Дисклеймер: чукча не писатель, просто тема отозвалась :)
Я иду на прогулку, когда в голове становится слишком тесно. Шаги, прохожие, автомобили, дома – это всё целиком заполняет меня и вытесняет дурные мысли. Страшные мысли. Я убегаю от этого, хотя бы ненадолго, и мне становится легче. Так было и в этот раз.
Уже вечер. Я шагаю, шагаю и шагаю. Телу становится легче, мышцы перестают быть такими зажатыми. В голове нет ничего, кроме музыки, что играет в моих наушниках. Как же хорошо и беззаботно, вот бы никогда не останавливаться! Самая сложная мысль – как обойти лужу, что разлилась на весь пешеходный переход.
И тут я почувствовала взгляд. Буквально затылком – ну, знаете, как будто волосы слегка приподнимаются? Кто-то явно пристально на меня смотрит.
Я убавила шаг. Музыка вдруг стала мешать, и я сняла наушники. Звуки города резко обрушились на меня. Ощущение никуда не исчезло. Я остановилась и обернулась. Сначала я не увидела ничего подозрительного. Обычные прохожие, не бросающие на меня взглядов даже вскользь. Я уже почти решила, что мне показалось.
И тут я увидела её.
Она стояла неподвижно и смотрела прямо на меня. Несколько мгновений я просто пыталась понять, откуда могу её знать. В ней было что-то знакомое: как она стоит, сунув руки в карманы, как хмурится, приподняв одну бровь, как чуть наклоняет голову вправо. И тут меня словно током ударило.
Это я.
Не просто кто-то похожий – действительно я. Те же чуть лохматые волосы, та же кофта на пару размеров больше необходимого, тот же рюкзак. То же уставшее выражение лица.
Когда она поняла, что я её заметила, то сделала несколько шагов навстречу. Я же поняла, что не могу пошевелиться. Словно бы всё то, что я выбрасывала из головы, от чего бежала, догнало меня и встало прямо передо мной.
– Далеко собралась? – спросила она.
Я не ответила, только попятилась назад, сбросив с себя оцепенение. Но она не позволила расстоянию между нами увеличиться и тут же сделала шаг.
И стало ясно: мне не убежать. Это та «я», что я всегда пытаюсь оставить позади. Со всеми моими сомнениями и страхом. С тяжёлыми воспоминаниями. Я сделала ещё шаг назад.
– Ты же понимаешь, что я всё равно последую за тобой? – тихо сказала она, вновь сократив расстояние между нами.
– Да, – практически беззвучно ответила я.
Это очевидно. Я могу ускориться, могу начать петлять по улицам, могу снова надеть наушники. Но она никуда не денется. Я никуда не денусь.
И я сделала шаг к ней навстречу. Она не шелохнулась.
– Зачем ты бежишь?
Я не нашлась, что ответить. Я часто повторяю, что «лечу голову», но ведь это неправда. Я просто бегу от себя.
Мы молча стояли. Несколько секунд, а может и минут – я не знаю.
– Я никуда не исчезну, – спокойно сказала она. – Даже если ты будешь идти без остановки.
– Знаю, – ответила я и сделала ещё шаг вперёд, сквозь неё.
На секунду всё исчезло: звуки, свет, ощущения. А затем вернулось. Только напротив никого уже не было.
И я пошла. Снова шаг за шагом. Мысли вернулись, но они не гнали меня вперёд, а шли рядом со мной.
Не знаю, как я здесь оказался, но это место мне определённо не нравится. Низкое небо, затянутое густыми тучами, голый кустарник, уходящий куда-то вдаль, по обеим сторонам дороги и, собственно, дорога. Необычная, покрытая не асфальтом, а словно бы пористой резиной поверх каменных плит. В наличии последних, впрочем, я не уверен.
Я не помню, как давно я иду по этой дороге. Не помню, откуда начал, и куда должен прийти. Однако, почему-то уверен, что идти нужно, и нужно именно туда, куда я иду.
Пейзаж вокруг не меняется. Солнца не видно, а рассеянный свет, пробивающийся сквозь тучи, не даёт никакого представления о времени суток: то ли ранний вечер, то ли позднее утро, то ли облачная пелена настолько густая, что полдень похож на сумерки. Продолжаю идти.
***
Обратил внимание, на свою одежду. Не знаю, что я ожидал увидеть, но то, что увидел, меня удивило. Кусок ткани, похожий на простыню, в который я завёрнут от плеч и примерно до колен. На ногах только сандалии из плотной вроде бы кожаной подошвы и сплетённых из растительных волокон ремешков. Больше ничего, но ощущение, что чего-то не хватает. Странно.
Несмотря на пасмурную погоду, я не мёрзну. Впрочем сказать, что мне жарко, тоже не могу. Мне... Хм... Пожалуй, самое правильное слово будет "никак". Словно бы тело утратило возможность чувствовать температуру окружающей среды. Почему-то я уверен, что раньше эта возможность у меня была.
***
Продолжаю идти. Начал чувствовать усталость, но тоже как-то странно. Вроде как головой понимаю, что устал. Ноги при этом не болят (а должны?) и не заплетаются. Решил, что успею отдохнуть позже, а пока идётся, буду идти.
****
Начал чувствовать жажду. Огляделся. Ничего похожего на воду не увидел: лужи, если они есть, надёжно скрывает кустарник. Он вообще скрывает всё. Колодца, водоколонки или хотя бы бутылки, которыми вроде бы должны быть усыпаны обочины, тоже не видно. Бутылка. Откуда я знаю, что это такое?
Начинаю уставать от глобального непонимания. Мозг пытается анализировать окружение, но в том то и беда, что анализировать попросту нечего. Дорога максимально ровная, даже выбоин нету. Кусты однообразны и бесконечны. Небо над головой демонстрирует градации серого и больше ничего. Где я? ГДЕ Я?!?
***
Ноги переставляю машинально. Настоящей усталости всё ещё нет, но и смысла, кроме как в тупой уверенности, что я должен идти, тоже нет. Жажда становится почти невыносимой. Слюна настолько густая, что при сглатывании застревает липким комком в горле. Кажется, что я всё готов отдать за глоток воды. Однако есть две проблемы:
1. У меня ничего нет;
2. Вокруг меня никого нет.
От злости кричу в месиво туч. Крик получается хриплым и обрывается кашлем. Однако, внезапно это помогает: чувствую облегчение, жажда постепенно проходит. Недоумение долго не оставляет меня. К нему примешивается смутное ощущение, что помимо жажды я должен испытывать ещё какое-то чувство. Но какое? Не могу вспомнить.
***
Чёрная вспышка, родившаяся в тучах, заливает всё вокруг тьмой. Что это? Ночь? Почему-то уверен, что там, где я был раньше, ночи были иными. Из ушей словно вынули беруши: слышу громкое однотонное пищание и чьи-то голоса. Кто-то всхлипывает.
***
Лежу. Смотрю в небо. Ощущаю затылком упругую твёрдость дороги. Что произошло? Не помню.
Пытаюсь встать, однако понимаю, что не могу пошевелиться. Тело меня не слушается. Единственное доступное мне движение — это смыкание век, хотя... Нет. Даже этого я, оказывается, сделать не могу. Странно, разве это не должно вызывать дискомфорт? Не вызывает.
***
Спина начинает болеть. Испытываю нестерпимое желание перевернуться на бок. Снова пытаюсь пошевелиться. По прежнему не могу.
Замечаю, что дорога подо мной словно продавливается. Спина в таком положении затекает ещё сильнее. Боль усиливается.
***
Я определённо проваливаюсь в дорогу. Или сквозь дорогу? Не уверен, как правильно. Ноги задираются выше головы и в какой-то момент, не контролируемые мной, складываются в коленях, почти ложась на живот. Голову всё сильнее пригибает к груди. Я лежу словно на дне гигантского мешка. Как бы в доказательство того, что я в мешке, горловина постепенно смыкается.
***
Я лежу согнутый в три погибели в багровой пустоте. Издалека практически на грани слышимости доносится гул. Он нарастает и постепенно заполняет собой всё пространство вокруг. Его основу составляет ритмичный низкий грохот, но поверх этого грохота слышатся шуршание, плеск, бульканье и другие звуки, названия которым я даже подобрать не могу.
***
Всё тело затекло и болит. В отчаянии я дёргаю ногой и с облегчением понимаю, что конечности вновь меня слушаются. Неуверенно и едва-едва, но я могу шевелиться. Первым делом я пытаюсь разогнуть ноги, но радость моя длится недолго, я упираюсь во всё ту же упругую твёрдость. Путём запредельных усилий умудряюсь таки перевернуться на бок. От этого, казалось бы несложного действия, накатывает усталость. Вместе с ней накатывает и злость. Я бью пяткой по стенке моей тюрьмы, и она вся внезапно приходит в движение, превратившись в гигантские качели. Меня мутит, но, как будто этого мало, усиливается гул. Он ввинчивается мне в уши, выдавливая остатки связных мыслей. Я открываю рот, чтобы закричать, но с ужасом понимаю, что в лёгких нет воздуха. Судорожно дёргаюсь в приступе неконтролируемого ужаса. Руками и ногами стучу в стенки ловушки пытаясь нащупать выход. В глазах плывёт. В уши с запредельной скоростью бьёт пульс.
Внезапно стенки моей странной тюрьмы расходятся. В глаза бьёт синий свет, а кожу обжигает космический холод. Я вдыхаю полной грудью и кричу. Кричу изо всех сил...
***
— Ну, что, пацан? У тебя получилось! Поздравляю и добро пожаловать в этот мир!
Пока @Tiamin где то прохлаждается, я решил принять вызов в mArt, но то как мне удобно, в именно "скетчи" рассказов. Итак тема первая Тайна.
Анатолий сидел и смотрел, как Антонина, пишет что то в тетрадку. Тетрадка была не простой, это как было принято было считать был дневник.
Учитель монотонно рассказывал материал, на улице был месяц май, но все мысли Анатолия были о том, что же девочка пишет в свой дневник. Точнее, о ком. Ведь и коту ясно, что девчонки в дневниках пишут о мальчиках. О мальчиках, которые обидели сегодня, которые помогли донести портфель. О мальчиках, которые тебе не нравятся и самое главное, о которых нравятся. Мысли то были максимально простые. Пишет ли она о нём и что. Посмотрел на часы, до конца урока оставалось ещё пол часа. Он постарался отвлечься, посмотрел в тетрадку, в книгу, на учителя. Периферийный зрением заметил какой то движение, повернул голову и заметил как Антонина, прям улыбку и возвращается к своей тайне. Мысли не заставили себя ждать. Это она на меня смотрела? А почему улыбалась? А почему быстро отвернулся и перестала улыбаться, когда он повернулся? Может это было не ему? Аааа как же сложно с девочками. В очередной раз подумал Анатолия и потихоньку достал свою игровую приставку, надо было отвлечься.. После был урок трудов, мальчики и девочки ходили в разные классы, а значит его ничто не отвлекало. Потом сидя в столовой он слышал, как девочки, в том числе и Антонина, обсуждали каких то певцов, которых крутили по ТВ. Оля, подружка Антонина понизив голос сказала -- Ох, как я люблю Серёжу, он такой красивый а как поёт. -- Серёжа? Да ну, вот Дима -- отвечала ей Света -- Ой девочки, ничего вы не понимаете, певцы это так. Не за правду, они даже поют часто не сами. А вот актёры..
Он постарался не слушать этих дурочек, надо же любить кривляк всяких, которых ты даже ни разу в жизни не видел, начал обсуждать с парнями новую игру, которую они недавно начали проходить.
В таком же примерно темпе прошло ещё три урока, можно было идти домой, всем кроме Антонины и Анатолия, так как они оставались последние для дежурства в классе. Он молча стал поднимать стулья, он молча взяла веник. Делали всё молча, темы для разговоры вроде как и не было. Он принёс ведро воды и стал наблюдать, как она моет полы, усевшись в стул учителя. -- Ой - резко сказала Антонина - что то живот схватило, я сейчас. Она бросила швабру с тряпкой и убежала. Он сидел, смотрел на ведро, было скучно. Пошёл поменять воду. Вернулся, посмотрел на половину не мытого класса и решил что время зря терять, взял швабру и начал мыть пол. Дойдя до крайнего ряда парт, на котором вечно сидят одни ботаники и отличники, он увидел сумку. Её сумку. Он только успел подумать, что наверное пару минут у него есть, ведь туалет был не рядом, а уже открывал её дневник. Первую запись он прочитал где то в середине. "13 Апреля. Серёжа думает, что я его люблю, а потому подарил мне шоколадку. Я конечно не стала отказываться, но его я конечно не люблю, как можно любить человека, которого зовут Серёжа?..." Так это не интересно, он перевернул пару страниц "18 Апреля. Порвала свои любимые колготки, попросила..." Опять не интересная хрень. "... Ох, я посмотрела новую серию, в ней Джаред такой офигенный, так хотела бы с ним увидеться. У нас были бы такие красивые дети.." -- Ну и дура- буркнул себе под нос Анатолий- он с другой стороны телевизора и о тебе даже не знает Он открыл новую страницу. "2 мая Этот день, изменил мою жизн..." Он не успел дочитать, так как услышал шаги, быстро закрыл и убрал назад. Буквально через секунду открылась дверь -- Ой, Толик, ты помог помыть пол, спасибо. -- Всё хорошо? - он постарался что бы голос звучал спокойно, но сердце готово было разбиться о грудную клетку. -- Да спасибо, бывает- она немного смутилась- я домою, поменяешь воду? Он равнодушно пожал плечами --Да без проблем И ушёл менять воду. Домыв кабинет, они закрыли его, отнесли ключ и пошли домой. Жили они в одном районе, в доме друг напротив друга. Именно, из-за этого, Анатолия и влюбился в Антонину. Окна её комнаты, выходили как раз на его сторону, а потому он мог за ней наблюдать. Как он поёт или танцует, как она убирается в комнате или играет в комп. А однажды он даже видел как она переодевалась не закрыв штору. Ох, он долго вспоминал эти моменты. -- Ты окончательно решил поступать в тот универ? - вдруг спросила она, когда они вышли из школы -- Да, а куда уже деваться? Экзамены выбраны, подготовился к ним. Так что специальность ясна, а это лучший универ в крае. -- Вот вот, в крае. За нашим краем мир не кончается. -- Может быть - равнодушно пожал плечами- но ты же вроде тоже собиралась туда же поступать? -- Ну да, собиралась -- Передумала? -- Да нет, просто задумалась вдруг - она замолчала, подбирая слова - что как будто, выбора больше -- Не, ты конечно права, выбора больше и все дела. Но мне что то не очень хочется ехать в столицу, а один регион не сильно отличается от другого, по уровню знаний. Ну так кажется -- Не сильно, но отличается. Да и как это узнать не попробовав? -- Так и что же ты хочешь делать? -- Пока не знаю, но думаю попробовать в Новосиб подать доки. -- Новосиб? Вот это ты близкий выбрала путь. -- Да вот вдруг поняла, что почему бы и нет? -- Вдруг? Это когда? -- Да, просто вдруг И замолчала. Они уже почти дошли до перекрёстка где их пути разойдутся и она вдруг спросила. -- А я помню ты раньше любил смотреть на звёзды, у тебя ещё остался телескоп? С виду обычный вопрос, может быть он и был обычным, но Анатолий чуть занервничал, ведь именно с его помощью он наблюдал за ней в окно -- Да, где то лежал. Он у меня простенький. -- Было бы здорово, как-нибудь посмотреть на звёзды. -- Боюсь максимум луна. -- Луна тоже хорошо - она остановилась на перекрёстке- ладно, спасибо что помог там помыть полы. И пока он соображал что ответить, она встала немного на носки и поцеловала его толи в щеку, толи в губы. И ушла. Он постоял, потрогал то место, которое она только что поцеловала и побрёл к себе. Есть не хотелось, он сел и сделал уроки, ну или попытался. Несколько раз бросал взгляд в то самое окно, но там было пусто. Как расправился с уроками, сделал несколько бутеров, три сейчас и пять на потом, потащил к компу и сел играть. Родители сегодня будут поздно, а потому никто точно не будет ему мешать. Через пару часов, он почувствовал позыв, а потому поставил игру на паузу, сходил в туалет и возвращаясь заметил что в том самом окне горит свет. Он, как обычно, сделал шаг влево, что бы спрятаться за шторой, потом сел в кресло и прильнул к окуляру своего детского телескопа. Увиденное заставило кровь приливать в область паха. Шторы на её окне были открыты, даже тюль. Она же в свою очередь была в одном нижнем белье и изогнувшись словно кошка копалась в комоде. После долгого выбора, она выпрямилась, потянулась, на губах появилась лёгкая улыбка. Она подошла к окну поближе, посмотрела как будто прям в глаза Анатолия и у него проскользнула мысль "Она знает, что я за ней смотрю". Как будто отвечая на его мысли она чуть кивнула, сняла лифчики, бросила его под ноги, чуть повернулась и надела какую то майку, которую видимо использовала как ночную рубашку. Потом бросив ещё один взгляд за окно, и наклонилась за лифчиком, майка которая и так ели прикрывала бёдра задралась ещё выше. Выпрямилась и закрыла шторы.
За комп он вернуться не смог. Убедившись, что представление закончилось, а он был уверен, что это представление для него, он спрятался за штору и занялся чем обычно занимаются парни его возврата в подобных ситуаций.
Лёг на кровать прокручивая в голове опять всё что увидел.. Понял, что необходимо повторить. Повторив, стало легче, голова прояснилась, но совсем немного.
Перед тем как уснуть, картина всё ещё проигрывалась в голове, он ещё раз повторил ритуал, обмылся и наконец то выключил комп. Уснуть получилось не сразу, он всё вспоминал вспомнил и вдруг, вспомнил одну деталь, под левой грудью был какой то странный символ, родимое пятно или шрам. А может татуировка. Он всё пытался вспомнить, но не получалось. Он решил забить, да и какая разница что находится под обнажённой грудью, девчонки, которая тебе нравится? Перед тем как сознание потухло, он пробормотал "полумесяц, растущий полумесяц"..
На следующий день, когда они встретились в классе, её поведение не изменилось, он тоже постарался сохранить невозмутимое лицо. Временами, он чувствовал, что за ним кто то наблюдает, но каждый раз не мог понять кто и поймать взгляд. Сам конечно он тоже наблюдал за ней, которая опять что то писала в свой дневник... Как же ему хотелось его прочитать, но добраться до него казалось не возможным.
После уроков, их пути разошлись, кто то пошёл на тренировку, кто то на дополнительные. Когда он вернулся домой, окно напротив было тёмным. Он включил комп, зашёл в игру, пока грузилась посмотрел в окно. Свет горел, она стояла у окна. Не шевелилась, как будто, чего то ждала. Может это какой то манекен? Подумал он вставая со стула и обходя окно к своему наблюдательному пункту. Нет, это был не манекен и не кукла, это балы она и смотрела прямо на него. На ней были кружевные чёрные трусики и майка. Она улыбнулась, и поманила его пальцев. Он медленно отошёл от окуляра и лёг на кровать, неужели это она ему? Спустя пары минут вернулся, она всё так же стояла, но уже была без футболки. И снова улыбнулась и поманила к себе. А к чёрту подумал он, схватил вещи и побежал. Позвонив в домофон, молча открыли, поднялся на этаж дверь была уже прикрыта. Он зашёл, свет был приглушен и услышал её голос -- Просто захлопни дверь, снимай обувь и проходи. Ты знаешь куда. Он сделал как было сказано, комнату он и правда знал. Оказавшись в её комнате он обратил внимание, что шторы были уже прикрыты, горело несколько свечей, вот и весь свет. Она лежала на кровати на ней снова была майка, на ногах чулки. -- А твои родители? -- Не важно, не помешают. Ну проходи, вот я, не уж то ты этого не хотел? -- Хотел конечно и хочу Он снял свою футболку, штаны и прилёг. Его обдало горячим воздухом и странным запахом. Пахло розами, но и чем то ещё.. Думать он про это конечно не стал, сжал её грудь, он немного вскрикнула --Ну ну, тише, вот так Показала она сжав его ягодицу и поцеловала его. Когда всё кончилось, она сидела на нём, и улыбалась. -- Спасибо, я надеюсь мы продолжим? Он не ответил, не успел, ведь она продолжила сама.
Спустя час, а может два он потерял время, после очередного соития, которое было странным, она его прям кусала, вгоняла свои ногти в его предплечья и шептала "мой", она встала и ушла в ванную, включилась вода. Хотелось спать, но его взгляд упал на пол. Рядом был рюкзак, а из него торчал уголок дневника. Он лениво отвернулся, думая какая уже разница что там было написано, после того что было. Но спустя пару минут, любопытство всё таки вернулось. Лег на живот, взял дневник и раскрыл. Постарался найти запись, на которой он остановился, кажется второе мая. 14 апреля, перевернул несколько страниц.. 18 апреля, опять перевернул, но уже чутка больше 30 апреля, опять перевернул.. 4 мая.. так хотел вернуться назад, но глаз зацепился за фразу ".. она конечно узнала, про нас и папу и ей это конечно не понравилось. Что же, пришлось с ней поговорить, жаль. Ведь когда то я её любила.."
Она так погрузился в чтение, что не услышал, как перестала литься вода, как спустя время открылась дверь и босые мокрые ноги ступали по полу. Он только почувствовал, как она легла на него сверху, мокрая немного скользкая и горячая. -- Ты не переживая, он был не важен, важен только ты Он не успел ничего ответить, в левом боку резкая боль и наступила темнота.
Я, Бонифаций Юлиан третий! Демон. 40 лет назад был отправлен на землю творить мелкие и большие пакости, проводить разведку и писать отчёты моему Темнейшему начальству, которые помогут моим собратьям, улучшить свою работу. Долгие годы я ответственно выполнял возложенную на меня миссию а потом мне надоело. Приняв облик кота я прибился к одной очень скандальной даме, с которой и жил последние годы. Она называет меня Боня третий. Потому что я у нее третий демонический кот, которого она взяла на передержку. А я называю ее старая перечница. Потому что она на нее похожа. Одним словом у нас полная гармония. ...Была гармония. Пока эта старая ведьма не укатила проведать родню, оставив меня одного. Я уже готовил список проказ которые обрушу на соседей, и в предвкушение потерал лапки пока не узнал страшное. ....
Личный архив, Бонифация Юлиана.
День первый.
Приходила риелтор, проверить всё ли с домом в порядке. Старая перечница сдала мой дом в аренду. Это вообще как?! А я? А, меня спросить ? Нет она что то такое упоминала, что один я не останусь. За мной будут присматривать. Но если ты сдаёшь мой дом, надо советоваться со мной! И главное кому сдала? Какой то писаке недоучке, которой надо в спокойной обстановке дописать роман. Что там она пишет? Фентези про КОГО? Демонов? Ну держись, дорогая! Я тебе устрою!
День второй.
Явилась! Худая как палка! Блондинка. С виду обычная девушка лет за тридцать. Не уродина! Зовут Лиза. Притащила с собой чемодан, две сумки и Ноутбук. А мне ты что ни будь привезла? Что? Кошачий корм? Сама его жри! Ну ничего мы с тобой ещё поквитаемся. На сколько ты приехала? Четырнадцать дней, да ты и трех тут не протянешь! Что в договоре? Присматривать за котом кормить и следить, что бы не сбежал?! Да ты сама, быстрей сбежишь! Вот же перечница - старая!
Нет, я видел странных людей, но эта кажеться совсем отбитая! Она привезла с собой постельное белье! Ты что думаешь у нас своего нет? ....А хотя правильно сделала. Щас мы его обновим! Ты только из комнаты уйди! И прощай, натуральный хлопок!
С нетерпением ждал когда Лиза ляжет в кровать. Долго ждал. Она вышла из ванной, зевнула выключила свет и улеглась. Я предвкушал.... Минуты две предвкушал, а потом усомнился в своих способностях. Неужели мало надудо́лил?! Впиталось что ли? Ааааа! Дура! Кто же так вскакивает?! Я чуть не обосрался! Хотя может зря....я ...не это.
День третий.
То что она спать легла в 12 ночи исключительно ее проблемы. А вставать надо с первой зорькой! Солнышко встало и ты вставай!
Как я пел! О, как я пел! Любой оперный певец, от зависти съел бы свою бабочку. Но Лиза кремень! Хоть бы хны. Правда храпеть начала, с ритма сбивает. Решил на дудолить ей в тапочки. А что?! Месть должна быть мокрой и холодной.....Слушайте, классные тапочки. Такие мягкие пушистые даже жалко дудолить... Ладно, пускай сегодня это будет халат.
Лиза встала, в двенадцать дня! В 12 ! Она что сова?! Фиг с ним что встала когда приличные люди на обед идут, так она одев халат даже не заметила моей мести! ...Это как!?
Ненормальная! Ты если сама ничего не жрёшь и пытаешься только кофе, так не забывай что в условия аренды включено заботиться о коте! Ты меня кормить собираешься?! А то я, за себя не ручаюсь.
Интересно, мне за чтётся что со мной жила сумасшедшая?! Она пошла есть в шесть вечера. Мало того что пол дня шаталась без дела, то по дому то по двору, так потом ещё и книжку села читать. Я чуть не сдох от голода! Пришлось жрать голубей. Птицы мира, птицы мира! На вкус как ...крыса. Я сам не ел крысу... мне, это .... рассказывали.
Нет, ну теперь понятно почему она спит до двенадцати дня. Время девять вечера, эта ненормальная, села за ноутбук. Смотрит в экран смеётся. Видосики смотрит. Мда....такими темпами она долго свою книжку дописывать будет!
День 4.
Эх. Лиза, Лиза. Что у тебя с обонянием?! Неужели не слышишь чем воняет твой халат? Может и в самом деле не слышит? Значит обоняние не работает. Проверим остальные рецепторы. Начнем со звуковых.
Это не Лиза, это медведь. Я орал как потерпевший, она храпела. Я чуть голос не сорвал, она начала громче храпеть. И все таки встала гадина в 12 дня. Я только задремал, "оно" проснулось и начало бродить по дому. Как у себя дома! Тапочки,... простите!
Хм! То есть осязание у тебя тоже, отбито на глухо! Или как это работает? Проходила в тапках три часа, а потом принюхалась и закинула их с халатом в стирку. В мокрых тапках! И о чем она все время так думает что ходит с каменной рожей, и ничего не замечает?
Есть у меня подозрение, что Лиза не писатель. Просто чокнутая! Мне, в миску она насыпала кофе, себе в чашку кошачий корм. Ходит чайной ложкой его помешивает. Ты хоть кипяточку в чашку налей - убогая!
Слушайте, а это интересно! С психами я ещё не жил! Рассказываю. Сначала она пол часа ходила по кухне с чашкой кошачьего корма, потом дёрнулась как припадошная, побежала в комнату открыла ноутбук и строчит до сих пор. А сейчас как бы.... за полночь. Она не ела, я не ел. Даже в туалет не ходит, ну или я не заметил. Прям интересно, что она там печатает!?
Корм, из шкафа достал себе сам. На холодильнике защита стоит от демонов. Пришлось грызть сухарики. Придурошная уснула на рассвете. Закрыла ноутбук и вырубилось. Орать не буду - бесполезно. На дудолю ей в чемодан!
День 5.
Ну значит пошел я дудолить в чемодан, а там книжки лежат. Взял одну полистать. Елизавета Весенняя. "Любовь рогатого демона" . Во первых безрогие демоны - это позор. Во вторых то что делал демон с героиней...кх, кх..не любовь. Это немножко другим словом называется. ...Нет, ну в целом начало бодренькое. Я такую литературу не читаю. Не мой жанр....просто полистаю. Надо же понимать, хороший Лиза автор или нет.
Вот какого хрена ты встала?! У тебя что внутри таймер стоит?! Ровно в 12 подорвалась как ненормальная. И главное на самом интересном месте! Книжку спрятал. Пока она душ принимала и остальные под диван утащил.
Ну ничего себе!? Мы едим?! Убогая, сама поела и меня колбасой накормила. Ходит довольная, улыбается. Ты иди пиши, ...Весенняя.
Это не выносимо! Убогая, села на диван и полтора часа трындела по телефону! Оператор не выдерживал, трижды сбрасывал! А она трепается. О чем? Обо всем! Это не телефонный разговор, это аудиокнига! Чтоб, у тебя телефон сел и зарядки не было! Коза! Ты даш мне книжку дочитать?!
У нее сел телефон! ...Ура? ..Ага! Она поставила его на зарядку и продолжила! Короче, теперь я знаю все о книгах, конкурентах, грязном литературном мире и что некая "жаба - Мирская" - использует литературных рабов. А ещё голос у нее прокуренный, жопа толстая и спит она со своим редактором. Вот зачем мне эта информация?!
Дочитал! Ну что сказать, в целом не плохо. Есть вопросы к образу демона, но мне понравилось. Живенько так, с огоньком. А вот интересно, образ злой подружки демона которую в конце книги отравили, закололи ножом и сожгли... это случайно не Мирская? ...Сколько времени?! Пять утра? Я спать.
День 6.
Убогая, если ты проснулась - это не означает что все должны подрываться! Нафиг, ты меня будила? Что бы сделать себе кофе и сесть за ноутбук?! Хана тебе!
Стырил у нее зарядку от телефона. Ещё один двух часовой монолог я не вынесу.
Взял по читать вторую книгу. Прятаться не стал. А смысл?! Она все равно сейчас никого не видит и не слышит. Я могу лезгинку танцевать у нее на столе - она не заметит.
Прочёл несколько глав. Чёт, сдает моя Весенняя. Вроде и читается легко но как то без огонька написано.
Я начинаю ее бояться! Она не убогая - она ненормальная! Кто ни будь, проверьте ее на биполярку! Рассказываю. Читаю себе, ни кого не трогаю, слушаю как печатает и вдруг тишина. Ну что подумает нормальное существо? Естественно шухер! Я книжку под диванную подушку спрятал и пошел посмотреть что она делает. А она ничего не делает! Сидит как зомби, в экран смотрит даже не моргает. Жутко так! Решил подойти посмотреть что там такого она увидила. Запрыгнул на стол, заглянул в экран и знаете что я там увидел?! Белый лист. Она сидит и таращиться - в белый лист! Подумал может она спит? Ну есть же лунатики? От этой, можно любых отклонений ожидать. Решил разбудить. Вспомнил что кот. Сказал "Мяу!" Лиза, пару секунд не шевелилась, а потом мееееедленно повернула на меня голову и уставилась не моргая. Зрачок на весь глаз, сама бледная, и улыбку так меееедлено растягивает. Я чуть не на дудолил! Ну ее нафиг! Со стола не спрыгнул, стартонул как бегун на сто метровке! Опомнился уже на кухне. Фух! Надо стресс заесть, где там эти летающие крысы!
Писатель - горе в семье. Интересно все писатели такие странные или мне достался уникальный экземпляр? Вернулся с охоты, и что я обнаружил? Полную миску вкусняшек! Но я то уже поел! Я не мусорный пакет не утрамбуешь. Заглянул к дуре, лежит фильм какой то смотрит. Ну пусть лежит. Это же ей, а не мне книжку скоро сдавать.
Вот честное слово, она глухая! Врубила звук на всю катушку. Стрельба, крики, вопли! Невозможно читать! Три часа ночи, надо хоть какую-то совесть иметь. Хоть в зародыше!
Четыре утра. Лиза, ты охренела?! Пошел высказать все что я думаю о такой желичке и понял что она действительно - охренела. Она спит! Спит, мать его за ногу, под орущий ноут! Я значит мучаюсь, а "оно" спит! Закрыл крышку ноутбука. Как хорошо, тишина!
День 7.
Кажеться я понял, она не человек! Она Андроид! Иначе как объяснить, что она постоянно встаёт в одно и то же время как по будильнику, без будильника?! А кстати ...да! Она практически не ест, только пьет кофе. Зависает. Все сходиться она Андроид!
Фух, дочитал! Короче "Смерть Генерала Дракона" полная муть. Не советую. Такое ощущение что она ее писала за пять минут до сдачи материала. Мало того что там ошибка на ошибке ... Так ещё и написано нудно. То они туда пошли, генерал раз пять переоделся, то они в другую сторону пошли он опять переоделся. И интимные сцены ...без вкусные какие-то . Не эротика а инструкция по применению. Типа. "Расстегните штаны. В правую руку возьмите прибор, убедитесь что прибор готов к использованию. Если прибор не готов, следуйте следующим инструкциям". Короче не понравилось мне!
Мой Андроид, опять завис. Сидит и смотрит в экран. Ничего не делает, просто смотрит на белый лист. Интересно ее можно как то перепрошить или ...обновление на нее скачать? Ну не пишеться, не мучай себя. Прогуляйся, поешь. Не знаю, обосри Мирскую! Шевелись как ни будь!
День 8
Я шизею! Ей книжку сдавать а она в чате переписывается! Теперь понятно почему ее не покупают! После "Смерти Генерала Дракона" я бы то же, ее не покупал. Лизонька, ты не торопись. Посиди, блоги почитай по переписывайся! Куда спешить?! Тьфу!
Достал из под дивана, третью книжку. "Сердце демона!" Первый вопрос. А какое именно?! Правое левое? Это роман или учебник анатомии!! ? Вот как авторы придумывают названия для своих книг? И обложка мне не нравиться. Ну что это такое, демон тут на человека больше похож чем на рогатого. Ещё и девка у него в руках, в такой позе что не понятно, она уже того или это до того...и задний фон мне не нравиться. И буквы какие то стремные. Кто обложку рисовал?! Пятиклашка? Короче фигня какая-то. Не буду читать.
Вы когда ни будь просыпались от того что на вас кто то смотрит? Нет? Советую! Бодрит по хлеще любого энергетика с кофе. Рассказываю. Сплю я значит. Сниться мне Генерал Дракон, который скачет на камердинере и спрашивает, что ему надеть на прием к леди Розе, так как в парадном и не парадном в красном и синем камзоле он уже выходил в свет. Камердинер поворачивается и говорит. Мрррр. Мрррр. Я открываю глаза а на против моей кошачьей морды Лиза. Глаза большие, ещё и улыбочка ее маньяковская! Я смотрю на нее, она на меня. Андроид завис! Я по тихонько встал, нет ну мало ли где у нее плата по плавилась, и бочком, бочком. И тут она заговорила! Знаете, таким голосом, после которого в фильмах, маньяк обычно из за спины достает нож. "- Коооотик! Ты проснулся? Ты куда бежишь?" Куда, куда?! От тебя подальше! Из дома не не выбежал, вылетел со скоростью гоночной машины. Этот зависающий Андроид, едва меня не поймал. Вовремя оглянулся. Нет, надо ей перепрошивку сделать. Манал я такое соседство. Предполагалось что это я, ее мучить и запугивать буду а не наоборот!
Гулял до позднего вечера. Вернулся в отличном настроении, сытый довольный. Заглянул к своему Андроиду. Сидит на моем диване. Врубила новую телефонную аудиокнигу под названием " Блоги других авторов и как я нагадила коментами." Ничего, ничего. Скоро мобилка разрядиться, и я посмотрю на тебя!
Вы когда ни будь видели как алкаш ищет спрятанную от него бутылку?! Нет? Очень развлекательно...и немного страшно. Эта ненормальная, перевернула весь дом. Вот в прямом смысле этого слова! Перетрясла все вещи, даже хозяйские шкафы перерыла. Не знаю какой логикой она руководствовалась когда заглядывала в шкафы с крупами и посудой, прям жалко ее стало. Как она с такими мозгами живёт?! Ну включи ты свою последнюю не перегоревшую извилину! В доме кот. Куда я мог утащить зарядное устройство? Нет...извилина не работает. То есть в кухонном шкафу ты посмотрела в за кресло не судьба? Хотя о чем это я... после " Смерть Генерала Дракона".... Взывать к логике?!
День.9
Вместо того что бы найти зарядку, Лиза купила новую. Ладно, это я ещё понять могу, решила не заморачиваться. Но когда она открыла упаковку я чуть не упал. Лиза не Андроид - она кнопочный телефон! Как можно было, купить зарядку для Айфона на Redmi?! Пошла за новой. ..Пришла через два часа. Глаза бешеные, вся какая-то нервная. Бросила шнур на стол села за ноутбук и начала строчить. Что, с ней случилось? Ветка, на голову упала? Тараканов, из головы ветром выдуло? Фиг его знает.
Вот смотрю я на нее, и думаю. Все таки странная она девушка. Вчера как ненормальная дом вверх дном перевернула, сегодня два раза за зарядкой бегала, как буд-то ей из коллегии писателей должны позвонить. И что в итоге?! Она бросила шнур на стол, так и не поставив телефон на зарядку. Это не биполярка, тут что то по серьёзней будет.
День 10
Как же хорошо когда тебя некто не будет. Я выспался, покушал погулял, снова покушал, напугал соседского пса до икоты, устроил драку с котами, короче провел день в свое удовольствие. А чем занималась Лиза? Она писала. Целый день. Трудиться пчёлка.
День 11
Знаете от чего я проснулся. От запаха гари. Это кем надо быть что бы сжечь яичницу? Я не знаю мне кажеться пятилетний ребенок справиться с приготовлением этого блюда. Пришлось, самому выключить плиту и открыть все двери настежь что бы проветрить. Мало того что она устроила в доме погром так ещё и чуть не сожгла. Не стандартное решение вопроса с уборкой! И главное я услышал, она нет. Сидит в наушниках строчит. Тьфу!
Лежу себе в кресле, никого не трогаю начинаю засыпать ....как подрывается эта дура! С криками " - Аааа яйца! "- бежит на кухню. ... Лиза, ты не торопись! Всего -то, два часа прошло. Яйца они же часа три готовятся?! Правильно?Что им за пару часов сделается!? Покачал головой, провожая дурочку взглядом, только умостился, приходит.
"Кися я тебя напугала?! Прости хороший. Сама испугалась. Представляешь забыла что яйца поставила жарить. Только щас вспомнила. Хорошо что я их выключила, а то было бы как в прошлый раз". .... В смысле, как в прошлый раз? В смысле, ты их выключила?! Лиза, ты ничего не попутала?!
Весь день за ней наблюдал. Строчит и строчит. Интересно, что она пишет? Надеюсь не очередную чушь, в стиле последней книги. Дождался пока выйдет в туалет. Залез на стол, прочёл кусочек. Ну что сказать..... "Смерть Генерала Дракона" ещё вполне себе, по сравнению с этим! Вот из- за этих невнятных каракуль, с плохими диалогами на уровне третьего класса, и подробного описания наряда баронессы ты чуть не спалила мой дом?! Лиза - ты не кнопочный телефон, ты стационарный!
День 12.
Лиза, села за редактуру. Я не знаю что там можно исправить?! Лично мое мнение, это сможет исправить только клавиша "делит". Там нечего редактировать! Лиза, у тебя текста нет! Это конечно хорошо, что ты пол часа по телефону, с упоением рассказывала какая шикарная у тебя книга. Но ...осталось всего два дня. Ты не успеешь написать новую а эту ...ну не знаю. Может хорошему редактору отдать. Пусть будет не роман а к примеру ....повесть. Тоже не плохо.
Мой Андроид - впал в транс. Целый день что-то строчит, удаляет, исправляет, психует, зачитывает куски текста в слух. Достала! Вот честно, прям дикое желание, самому все удалить. Мир не должен страдать! В нем и без - Весенней, полно мучений! Ну не получается, у тебя! Бывает! Найди себе нормальную работу и живи спокойно. К слову о спокойствии. Ты в доме прибраться не хочешь?
Я давно живу среди людей и много чего видел, но такого бреда со мной ещё не случалось. Рассказываю. Мой Андроид впал в творческий транс. То есть я могу ей на голову, сесть она и не заметит. Вечер был скучный, погода плохая, настроение покинуло чат. По этому, я решил почитать книгу. Третью, про сердце дракона. Понравиться хорошо, не понравиться усну под нее.
Лежу значит на диване, читаю, никого не трогаю и тут в зал заглядывает Лиза. Сказать что я охренел, это промолчать. Она смотрит на меня, я на нее, и фиг его знает что у нее в голове происходит. Начнет щас бегать, орать, читать молитвы, выгонять меня из моего дома. Но Лиза... не подвела! Держит марку неадекватки! Вопрос который она мне задала, заставил меня самого подвиснуть. "- Ты чего не спишь!?" То есть, читающий кот тебя не смущает, все что тебя заинтересовало в этой картине - это почему я не сплю?! " - Читаю" - на автомате ответил я, человеческим голосом. "- А, понятно". И она, блин, ушла! Просто развернулась, и пошла куда направлялась. Нет я все понимаю. Она автор фентези и привыкла писать всякий треш, но Лиза, милая, ты хоть иногда заземляйся. Ау! Марс вызывает Юпитер. .... Я не дурак, естественно тут же спрятал книгу и скрутившись клубочком притворился спящим котом. По этому когда через минуту или меньше Лиза снова заглянула в зал, ничего мистического не происходило. Девушка, облегчённо вздохнула и вышла. А у меня от напряжения, даже хвост вспотел.
День 13
Дочитал . А что б ты, все время так писала! Вот так надо писать! Книга, мне понравилась. Прям очень! Начало чуть затянутое, много объяснений кто, зачем ,почему а потом как пошла жара! Читал не отрываясь. Ну как не отрываясь....делая перерывы на покушать, по делам отлучался. Но книжка прям - огнище! Другими глазами посмотрел на Лизу. Слушайте, ну может "Смерть Генерала Дракона" была первой? Так сказать, проба пера! По одной книжке не судят!
Не удержался. Стащил ноутбук пока она спала. Закрылся в зале и начал читать. Накатала она, прилично. Обложка правда дивчачья. Пулу голые мужики, с практически раздетой барышней. Странно, книга называется " Два демона для одной леди" на демонов они не похожи да и девушка судя по наряду, не где и не разу не леди. Но не это важно. Щас будем читать....
Мои глаза! Как это развидеть?! Кто? Кто, будет читать эту чушь?! Это же полнейший бред в перемешку не с эротикой ...а с жестким порно! Как, человек написавший " Сердце демона", может писать такое!!!! Надо срочно удалить! Что? Ты уже разослала ВОТ ЭТО на вычитку?!Твою, Кошачью Душу!
День 14.
Кажеться у моего Андроида, произошло обновление программы, и она откатилась к заводским настройкам. Но обычно, перед этим должно приходить какое-то сообщение. Мол такого то числа, во столько то, произойдет обновление программы. ...Короче, предупреждать надо. Рассказываю. Примерно в шесть утра, меня мирно спящего, в МОЕМ кресле, схватили и начали кружить. Вы когда ни-будь просыпались на карусели? Вот и я нет. Засыпать с вертолетиками в обнимку или на них, это было, а просыпаться и видеть кружащююся комнату, в первый раз. Я так ошалел, что чуть матом не заорал! Вовремя опомнился. Иначе слетел бы с этой карусели прямиком в стену или окно. "Котик, - орала обновившаяся Лиза, - у нас получилось! Мы смогли" . Что смогли? Я вот ничего не смог! Хотел тебя замучить, запугать довести до нервного тика и не смог. А у тебя,.... да все получилось. И помучить, и напугать и до нервного срыва почти довела. Радостное недоразумение, подбросило меня вверх, и угадайте!? Правильно, не поймала. У нее в этот момент, зазвонил телефон. Хорошо что я умею леветировать, иначе шмякнулся бы от пол. Нормально, так утро началось!Опустившись на лапы я решил , скрыться с ее глаз. Забежал на кухню начал пить воду как с перепоя.еще бы такой стресс! И тут на кухню в вприпрыжку влетела Лиза. Кот? Какой кот?! Она даже табурет не заметила. Короче зря, я хвост вокруг себя не обмотал. Знаете, это с виду она милая хрупкая девушка - конь она! Коза, наступила мне на хвост! Я хотел спрятаться под стол, и в последнюю секунду увернулся от табуретки которую она снесла. Пятясь вышел из кухни, и дал стрекоча в дом. Забежал в зал. Сюда она редко заглядывает. Перевел дух. Проверил хвост. Вроде цел. Вот же ненормальная! Громко, обсуждая отдельные главы романа, Лиза вместе с кофе, прошла в спальню. Ну все можно расслабиться. ...
В обед, Лиза взялась за уборку. Одев наушники она расхаживала по дому пританцовывая, и выкрикивая отдельные слова - на своем языке. Я знаю английский, немецкий, итальянский, китайский немного. Короче я много языков знаю, но произносимых ею слов, нет не в одном языке человеческого мира. Хотя где то отдаленно - это могло быть английским. Она то останавливалась то начинала трястись как шаман древнего племени. Честное слово, наблюдая за ее плясками с выкрикиванием слов, начал поглядывать в окно. Мало ли, вдруг она сейчас ураган призовет. С нее станется! К счастью обошлось. А вот счастье Лизы, не смогло пройти мимо меня. Она меня гладила, лезла целоваться, обниматься и даже пыталась со мной вальсировать. Страшная женщина!
Закончив уборку, запуском стиральной машины, она начала собирать вещи. Нашла все таки свое зарядное, сложила книги. Правда, одну оставила на память. С ее слов самую лучшую, бестселлер который принес ей славу. Угадайте, что за книжка? Конечно, " Смерть Генерала Дракона". Натихоря поменял ее на "Сердце демона".
К вечеру, Лиза выдохлась и успокоилась. Она сгрузила мне в миску остатки вкусняшек, и легла в кровать засыпая под орущий из ноутбука фильм ужасов. Я дождался пока она уснет, и закрыл крышку. В конце -концов, я то же , спать хочу.
День 15. Отъезд.
Лиза проснулась около шести утра. Я инстинктивно напрягся, и морально приготовился к карусели, но она прошла мимо даже не посмотрев в мою сторону. Отрешённо приготовила себе кофе, долго сидела и смотрела в пустую чашку о чем то напряжённо думая. А после встала и пошла собираться. Сложив последние вещи, Лиза повесила на плече сумку ноутбука, взяла в руки вторую сумку, прошлась по дому, и вышла на улицу, закрывая дверь ключом. Я сидел у порога, чувствуя лёгкую грусть. Я уже успел привыкнуть к странной девушке. К писательнице, которая живёт внутри своих книг, забывая про реальность. Которая может писать хорошо, но пишет плохо и радуется этому. Я встречал много странных людей но такую...
Замок щёлкнул. Я недоуменно уставился на дверь. Неужели старая- перечница успела сдать дом ещё кому то? Новые жильцы?
Дверь распахнулась, и в дом влетела Лиза! Она умудрилась перецепиться об меня, проскакала на одной ноге, чертыхнулась и скрылась в доме. Да что ж, за наказание такое! Ты можешь хотя бы уйти по человечески?!
Я опасливо крался к двери, не понимая что происходит и когда в коридоре показалась гостья даже не удивился. Она забыла чемодан!
- Пока котик. Не скучай! - крикнула она и развернувшись вышла из дома, умудрившись зацепиться колёсиком за порог.
Когда дверь закрылась. Я облегчённо вздохнул, и от двери на всякий случай отошёл. Мало ли...от Лизы можно ожидать чего угодно.
PS.
Старая - перечница, время от времени, поселяет мне жильцов, что бы я не скучал. Я и не скучаю! Развлекаюсь по полной, с ужасом и ностальгией вспоминая мою первую жиличку, которая вернулась за чемоданом, но так и не достала белье из стиральной машины.
Q: О чем вас спрашивала Аглая на допросе в Соборе? Было ли страшно?
***
— Так Вы, Григорий, значит, Складами заведуете?
Ее глаза взглядом сверлят его переносицу, изредка цепляясь за вкрапления веснушек, пока сам Гриф стоит ровно, что изваяние, глядя прямо перед собой.
Рыжие волосы растрепаны, щетина свежевыбрита, нагромождение одежд распотрошено — он словно рыба на разделочной доске. И вдруг — улыбается, упирая в бока кулаки.
— Да, мадам. Но не заведующий — кладовщик!
— И кто же Вас назначил кладовщиком?
— Боос назначил, кто ж ещё? К нему все и вопросы. — Скалиться у шакала ещё не хватает зубов, но вот когти уже отросли. — Мне что говорят — то и делаю.
— А я слышала, что Вы — коммерсант, и торгуете сапогами, провезенными в город в пустых гробах. — В голосе ее слышится интерес жгучий, что расплавленное олово — в уши б его не залить себе только.
— Ну так гробы, получается, и не пустые тогда. А на ввоз запрета нет — я и кладовщик, и гробовщик, и душеприказчик... коль будет нужно. — А у самого поджилки трясутся, но от страха ли? Поначалу петли избегал, а теперь словно сам в нее полез, глядя в омуты темных глаз, что смотрят из-под соболиных бровей так, как ничьи не смотрели никогда.
С интересом.
Больше всех встречи ждал, получается. Хоть и не признавался в этом. И костры жёг... сам. Только совесть зудела под ухом, падала в ноги, вцеплялась в колени. Плакала.
Не хочу на виселицу!
Хочу в омут.
Если твои руки наденут на мою шею петлю, то я позволю им завязать гордиев узел и выброшу меч. Если, если, если...
— Так ты душами управлять хочешь, значит, Григорий?
Нет, я хочу, чтобы ты меня удушила.
— Так я уже ими управляю. Управлял. На Складах люди... хорошие. Особенно если смешать их с землёй и вылепить шабнак-адыг. — Хочется смеяться, хотя сказанное совсем не смешно и зудит царапиной от ножа на боку.
— А кто правит твоей душой? Боос? — Аглая стучит кончиками пальцев по столу, склоняет голову, но не улыбается.
— Моей душой правлю я.
— Для такой души нужны сильные руки, дабы не распоясалась. Или наоборот? Такая душа нужна для сильных рук, чтобы слабых затыкать за пояс? — Вопросы, не требующие ответа. Затем — размеренный вздох:
— Допрос окончен, Григорий. Можете быть свободны.
Да только что такое свобода?
***
Q: Отрывок из дневника/ любых личных записей персонажа
***
"Я тебе снова пишу, а ты не отвечаешь. Ни разу так и не ответил, хотя я даже жгла бумагу и пила пепел с твирином, пытаясь до тебя достучаться. Даже во снах со мной не говоришь. Даже в бреду.
Знаешь, сегодня приходил Артемий. Сказал, что нужно сжечь тела. Вчера приходил Даниил. Искал закопанного человека. Завтра придет Клара, она даст мне кость. Я вижу, как она белеет в моих руках. Может, это моя кость?
Отец, мне страшно. В городе снова чума. Мертвые тянут ко мне руки. Только ты не тянешь — я тебя совсем не вижу и не слышу. Может, тебя забрало то жуткое существо, зовущее себя Пророком? Я видела его за сторожкой, у него страшные черные глаза и острые кривые зубы. Я его боюсь. Мне кажется, он может сделать очень, очень больно. Не мне. Не только мне. Нам всем.
Недавно мне приснился Петр Стаматин, тот архитектор из Столицы, стоящий вниз головой на лестнице. Под ним был Андрей. Они смотрели друг на друга. Как в зеркале. А потом Петр порезал себе руки, и лицо его брата залило красным. Он почему-то вдруг рассмеялся, будто случилось что-то хорошее, а затем упал на колени. Я надеюсь, что мой сон не вещий.
Но я все еще жду, когда мне приснишься ты, хоть тебя почти и не помню. Каким ты был? Кем ты был? Туманом в моей голове. Запахом савьюра. И птичкой такой... Ласточкой. Ты меня так, кажется, называл. А может, мне уже видится, и это был совсем не ты? Не знаю. Дни тонут в твирине, а город в крови, земля вскрыта, она молит о помощи! А у всех нас связаны за спиной руки. Нас разбросали по углам и забыли совсем. Вот и бока отсырели... даже у тех, у кого нет боков. У тех, кто стоят под моими окнами, вытягивая длинные-длинные шеи. Может, ты знал их имена?
Это звучит абсурдно, я знаю. Но после того как провёл два столетия в библиотеке, начинаешь различать качество тишины. Есть тишина уютная — когда за окном идёт снег, огонь потрескивает в камине, а ты читаешь хорошую книгу. Есть тишина напряжённая — перед грозой, когда даже птицы замолкают. Есть тишина пустая — когда понимаешь, что остался совершенно один.
А утром во вторник меня разбудила тишина неправильная.
Я открыл глаза, уставившись в потолок своей спальни. Метель кончилась — это было очевидно. Никакого воя ветра, никакого стука снега по стёклам. Только абсолютная, кристальная тишина зимнего утра.
Слишком кристальная.
Я сел в постели, потянулся к прикроватному столику за монoклем — рука автоматически нащупала холодное стекло — и водрузил его на место. Мир обрёл чёткость.
Солнечный свет пробивался сквозь щели в шторах тонкими золотыми лезвиями, разрезая полумрак спальни на аккуратные полосы. Пыль танцевала в лучах. Часы на каминной полке показывали восемь утра — приличное время для пробуждения после ночи, полной драматических спасений замёрзших коллег.
Мадам Цитата.
Я вскочил с кровати — одеяло полетело на пол, тапочки едва успел нацепить — и выбежал в коридор. Гостевая комната была в противоположном конце, рядом с восточным крылом библиотеки. Я промчался по коридору, оранжевый халат развевался за спиной как плащ (да, у меня оранжевый шёлковый халат; у каждого уважающего себя библиотекаря должен быть соответствующий гардероб).
Дверь гостевой была приоткрыта.
Я толкнул её, влетел внутрь и замер.
Комната была пуста.
Постель аккуратно заправлена. Плед сложен на краю кровати — мой оранжевый плащ лежал сверху, тщательно выглаженный. На подушке — запасные очки, которые я дал ей вчера. Камин холодный, угли давно погасли. На прикроватном столике — пустая чашка из-под чая и тарелка, на которой осталась только одна крошка печенья.
Никаких следов мадам Цитаты.
— Мадам? — позвал я негромко, хотя прекрасно понимал бесполезность этого жеста. — Мадам Цитата?
Тишина.
Я подошёл к окну. Утреннее солнце било в глаза — я прищурился, поднёс руку козырьком. За окном был идеальный зимний пейзаж: белоснежные сугробы, искрящиеся на солнце, голые ветви деревьев, покрытые инеем, чистое голубое небо. Ни следа вчерашней бури.
И ни следа кошки-библиотекаря.
Я уже собирался отойти, когда заметил это.
На стекле, с внутренней стороны, тонким слоем инея была выведена надпись. Буквы были изящными, каллиграфическими — явно лапа того, кто провёл жизнь, работая с текстами.
«Благодарю за тепло. Извини за книгу, это идея Морриган. Ищи в Книге Будущих Подвигов. Удачи, лис. «Поэзия — высшая форма существования языка.» — И. Бродский»
Я перечитал три раза.
Потом ещё раз.
Потом медленно опустил монокль — он повис на цепочке — и потёр переносицу.
— Извини за книгу? — пробормотал я вслух. — Какую книгу? За что извиняться? Причем тут Морриган?
Дурное предчувствие закралось в душу холодным червём.
Я развернулся и побежал вниз.
Библиотека встретила меня утренним светом, пробивающимся сквозь высокие окна. Пыль всё ещё висела в воздухе после вчерашнего вторжения метели — я не успел убрать. Бумаги, которые сорвало ветром, всё ещё валялись на полу. Камин холодный. Моё кресло стояло перед ним, рядом лежали подушки и плед, которыми я укрывал мадам Цитату.
А на подлокотнике кресла, там, где вчера вечером лежала книга...
Книга была.
Но не та.
Я медленно подошёл ближе. Сердце стучало громче, чем следовало.
Вчера вечером здесь лежали «Большие надежды» Чарльза Диккенса. Издание 1861 года. Первое издание, том первый, с иллюстрациями. Одна из жемчужин моей коллекции. Книга, которую я берёг, которую открывал только чистыми лапами, которую...
Которой больше не было.
Вместо неё на подлокотнике лежал журнал.
Не книга. Журнал. Потрёпанный, в кожаном переплёте тёмно-коричневого цвета, с застёжкой сбоку. На обложке золотым тиснением выведено:
«КНИГА БУДУЩИХ ПОДВИГОВ»
«Реестр героических деяний, свершений и попыток оных»
«Том MMCDXVII»
Я уставился на журнал.
Потом на пустое место, где должен был лежать Диккенс.
Потом снова на журнал.
— Морриган, — прошипел я сквозь зубы. — Клянусь всеми полками Александрийской библиотеки, если с книгой что-нибудь случится, я...
Я не закончил угрозу, потому что не знал, что именно я сделаю. Морриган была антропоморфной совой ростом под два с половиной метра, мастером временной магии и моим другом. А друзьям не угрожают. Даже когда они крадут первые издания Диккенса.
Я схватил журнал. Он был неожиданно тяжёлым — не физически, а как-то метафизически. Словно в руках оказался груз ответственности, а не просто книга.
Присел в кресло. Расстегнул застёжку. Открыл.
Первая страница была заполнена аккуратным канцелярским почерком — явно не рукописным, а как будто напечатанным, но столетия назад:
«Сей журнал предназначен для регистрации подвигов, совершаемых избранными героями во благо миров, времён и реальностей. Каждая запись заверяется Хранителем Реестра, да пребудет с ним терпение. Вносить правки запрещено. Жаловаться бесполезно. Возврату и обмену не подлежит.»
Я перевернул страницу.
И обнаружил список.
Длинный, очень длинный список. Имена. Подвиги. Результаты.
Я пробежал глазами несколько записей:
* * *
Запись № 347
Имя: Геракл, сын Зевса
Подвиг: Побрить Немейского Льва, а тоту него блохи
Метод: Бритва и мыло
Результат: ПРОВАЛЕН (лев мёртв, был задушен в приступе гнева)
Примечание: Герой настаивает на том, что подвиг совершён. Хранитель не согласен. Спор продолжается третье тысячелетие.
* * *
Запись № 512
Имя: Тесей, сын Эгея
Подвиг: Выйти из лабиринта Минотавра
Метод: Картография и ориентирование на местности
Результат: УСПЕШЕН (но сомнительный — использовал подсказку)
Примечание: Минотавр убит. Ариадна брошена. Отец покончил с собой. Герой явно не понял задание.
* * *
Запись № 1089
Имя: Одиссей, царь Итаки
Подвиг: Вернуться домой
Метод: Морское дело и навигация
Результат: УСПЕШЕН (но с задержкой в двадцать лет)
Примечание: По пути потерял всю команду. Сомнительный успех.
* * *
Я листал дальше. Имена мелькали — некоторые узнавал, большинство нет. Жанна д'Арк, результат: «провален — сожжена». Дон Кихот, результат: «провален — ветряные мельницы оказались ветряными мельницами». Кто-то по имени Фродо Бэггинс, результат: «успешен, но с утратой пальца».
Страница за страницей. Век за веком. Тысячи имён.
И наконец, почти в самом конце журнала, я нашёл последнюю запись.
Свежую.
Чернила ещё блестели.
* * *
Запись № 5347
Имя: Реджинальд Фоксворт III, библиотекарь
Подвиг: Остановить Пожирателя Слов
Метод: —
Результат: —
Примечание: Герой не был предупреждён. Герой не давал согласия. Возврата всё равно нет.
Дополнение от мадам Цитаты (запись несанкционированная, но Хранитель закрыл глаза): Реджинальд, ты обещал. Прости за книгу — она вернётся, когда ты вернёшься. Карта на следующей странице. Удачи. Ты нам нужен.
* * *
Я сидел, уставившись на запись, и во рту пересохло.
«Ты нам нужен.»
Я медленно перевернул страницу.
И обнаружил карту.
Не обычную карту — не географическую, не топографическую. Это была карта связей. Пять точек, соединённых линиями, которые светились слабым серебристым светом прямо на странице. Точки пульсировали — медленно, ритмично, как удары сердца.
Под каждой точкой была подпись:
1. Ярмарка Абсурда — Биржа Нелепостей, Банк Парадоксов
Статус: Истончение слабое. Подготовка.
2. Мир Безупречной Логики — Академия Причин и Следствий
Статус: Истончение среднее. ПЕРВАЯ ЦЕЛЬ.
3. Мир Циклического Времени — Спиральная Башня
Статус: Истончение сильное. ВТОРАЯ ЦЕЛЬ.
4. □ □ □ — [данные удалены]
Статус: Истончение критическое. ТРЕТЬЯ ЦЕЛЬ.
5. ??? — координаты на данный момент недоступны, обратитесь позже.
Пожиратель Слов проникает через трещины между мирами. В каждой точке истончения необходимо «залатать» разрыв. Метод определяется на месте. Удачи. Вам понадобится.
P.S. Захватите чай. Путешествие будет долгим.
Я закрыл журнал.
Открыл снова.
Перечитал.
Закрыл опять.
Сидел минуту в полной тишине, глядя на холодный камин.
Потом медленно, очень медленно, театрально упал навзничь в кресле, запрокинув голову и раскинув лапы.
— Нет, — сказал я потолку. — Нет и нет! Я не герой. Я библиотекарь. Библиотекарь! Моя работа — каталогизировать, сохранять, изредка читать вслух. Не путешествовать по мирам, латая дыры в реальности!
Потолок молчал. Потолки редко бывают хорошими собеседниками.
— У меня нет квалификации, — продолжал я, обращаясь к люстре. — Нет подготовки. Что я должен делать? Если у кого-то из читающих есть инструкция по латанию дыр в реальности — сейчас самое время поделиться! Наклеить магический пластырь? Прочитать заклинание? Станцевать ритуальный танец?
Люстра тоже хранила многозначительное молчание.
— И потом, — я сел, хватая журнал, — посмотри на эту историю успеха! Геракл — провал. Тесей — сомнительно. Одиссей — потерял всю команду! Жанна д'Арк сожжена! Это не реестр героев, это реестр катастроф!
Я захлопнул журнал и швырнул его на стол.
Он шлёпнулся с глухим стуком.
Я скрестил лапы на груди.
— Не пойду.
Тишина.
— Серьёзно. Не пойду.
За окном пропела птица.
— У меня есть библиотека. Обязанности. График каталогизации. Во вторник я должен проверять восточное крыло на предмет сырости!
Ветер шевельнул занавеску.
Я сидел, упрямо глядя в окно, и пытался убедить себя, что действительно могу отказаться.
Но проблема была в том, что я обещал.
Вчера вечером, у камина, держа замёрзшую кошку, говорящую только цитатами, я поклялся. Поклялся, что ни одна книга не станет пустой, пока я жив. Что я не позволю Пожирателю уничтожить слова.
А Реджинальд Фоксворт III, как бы ни было это старомодно, держал обещания.
Я поднялся, сжимая Книгу Будущих Подвигов под мышкой, и направился к лестнице.
Если уж придёться отправляться спасать язык от мистического монстра, то хотя бы с должной подготовкой.
* * *
На сборы ушло два часа.
Два часа методичного, педантичного составления списков, упаковки и перепаковки, а также периодического бормотания «это безумие» и я слишком стар для приключений» (что было ложью — двести лет ничто для лиса в самом расцвете сил).
Я начал с главного: достал свой дорожный сундук из кладовой. Тяжёлый, обитый кожей, с латунными застёжками и защитными рунами по краям. Морриган подарила его после Дела Украденных Вторников со словами: «Ты явно будешь путешествовать ещё. Тебя тянет на неприятности, лис.»
Я тогда возразил.
Сейчас молча признал её правоту.
Сундук я поставил посреди библиотеки и начал заполнять.
Первое и главное: чай.
Я спустился в кухню и открыл шкаф с чайными припасами. Полки ломились от жестяных коробок, каждая с этикеткой моим почерком: «Эрл Грей, сбор 1823», «Дарджилинг первого сбора», «Лапсанг Сушонг копчёный»...
Но главное сокровище стояло на верхней полке.
Я потянулся, встав на цыпочки (проклятые высокие полки), и аккуратно снял его.
Чайник.
Небольшой, медный, с изящным носиком и деревянной ручкой. На боку выгравирована надпись изящным курсивом:
«Целую клювиком, твоя Морриган»
Бесконечный чайник Эрл Грея.
Подарок от Морриган после того, как я помог вернуть вторники в Город Между-Часами. Магический артефакт, способный производить неограниченное количество идеально заваренного чая с бергамотом. Температура всегда идеальная. Вкус безупречный. Никогда не кончается.
Для библиотекаря-лиса это было как Экскалибур для короля Артура.
Я провёл лапой по гравировке, и что-то тёплое шевельнулось в груди. Морриган. Интересно, как она сейчас? Пытается ли остановить Пожирателя? Или уже сдалась, понимая, что без слов даже время бесполезно?
— Держись, сова, — пробормотал я. — Я иду. Медленно, с жалобами, но иду.
Я упаковал чайник в мягкую ткань и осторожно уложил в сундук.
Второе: зефирки.
Вернее, их отсутствие.
Я открыл хрустальную вазочку на кухне — пусто. Вчера я опустошил запасы, давая зефир мадам Цитате с чаем. Резервная банка в кладовой — тоже пуста (закончилась на прошлой неделе, я не успел пополнить).
Проблема.
Серьёзная проблема.
Путешествие без зефира было немыслимым. Это как идти в бой без оружия. Как открывать книгу грязными руками. Как...
Я остановил поток сравнений и задумался.
Ярмарка Абсурда.
Первая точка на карте. Было написано «Подготовка». Биржа Нелепостей. Банк Парадоксов.
Если где-то в мультивселенной и можно обменять абсурд на зефирки, то именно там.
План сложился сам собой: сначала заехать на Ярмарку, затовариться зефиром (и, возможно, другими полезными вещами), потом отправляться латать истончения.
Логично. Практично. По-библиотекарски.
Я кивнул сам себе и продолжил сборы.
Третье: блокноты, перья, чернила.
Три блокнота в кожаных обложках — один для заметок, один для зарисовок, один запасной. Шесть перьев (гусиных, старомодных, но надёжных). Два флакона чернил — чёрные и красные для важных пометок.
Четвёртое: запасные монокли.
Три штуки в футлярах. Монокли имели привычку слетать и разбиваться в самый неподходящий момент.
Пятое: одежда.
Я поднялся в спальню и открыл гардероб. Запасной оранжевый шёлковый плащ висел на вешалке, плюс тот что мадам Цитата вернула выглаженным. Я провёл по ткани лапой. Шёлк прохладный, гладкий, слегка отливающий на свету.
Плащ был частью меня. Двести лет я носил плащи. Этот например видел радости и печали, победы и поражения, бесчисленные чашки чая и горы прочитанных книг. Потому, что запасной.
Если я иду спасать слова, то в оранжевом плаще.
Я накинул плащ на плечи — ткань легла привычно, уютно. Застегнул брошь у горла — серебряную, в форме раскрытой книги.
Затем добавил в сундук: запасную рубашку, жилет, тёплые перчатки, шарф (шерстяной, тёмно-оранжевый), носки (три пары).
Шестое: книги.
Нельзя путешествовать без книг. Это было бы варварством.
Я выбрал три тома:
«Алиса в Стране Чудес» Льюиса Кэрролла, с автографом автора — на случай, если реальность совсем поедет
«Сто лет одиночества» Маркеса — для напоминания, что бывает и хуже
Я взял журнал, ещё раз перелистал. Карта по-прежнему светилась. Пять точек. Пять миров. Пять истончений.
Уложил журнал поверх всего остального.
Закрыл сундук. Застегнул застёжки. Произнёс активационное слово «bibliotheca» — сундук вспыхнул слабым светом и уменьшился до размера портсигара.
Магия — удобная штука.
Я сунул сундук во внутренний карман плаща.
Осмотрелся по библиотеке. Всё на своих местах. Окна закрыты. Камин холодный. Книги на полках стоят ровными рядами, корешки поблёскивают в утреннем свете.
Мой дом.
Моё убежище.
И я покидал его, чтобы спасти слова в других мирах.
— Ты идиот, Реджинальд, — сказал я себе вслух. — Абсолютный, стопроцентный идиот.
Но идиот, держащий обещания.
Я подошёл к книжной полке, где стояли «Несуществующие Города» Игнатиуса Скроллиуса — книга-портал, через которую я попал в Город Между-Часами в прошлый раз.
Вынул том. Открыл на странице с описанием Ярмарки Абсурда.
(Да, конечно там была глава о Ярмарке. В книге о несуществующих городах должно быть всё.)
Текст мерцал, буквы переплетались, формируя узоры. Страница начала светиться.
Воздух перед книгой задрожал, исказился, и медленно начал формироваться портал — круглое отверстие в реальности, через которое виднелось что-то яркое, шумное, хаотичное.
Музыка. Голоса. Запах специй, металла и чего-то сладкого.
Ярмарка Абсурда.
Я сделал глубокий вдох.
Выдох.
Поправил монокль.
Одёрнул плащ.
Шагнул в портал.
Мир перевернулся, закрутился, сжался в точку и взорвался калейдоскопом красок.
А потом я стоял посреди Ярмарки, и кто-то пытался продать мне "гарантированно бывшее будущее по цене настоящего".
— Ты давай… работай. Нам ещё во-от такую партию заготовить надо! — и разводит руками.
Звякают друг о друга золотые цепочки неснимаемых браслетов, трясутся кончики пальцев.
Взгляд вдруг цепляется.
Странно, куда подевалось кольцо? Оно ведь точно здесь было. Прямо здесь. Здесь прямо. Тут. Здесь. Здесь. Здесь.
Здесь.
Так что сказать-то хотела?..
— Ты куда положила мои перчатки? Верни!
Это точно она, кто ж ещё? Вот стоит, горбится, смотрит в лицо бесстыжими синими глазами, мотает головой. Говорит, что не брала, а у самой полный шкаф чужого добра.
Слышится:
— Мама, я же с тобой была.
Отпускает.
Накрапывает. Солоно. За мутной пленкой-пеленой дождя даже не разглядеть своего лица. Остаётся только смотреть в стекло, гладить его, будто пытаясь потрогать щеки, а на самом деле желая выйти.
Оттуда, с той стороны смотрят в ответ чьи-то незнакомые серые глаза, обрамлённые морщинками век.
Кто это?
Пусть она уйдет.
— Она мне спать не даёт. — Жалуется Антонина дочери, помахивая ладонью куда-то в сторону переполненного вещами шкафа. — Ночью приходит… Смотрит. На меня. Я боюсь спать.
Мрачная тень мотается по краю сознания, иногда выползая на свет, чтобы укусить побольнее.
— Все будет хорошо, мама, ты ложись, я тут побуду.
Врёт ведь. И не краснеет. Врёт.
Врёт.
Все они врут.
Все.
Отпусти!
— Я же знаю, что это ты взяла. — И не докажешь ведь, сколько ни хватайся ногтями за воздух, сколько ни потрясай кулаками. Им ничего не объяснить. Они не хотят слушать. Они — дураки. — Верни мои перчатки! — тянет бессилием.
Накрапывает.
Когда уже Валечка любимый, родной с работы придет? Чай бы поставить… соскучилась так! Он ведь на заводе опять до ночи, допоздна. А ему и картошка наварена, и яичек пара. Где они, кстати?
Поесть бы.
Сто лет не ела.
Поесть бы.
А как там отец, интересно? Давно уж в гости не заходил. Все дуется, что замуж вышла? Ну и дуйся!
— Мама, у тебя опять давление!
Кто это говорит? Какая еще «мама»? Чья?
Нечего отпускать — все концы в воде.
Антонина ворочается сама внутри себя, будто боясь выползти на свет. Хочется свернуться клубком и закрыть серые, что небо над головой, глаза.
И на работу скоро, на комбинат родной, где она — начальница, а рядом девочки бегают, в рот смотрят, слушают.
Соскучилась так по ним!
— Тая, верни перчатки. — А у самой голос дрожит, прямо как руки. И все на душе не то, не сладко, волнение какое-то придушивает, цепляется за шею пальцами.
Когда уже Валечка придет?
А придет ли?
Бросил меня, сволочь.
А кто такой Валечка?
Люблю.
— Она мне спать не дает. — Антонина смотрит в окно, что в зеркало, не в силах разобрать ни единой черты собственного лица, пока капля за каплей по стеклу бежит время. — Ведьма… она забрать меня хочет, Элечка.
Я отметил это с некоторым удовлетворением — вторники, как известно, теперь имеют обыкновение существовать стабильно, и каждый новый вторник был маленьким личным триумфом. После того как пришлось буквально воскрешать их из небытия, я относился к этому дню недели с особым трепетом. Вторник означал, что время течёт правильно, что Элиас Темпус исправно заводит Городские Часы, что мир на своём месте.
Снег повалил около полудня — сначала робко, отдельными снежинками, а к вечеру превратился в настоящую бурю. Хлопья размером с блюдце кружились в безумном танце, ветер завывал в трубе, словно недовольный призрак, а мир за окнами западного крыла моей библиотеки превратился в сплошную белую мглу.
Я устроился в своём любимом кресле — малиновом бархатном, стёртом до розового в некоторых местах, с подлокотниками, исцарапанными когтями за долгие годы эмоционального чтения. Камин пылал жарко, отбрасывая оранжевые блики на корешки книг. На столике рядом стоял поднос с серебряным чайником, источающим божественный аромат бергамота, фарфоровой чашкой и — разумеется — хрустальной вазочкой с зефирками.
Розовыми. Только розовыми.
В руках у меня был том Диккенса — "Большие надежды", издание 1861 года, с пожелтевшими страницами и лёгким запахом ванили, который приобретают старые книги. Пип только что встретил странную мисс Хэвишем в её доме-призраке, и я, как всегда, сочувствовал мальчику. Дома с привидениями и эксцентричными женщинами в свадебных платьях никогда не предвещали ничего хорошего.
Я отхлебнул чаю — идеальная температура, как раз начал остывать до того состояния, когда можно пить, не обжигаясь, но ещё достаточно горячий, чтобы согревать. Отправил в рот зефирку. Перевернул страницу.
Где-то далеко ухала сова — обычная, не антропоморфная, просто птица, недовольная погодой. Часы на каминной полке отсчитывали секунды размеренным тиканьем. Огонь потрескивал, выбрасывая искры.
Идеальный вечер для библиотекаря.
За два столетия существования я научился ценить такие вечера. Тишина, книги, чай, метель за окном. Никаких приключений, никаких исчезающих дней недели, никаких путешествий в параллельные миры. Только я, Диккенс и уверенность в том, что завтра утром мир будет таким же, каким был сегодня.
Я допил чай и потянулся к чайнику, чтобы налить ещё.
И замер.
За окном что-то стукнуло.
Не ветка, сорвавшаяся под тяжестью снега. Не ставня, которую сорвало ветром. Стук. Целенаправленный. Настойчивый. Три раза подряд.
Я поднял голову, прислушиваясь. Метель выла. Огонь шипел. Часы тикали.
Снова стук. Три удара. Тук-тук-тук.
Я отложил книгу, аккуратно вложив закладку — варварство загибать уголки страниц — и поправил монокль. Подошёл к окну. Стекло было покрыто узорами изморози, сквозь которые виднелась только белая пелена метели.
Я протёр стекло рукавом плаща — оранжевый шёлк оставил влажный след — и заглянул наружу.
На подоконнике, прижавшись к стеклу, сидела кошка.
Я моргнул. Потом ещё раз.
Это была не обычная кошка. Я узнал бы этот серый дымчатый мех, эти очки в тонкой оправе, это строгое библиотечное платье викторианской эпохи где угодно.
— Мадам Цитата?!
Сердце ухнуло вниз. Кошка сидела неподвижно, покрытая снегом и льдом, платье было разорвано в нескольких местах, очки треснуты, а из-за стекла на меня смотрели огромные янтарные глаза, полные отчаяния.
Я рванул к окну, сбивая на ходу вазочку с зефирками — они покатились по полу, но мне было наплевать. Сдёрнул засов, распахнул створку.
Ледяной ветер ворвался в библиотеку с рёвом разъярённого зверя. Снег закружился внутри, залетая на книги, на стол, на пол. Бумаги сорвало со стола — они понеслись по комнате белыми птицами. Пламя в камине вспыхнуло сильнее от притока воздуха.
А мадам Цитата, библиотекарь из Города Между-Часами, существо, состоящее из чужих слов, медленно — очень медленно — наклонилась вперёд и рухнула с подоконника прямо мне в лапы.
Она была холодной.
Не просто холодной — ледяной. Смертельно холодной. Температуры, при которой не выживают. Мех покрыт инеем, который хрустел под пальцами. Лапы безжизненно повисли. Тело было жёстким, словно она уже начала замерзать насмерть.
— Нет-нет-нет, — бормотал я, захлопывая окно свободной лапой. — Держитесь. Держитесь, мадам. Всё будет хорошо. Клянусь всеми библиотеками мира, всё будет хорошо.
Я прижал её к груди — она была такой лёгкой, слишком лёгкой, словно половина её веса осталась там, в метели — и бросился к камину. Упал на колени перед огнём, всё ещё держа её на руках.
Она не шевелилась. Не открывала глаза. Только губы беззвучно шевелились, пытаясь что-то сказать, но звука не было. Дыхание — едва различимое, поверхностное.
— Говори со мной, — я гладил её по голове, пытаясь растереть замёрзшие уши. — Процитируй что-нибудь. Кого угодно. Буцефала, если надо. Только не молчи.
Никакого ответа.
Я осторожно снял с неё очки — одна линза была разбита вдребезги, оправа погнута. Отложил их на стол. Начал стягивать мокрое платье — оно прилипло к меху, пропитанное ледяной водой. Пальцы дрожали. Платье было разорвано в нескольких местах, словно она продиралась сквозь что-то острое.
Сквозь что она шла? Как долго? И главное — зачем?
Я снял свой оранжевый плащ — единственное тёплое, что было под рукой — и завернул её в шёлк. Подвинул ближе к огню, но не вплотную. Резкий перепад температур мог быть опасен, это я знал. Нужно отогревать постепенно.
Её тело дрожало. Мелкая, частая дрожь — хороший знак. Значит, организм ещё борется.
— Вот так, — бормотал я, продолжая растирать лапы, уши, разминать застывшие мышцы. — Борись. Ты существо из слов, а слова не умирают так просто. Они выживают. Передаются. Помнятся.
Дрожь не утихала.
Я вскочил, метнулся на кухню. Вскипятил воду — чайник свистнул истерично. Заварил чай, обычный чёрный, крепкий. Добавил щедрую ложку мёда, щепотку имбиря, каплю бренди из запасов для особых случаев. Это определённо был особый случай.
Вернулся к камину. Мадам Цитата всё ещё дрожала, завёрнутая в оранжевый шёлк. Губы по-прежнему шевелились беззвучно.
Я опустился рядом, приподнял её голову, подставив свою лапу, и поднёс чашку к губам:
— Пей. Медленно. По глоточку. Не торопись.
Она сделала крошечный глоток. Закашлялась — слабо, но это был звук, первый звук с момента, как я нашёл её. Ещё глоток. Кашель. Ещё.
Постепенно дыхание начало выравниваться. Дрожь становилась менее интенсивной.
Я сидел, держа её и чашку, периодически поднося чай к её губам. Огонь грел. Часы тикали — прошло десять минут, двадцать, полчаса. За окном метель бушевала с прежней силой, но здесь, у камина, было тепло и почти безопасно.
Наконец дрожь утихла совсем. Дыхание стало ровным, глубоким. Тело расслабилось.
Мадам Цитата открыла глаза.
Огромные, янтарные, усталые — но живые. Она посмотрела на меня. На камин. На библиотеку вокруг. На чашку в моих лапах.
Губы шевельнулись. Голос прозвучал хрипло, еле слышно, но это был голос:
— «Наверное, нет. Не так, как люди, которые всю жизнь прожили в одном месте. Но мы будем немного дома во многих местах». Джудит Керр, «Когда Гитлер украл розового кролика».
Я выдохнул с таким облегчением, что чуть не уронил чашку.
— Добро пожаловать домой, мадам, — сказал я, и голос предательски дрожал. — Хотя технически это мой дом, но... детали. Сейчас вы дома. В безопасности.
Я помог ей сесть, подложил подушки с дивана. Накрыл пледом — тяжёлым, шерстяным, который обычно использовал для чтения в особо холодные ночи. Налил ещё чаю.
Она пила медленно, обхватив чашку обеими лапами, словно боялась, что её отнимут. Я ждал молча, давая время прийти в себя. Подбросил дров в камин. Собрал разлетевшиеся по комнате бумаги. Закрыл «Большие надежды» — Диккенс подождёт.
Наконец мадам Цитата допила чай. Поставила чашку с тихим звоном. Посмотрела на меня долгим взглядом.
— Что случилось? — спросил я тихо, садясь напротив. — Почему вы здесь? Как вы нашли дорогу через границу миров в такую метель?
Она молчала несколько секунд, подбирая слова. Вернее — цитаты.
— «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Евангелие от Иоанна, глава первая, стих первый.
Я нахмурился:
— Слово?
Она кивнула.
— «Каждое слово — как ненужное пятно на тишине и небытии». Сэмюэл Беккет.
— Что-то случилось со словами? В Городе Между-Часами?
Ещё один кивок. Медленный. Тяжёлый. Закрытыми глазами.
— «Слово мертво, когда произнесено, говорят одни. А я говорю, оно только начинает жить в тот день». Эмили Дикинсон.
Холодок пробежал по спине, и это не имело ничего общего с открытым окном или метелью.
— Интересно… — я задумался, доставая блокнот и карандаш. Старая привычка библиотекаря — записывать важное. — Ты имеешь ввиду, что слова становятся ничем?
— «By the pricking of my thumbs, something wicked this way comes». Уильям Шекспир, "Макбет", акт четвёртый. — Она открыла глаза и взяв у меня ручку написала. — «Книги пустеют. Люди немеют.»
Я начал писать запасной ручкой, рука двигалась автоматически:
«Слова исчезают. Книги. Речь.»
— С какого момента? — спросил я. — Когда это началось?
— «Двадцать первое. Ночь. Понедельник. Очертанья столицы во мгле». Анна Ахматова, тысяча девятьсот семнадцатый год. — Она посмотрела мне в глаза. — «Это прекрасно — уничтожать слова. Главный мусор скопился, конечно, в глаголах и прилагательных». Джордж Оруэлл, «Тысяча девятьсот восемьдесят четвёртый».
Она говорила медленно, с паузами, словно каждое слово давалось с трудом.
— «Неужели вам непонятно, что задача новояза — сузить горизонты мысли? В конце концов мы сделаем мыслепреступление попросту невозможным — для него не останется слов». Тоже Оруэлл.
Я записывал лихорадочно. Мир без глаголов. Без прилагательных. Язык, рассыпающийся по частям.
— А сейчас? — спросил я, хотя боялся ответа.
Я записывал лихорадочно. Мир без глаголов. Без прилагательных. Язык, рассыпающийся по частям.
— А сейчас? — спросил я, хотя боялся ответа.
— «Новояз — единственный на свете язык, чей словарь с каждым годом сокращается». Всё тот же Оруэлл. — Она дрожала снова, но теперь не от холода. — «Узнала я, как опадают лица, как из-под век выглядывает страх». Ахматова, "Реквием".
Она дрожала снова, но теперь не от холода.
— А книги? — я сжал карандаш так сильно, что он чуть не треснул. — Что с книгами?
Мадам Цитата посмотрела мне прямо в глаза:
— «А я молчу — я тридцать лет молчу. Молчание арктическими льдами стоит вокруг бессчётными ночами». Ахматова, седьмая северная элегия. — Она помолчала и взяв листок написала. — «Страницы становятся пустыми. Белыми. Как будто никогда ничего не было написано».
Я почувствовал, как желудок сжимается. Книги без слов. Пустые страницы. Это было... это было хуже смерти. Хуже забвения. Это было уничтожение самой сути.
— Библиотека Вечной Субботы? — прошептал я.
— «Есть преступления хуже, чем сжигать книги. Например — не читать их». Рэй Брэдбери. — Она закрыла глаза, написав еще строчку. — «Мёртвая. Тысячи книг. Все пусты. Я спряталась. Видела это. Видела его».
— Его?
— «У него нет имени. Или слишком много имён. — Почерк Мадам цитаты исказился от страха. — Мы называем его... Пожиратель Слов».
Пожиратель Слов.
Я записал, подчеркнул дважды.
— Что это? Как оно выглядит?
Мадам Цитата обхватила себя лапами:
— «Нечто без формы, тени без цвета, мышцы без силы, жест без движенья». Томас Стернз Элиот, "Полые люди", тысяча девятьсот двадцать пятый год. — Голос дрожал. — «Между идеей и повседневностью, между помыслом и поступком — падает Тень». Тот же Элиот.
Молчание. Только треск огня и вой метели.
— А вы? — я посмотрел на неё. — Почему вы не пострадали?
— «Кроме цитат, нам уже ничего не осталось. Наш язык — система цитат». Хорхе Луис Борхес, "Утопия усталого человека". — Она печально улыбнулась. — «Цитата не есть выписка. Цитата есть цикада. Неумолкаемость ей свойственна. Вцепившись в воздух, она его не отпускает». Осип Мандельштам, "Разговор о Данте".
— «Но даже я начинаю забывать». — Она сжала лапы, написав эту строчку. — «Какая боль — искать потерянное слово». Мандельштам.
— Нет, — я схватил её лапу. — Не скоро. Мы что-нибудь придумаем.
— «Мы?» — она подняла бровь, и в этом жесте была тень прежней иронии.
— Разумеется, «мы», — я выпрямился, оранжевый плащ... вернее, его отсутствие напомнило о себе. Плащ был на ней. Я сидел в одной викторианской рубашке. — Вы думали, я позволю какому-то... Пожирателю... уничтожать слова? Книги? Сам язык?
Я встал. Голос повысился сам собой:
— Я библиотекарь, мадам Цитата. Два столетия я храню книги. Оберегаю слова. И если какое-то существо из теней думает, что может просто взять и сожрать содержимое литературы...
Я сжал кулаки.
— ...то оно жестоко, жестоко ошибается.
Мадам Цитата смотрела на меня снизу вверх. Потом, впервые за весь вечер, слабо улыбнулась:
— «Друг познаётся в беде». Квинт Энний, римский поэт, цитируется у Марка Туллия Цицерона в трактате «О дружбе».
— Именно, — я сел обратно, взял блокнот. — Теперь расскажите всё по порядку. Где оно появляется? Когда? Есть ли паттерн? Пострадали ли конкретные книги или случайные? Люди теряют речь одновременно или постепенно?
Она рассказывала и писала. Я записывал и уточнял. Страница за страницей. Каждая деталь. Каждое наблюдение.
Пожиратель появлялся ночью. Всегда ночью. Первым пострадала Библиотека Вечной Субботы — то, что осталось от неё после Дела Украденных Вторников. Потом книжные магазины. Потом частные коллекции. Потом школы.
Люди теряли речь постепенно. Сначала редкие слова. Потом обычные. Некоторые уже не могли говорить вообще.
Морриган пыталась остановить его. Элиас пытался. Все пытались.
Но как остановить то, что не имеет формы? Что питается самой сутью языка?
К тому моменту, как она закончила, часы на камине показывали полночь. Метель всё ещё бушевала. Огонь догорал.
— Почему вы пришли именно ко мне? — спросил я.
Мадам Цитата посмотрела на меня долгим взглядом и написала:
— «Потому что ты вернул вторники. Подружился с Коллекционером. Ты...» — пауза, — «...ты библиотекарь, который помнит. Который записывает. А записанное...» — она коснулась моего блокнота, — «...труднее украсть».
Я посмотрел на исписанные страницы. На свой почерк. На слова, зафиксированные чернилами.
— И что нужно сделать?
— «Вернуться. В Город. Найти Пожирателя. Остановить». — Голос стал тверже. — «Всего прочнее на земле — печаль, и долговечней — царственное слово». Ахматова.
За окном что-то грохнуло — ветка, сорванная ветром. Или что-то ещё.
Я посмотрел на свою библиотеку. На тысячи томов на полках. На слова, записанные столетия назад. На наследие, хранящееся здесь.
Представил их пустыми. Белыми. Мёртвыми.
— Когда метель утихнет, — сказал я, и голос прозвучал спокойнее, чем я себя чувствовал, — мы отправимся. Вместе. Но сейчас вам нужен сон. Я приготовлю гостевую комнату.
— «Я не могу ответить иначе, как спасибо, и еще раз спасибо, и еще раз спасибо». Уильям Шекспир, «Двенадцатая ночь», акт третий, сцена третья. Говорит Себастьян.
— В вашем случае, — я помог ей подняться, — благодарность состоит исключительно из слов. Других у вас нет. И мы сохраним их. Каждое. Обещаю.
Я проводил её в гостевую комнату на втором этаже. Растопил камин. Принёс свежее бельё, графин с водой, тарелку с печеньем. Нашёл запасные очки — не идеально подходили, но лучше, чем ничего.
— Спите, — сказал я у двери. — Утром обсудим план.
— «Спокойной ночи, милый принц, и пусть сонмы ангелов поют тебе в покой.». Уильям Шекспир, «Гамлет», акт пятый, сцена вторая. Говорит Горацио.
Я закрыл дверь и спустился обратно в библиотеку.
Камин почти погас. Я подбросил дров, и огонь разгорелся снова. Сел в кресло. Открыл блокнот. Перечитал записи.
Пожиратель Слов. Крадёт язык. Книги пустеют. Люди немеют.
За окном метель выла. Мир снаружи был белым, безмолвным, пустым.
Я посмотрел на полки вокруг. На корешки с названиями. На золотое тиснение букв. На слова, слова, бесконечные слова.
И поклялся себе тихо, в пустоту библиотеки:
Ни одна книга — ни в моём мире, ни в Городе Между-Часами — не станет пустой, пока я жив.
Даже если придётся сразиться с самой тенью.
Даже если придётся отдать последнюю зефирку.
(Хотя с зефирками, может быть, не стоит торопиться. У каждого есть границы.)
Я закрыл блокнот и посмотрел на затухающий огонь.
Завтра начнётся новое дело.
А пока — метель, тишина и спящая кошка-библиотекарь наверху, которая состоит из чужих слов.
И где-то в другом мире существо из теней пожирает язык. Слово за словом. Предложение за предложением.
Мы сидели на мостовой Площади Того, Что Было, втроём, окружённые папками. Морриган читала первой, её голос звучал чётко и ясно в мерцающем воздухе: — «Вторник, 13 марта, 13:00. Элиас Темпус поднимается на Центральную Башню, чтобы завести Городские Часы. В кармане у него ключ — латунный, с гравировкой "Время течёт, но не забывает". Он вставляет ключ в механизм, поворачивает один раз, дважды, трижды...»
Она запнулась. Посмотрела на Элиаса.
Часовщик сидел, обхватив голову руками. Губы шевелились беззвучно. Потом он поднял взгляд — и в глазах плескались слёзы: — Я помню, — прошептал он. — Я помню. Я повернул ключ трижды, но механизм... механизм заело. Что-то сломалось внутри. И я испугался. Решил, что починю завтра. Но завтра... завтра вторника уже не было.
Я положил лапу ему на плечо: — Ты не мог знать. — Я часовщик! — голос Элиаса сорвался. — Моя работа — следить за временем! И я... я забыл. Просто отложил. И теперь весь город... — Теперь весь город получит свои вторники обратно, — твёрдо сказала Морриган. — Потому что мы читаем дальше. И ты заведёшь эти часы. Правильно.
Элиас вытер глаза и кивнул. Достал свой блокнот и начал писать крупными буквами: "ЗАВЕСТИ ЧАСЫ. НЕ ОТКЛАДЫВАТЬ. НИКОГДА."
Я подхватил чтение следующей папки: — «Вторник, 20 марта, 13:00. На Площади Влюблённых собирается свадьба. Невеста — Джейн Доу, в белом платье с кружевами, сшитым её бабушкой. Жених — Джон Смит, в костюме, который ему чуть велик в плечах. Священник спрашивает: "Согласна ли ты, Джейн..." И в этот момент...»
И в этот момент я услышал всхлип.
Обернулся. К площади подходили люди. Сначала двое, потом пятеро, потом десятки. Они шли, словно во сне, притягиваемые звуком наших голосов. Лица были мокрыми от слёз. Кто-то падал на колени. Кто-то обхватывал друг друга.
Пожилая женщина подошла ближе всех. Присела рядом с нами: — Джейн... — прошептала она. — Это моя внучка. Джейн. Она должна была выйти замуж. Я помню платье. Я шила его. Но я... я забыла. Как я могла забыть свою внучку?
Морриган бережно коснулась её руки: — Читайте с нами. Помогите вспомнить.
Женщина взяла одну из папок. Открыла дрожащими руками: — «...священник спрашивает: "Согласна ли ты, Джейн, взять Джона в мужья?" И Джейн улыбается — той самой улыбкой, от которой солнце кажется тусклым, — и говорит: "Согласна"».
Воздух дрогнул.
Я почувствовал это физически — словно кто-то дёрнул за невидимую нить, проходящую через всё сущее. Швы в реальности затрепетали. Один из них — тонкий, как волос — затянулся. Исчез. — Это работает, — выдохнул я. — Продолжаем!
Люди подхватили чтение. Каждый брал папку, читал вслух. Имена, события, моменты. Украденные вторники возвращались слово за словом. «Тимми произносит первое слово: "Мама"» «Открытие новой библиотеки на Восточной улице, ленточку перерезает мэр» «Старик Уилсон находит потерянную двадцать лет назад фотографию жены» «Кошка Мурка рожает пятерых котят, все рыжие»
С каждой прочитанной строкой город оживал. Швы затягивались. Здания, которые висели в воздухе, опускались на место. Пустые пространства заполнялись материей. Люди плакали и смеялись одновременно, вспоминая то, что думали потеряли навсегда.
Мы читали часами. Солнце клонилось к закату. Стопка прочитанных папок росла.
Наконец Морриган прочла последнюю строчку последней папки: — «Вторник, вчера. 13:00. Город Между-Часами существует. Помнит. Дышит. Живёт».
Она закрыла папку.
Тишина.
Потом — звон. Тихий, едва слышный. Колокольный звон откуда-то сверху.
Я поднял голову и замер.
Над городом, в воздухе, мерцая и дрожа, проявлялся силуэт. Центральная Башня с Часами. Призрачная, полупрозрачная, но существующая. — Она возвращается, — прошептал Элиас. — Башня возвращается. Но она ещё в Библиотеке. Нам нужно... — ...забрать её оттуда, — я вскочил на лапы. — Сейчас. Немедленно.
Оранжевая нить всё ещё была привязана к моему запястью. Я потянул — и она натянулась, указывая путь обратно к провалу в центре площади.
Провал был меньше. Гораздо меньше. Размером с люк, а не с собор. Забвение отступало. — Элиас, — я посмотрел на часовщика. — Только ты можешь забрать башню. Коллекционер сказал. Ты главный часовщик города. Башня — твоя ответственность.
Элиас побледнел: — Но я... я боюсь забыть снова. — Не забудешь, — Морриган протянула ему блокнот. — Потому что ты записал. И мы пойдём с тобой.
Мы спустились по лестнице из книг в последний раз. Библиотека Несуществующих выглядела... тише. Спокойнее. Книги больше не вздыхали. Коллекционер не появлялся, но я чувствовал его присутствие.
Башня стояла на полке В, там же, где мы её оставили. Только теперь она светилась изнутри бледным золотым светом.
Элиас подошёл. Протянул руку. Коснулся камня.
И башня... ответила.
Циферблаты вспыхнули. Стрелки дрогнули. Где-то внутри механизмы начали двигаться — медленно, со скрипом, после долгого молчания. — Возвращайся домой, — прошептал Элиас. — Прости, что забыл тебя. Больше не забуду. Обещаю.
Он поднял башню. Она была тяжёлой — я видел, как напряглись мышцы на его руках — но подъёмной. Мы двинулись обратно к лестнице. «Лис.»
Я обернулся. В полумраке между стеллажами стоял Коллекционер. «Ты вернул им память. Это... правильно. Но знай: забвение никогда не уйдёт полностью. Я останусь. Буду собирать то, что люди забывают по своей воле. Мелочи. Несущественности. Но я больше не буду красть.» — Почему? — спросил я. «Потому что ты показал мне кое-что важное,» Коллекционер наклонил голову. «Даже абсурдное воспоминание ценно. Даже смешное — важно. Потому что это часть того, кто мы есть. И забирать это силой... неправильно. Я понял.»
Я поклонился: — Береги мою память об отсутствии чая и зефира. Она дорога мне. Была дорога. «Сохраню. Обещаю. Теперь иди. У вас мало времени.» — Времени на что? «Часы нужно завести ровно в 13:00 вторника. Иначе механизм не запустится. А следующий вторник наступит через...» он посмотрел на свой призрачный карманный хронометр, «...двадцать минут.»
Двадцать минут?!
Мы рванули к лестнице. Элиас прижимал к груди миниатюрную башню, которая с каждой ступенью становилась тяжелее — и больше. Морриган подталкивала его сзади. Я тянул за оранжевую нить.
Поднялись на поверхность. Провал захлопнулся за нами с тихим хлоп.
Площадь была полна людей. Все смотрели вверх, туда, где в воздухе висел призрачный силуэт Центральной Башни — как рентгеновский снимок, показывающий, где она должна стоять.
Элиас поставил миниатюрную башню на землю в самом центре площади, прямо под призраком. — Что теперь? — спросил он.
Я посмотрел на записи. Перелистал. Нашёл: — «Центральная Башня была построена на месте первого городского часового магазина. Основание заложено из камня времени — материала, который помнит всё, что когда-либо произошло. Чтобы вернуть башню, нужно положить на это основание символ времени и произнести: "Время помнит"». — Символ времени? — Морриган оглядела собравшихся. — У кого-нибудь есть часы?
Десятки рук потянулись к карманам. Но Элиас покачал головой: — Не часы. Символ. Что символизирует время.
Я задумался. Время... время течёт. Время измеряется. Время... — Песочные часы! — воскликнул кто-то из толпы. — Водяные часы! — Календарь!
Элиас качал головой всё сильнее. Потом остановился. Посмотрел на свой блокнот. На исписанные страницы. — Запись, — прошептал он. — Время — это записи. Память, зафиксированная на бумаге. Всё, что мы записываем, противостоит забвению.
Он вырвал страницу из блокнота — ту самую, где крупными буквами было написано "ЗАВЕСТИ ЧАСЫ. НЕ ОТКЛАДЫВАТЬ. НИКОГДА." — и положил на землю рядом с миниатюрной башней. — Время помнит, — сказал он тихо, но твёрдо.
Земля вздрогнула.
Башня — миниатюрная — начала расти. Не взрываясь, не растягиваясь, а просто... становясь больше. Метр. Два. Пять. Десять. Двадцать.
Она росла, камень за камнем проявляясь из воздуха, восстанавливаясь по воспоминаниям города. Готические шпили тянулись к небу. Циферблаты на четырёх сторонах вспыхнули золотым светом. Внутри заработали механизмы — тиканье, щёлканье, звон.
Центральная Башня вернулась.
Люди взорвались аплодисментами и криками. Кто-то плакал. Кто-то обнимал соседей. Пожилая женщина, читавшая с нами, упала на колени и шептала: «Спасибо, спасибо, спасибо...»
Но мы не могли праздновать. Ещё нет. — Сколько времени? — спросил я.
Морриган посмотрела на циферблат башни: — 12:58. Две минуты.
Элиас бросился к двери башни. Она открылась легко — словно ждала его. Мы ворвались внутрь.
Внутри была винтовая лестница, уходящая вверх. Мы взлетели по ступеням — Элиас впереди, мы с Морриган за ним. Лапы скользили на каменных ступенях. Оранжевый плащ цеплялся за выступы.
Наверху была комната механизма.
Огромные шестерёнки, размером с меня. Маятники, качающиеся в безмолвии. Пружины, туго свёрнутые. И в центре всего — замочная скважина. Латунная. С гравировкой вокруг: «Время течёт, но не забывает».
Элиас вытащил из кармана ключ. Тот самый латунный ключ, который он держал полтора месяца, не понимая, от чего он. — 12:59, — объявила Морриган.
Элиас вставил ключ в скважину. Рука дрожала. — Я завёл бы его тогда, — прошептал он. — Если бы не испугался. Если бы не отложил. — Но ты заведёшь его сейчас, — я положил лапу на его плечо. — И это то, что важно. — 13:00, — выдохнула Морриган.
Элиас повернул ключ.
Один раз.
Механизм заскрипел. Шестерёнки начали двигаться. Медленно. Со скрипом.
Дважды.
Маятники качнулись. Пружины натянулись.
Трижды.
Часы ожили.
Тиканье наполнило комнату. Громкое, чёткое, бесконечно надёжное. Стрелки на всех четырёх циферблатах дрогнули и начали двигаться.
13:01.
Из башни ударил колокол. Один раз. Протяжно. Торжественно.
Звук разлился над городом.
И вторники вернулись.
Я почувствовал это — физически почувствовал, как реальность щёлкнула на место. Швы исчезли. Здания встали ровно. Пустоты заполнились. Город Между-Часами стал целым.
Мы спустились из башни. Площадь была полна ликующих людей. Джейн и Джон — молодожёны, которых свадьба была украдена — стояли в обнимку и плакали. Маленький Тимми сидел на руках у матери и лепетал: "Мама, мама, мама". Старик Уилсон разглядывал фотографию жены и улыбался сквозь слёзы.
Морриган обняла меня одним крылом: — Мы сделали это. — Мы сделали это, — повторил я и только сейчас почувствовал, как устал. Лапы дрожали. Хвост обмяк. Монокль запотел.
Элиас стоял у подножия башни, гладя камень ладонью: — Я больше не забуду, — обещал он. — Буду заводить тебя каждый вторник. В 13:00. Всегда.
Часы тикали. Размеренно. Надёжно. Отсчитывая секунды, минуты, часы.
Отсчитывая вторники.
Я достал блокнот. Хотел что-то записать. Но страницы были исписаны вдоль и поперёк. История украденных вторников. История их возвращения.
История о том, как память, зафиксированная словами, оказалась сильнее забвения.
Морриган посмотрела на меня: — Ты вернёшься? — Домой? — я подумал о своей библиотеке. О камине. О кресле. О... о чём-то ещё, чего я почему-то не мог вспомнить, но что было важным. — Да. Пора. — Ты всегда можешь вернуться, — она улыбнулась. — Если вторники снова пропадут. — Надеюсь, не придётся, — я усмехнулся. — Но, если придётся — я знаю дорогу. И у меня ещё осталась оранжевая нить.
Я размотал нить с запястья. Она вела обратно, к тому месту, где раньше был провал, а теперь была просто мостовая. Но книга "Несуществующие города" всё ещё лежала там, раскрытая на нужной странице.
Портал домой.
Я попрощался с Элиасом (он записал моё имя в блокнот, чтобы не забыть). Обнял Морриган (она пообещала писать, хотя мы оба знали, что это будет только в случае беды).
И шагнул в книгу.
Реальность вывернулась наизнанку.
Я материализовался в своей библиотеке. В западном крыле. Посреди стеллажей. "Несуществующие города" захлопнулась с тихим «хлоп» и затихла на полке.
Тишина. Запах старых книг.
Пыль в лучах заходящего солнца.
Дом.
Я добрёл до кресла и рухнул в него. Оранжевый плащ был изодран по краю — нить, которую я отпорол, оставила след. Монокль весь грязный. Блокнот был исписан до последней страницы.
Но Город Между-Часами был спасен.
И это, полагаю, стоило одного испорченного плаща.
Я потянулся к столику, где всегда стоял поднос с чаем и...
Стоп.
Я нахмурился. Что-то было не так. Что-то важное. Связанное с чаем. И ещё с чем-то. Но я не мог вспомнить что именно.
Наверное, неважно.
Я налил себе чай с бергамотом — божественный аромат! — и откинулся в кресле.
За окном начинался вечер. А завтра будет новый день.
Глава шестая. В которой худшие воспоминания оказываются самыми ценными
Секция Т находилась в самом сердце Библиотеки Несуществующих.
Мы шли по проходам между стеллажами, и я не мог отделаться от ощущения, что книги наблюдают за нами. Не метафорически — буквально. Корешки поворачивались, следя за нашим движением. Некоторые тома вздыхали, когда мы проходили мимо. Один особо драматичный фолиант даже всхлипнул. — Они хотят, чтобы их прочли, — тихо сказала Морриган. — Это книги о том, чего никогда не было. Истории, которые никто не напишет. Они существуют только здесь, в ожидании читателя, который никогда не придёт.
Я невольно протянул лапу к одному корешку: "Приключения, которые не случились с Джоном Смитом". Книга задрожала под пальцами, словно живая. — Прости, — прошептал я. — Но у меня другая миссия.
Книга вздохнула и затихла.
Коллекционер шёл впереди — если это можно было назвать ходьбой. Скорее, он перетекал из одной точки пространства в другую, его силуэт мерцал и колебался. «Секция Т. "Время". Здесь хранится всё, что было украдено у времени. Минуты, которые пролетели незамеченными. Часы, проспанные впустую. Дни, которые никто не запомнил.»
Мы свернули за угол — и я остановился, разинув пасть.
Стеллаж 13 был... огромным. Он тянулся вверх, теряясь в мерцающей мгле, и был уставлен объектами. Не книгами — объектами. Я видел старые часы, календари, песочные часы с застывшим песком. Видел целые комнаты, сжатые до размера коробки. Видел улицы, свёрнутые, как свитки.
И на полке В, прямо на уровне глаз, стояла башня.
Не модель. Не миниатюра. Настоящая Центральная Башня Города Между-Часами, каким-то образом уменьшенная до размера... ну, размера башни. То есть она была высотой метров в двадцать, но умещалась на полке шириной в метр. Геометрия здесь не работала по обычным правилам.
Башня была сделана из тёмного камня, с огромным циферблатом на каждой из четырёх сторон. Стрелки застыли на отметке 13:00. А внутри, сквозь узкие готические окна, я видел блеск механизмов — шестерёнки, маятники, пружины. — Городские Часы, — выдохнул я. — Вот они. «Украдены во второй вторник,» — прокомментировал Коллекционер. — «Вместе с воспоминаниями о них. Без этих часов вторники не могут существовать. Они отмеряют дни недели. Без них время течёт... неправильно.»
Я подошёл ближе. Башня была окружена папками — сотнями папок, аккуратно сложенных вокруг неё. Я открыл одну наугад: ВТОРНИК, 20 МАРТА Исчезнувшие события: • Свадьба Джейн Доу и Джона Смита (13:00, Площадь Влюблённых) • Открытие новой библиотеки (13:15, Восточный квартал) • Первое слово маленького Тимми (13:47, дом на Кленовой улице)
Я перелистал страницу за страницей. Каждый украденный вторник был документирован с педантичной точностью. Каждое событие, каждый момент, каждая секунда. — Это... это же полная запись, — пробормотал я. — Ты всё записал. Каждую деталь. «Я коллекционер,» — в голосе Коллекционера прозвучала почти гордость. — «Я не просто краду. Я сохраняю. Каталогизирую. Всё, что забыто, найдёт здесь своё место.»
Я посмотрел на него — на этот силуэт из несуществования — и вдруг понял. — Ты не злодей, — медленно сказал я. — Ты... архивариус. Ты спасаешь забытое от полного исчезновения. «Назови как хочешь,» — Коллекционер качнулся, словно пожимая плечами. — «Но результат тот же. Люди забывают. Я собираю то, что они забыли. Храню. Иначе оно исчезнет совсем. Навсегда.» — Но они нуждаются в своих вторниках, — Морриган шагнула вперёд. — Город умирает без них. Люди теряют не просто день недели — они теряют себя. «Тогда пусть вспомнят,» — Коллекционер развёл руками. — «Если смогут вспомнить — значит, не всё забыто. Значит, память ещё жива. И я верну украденное.» — Но для этого, — я сглотнул, — нужна память за память. Ты сказал. «Закон равноценного обмена,» — подтвердил Коллекционер. — «Ты хочешь вернуть воспоминания целому городу. Взамен ты должен отдать воспоминание равной ценности. Что-то важное. Дорогое. То, что определяет тебя.»
Я стоял, глядя на башню. На папки с записями. На надежду вернуть украденное время.
Что я могу отдать?
Воспоминание о том, как я стал тем, кем являюсь? Нет, это слишком важно.
О моей библиотеке? Ни за что.
О Морриган? Скорее умру.
О...
Меня осенило. — У меня есть воспоминание, — я говорил медленно, торжественно. — Худшее воспоминание в моей жизни. Такое травматичное, что я вздрагиваю каждый раз, когда о нём вспоминаю. Такое ужасающее, что оно преследует меня уже полтора века.
Коллекционер наклонился ближе. Морриган смотрела на меня с тревогой. — Это было... — я сделал паузу для драматического эффекта, — ...12 октября 1873 года. Вторник, как ни странно. Я проснулся в своей библиотеке, спустился на кухню, чтобы приготовить утренний чай с бергамотом и...
Я замолчал. Провёл лапой по морде, словно заново переживая тот кошмар. — ...И обнаружил, что чай кончился. Полностью. Последнюю унцию я заварил накануне вечером. Но это было ещё не всё. Я открыл буфет, чтобы хотя бы утешить себя зефиркой, и...
Голос мой дрожал от подлинных эмоций. — ...И зефирок тоже не было. Ни одной. Ни розовой, ни белой, ни даже этих отвратительных жёлтых, которые я держу на случай визита особо несносных гостей. НИЧЕГО. Абсолютная пустота. Пустой чайный ящик и пустая вазочка для зефира, насмехающиеся надо мной в лучах утреннего солнца.
Я прикрыл глаза лапой. — Это был худший день моей жизни. Хуже, чем когда мне пришлось целый день слушать песни гоблинов под аккомпанемент троллей! Хуже, чем когда я потерял первое издание "Кентерберийских рассказов" из-за протечки крыши. Хуже, чем... чем что угодно. Полтора века я храню это воспоминание, и каждый раз, когда покупаю чай и зефир, я покупаю с запасом, чтобы никогда, НИКОГДА больше не пережить того ужаса.
Повисла тишина.
Очень долгая тишина.
Морриган медленно повернула голову ко мне. Уставилась. Моргнула. Потом ещё раз. — Ты. Шутишь, — наконец выдавила она. — Ни капли, — я выпрямился, оранжевый плащ взметнулся. — Это абсолютно серьёзное воспоминание. Я готов отдать его. Забрать, пожалуйста. Избавьте меня от этой травмы.
Коллекционер застыл. Его силуэт колебался, словно он... смеялся? Или плакал? Или вообще не понимал, что происходит. «Ты... ты предлагаешь мне... воспоминание об отсутствии чая и зефира?» — Не просто отсутствии, — я поднял палец. — Одновременном отсутствии. И чая, и зефира. В одно утро. Это катастрофа космического масштаба. Для меня, во всяком случае. «Но это... это же...» — Воспоминание, которое определяет меня, — перебил я. — Именно после того дня я стал тем, кто я есть. Педантичным лисом, который всегда, ВСЕГДА имеет запас. Который планирует на три хода вперёд. Который никогда не доверяет единственному источнику снабжения. Это воспоминание сделало меня мной. А значит, оно бесценно.
Логика была железной. Абсурдной, но железной.
Морриган прикрыла лицо крылом и беззвучно затряслась. Я не был уверен, смеялась она или рыдала.
Коллекционер колебался. Потом протянул руку — тень руки — и коснулся моего лба. «Покажи мне это воспоминание.»
И я показал.
Раннее утро. Золотые лучи солнца сквозь витражные окна библиотеки. Я спускаюсь по лестнице, напевая что-то бодрое, хвост виляет в предвкушении утреннего ритуала. Открываю ящик с чаем. Пустой. Абсолютно пустой. Недоумение. Проверяю буфет. Вазочка с зефиром — пустая. Полная, тотальная пустота. Медленно растущий ужас. Осознание масштаба катастрофы. Я опускаюсь на пол прямо на кухне, обхватив голову лапами, и сижу так минут двадцать, уставившись в пустоту.
Коллекционер отдёрнул руку. «Это... это действительно твоё худшее воспоминание.» — Говорил же. «Ты серьёзен.» — Абсолютно. «У тебя была долгая жизнь. Войны, потери, предательства. И худшее, что ты можешь вспомнить — это...» — Отсутствие чая с бергамотом и розовых зефирок, — я кивнул. — Да. Я знаю, что это звучит смешно. Но я библиотекарь. Мои приоритеты... специфичны.
Коллекционер молчал долго. Потом его силуэт задрожал — и я понял, что он смеётся. По-настоящему смеётся. Беззвучно, но искренне. «Веками я собирал воспоминания. Трагедии, утраты, боль. И вот приходит лис в оранжевом плаще и предлагает мне... это. Самое абсурдное и самое честное воспоминание, что я когда-либо видел.» — Так сделка заключена? — я протянул лапу.
Коллекционер посмотрел на протянутую лапу. Потом на меня. Потом снова на лапу. «Заключена,» он коснулся моей лапы своей тенью.
И воспоминание... исчезло.
Я моргнул. Что-то ускользнуло из памяти. Что-то, связанное с утром, чаем и... чем-то ещё. Но я не мог вспомнить точно. И, как ни странно, это было... облегчением. Словно груз, который я нес полтора века, вдруг испарился. «Бери свои записи,» — Коллекционер махнул рукой, и папки поднялись в воздух, выстроившись в аккуратную стопку. — «Все украденные вторники задокументированы. Прочти их вслух. Вспомни каждый. И они вернутся.» — А башня? — я указал на Центральную Башню с Часами. «Её заберёт Элиас. Только он может завести механизм. Но сначала — верните воспоминания. Иначе башня останется здесь навсегда.»
Я подошёл к полке и осторожно — очень осторожно — протянул лапу к миниатюрной башне. Коснулся камня. Он был холодным, настоящим. — Мы вернёмся за тобой, — прошептал я. — Обещаю.
Циферблат тускло мерцнул в ответ.
Морриган подхватила стопку папок — их было тяжело, несколько сотен страниц записей. Я взял ещё одну охапку. Оранжевая нить на запястье натянулась — Элиас всё ещё держал её наверху, помня о нас. «Лис,» — окликнул меня Коллекционер, когда мы уже собирались уходить.
Я обернулся. «Ты единственный, кто когда-либо предложил мне взамен не трагедию, а абсурд. И знаешь что? Абсурд оказался честнее. Спасибо. Это... освежает.»
Я поклонился: — Всегда пожалуйста. Если понадобится ещё что-то абсурдное — у меня есть воспоминание о том, как я три дня искал свой монокль, а он всё время был на носу. «Приберегу на будущее,» — и в голосе Коллекционера впервые прозвучало что-то похожее на теплоту.
Мы начали подъём по лестнице из книг. Оранжевая нить указывала путь. Папки были тяжёлыми, но я нёс их бережно — в них хранилась память города. — Ты действительно считал это худшим днём своей жизни? — спросила Морриган, когда мы были уже на полпути. — Абсолютно, — я ответил без тени иронии. — Ты не понимаешь. Утро без чая с бергамотом — это не утро. Это экзистенциальный кризис.
Морриган покачала головой: — Ты невозможен, Реджинальд. — Знаю. Это часть моего обаяния.
Мы вышли на поверхность как раз в тот момент, когда оранжевая нить дёрнулась — Элиас начал тянуть. Мы ускорили шаг, продираясь через мерцающую площадь, через швы в реальности. Элиас ждал у фонарного столба, крепко держа нить. Глаза расширились, когда он увидел папки: — Вы... вы нашли их? Записи? — Все до единой, — я опустил охапку на землю. — Каждый украденный вторник. Каждое событие. Каждый момент. Теперь нам нужно их прочитать. Вслух. Все вместе. И тогда... — ...город вспомнит, — закончила Морриган. — И вторники вернутся.
Элиас открыл первую папку. Пробежал глазами по строчкам. И побледнел: — Я... я помню. Смутно, но помню. Свадьба на Площади Влюблённых. Джейн и Джон. Я был там. Делал им часы в подарок. Как я мог забыть? — Потому что так работает Коллекционер, — я присел рядом. — Но теперь мы прочтём это. Воскресим память. И...
Земля дрогнула.
Где-то вдали раздался треск — звук раскалывающейся реальности. Я обернулся и увидел, как целая улица начала мерцать, исчезая по кусочкам. — Среды, — выдохнула Морриган. — Он начал забирать среды. — Тогда у нас нет времени, — я схватил первую папку. — Читаем. Сейчас. Все вместе. Пока город ещё помнит хоть что-то. Мы сели прямо на мостовой, втроём, окружённые сотнями папок с украденными воспоминаниями. И начали читать. Вслух. Каждое имя. Каждое событие. Каждую секунду украденных вторников. Воскрешая память слово за словом.
