кому же ее закинуть, а?
Раз, два, три...
@Salivel лови!
Он удочки там ищет!!
Оп))
прям напрашивается второй раз за сегодня
"ну всё, я в Казахстан".