#Рассказ

Решил попробовать вариант выпросить у нейросети набор случайных тем, а потом устроить голосование, как это делается на ФотоФоксе.

Формат пока щупаем, может совместно придумаем иной вариант выбора

Мир закрутился, время сжалось, реальность дёрнулась — и я оказался нигде. Не где-то в другом месте — именно нигде. Пустота — это отсутствие. То, что окружало меня, было присутствием отсутствия. Разница тонкая, но важная. Я стоял посреди мира, который перестал существовать, но не исчез. Мира, который был стёрт.

Уши встали торчком, улавливая то, чего не было. Нос дёргался, принюхиваясь к запахам, которых больше не существовало. Хвост распушился от дезориентации. Передо мной был город — точнее, концепт города. Контурный рисунок города. Линии. Только линии — чёрные, тонкие, точные, как чертёж архитектора, как набросок художника перед началом работы. Дома были не домами, а идеей домов. Улицы — не улицами, а замыслом улиц. Фонари — не фонарями, а линиями, намекающими на форму фонарей. Всё было двухмерным, плоским, нарисованным на невидимом холсте реальности.

Я поднял лапу — и она была единственной настоящей вещью в этом мире. Трёхмерной. Цветной. Материальной. Оранжевая шерсть, чёрные когти, розовые подушечки — всё кричало о существовании в мире, где ничего больше не существовало. Пожиратель Слов был здесь. И он не просто украл слова — он стёр всё. Реальность. Материю. Цвет. Звук. Жизнь. Остался только божественный чертёж. Замысел Творца. То, что неподвластно даже смерти — потому что это было до жизни и после смерти. Суть вещей. Эйдос. Платоновская идея, воплощённая в линиях.

Я сделал шаг вперёд — лапа ступила на контурную мостовую, и под ней ничего не было. Я не проваливался, но и не стоял на твёрдом. Я существовал поверх чертежа, как карандаш художника парит над бумагой.

— Боже мой, — прошептал я, и голос эхом прокатился по нарисованному миру. — Что здесь произошло?

Ответа не было. Только тишина — абсолютная, всепоглощающая, невозможная.

И тут я вспомнил: Остановись. Замри. Прислушайся. Совет Закладки Вечного Чтения. Слова Льюиса Кэрролла. Мудрость путешественника: в незнакомом месте сначала слушай, потом действуй. Я остановился. Замер. Сделал три шага назад (почему три? не знаю, показалось правильным). И прислушался.

Тишина была не пустой. В ней жили звуки. Три звука.

Первый: скрип. Тихий, почти неслышный — как карандаш скользит по бумаге, оставляя линию, как старое дерево скрипит на ветру, которого нет. Линии вокруг меня жили. Дрожали. Изгибались. Они не были застывшими — они были в процессе. Вечный набросок, вечное начертание, вечный замысел, который никогда не заканчивался. Скрип-скрип-скрип. Звук потенциала. Звук того, что может стать реальностью.

Второй: биение. Моё собственное сердце. Тум-тум. Тум-тум. Ритмичное, живое, настоящее — единственная реальность в мире концептов. Я был здесь, существовал, был материален, пока весь мир вокруг был только идеей. И это биение напоминало: ты жив, ты здесь, ты можешь действовать.

Третий: тиканье. Но не обычное, не физическое — концептуальное. Старый маятник в моей лапе не издавал звука, но я слышал его. Не ушами. Душой. Тик. Так. Тик. Так. Время шло — даже здесь, даже в мире, где ничего не осталось. Время продолжало существовать, потому что Время было концептом, идеей, замыслом, который невозможно стереть. И маятник напоминал: у тебя мало времени.

Я открыл глаза (когда успел закрыть?) и понял. Этот мир умирает. Не метафорически — буквально. Пожиратель Слов стёр его до основания, до чертежа, до замысла. И теперь даже замысел разрушается: линии истончаются, контуры блёкнут, мир схлопывается обратно в точку, из которой появился. В начале было Слово. Но Слова больше нет. Значит, будет конец. Большой Взрыв наоборот.

Я достал Книгу Будущих Подвигов, открыл на карте. Четвёртая точка больше не говорила [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] — теперь она пульсировала красным, и надпись менялась: «Мир-концепт. Критическое состояние. Срок: канун Рождества, полночь. Если не восстановлен — схлопнется в точку. Большой Взрыв. Конец времени. Конец всему.»

Я посмотрел на небо — контурное, нарисованное тонкими линиями облаков и набросками звёзд. Небо темнело. Не физически — концептуально. Идея дня сменялась идеей вечера. Скоро будет ночь. Канун Рождества. И если к полуночи я не закончу...

Хвост опустился.

— Ладно, — сказал я вслух, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, несмотря на панику. — Значит, нужно восстановить мир. До полуночи. Без проблем. Я всего лишь двухсотлетний библиотекарь, у меня нет магии, нет божественной силы, нет ничего, кроме упрямства и хорошего вкуса в литературе.

Я усмехнулся, усы подёрнулись:

— Чего ещё желать?

Первым делом — понять, как восстановить мир. Пожиратель Слов стёр слова, значит, может, нужно их вернуть? Написать заново? Я достал блокнот, открыл, приготовился писать — и замер. Когда я попытался написать слово «дом», буквы не появились. Чернила стекали со страницы, не оставляя следа. Слова не работали. Мир был стёрт глубже слов, до уровня замысла, до чертежа. Значит, нужно не писать. Нужно рисовать. Заполнить линии цветом, вдохнуть жизнь в чертёж, превратить двухмерный набросок в трёхмерную реальность. Дорисовать мир.

Я почти рассмеялся от абсурдности задачи.

— Отлично. Замечательно. Просто дорисовать мир. Целый мир. До полуночи. — Я покачал головой. — Клянусь всеми библиотеками, если я выживу, я напишу мемуары под названием «Как я провёл отпуск: гид по спасению вселенных для начинающих».

Хвост дёрнулся с раздражением и одновременно решимостью. Ладно. Нужны инструменты. Кисть. Краски. Палитра. Мольберт. Я огляделся: контурный мир был пуст — ни магазинов, ни мастерских, ни художников. Только линии, линии, линии. Придётся создавать самому. Из того, что есть.

Я сел на контурную скамейку (которая не ощущалась, но держала — парадокс) и высыпал содержимое карманов на контурную землю. Мешочек с розовыми и белыми зефирками. Бесконечный чайник с Эрл Греем. Две оставшиеся конфеты Ясности. Блокнот и чернила. Монокль. Оранжевый шёлковый плащ. Старый маятник-трость. Книга Будущих Подвигов. И книги — три книги, взятые из библиотеки перед путешествием.

«Алиса в Стране Чудес» — первое издание, с автографом Кэрролла. Священная. Неприкосновенная. «Сто лет одиночества» Гарсиа Маркеса — напоминание, что бывает и хуже. «Бесконечная шутка» Дэвида Фостера Уоллеса — тысяча семьдесят девять страниц, самая толстая книга, которую я когда-либо носил с собой.

Я посмотрел на «Бесконечную шутку». Потом на контурный мир, который нужно было раскрасить. Потом снова на книгу.

— Прости, Дэвид, — прошептал я, беря книгу в лапы. — Ты писал о бесконечности. Теперь твоя книга спасёт конечность. Это... поэтично, думаю.

Я открыл книгу. Форзац был большим, плотным, идеально подходящим для палитры. Аккуратно, с болью в сердце (это была книга, святыня, сокровище), я вырвал форзац. Звук рвущейся бумаги прозвучал как выстрел в тишине контурного мира. Палитра готова.

Теперь мольберт. Я огляделся в поисках плоской вертикальной поверхности — контурные стены были нематериальны, контурные двери тоже. Взгляд упал на сундук: потрёпанный, старый, верный спутник из мира в мир. Крышка — широкая, плоская, прочная. Я опустошил его, поставил вертикально, опёр о контурную стену. Мольберт готов.

Теперь краски. На земле передо мной лежало: розовые зефирки, белые зефирки, золотисто-коричневый чай, чёрные чернила, оранжевый шёлк плаща, прозрачные конфеты Ясности. Цвета. Я растёр розовую зефирку на форзаце — получилась розовая паста. Белую — белая. Капнул чая — золотисто-коричневый растёкся по бумаге. Чернила дали чёрную кляксу. Оранжевую нить, оторванную от подола плаща, размочил в чае, выжал — и получил оранжевую краску. Смешал розовый с белым — нежный рассветный оттенок. Коричневый с чёрным — тёмный, цвет земли. Оранжевый с белым — персиковый, цвет кожи. Капля конфеты Ясности сделала всё прозрачнее, светлее, живее.

Не полный спектр, но достаточно.

Теперь кисть. Самое сложное — кисти у меня не было. Ни щетины, ни волос, ни перьев. Но была шерсть. Моя шерсть. Я посмотрел на свой хвост, потом на грудь с густой мягкой шерстью, потом снова на контурный мир, который нужно было раскрасить.

Художник вкладывает душу в творение. Буквально.

— Ладно, — пробормотал я. — Это будет больно.

Я схватил пучок шерсти на груди, зажмурился и дёрнул. Боль пронзила острая, жгучая, глаза наполнились слезами, уши прижались к голове. В лапе — пучок моей рыжей шерсти. Я тяжело дышал.

— Никогда. Больше. Не буду. Смеяться. Над депиляцией, — прошипел я сквозь зубы.

Нашёл тонкую палочку — обломок от маятника-трости (отломил кусочек, извинился перед ним). Привязал шерсть к концу нитью из плаща. Кисть получилась странной, неровной, но функциональной. Я обмакнул её в розовую краску, подвёл к мольберту. Коснулся. Розовый мазок появился на дереве.

Кисть работала.

Я встал, держа кисть в правой лапе, палитру-форзац в левой. Старый маятник-трость прислонил к мольберту — он начал тикать громче. Тик. Так. Тик. Так. Метроном. Отсчёт времени. Небо темнело, контурные звёзды начинали проявляться. Канун Рождества. Сколько времени до полуночи?

Я не знал. Но маятник знал. Торопись.

Я взял глубокий вдох и вспомнил самые первые слова. Слова Творения.

«В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою.»

Я не Бог. Но сегодня мне придётся им стать — на одну ночь, на семь дней, сжатых в часы. Я педант. Я библиотекарь. Я помню Библию наизусть. И если уж восстанавливать мир, то строго по порядку, по инструкции, дословно.

Хвост выпрямился. Уши встали торчком. Усы перестали дрожать.

Я начал.

— День первый. «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет.»

Я обмакнул кисть в белую краску, смешанную с каплей конфеты Ясности, и нарисовал на мольберте простой круг — белый, сияющий, чистый. Первое, что создал Бог. Первое, что создаю я. Мазок за мазком круг заполнился цветом, засветился, засиял. Контурные линии вокруг меня вспыхнули: свет разлился по чертежу, заполняя пустоту, тьма отступила, линии стали чётче и живее.

— «И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы.» — Чёрная краска. Рядом с белым кругом — чёрный полукруг. Тьма. Свет и тьма, день и ночь, первое разделение. Контуры мира разделились: одна половина засияла, другая погрузилась в мягкую темноту. — «И назвал Бог свет днём, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один.»

Маятник тикнул громче. ТИК. Один «день» завершён.

— День второй. «И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды.» — Чёрный, разбавленный белым — серо-голубой. Сойдёт. Я нарисовал над белым кругом дугу. Небо. Твердь. Купол над землёй. Серо-голубая полоса протянулась от горизонта до горизонта. — «И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так. И назвал Бог твердь небом. И был вечер, и было утро: день второй.»

ТАК. Два «дня». Маятник тикал быстрее — или мне казалось?

— День третий. «И сказал Бог: да соберется вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так.» — Коричневая краска, золотисто-коричневая, цвет земли. Неровная линия горизонта. Контуры земли заполнились цветом, коричневый разлился по низу мира, образуя почву, камни, сушу. Потом серо-голубая между участками суши — море. — «И назвал Бог сушу землёю, а собрание вод назвал морями. И увидел Бог, что это хорошо.»

Зелень. Зелёного у меня нет. Коричневый, капелька чая, немного белого — зеленовато-коричневый. Не идеально, но узнаваемо. Точки, линии, штрихи на суше: трава, деревья, растения. Контуры ожили, покрылись цветом.

— «И была земля, и были деревья, и была трава. И был вечер, и было утро: день третий.»

ТИК. Три «дня». Руки начинали уставать, кисть из собственной шерсти была странной и неудобной — но работала.

— День четвёртый. «И сказал Бог: да будут светила на тверди небесной для отделения дня от ночи, и для знамений, и времен, и дней, и годов.» — Оранжевая, разбавленная белым. На небе — большой круг. Солнце. Оно засияло теплее, живее, чем просто белый свет. Рядом — маленький белый круг. Луна. Потом точки — десятки, сотни — звёзды усыпали твердь. — «И создал Бог два светила великие: светило большее, для управления днём, и светило меньшее, для управления ночью, и звезды. И поставил их Бог на тверди небесной, чтобы светить на землю. И увидел Бог, что это хорошо. И был вечер, и было утро: день четвёртый.»

Я рисовал, рисовал, рисовал. Каждая звезда — мазок. Каждая точка — капля краски. Рука дрожала, кисть скользила, но я не останавливался. ТАК. Четыре «дня». Маятник тикал всё громче. Полночь приближалась.

— День пятый. «И сказал Бог: да произведет вода пресмыкающихся, душу живую; и птицы да полетят над землею, по тверди небесной.» — Силуэты рыб в воде: изогнутые линии, плавники, хвосты. Серебристый — белый с каплей чёрного. Силуэты птиц в небе: крылья, клювы. Коричневый. — «И сотворил Бог рыб больших и всякую душу животных пресмыкающихся, и всякую птицу пернатую по роду её. И увидел Бог, что это хорошо.»

Контуры ожили. Рыбы заплавали, птицы полетели. Я не останавливался.

— «И благословил их Бог, говоря: плодитесь и размножайтесь. И был вечер, и было утро: день пятый.»

ТИК. Пять «дней». Рука горела. Кисть начала терять шерсть — несколько волосков упали на палитру. Я не обратил внимания.

— День шестой. «И сказал Бог: да произведет земля душу живую по роду её, скотов, и гадов, и зверей земных по роду их. И стало так.» — Силуэты: четвероногие, рогатые, копытные, клыкастые. Коричневый, чёрный, белый — смешивал, мазал, создавал. Олени. Медведи. Волки. Лисы (конечно, лисы). Животные оживали, бегали по нарисованной земле.

— «И создал Бог зверей земных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов земных по роду их. И увидел Бог, что это хорошо.»

Кисть дрожала в лапе. Шерсть осыпалась быстрее — ещё несколько волосков упали на палитру. Маятник бил всё громче. ТИК-ТАК! ТИК-ТАК! Полночь приближалась. Последнее творение. Венец.

Я произнёс слова, голос дрожал от усталости и решимости:

— «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему.»

Самое сложное. Самое важное. Человек. Я обмакнул кисть в персиковую краску — оранжевый с белым, тщательно смешанные. Рука тряслась, но держалась твёрдо. Голова — мазок за мазком, круг, черты лица. Туловище — плечи, грудь, живот. Руки — две линии, раздваивающиеся на пальцы. Ноги — опора, основа, связь с землёй.

— «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его.»

Фигура ожила. Мужчина. Первый человек. Контур заполнился цветом, стал материальным, реальным. Но не всё.

— «Мужчину и женщину сотворил их.»

Краски оставалось мало — почти вся палитра исчерпана. Но достаточно. Для одной фигуры. Последней. Я подвёл кисть к мольберту. Рядом с мужчиной начал рисовать вторую фигуру. Голова — круг, черты лица: нос, глаза, рот...

Кисть дрогнула. Шерсть начала осыпаться быстрее — волосок за волоском, пыль на палитре.

— Нет, — прошептал я, уши прижались. — Не сейчас. Пожалуйста. Ещё немного.

Туловище. Плечи, грудь... Кисть крошилась. Шерсть превращалась в пепел прямо в моей лапе — тёплая, рыжая, моя, она отдавала последнее, что могла дать. Одна рука, линия, пальцы...

Маятник ревел. ТИК-ТАК-ТИК-ТАК-ТИК-ТАК!!!

Полночь. Секунды. Мгновения. Вторая рука. Начал мазок —

Кисть рассыпалась.

Просто рассыпалась. Шерсть превратилась в пыль, осыпалась сквозь пальцы как песок. Палочка выскользнула из лапы, упала на землю с глухим стуком. Кисти больше не было.

А фигура...

Незавершённая фигура. Женщина с одной рукой — без второй, без ног, без завершения. Наполовину нарисованная, наполовину концептуальная. Застыла на мольберте.

Я стоял, глядя на пустую лапу, на пыль, которая была кистью, на незавершённую фигуру, на мир, который был почти спасён. Почти. Но не до конца.

Маятник дал последний удар. ТИК. И остановился.

Тишина. Абсолютная тишина. Полночь наступила. Рождество началось. А мир всё ещё был незавершён. День шестой не окончен. Венец творения не создан. Человечество неполно.

Я опустился на колени, всё ещё держа пустую лапу перед собой, глядя на пыль, которая осыпалась на контурную землю.

— Я не успел, — прошептал я, и голос сорвался. — Я... я не успел.

Хвост безвольно лёг на землю. Уши опустились. Усы поникли. Вокруг меня контурный мир замер — ни звука, ни движения. Ожидание. Схлопнется ли мир в точку? Придёт ли Большой Взрыв? Или...

Я поднял голову и посмотрел на мольберт. На картину, которую создал. Свет и тьма. Небо. Земля и море. Растения. Звёзды. Рыбы и птицы. Животные. Мужчина. И незавершённая женщина. Почти весь мир. Почти всё творение. Почти.

В этой тишине, в этом ожидании, в этой незавершённости...

Итак, новая тема Заброшенное место.

Антон ещё раз проверил вещи: фонарик, один налобный два ручных, запасные батарейки, нож, скотч, одежда сменная, на всякий случай, фотоаппарат, немного еды.
Так, вроде больше ничего и не надо.. Или надо..
Антон не любил это ужасное чувство, когда что то забыл, но не может понять что.
Потом раз за разом прогоняешь список и кажется, что всё ок, успокаиваешься.
Приходишь на место и такой "А вот что"..
Но выбора не было, пора было выходить, маршрутки и так ходят не часто, да и ехать далеко.
Включив музыку в наушниках, он вышел за дверь, закрыл дверь и уже спустившись на первый этаж, понял, что забыл поцеловать дверь. Это была маленькая традиция.
Посмотрел на время, понял что не успеет на маршрутку, если придётся подниматься.
-- А да пофиг, это же всё равно не работает.
Он накинул капюшон и пошёл дальше.
--Вот чёрт
Маршрутка подъезжала, пришлось немного пробежать, успел.
Оплатил и сел на свободное место.
Погрузился в мир музыке, ехать до конечной.
Задремал. Проснулся.
Осмотрелся, остался он почти один и уже почти приехал.
Через пять минут, он стоял на улике, вдыхал гарь промышленного комплекса, что распологался рядом. но направился в другую сторону.
В старое заброшенное здание с огромной историей.
Там была и церковь, в 19 веке, потом при советах её сделали пансионатом.
Где то в середине 20 века, после того как здание было почти полностью разрушено, его восстановили и построили небольшой завод, что конечно сильно шло в разрез с предыдущими назначениями. Правда от первоначальной церкви ничего не осталось, так что это скорее место с историей, а не здание.
Подумал он про себя.
У забора он осмотрелся, увидел пару бездомных, но прикинул, что с ними проблем не должно быть, поправил рюкзак.
Подпрыгнул, зацепился за край забора, подтянулся и уселся сверху, рассматривая что под ногами.
Не найдя ничего опасного по типу битого стекла, или кирпича, или торчащий арматуры он спрыгнул немного пружыня ногами.
Огляделся, вокруг было тихо и уже почти ничего не видно, забор закрывал всё освещение что было из вне, а солнце уже скрылось.
Достал фонарик и пристроил на лбе, стал аккуратно пробираться к зданию.
Ох и надо же было ввязаться в эту игру, пронеслась мысль, когда он проходил гниющие матрасы, которыми видимо тут когда то пользовались всё те же бездомные.
Пока шёл в голове крутились мысли на счёт игры.
Зачем он в это ввязался то понятно, ради денег. Шансы не большие да, но он был уверен, что сейчас он вырвался вперед.
Вряд ли, кто то из игроков ещё кто то, догадался про это здание.
А надо всего лишь найти код, сделать фото, приехать и загрузить на сайт.
Всё просто, звучит просто.
Двери, как он и ожидал, были открыт.
Посмотрел по сторонам, тишина, света нет кроме его фонаря, движения нет.
Итак, он закрыл глаза вспоминая текст, жаль что телефон сломался так не во время, ни фото на него сделать ни записать что ли..
Так ладно..
"С божьей помощью мы строили машины, а потом созерцали звезды".
Так если с первой частью всё понятно, то вот со второй сложно.
Звезды какие? Небесные? Тогда нужен выход на крышу.
Но были сомнения, звучало очень просто.
А потому он дома искал информацию и узнал, что недалеко когда то была военная часть.
Это здание сейчас тоже под что то используется, потому он считал что надо искать где то, где из окна видна часть, была видна часть.
Ещё постоял немного ориентируясь в пространстве и уверен пошёл в поисках лестницы.
Поиски заняли немного времени и вот уже буквально через двадцать минут, он стоял на третьем этаже, сверху было ещё два и крыша. Смотрел в окне на здание, которое когда то было военной частью.
Вот только осталось понять, тут искать или нужен другой этаж, другая комната..
Вздохнув прикидывая сколько работы предстоит, начал рассматривать стены.
Когда он поднялся на 4 этаж, проскользнула мысль, которую он попытался отогнать от себя.
А что если я ошибся зданием и сейчас ищу тут всё в пустую...
Когда он поднимался на пятый этаж, мысль проскользнулась вновь, но всё так же её отогнал.
Зайдя в первую комнату, он обратил внимание что есть проход направо, то есть на этом этаже как будто добавлялась комнат.
Интересно, может быть там лифт какой то? Подумал он входя в "лишнею" комнату, каждый шаг делал аккуратно, не зная чего ожидая.
Сердце стало биться чуть сильнее, как будто говорить, ну вот тут оно должно быть точно.
Да и казалось, что тут совсем недавно были люди.
Осмотревшись и прислушавшись, к тому что вокруг, отметил про себя что тут как будто меньше мусора чем в других комнатах.
Да и мебели тут не, конечно то что было в других комнатах назвать мебелью сложно, ведь всё поломано, раскисло, покрылось пылью, гарью и плесенью.
Но всё же, тут был условно свободная комната, мусора тоже не много, наверное потому что окно тут было одно узкое и почти под потолком..
Что конечно усложняло ситуацию, ведь может быть не тут был код, проверить бы что видно здание, но не на что особо залезть.
Подумал, он решил поступить по другому, сначала посмотрит другие комнаты, хотя почти уверен, что код тут, а потом вернётся сюда проверит окно и будет видно.
В каждой комнате, наступая то на использованные презервативы, кучки дерьма, пакеты не известно с чем, он старался не спешить.
При этом мысль так и билось в голове "Ты ищешь не там, надо идти в первую комнату".
Он или не обращал на это внимание или замечал сам себе, мол ещё недавно ты, то есть я, думал что я вообще ошибся зданием.
Как не пытался себя уговаривать не спешить, но как будто прошёл он этаж всё равно в раза полтора быстрее.
Ладно, главное что по пути нашёл что то подобие стула.
Захватил собой, поставил у стены с окном, встал на него.
руками дотянулся до края окна.
Подтянулся посмотрел в окно.
Ну вроде видно, видно чертово здание... рука поехала и он упал.
Сначала на прямых ногах упал на стул, а потом со стула на пол, спиной.
Боль отозвалась в боку и затылке, падение отозвалось в полу, он простонал и "замер".
Антон открыл глаза через минуту, потеряв сознание, он потерял ориентацию.
Лежал и осмотрел в потолок, который освещал потолок.
Где он? А что это за запах?
Так, сегодня придя домой после универа, он поел и увидел на сайте "Найди деньги", новое задание.
Так дальше..
Дальше, загадка оказалось простой, он собрался и поехал.
Уловил образы кабинетов, через которые проходил, стул, окно..
Ладно, понятно он упал. Попытался встать, охнул ударился боком сильно.
Остановился, потому что вместе с ним "охнул" и пол.
-- Да блядь -- только и выдавил он из себя понимая в какой он ситуации.
--Так, вставать очевидно опасно -- он решил проговорить в слух, казалось так решается лучше. -- значит представим, что я на льдине. Значит надо ползти..
Он аккуратно перевернулся на живот, каждое его движение пол сопровождал звуками.
Звуки были не приятные и тревожные.
Да как же так, подумал он лежа на животе и ждал пока головокружение чуть пройдёт, я же прошёл тут минимум три раза и не было ни звука.
Повернув голову он выхватил в пыли следы, свои следы.
Ладно, поправка, прошёл правее на сантиметров двадцать тридцать.
Сделал первые движения, пол застонал. Как будто это он был живой организм, а Антон кусок дерева, что упал на него.
Остановился раздумывая, что делать и как быть.
Он чувствовал как под ним пол продавливается.
Интересно, что там снизу его ждём..
Начиная со второй этажа эта часть была "закрыта" стенами и только на пятом появился проход.
Где он окажется, если упадёт. Слово когда он старался не использовать.
Когда всё движение под ним остановилось, а из звуком осталось только его дыхание, он решил попробовать ещё раз.
Первое движение, переставил правый локать.
Второе движение, согнул ногу в колени и упёрся в пол.
Третье движение, выпрямление ноги и выдвинуть левый локать вперед.
Но опереться он не успел, пол просел окончательно. Началось падение.
Через время, когда он пришёл в себя, на нём лежало что то, скорее всего балка, пошевелился. Фонарика не было, живот болел, по ноге что то текло..
Так он лежит на спине, значит падал вертикально или около того, упал на ноги и потом на спину.
Хреново дело.
Боли не было, но он себя не обманывал.
Вокруг была тишина и темнота.
Аккуратно попытался сесть, боль в ноге отозвалась, но как будто не так сильно как он думал.
Снял рюкзак, попытался найти фонарики.
Один был сломан, второй вроде как живой, но не работал.
Судя по всему фотоаппарат тоже сломался, на кнопки не реагировал, экран казался весь в "паутине".
Решил подтянуть ноги и понял что левая нога, которая даже не болела, застряла..
Ощупав он понял, что ногу держит какая то балка, в районе колена, из-за чего он этого не почувствовал сразу не понятно.
Но держало его крепко и что с этим делать было не понятно.
Было тяжело ориентировать во времени, не понятно было сколько он тут просидел.
Не понятно сколько раз он пытался поднять или просто сдвинуть балку.
Да и как это здоровая и такая крепкая хрен вообще упала и на него.
Спустя время ему стали чудиться какие то шаги, но они всегда были далеко, как будто даже стояли на месте. А потому он списал это всё на галлюцинации.
Порой казалось, что к нему падал свет или какие то его отблески, но это было недолго и немного.
Именно по этим полутонам он отслеживал день, ну как отслеживал. Старался.
По его календарю прошло уже три дня.
Сил почти не оставалось, еды тоже.
Он и так её старался растянуть как мог, но не получилось.
Конечно, он даже вспомнил Арона Ралстона, но было не понятно сможет ли он сломать кость на ноге, выдержит даже если сможет.
И что потом делать, куда идти как выбираться.
Вокруг была только пыль, куча хлама сверху и он сам, как часть этого хлама.
Ещё через "день", кончилось всё. еда, голос, надежда. И он сам..

--Добрый день, Это Аглая Прорывная?
-- Да, я слушаю.
-- Это звонят из полиции, капитан Адамов.
-- Да да, слушаю.
-- Мы нашли вашего сына, точнее нашли его останки
-- О боже -- она расплакалась, руки задрожали-- вы уверены?
-- Да, все сотвествует описанию и при нём были документы.
-- Я поняла, спасибо. Спасибо, что сообщили и наконец то я смогу его похоронить...

ПС Как поняли, тут же есть и третья тема @Lispublica, но в шапку не стал выносить, что бы хоть какой то "сюрприз" (да, мне повезло, что третья тема и так перекликалась с моей темой расказа)

Просто маленькая зарисовка из жизни. Пришёл к нам новенький в коллектив. Совсем молодой паренёк - 23 года. Вводим мы его, значит, с моим старшим коллегой в курс дел. Всё показываем рассказываем.
Коллега, как и я, большой любитель кино. И мы с ним оба вполне уважаем, в том числе, Гая Ричи. И конечно же такую классику как Художественный фильм "Спиздили" Большой куш.

Просматривая списки контактов и рабочие чаты, новичок наталкивается на контакт нашего представителя в Томске. А записан он у нас не как Иванов Александр Михайлович , а просто как "Саня Томский"

"А это кто? Томский. Это у него фамилия такая?" - вопрошает новенький.
Секундная пауза.

И тут мой коллега рожает шутку.
"Просто - говорит, - его родители вместе летели на самолёте, когда тот разбился. А потом назвали его как тот самолёт, который был томский.

Ещё секунда и мы начинаем дико ржать. А новичок, ничего не понимая, хлопает ресницами:)
Забавно, когда есть люди, с которыми ты в одной теме. Ну а молодёжь совсем не знает классики:)

Давайте пересмотрим какое-нибудь хорошее кино, пока выходной не закончился:)

Я поднял блокнот, готовый к следующей загадке и преодолению новых неприятностей.

Скрудж поднялся. Вокруг него вспыхнули последние символы — римские цифры, светящиеся круги, стрелки часов, складывающиеся в слова:

«Золотые зубы в ряд,

Крутятся, но не едят.

Время двигают вперёд,

В Судный День конец придёт.»

Я записал, уши встали торчком:

— Шестерёнки. Золотые шестерёнки Судного Дня.

— Да, — Скрудж кивнул. Под загадкой появилось последнее указание:

«Ищи там, где время тикает по кругу.»

Я закрыл блокнот, убирая его в карман. Хвост подёргивался — не от волнения, от чего-то другого. Предчувствия.

— Где время тикает по кругу, — повторил я. — Циклично. По замкнутому пути.

— Да, — Скрудж посмотрел на меня долгим взглядом. — Но будьте осторожны. Это место... другое. Опаснее предыдущих. Время там не просто движется. Оно считает. Отсчитывает. Тикает концу.

Я поправил монокль, нос дёрнулся:

— К какому концу?

— К Судному Дню, — Скрудж произнёс это тихо, почти шёпотом. — К моменту, когда все часы остановятся. Когда время кончится. Шестерёнки названы так неспроста. Они отсчитывают последние мгновения этого мира.

Тишина.

Я сжал трость-маятник (старую) в левой лапе, новый маятник держал в правой. Оба были тёплыми, живыми почти.

— Тогда мне лучше поторопиться, — сказал я. — Чем меньше времени до конца, тем важнее его спасти.

Скрудж почти улыбнулся — первая настоящая улыбка за всё наше знакомство:

— Идите, библиотекарь. И помните — носитель маятников управляет временем. Используйте это.

Я кивнул и направился к двери, опираясь на обе трости (старая и новая работали одинаково хорошо).

Хвост выпрямился. Уши торчком. Усы перестали дрожать.

Последний предмет.

Последнее испытание в этом мире.

И потом — дальше. К другим мирам. К другим разломам.

К финалу.

Я шагнул в ночь (или день, или что там было за дверью — в Мире Циклического Времени это всё ещё было загадкой).

* * *

Я вернулся к берегу Моря Времени.

Волны всё ещё текли — приливы и отливы, ускорение и замедление, туда-сюда, сюда-туда. Но теперь я понимал их ритм. Чувствовал. Два маятника в моих лапах резонировали с морем, настраивались на его частоту.

Я стоял на песке (который мерцал странно, переливаясь оттенками времени) и смотрел вдаль.

Море простиралось до горизонта.

Но теперь, в центре, там, где раньше был пустой горизонт, я видел что-то.

Острова.

Нет, не острова.

Шестерёнки.

Огромные золотые шестерёнки торчали из воды как скалы. Десятки их. Может, сотни. Разного размера — от маленьких (с карету) до гигантских (с дом). Все золотые, все зубчатые, все вращающиеся.

Медленно. Размеренно. Тикая.

Одни вращались по часовой стрелке. Другие — против.

И я понял, как добраться до центра.

Нужно было прыгать. С шестерёнки на шестерёнку. Как по ступенькам. Как по мосту из вращающихся островов.

Я взмахнул новым маятником — море подчинилось, расступилось, образуя путь к первой шестерёнке.

Шагнул в воду.

Время обхватило лапы, но не тянуло, не сопротивлялось. Я управлял им. Носитель маятников. Властелин этого моря.

Дошёл до первой шестерёнки, запрыгнул на неё.

Золотой металл под лапами был тёплым, шершавым, живым почти. Шестерёнка вращалась медленно — по часовой стрелке.

И мир вокруг меня дёрнулся.

* * *

Я стоял на шестерёнке.

Но рядом со мной, на соседней шестерёнке (которая вращалась быстрее), стоял я.

Другой я.

Моложе. Лет на десять моложе, может. Шерсть чуть рыжее, уши чуть острее, хвост чуть пушистее. Глаза — ярче, любопытнее.

Он смотрел на меня и улыбался:

— Ты постарел, — сказал молодой-я. — Но монокль всё ещё носишь. И плащ. Хорошо.

Я моргнул:

— Ты...

— Ты, — он кивнул. — Десять лет назад. Или вперёд. Зависит от направления вращения.

Шестерёнка подо мной сделала полный оборот — 360 градусов.

И я почувствовал, как что-то ушло.

Год. Один год моей жизни. Потерян. Стёрт. Шестерёнка, вращающаяся по часовой, забрала его.

Молодой-я исчез.

Я стоял один, тяжело дыша, уши прижались.

Один оборот — один год.

Скрудж не предупредил. Или предупредил, но я не понял.

Шестерёнки не просто вращались. Они считали. Отсчитывали жизнь.

По часовой — минус год.

Против часовой — плюс год.

Я посмотрел вперёд. Путь к центру лежал через десятки шестерёнок. Одни по часовой, другие против. Нужно было балансировать. Выбирать. Терять годы на одних, получать на других.

Хвост подёргивался от неопределённости.

Но выбора не было.

Я прыгнул на следующую шестерёнку.

* * *

Она вращалась против часовой.

Мир вспыхнул.

Я постарел. Мгновенно. Год добавился к моему возрасту. Спина чуть согнулась. Шерсть чуть поседела. Дыхание стало чуть тяжелее.

И рядом, на другой шестерёнке, стоял я.

Старше. Лет на двадцать старше. Седой. Усталый. Опирающийся на трость сильнее, чем нужно.

Он смотрел на меня с грустью:

— Ты ещё молод, — сказал старый-я. — Наслаждайся. Пока можешь.

— Я... — начал я.

Шестерёнка завершила оборот.

Старый-я исчез.

Я прыгнул дальше.

* * *

Следующая шестерёнка. По часовой. Минус год.

Я стал моложе. Энергичнее. Хвост выше, уши острее.

Молодой-я появился снова:

— Впереди ещё столько времени!

Исчез.

Следующая. Против часовой. Плюс год.

Постарел. Устал. Шерсть поседела чуть больше.

Старый-я:

— Времени так мало...

Исчез.

Ещё шестерёнка. И ещё. И ещё.

Я прыгал с острова на остров, терял годы и получал их обратно, видел себя молодым и старым, полным сил и изможденным.

Туда-сюда. Сюда-туда.

Как маятник. Как волны. Как сама жизнь.

Молодость и старость. Начало и конец. Энергия и усталость.

Всё качается. Всё вращается. Всё тикает.

И с каждым прыжком я видел себя. Разного. Множество версий, множество возрастов.

«Нас всегда было двое,» — вспомнились слова из песни, которую я когда-то где-то слышал.

Но версии исчезали. Одна за другой. Растворялись после каждого оборота.

Молодой я. Старый я. Средний я. Совсем юный я. Древний я.

Все исчезали.

«А теперь только я.»

Я прыгнул на последнюю шестерёнку — огромную, центральную, вращающуюся медленнее всех остальных.

И остался один.

На берегу золотого острова, окружённого морем времени.

Впереди, в центре шестерёнки, стоял человек.

* * *

Высокий, худощавый, в викторианском костюме. Волосы тёмные, зачёсанные назад. Лицо умное, задумчивое, с лёгкой улыбкой. Глаза — серые, глубокие, видящие слишком многое.

В руках он держал книгу. Не простую. «Алиса в Стране Чудес». Первое издание. С иллюстрациями Тенниела.

Он поднял голову, увидел меня, улыбнулся шире:

— Реджинальд Фоксворт Третий. Библиотекарь. Путешественник между мирами. Носитель двух маятников. — Голос был мягким, но сильным с английский акцентом. — Добро пожаловать.

Я остановился, уши встали торчком. Хвост замер.

— Вы... — начал я, но уже знал. — Льюис Кэрролл.

— Льюис Кэрролл, — он кивнул. — Чарльз Лютвидж Доджсон, если точнее. Математик. Писатель. Фотограф. — Пауза. — И само Время.

Он закрыл книгу, положил на золотую поверхность шестерёнки.

— Точнее, я — Время этого мира. Я пишу истории о времени. О том, как оно течёт неправильно, закручивается, останавливается, ускоряется. О Белом Кролике, который вечно опаздывает. О Безумном Шляпнике, с которым Время поссорилось. О девочке, которая падает в нору и обнаруживает, что время — относительно.

Он сделал шаг ближе:

— Вы прочли мою книгу. Вы и закладка цитировали её. «У нас всегда время пить чай.» Помните?

Я кивнул, нос дёрнулся:

— Помню.

— Хорошо, — Кэрролл улыбнулся. — Тогда вы понимаете, что время — не враг. Время — это возможность. Каждая секунда, каждая минута, каждый час — возможность прожить, прочесть, понять что-то новое.

Он повернулся, и я увидел, что позади него лежит предмет.

Блок золотых шестерёнок.

Размером с большую книгу. Может, чуть больше. Сложный механизм из десятков шестерёнок, сцепленных друг с другом, образующих единое целое. Золото сияло, металл был тёплым, живым. Сердце часов. Механизм Судного Дня.

Я сделал шаг вперёд:

— Мне нужны эти шестерёнки.

— Знаю, — Кэрролл кивнул. — Чтобы починить часы. Чтобы закрыть разлом. Чтобы спасти этот мир от Пожирателя Слов. Благородная цель.

Он присел на корточки, коснулся шестерёнок:

— Но всё имеет цену. Особенно в Мире Циклического Времени, где каждая секунда на счету. Вы прошли через шестерёнки-острова. Потеряли годы, получили их обратно. Балансировали на грани молодости и старости. Видели себя разным.

Он поднял голову, посмотрел на меня:

— Что вы готовы отдать за шестерёнки Судного Дня?

Тишина.

Вокруг тикало. Море шумело. Шестерёнки вращались. Время текло.

Я думал.

Что я могу отдать?

Воспоминание? Нет. Я только что вернул одно, отдавать другое — слишком больно и банально.

Имя? Нет. Реджинальд Фоксворт Третий — это не просто имя. Это личность, история, достоинство.

Годы жизни? Сколько? Десять? Пятьдесят? Столетие?

Монокль? Чайник? Зефирки?

Что достаточно ценно, чтобы купить последнюю часть механизма, который спасёт мир?

И тут меня осенило.

Я усмехнулся. Усы подёрнулись от хитрости, которая была бы достойна самого лиса.

— Один день, — сказал я.

Кэрролл нахмурился:

— Один день? Из всей вашей жизни? Это... мало.

— Не просто день, — я поправил монокль, хвост выпрямился. — Один конкретный день. День, когда я умру.

Тишина стала абсолютной.

Кэрролл смотрел на меня долго. Потом медленно кивнул:

— Умно. Очень умно. — Он встал. — Вы отдаёте последний день своей жизни. День смерти. День, когда ваша история должна закончиться.

— Да, — подтвердил я.

— Вы понимаете последствия?

— Да, — я сделал глубокий вдох. — Без последнего дня... я никогда не умру. Буду жить вечно. Без конца. Без финала. Без покоя.

Кэрролл подошёл ближе, заглянул мне в глаза:

— Вечность, мистер Фоксворт. Не метафора. Не преувеличение. Вечность. Вы будете жить, пока существует время. А время существует, пока существует вселенная. Вы видели Эбенезера Скруджа. Видели, что делает с человеком невозможность умереть. Вы уверены?

Я думал о Скрудже.О его проклятье. О его изможденности. О голоде без еды. О жажде без воды. Об усталости без сна.

Но я думал и о другом.

О книгах, которые ещё не прочитаны. О мирах, которые ещё не спасены. О словах, которые ещё не написаны.

«Больше времени для чтения,» — подумал я с усмешкой.

А еще я думал о друзьях. О тех, кто верил в меня. О… Морриган.

— Уверен, — сказал я твёрдо.

Кэрролл молчал. Потом протянул руку:

— Тогда отдайте. День смерти. Последнюю страницу вашей истории. Финал, который никогда не будет написан.

Я взял его руку.

И почувствовал, как что-то ушло.

Не больно. Не страшно. Просто... пусто. Словно кто-то вырезал последнюю главу из книги моей жизни. Оставил обрыв. Незаконченность.

Я отпустил руку Кэрролла, почувствовав, как тяжесть лет уходит из моего, отныне, вечно молодого организма.

Он кивнул:

— Сделано. Вы больше никогда не умрёте, Реджинальд Фоксворт Третий. Поздравляю. Или соболезную. Не уверен, что правильнее.

Он наклонился, поднял блок золотых шестерёнок, протянул мне:

— Ваша плата принята. Шестерёнки Судного Дня — ваши. Чините часы. Закрывайте разлом. Спасайте мир.

Я взял блок. Тяжёлый, тёплый, живой. Шестерёнки тихо тикали в моих лапах, отсчитывая время, которое теперь было бесконечным для меня.

— Спасибо, — сказал я.

— Не благодарите, — Кэрролл покачал головой. — Вы заплатили. Честно. Хитро, но честно. — Он усмехнулся. — Вы и правда лис. В лучшем смысле этого слова.

Он поднял книгу — «Алису» — раскрыл на случайной странице, прочёл вслух:

«— Не могу поверить! — сказала Алиса.

— Не можешь? — переспросила Королева с жалостью. — Попробуй ещё раз: сделай глубокий вдох и закрой глаза.

— Нет, это бесполезно, — сказала Алиса. — Нельзя поверить в невозможное.

— Просто у тебя мало опыта, — заметила Королева. — В твоём возрасте я уделяла этому полчаса каждый день! Иногда я успевала поверить в шесть невозможных вещей до завтрака!»

Он закрыл книгу, посмотрел на меня:

— Вы только что сделали невозможное, мистер Фоксворт. Отдали смерть, чтобы спасти жизнь. Купили вечность, чтобы починить время. — Он кивнул с уважением. — Идите. Часы ждут. Скрудж ждёт. Мир ждёт. Пожиратель Слов не ждёт.

Я кивнул, хвост выпрямился.

Повернулся, держа блок шестерёнок в одной лапе, оба маятника в другой.

И пошёл обратно.

По шестерёнкам-островам. Прыгая, балансируя, теряя и получая годы (которые теперь были бесконечны).

Молодой-я и старый-я больше не появлялись.

Я был один.

«А теперь только я.»

Навсегда.

* * *

Я вернулся в башню с последней частью.

Скрудж стоял у сломанных часов, в той же позе, застывший во времени.

Он поднял голову, когда я вошёл. Увидел блок шестерёнок. Увидел моё лицо.

— Нашли, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.

— Нашёл, — я положил блок на пол рядом с другими частями. Стрелки. Маятник. Шестерёнки. Всё собрано.

Скрудж посмотрел на меня долго:

— Что вы отдали?

Я усмехнулся устало, уши опустились:

— День. Последний день. День, когда должен был умереть.

Скрудж побледнел (ещё больше, что казалось невозможным):

— Вы... вы отдали смерть?

— Да.

— Значит, теперь вы...

— Буду жить вечно, — закончил я. — Как вы. Но по другой причине. Вы прокляты. Заперты в одной точке, без возможности что-то делать. Я просто... заплатил, но я свободен во всём.

Скрудж молчал. Потом тихо произнёс:

— Прости.

— Не надо, — я покачал головой. — Я выбрал. Осознанно. — Хвост подёргивался. — Больше времени для книг, приключений. Единственное проклятье моего бессмертия — я не буду стареть, пока стареют мои близкие и друзья. Но я и так живу дольше, чем большинство посетителей моей библиотеки.

Скрудж грустно улыбнулся.

Он посмотрел на три части, лежащие на полу. Потом на сломанные часы над нами.

— Пора, — сказал он.

— Пора, — согласился я. — Чиним?

— Не вы, — Скрудж покачал головой. — Я.

Я нахмурился, усы подёрнулись:

— Что?

Скрудж шагнул к центру зала. Встал под часами, там, где когда-то был маятник, там, где зиял разлом.

— Я сломал эти часы, — сказал он тихо. — Я убил Настоящее. Я разрушил время этого мира. Моя вина. Моя ошибка. Моё... преступление.

Он поднял руки, раскинул их в стороны:

— И теперь я исправлю. Единственным способом, который у меня есть.

Символы вспыхнули вокруг него — ярче, чем когда-либо. Римские цифры, стрелки часов, шестерёнки, пружины — всё закружилось, завертелось, образуя вихрь света.

— Я стану часами, — произнёс Скрудж, и голос его зазвучал эхом. — Я буду механизмом. Я буду Настоящим, которое убил. Я отсчитаю время, которое сломал. Пусть и на время, пока вы победите Пожирателя Слов, но сколько времени вам на это понадобится?

И началась трансформация.

* * *

Тело Скруджа изменилось.

Кожа затвердела, потемнела, стала металлической. Бронза, медь, сталь — разные оттенки, разные текстуры. Руки вытянулись, пальцы срослись, превратились в стрелки — длинные, острые, безжалостно точные.

Ноги погрузились в пол, стали опорами, колоннами, держащими весь механизм.

Грудь раскрылась, обнажая внутренности — не органы, а шестерёнки. Десятки, сотни шестерёнок, вращающихся, сцепленных, тикающих. Сердце стало осью, центром, от которого всё зависело.

Голова откинулась назад, волосы превратились в римские цифры, вырастающие из черепа как корона. Глаза стали циферблатами, показывающими время — разное время, множество времён одновременно.

Рот открылся, и из него вырвался звук:

ТИК. ТАК. ТИК. ТАК.

Скрудж стал Часами.

Живыми Часами. Огромными, сложными, бьющимися.

И три части на полу ожили.

Стрелки взлетели, притянутые невидимой силой. Впились в руки-стрелки Скруджа, слились с ними, стали одним целым. Бронзовая и медная стрелки заняли свои места.

Маятник взлетел следом. Подвесился к оси-сердцу, начал качаться. Туда-сюда, сюда-туда. Медленно, размеренно. Золотой грузик сверкал при каждом взмахе.

Блок шестерёнок Судного Дня поднялся последним. Развернулся в воздухе, засветился. И встроился в грудь Скруджа-Часов. Золотые зубья сцепились с бронзовыми и медными, образуя единый, сложный, невероятный механизм.

ТИК. ТАК. ТИК. ТАК.

Часы пошли. Время вернулось.

* * *

Я стоял, не в силах пошевелиться, уставившись на трансформацию.

Скрудж больше не был человеком. Он был Часами. Механизмом высотой с двухэтажный дом. Шестерёнки вращались в его груди. Стрелки двигались по окружности головы. Маятник качался в центре торса.

И он был живым.

Глаза-циферблаты смотрели на меня. Узнавали.

Рот-механизм открылся, и голос прозвучал — эхом, многослойно, словно говорило само Время:

— Идите, ТИК, библиотекарь, ТАК, спасайте, ТИК, другие миры, ТАК, я, ТИК, буду здесь, ТАК, отсчитывать, ТИК, держать, ТАК, Настоящее, ТИК, пока, ТАК, вы не вернётесь…

ТИК. ТАК. ТИК. ТАК.

— Сколько? — прошептал я, хвост опустился. — Сколько вам держать?

— Пока, ТИК, не, ТАК, кончится, ТИК, — голос стал тише. — Пока, ТАК, все миры, ТИК, не спасены, ТАК, пока, ТИК, Пожиратель, ТАК, не остановлен…

ТИК. ТАК. ТИК. ТАК.

— Это может быть вечность, — сказал я.

— Я, ТИК, заслужил, ТАК, — ответил Скрудж-Часы. — За, ТИК, то, ТАК, что, ТИК, сделал...

Я смотрел на него. На сломанного человека, ставшего механизмом. На убийцу Рождества, ставшего Временем. На узника, ставшего спасителем.

— Спасибо, — сказал я тихо. — Эбенезер Скрудж. Спасибо за жертву.

Глаза-циферблаты моргнули. Может, это была улыбка. Трудно сказать.

— Идите... — прошептали Часы.

ТИК.

ТАК.

И разлом начал закрываться.

* * *

Дыра в центре механизма, сквозь которую сочилась пустота, начала затягиваться.

Края сползались. Пустота отступала. Тишина заменялась звуком — тик-так, тик-так — ритмичным, живым, настоящим.

Время возвращалось.

Я вышел из башни, чувствуя изменения.

Город снаружи выдохнул.

Хаос прекратился. Люди перестали мчаться или застывать. Они просто шли. Нормально. Линейно. Время текло правильно — вперёд, секунда за секундой, минута за минутой.

Здания перестали мерцать. Фонтан на площади бил водой, которая падала вниз, как и должна. Птицы летали с обычной скоростью.

Небо стало одним цветом — вечерним, золотисто-синим, красивым.

Мир Циклического Времени исцелился, становясь обычным миром.

Разлом закрыт.

Третий мир спасён.

Я стоял на площади, глядя на Спиральную Башню. Изнутри доносилось тиканье. Мерное, спокойное. Скрудж-Часы работали.

Отсчитывали Настоящее.

Держали время.

Пока я буду спасать остальные миры.

Хвост подёргивался от усталости и облегчения одновременно.

Я достал Книгу Будущих Подвигов. Открыл на карте.

Третья точка — «Мир Циклического Времени» — светилась ярко-зелёным.

Выполнено.

Четвёртая точка пульсировала красным: [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]

Пятая точка мигала тревожно, надпись менялась: «Координаты недоступны. Критическое истончение.»

Под картой появилась новая запись:

«Три из пяти разломов залатаны. Два остались. Пожиратель Слов усиливается. Время на исходе. Спеши.»

Я закрыл книгу.

Усы подёрнулись от решимости. Уши встали торчком.

Впереди — ещё два мира. Ещё два разлома. И где-то там, в конце пути — Дух Прошлого Рождества. Существо, которое крадёт слова, чтобы спасти брата.

Трагедия, которую нужно остановить. Или исцелить. Или понять.

Портал открылся передо мной — спиральный, вращающийся, ведущий в неизвестность.

Я шагнул вперёд, держа старый маятник как посох.

Библиотекарь, который отдал смерть.

Лис, который будет жить вечно.

Герой, который спасает слова.

Мир закрутился, время сжалось, реальность дёрнулась — и я оказался где-то ещё.

---

Дисклеймер: чукча не писатель, просто тема отозвалась :)

---

Я иду на прогулку, когда в голове становится слишком тесно. Шаги, прохожие, автомобили, дома – это всё целиком заполняет меня и вытесняет дурные мысли. Страшные мысли. Я убегаю от этого, хотя бы ненадолго, и мне становится легче. Так было и в этот раз.

Уже вечер. Я шагаю, шагаю и шагаю. Телу становится легче, мышцы перестают быть такими зажатыми. В голове нет ничего, кроме музыки, что играет в моих наушниках. Как же хорошо и беззаботно, вот бы никогда не останавливаться! Самая сложная мысль – как обойти лужу, что разлилась на весь пешеходный переход.

И тут я почувствовала взгляд. Буквально затылком – ну, знаете, как будто волосы слегка приподнимаются? Кто-то явно пристально на меня смотрит.

Я убавила шаг. Музыка вдруг стала мешать, и я сняла наушники. Звуки города резко обрушились на меня. Ощущение никуда не исчезло. Я остановилась и обернулась. Сначала я не увидела ничего подозрительного. Обычные прохожие, не бросающие на меня взглядов даже вскользь. Я уже почти решила, что мне показалось.

И тут я увидела её.

Она стояла неподвижно и смотрела прямо на меня. Несколько мгновений я просто пыталась понять, откуда могу её знать. В ней было что-то знакомое: как она стоит, сунув руки в карманы, как хмурится, приподняв одну бровь, как чуть наклоняет голову вправо. И тут меня словно током ударило.

Это я.

Не просто кто-то похожий – действительно я. Те же чуть лохматые волосы, та же кофта на пару размеров больше необходимого, тот же рюкзак. То же уставшее выражение лица.

Когда она поняла, что я её заметила, то сделала несколько шагов навстречу. Я же поняла, что не могу пошевелиться. Словно бы всё то, что я выбрасывала из головы, от чего бежала, догнало меня и встало прямо передо мной.

– Далеко собралась? – спросила она.

Я не ответила, только попятилась назад, сбросив с себя оцепенение. Но она не позволила расстоянию между нами увеличиться и тут же сделала шаг.

И стало ясно: мне не убежать. Это та «я», что я всегда пытаюсь оставить позади. Со всеми моими сомнениями и страхом. С тяжёлыми воспоминаниями. Я сделала ещё шаг назад.

– Ты же понимаешь, что я всё равно последую за тобой? – тихо сказала она, вновь сократив расстояние между нами.

– Да, – практически беззвучно ответила я.

Это очевидно. Я могу ускориться, могу начать петлять по улицам, могу снова надеть наушники. Но она никуда не денется. Я никуда не денусь.

И я сделала шаг к ней навстречу. Она не шелохнулась.

– Зачем ты бежишь?

Я не нашлась, что ответить. Я часто повторяю, что «лечу голову», но ведь это неправда. Я просто бегу от себя.

Мы молча стояли. Несколько секунд, а может и минут – я не знаю.

– Я никуда не исчезну, – спокойно сказала она. – Даже если ты будешь идти без остановки.

– Знаю, – ответила я и сделала ещё шаг вперёд, сквозь неё.

На секунду всё исчезло: звуки, свет, ощущения. А затем вернулось. Только напротив никого уже не было.

И я пошла. Снова шаг за шагом. Мысли вернулись, но они не гнали меня вперёд, а шли рядом со мной.

Я больше не убегаю.

---

только путь

Не знаю, как я здесь оказался, но это место мне определённо не нравится. Низкое небо, затянутое густыми тучами, голый кустарник, уходящий куда-то вдаль, по обеим сторонам дороги и, собственно, дорога. Необычная, покрытая не асфальтом, а словно бы пористой резиной поверх каменных плит. В наличии последних, впрочем, я не уверен.

Я не помню, как давно я иду по этой дороге. Не помню, откуда начал, и куда должен прийти. Однако, почему-то уверен, что идти нужно, и нужно именно туда, куда я иду.

Пейзаж вокруг не меняется. Солнца не видно, а рассеянный свет, пробивающийся сквозь тучи, не даёт никакого представления о времени суток: то ли ранний вечер, то ли позднее утро, то ли облачная пелена настолько густая, что полдень похож на сумерки. Продолжаю идти.

***

Обратил внимание, на свою одежду. Не знаю, что я ожидал увидеть, но то, что увидел, меня удивило. Кусок ткани, похожий на простыню, в который я завёрнут от плеч и примерно до колен. На ногах только сандалии из плотной вроде бы кожаной подошвы и сплетённых из растительных волокон ремешков. Больше ничего, но ощущение, что чего-то не хватает. Странно.

Несмотря на пасмурную погоду, я не мёрзну. Впрочем сказать, что мне жарко, тоже не могу. Мне... Хм... Пожалуй, самое правильное слово будет "никак". Словно бы тело утратило возможность чувствовать температуру окружающей среды. Почему-то я уверен, что раньше эта возможность у меня была.

***

Продолжаю идти. Начал чувствовать усталость, но тоже как-то странно. Вроде как головой понимаю, что устал. Ноги при этом не болят (а должны?) и не заплетаются. Решил, что успею отдохнуть позже, а пока идётся, буду идти.

****

Начал чувствовать жажду. Огляделся. Ничего похожего на воду не увидел: лужи, если они есть, надёжно скрывает кустарник. Он вообще скрывает всё. Колодца, водоколонки или хотя бы бутылки, которыми вроде бы должны быть усыпаны обочины, тоже не видно. Бутылка. Откуда я знаю, что это такое?

Начинаю уставать от глобального непонимания. Мозг пытается анализировать окружение, но в том то и беда, что анализировать попросту нечего. Дорога максимально ровная, даже выбоин нету. Кусты однообразны и бесконечны. Небо над головой демонстрирует градации серого и больше ничего. Где я? ГДЕ Я?!?

***

Ноги переставляю машинально. Настоящей усталости всё ещё нет, но и смысла, кроме как в тупой уверенности, что я должен идти, тоже нет. Жажда становится почти невыносимой. Слюна настолько густая, что при сглатывании застревает липким комком в горле. Кажется, что я всё готов отдать за глоток воды. Однако есть две проблемы:

1. У меня ничего нет;

2. Вокруг меня никого нет.

От злости кричу в месиво туч. Крик получается хриплым и обрывается кашлем. Однако, внезапно это помогает: чувствую облегчение, жажда постепенно проходит. Недоумение долго не оставляет меня. К нему примешивается смутное ощущение, что помимо жажды я должен испытывать ещё какое-то чувство. Но какое? Не могу вспомнить.

***

Чёрная вспышка, родившаяся в тучах, заливает всё вокруг тьмой. Что это? Ночь? Почему-то уверен, что там, где я был раньше, ночи были иными. Из ушей словно вынули беруши: слышу громкое однотонное пищание и чьи-то голоса. Кто-то всхлипывает.

***

Лежу. Смотрю в небо. Ощущаю затылком упругую твёрдость дороги. Что произошло? Не помню.

Пытаюсь встать, однако понимаю, что не могу пошевелиться. Тело меня не слушается. Единственное доступное мне движение — это смыкание век, хотя... Нет. Даже этого я, оказывается, сделать не могу. Странно, разве это не должно вызывать дискомфорт? Не вызывает.

***

Спина начинает болеть. Испытываю нестерпимое желание перевернуться на бок. Снова пытаюсь пошевелиться. По прежнему не могу.

Замечаю, что дорога подо мной словно продавливается. Спина в таком положении затекает ещё сильнее. Боль усиливается.

***

Я определённо проваливаюсь в дорогу. Или сквозь дорогу? Не уверен, как правильно. Ноги задираются выше головы и в какой-то момент, не контролируемые мной, складываются в коленях, почти ложась на живот. Голову всё сильнее пригибает к груди. Я лежу словно на дне гигантского мешка. Как бы в доказательство того, что я в мешке, горловина постепенно смыкается.

***

Я лежу согнутый в три погибели в багровой пустоте. Издалека практически на грани слышимости доносится гул. Он нарастает и постепенно заполняет собой всё пространство вокруг. Его основу составляет ритмичный низкий грохот, но поверх этого грохота слышатся шуршание, плеск, бульканье и другие звуки, названия которым я даже подобрать не могу.

***

Всё тело затекло и болит. В отчаянии я дёргаю ногой и с облегчением понимаю, что конечности вновь меня слушаются. Неуверенно и едва-едва, но я могу шевелиться. Первым делом я пытаюсь разогнуть ноги, но радость моя длится недолго, я упираюсь во всё ту же упругую твёрдость. Путём запредельных усилий умудряюсь таки перевернуться на бок. От этого, казалось бы несложного действия, накатывает усталость. Вместе с ней накатывает и злость. Я бью пяткой по стенке моей тюрьмы, и она вся внезапно приходит в движение, превратившись в гигантские качели. Меня мутит, но, как будто этого мало, усиливается гул. Он ввинчивается мне в уши, выдавливая остатки связных мыслей. Я открываю рот, чтобы закричать, но с ужасом понимаю, что в лёгких нет воздуха. Судорожно дёргаюсь в приступе неконтролируемого ужаса. Руками и ногами стучу в стенки ловушки пытаясь нащупать выход. В глазах плывёт. В уши с запредельной скоростью бьёт пульс.

Внезапно стенки моей странной тюрьмы расходятся. В глаза бьёт синий свет, а кожу обжигает космический холод. Я вдыхаю полной грудью и кричу. Кричу изо всех сил...

***

— Ну, что, пацан? У тебя получилось! Поздравляю и добро пожаловать в этот мир!

— Мальчик? У меня мальчик?

— Мальчик...

Пока @Tiamin где то прохлаждается, я решил принять вызов в mArt, но то как мне удобно, в именно "скетчи" рассказов.
Итак тема первая Тайна.

Анатолий сидел и смотрел, как Антонина, пишет что то в тетрадку.
Тетрадка была не простой, это как было принято было считать был дневник.

Учитель монотонно рассказывал материал, на улице был месяц май, но все мысли Анатолия были о том, что же девочка пишет в свой дневник.
Точнее, о ком. Ведь и коту ясно, что девчонки в дневниках пишут о мальчиках.
О мальчиках, которые обидели сегодня, которые помогли донести портфель.
О мальчиках, которые тебе не нравятся и самое главное, о которых нравятся.
Мысли то были максимально простые.
Пишет ли она о нём и что.
Посмотрел на часы, до конца урока оставалось ещё пол часа.
Он постарался отвлечься, посмотрел в тетрадку, в книгу, на учителя. Периферийный зрением заметил какой то движение, повернул голову и заметил как Антонина, прям улыбку и возвращается к своей тайне.
Мысли не заставили себя ждать.
Это она на меня смотрела?
А почему улыбалась?
А почему быстро отвернулся и перестала улыбаться, когда он повернулся? Может это было не ему?
Аааа как же сложно с девочками.
В очередной раз подумал Анатолия и потихоньку достал свою игровую приставку, надо было отвлечься..
После был урок трудов, мальчики и девочки ходили в разные классы, а значит его ничто не отвлекало.
Потом сидя в столовой он слышал, как девочки, в том числе и Антонина, обсуждали каких то певцов, которых крутили по ТВ.
Оля, подружка Антонина понизив голос сказала
-- Ох, как я люблю Серёжу, он такой красивый а как поёт.
-- Серёжа? Да ну, вот Дима -- отвечала ей Света
-- Ой девочки, ничего вы не понимаете, певцы это так. Не за правду, они даже поют часто не сами. А вот актёры..

Он постарался не слушать этих дурочек, надо же любить кривляк всяких, которых ты даже ни разу в жизни не видел, начал обсуждать с парнями новую игру, которую они недавно начали проходить.

В таком же примерно темпе прошло ещё три урока, можно было идти домой, всем кроме Антонины и Анатолия, так как они оставались последние для дежурства в классе.
Он молча стал поднимать стулья, он молча взяла веник. Делали всё молча, темы для разговоры вроде как и не было.
Он принёс ведро воды и стал наблюдать, как она моет полы, усевшись в стул учителя.
-- Ой - резко сказала Антонина - что то живот схватило, я сейчас.
Она бросила швабру с тряпкой и убежала.
Он сидел, смотрел на ведро, было скучно. Пошёл поменять воду.
Вернулся, посмотрел на половину не мытого класса и решил что время зря терять, взял швабру и начал мыть пол.
Дойдя до крайнего ряда парт, на котором вечно сидят одни ботаники и отличники, он увидел сумку.
Её сумку.
Он только успел подумать, что наверное пару минут у него есть, ведь туалет был не рядом, а уже открывал её дневник.
Первую запись он прочитал где то в середине.
"13 Апреля.
Серёжа думает, что я его люблю, а потому подарил мне шоколадку.
Я конечно не стала отказываться, но его я конечно не люблю, как можно любить человека, которого зовут Серёжа?..."
Так это не интересно, он перевернул пару страниц
"18 Апреля.
Порвала свои любимые колготки, попросила..."
Опять не интересная хрень.
"...
Ох, я посмотрела новую серию, в ней Джаред такой офигенный, так хотела бы с ним увидеться. У нас были бы такие красивые дети.."
-- Ну и дура- буркнул себе под нос Анатолий- он с другой стороны телевизора и о тебе даже не знает
Он открыл новую страницу.
"2 мая
Этот день, изменил мою жизн..."
Он не успел дочитать, так как услышал шаги, быстро закрыл и убрал назад.
Буквально через секунду открылась дверь
-- Ой, Толик, ты помог помыть пол, спасибо.
-- Всё хорошо? - он постарался что бы голос звучал спокойно, но сердце готово было разбиться о грудную клетку.
-- Да спасибо, бывает- она немного смутилась- я домою, поменяешь воду?
Он равнодушно пожал плечами
--Да без проблем
И ушёл менять воду.
Домыв кабинет, они закрыли его, отнесли ключ и пошли домой.
Жили они в одном районе, в доме друг напротив друга.
Именно, из-за этого, Анатолия и влюбился в Антонину.
Окна её комнаты, выходили как раз на его сторону, а потому он мог за ней наблюдать.
Как он поёт или танцует, как она убирается в комнате или играет в комп.
А однажды он даже видел как она переодевалась не закрыв штору.
Ох, он долго вспоминал эти моменты.
-- Ты окончательно решил поступать в тот универ? - вдруг спросила она, когда они вышли из школы
-- Да, а куда уже деваться? Экзамены выбраны, подготовился к ним. Так что специальность ясна, а это лучший универ в крае.
-- Вот вот, в крае. За нашим краем мир не кончается.
-- Может быть - равнодушно пожал плечами- но ты же вроде тоже собиралась туда же поступать?
-- Ну да, собиралась
-- Передумала?
-- Да нет, просто задумалась вдруг - она замолчала, подбирая слова - что как будто, выбора больше
-- Не, ты конечно права, выбора больше и все дела. Но мне что то не очень хочется ехать в столицу, а один регион не сильно отличается от другого, по уровню знаний. Ну так кажется
-- Не сильно, но отличается. Да и как это узнать не попробовав?
-- Так и что же ты хочешь делать?
-- Пока не знаю, но думаю попробовать в Новосиб подать доки.
-- Новосиб? Вот это ты близкий выбрала путь.
-- Да вот вдруг поняла, что почему бы и нет?
-- Вдруг? Это когда?
-- Да, просто вдруг
И замолчала.
Они уже почти дошли до перекрёстка где их пути разойдутся и она вдруг спросила.
-- А я помню ты раньше любил смотреть на звёзды, у тебя ещё остался телескоп?
С виду обычный вопрос, может быть он и был обычным, но Анатолий чуть занервничал, ведь именно с его помощью он наблюдал за ней в окно
-- Да, где то лежал. Он у меня простенький.
-- Было бы здорово, как-нибудь посмотреть на звёзды.
-- Боюсь максимум луна.
-- Луна тоже хорошо - она остановилась на перекрёстке- ладно, спасибо что помог там помыть полы.
И пока он соображал что ответить, она встала немного на носки и поцеловала его толи в щеку, толи в губы.
И ушла.
Он постоял, потрогал то место, которое она только что поцеловала и побрёл к себе.
Есть не хотелось, он сел и сделал уроки, ну или попытался.
Несколько раз бросал взгляд в то самое окно, но там было пусто.
Как расправился с уроками, сделал несколько бутеров, три сейчас и пять на потом, потащил к компу и сел играть.
Родители сегодня будут поздно, а потому никто точно не будет ему мешать.
Через пару часов, он почувствовал позыв, а потому поставил игру на паузу, сходил в туалет и возвращаясь заметил что в том самом окне горит свет.
Он, как обычно, сделал шаг влево, что бы спрятаться за шторой, потом сел в кресло и прильнул к окуляру своего детского телескопа.
Увиденное заставило кровь приливать в область паха.
Шторы на её окне были открыты, даже тюль. Она же в свою очередь была в одном нижнем белье и изогнувшись словно кошка копалась в комоде.
После долгого выбора, она выпрямилась, потянулась, на губах появилась лёгкая улыбка.
Она подошла к окну поближе, посмотрела как будто прям в глаза Анатолия и у него проскользнула мысль "Она знает, что я за ней смотрю".
Как будто отвечая на его мысли она чуть кивнула, сняла лифчики, бросила его под ноги, чуть повернулась и надела какую то майку, которую видимо использовала как ночную рубашку.
Потом бросив ещё один взгляд за окно, и наклонилась за лифчиком, майка которая и так ели прикрывала бёдра задралась ещё выше.
Выпрямилась и закрыла шторы.

За комп он вернуться не смог.
Убедившись, что представление закончилось, а он был уверен, что это представление для него, он спрятался за штору и занялся чем обычно занимаются парни его возврата в подобных ситуаций.

Лёг на кровать прокручивая в голове опять всё что увидел..
Понял, что необходимо повторить.
Повторив, стало легче, голова прояснилась, но совсем немного.

Перед тем как уснуть, картина всё ещё проигрывалась в голове, он ещё раз повторил ритуал, обмылся и наконец то выключил комп.
Уснуть получилось не сразу, он всё вспоминал вспомнил и вдруг, вспомнил одну деталь, под левой грудью был какой то странный символ, родимое пятно или шрам.
А может татуировка. Он всё пытался вспомнить, но не получалось.
Он решил забить, да и какая разница что находится под обнажённой грудью, девчонки, которая тебе нравится?
Перед тем как сознание потухло, он пробормотал "полумесяц, растущий полумесяц"..

На следующий день, когда они встретились в классе, её поведение не изменилось, он тоже постарался сохранить невозмутимое лицо.
Временами, он чувствовал, что за ним кто то наблюдает, но каждый раз не мог понять кто и поймать взгляд.
Сам конечно он тоже наблюдал за ней, которая опять что то писала в свой дневник...
Как же ему хотелось его прочитать, но добраться до него казалось не возможным.

После уроков, их пути разошлись, кто то пошёл на тренировку, кто то на дополнительные.
Когда он вернулся домой, окно напротив было тёмным.
Он включил комп, зашёл в игру, пока грузилась посмотрел в окно.
Свет горел, она стояла у окна. Не шевелилась, как будто, чего то ждала.
Может это какой то манекен? Подумал он вставая со стула и обходя окно к своему наблюдательному пункту.
Нет, это был не манекен и не кукла, это балы она и смотрела прямо на него.
На ней были кружевные чёрные трусики и майка.
Она улыбнулась, и поманила его пальцев.
Он медленно отошёл от окуляра и лёг на кровать, неужели это она ему?
Спустя пары минут вернулся, она всё так же стояла, но уже была без футболки. И снова улыбнулась и поманила к себе.
А к чёрту подумал он, схватил вещи и побежал.
Позвонив в домофон, молча открыли, поднялся на этаж дверь была уже прикрыта.
Он зашёл, свет был приглушен и услышал её голос
-- Просто захлопни дверь, снимай обувь и проходи. Ты знаешь куда.
Он сделал как было сказано, комнату он и правда знал.
Оказавшись в её комнате он обратил внимание, что шторы были уже прикрыты, горело несколько свечей, вот и весь свет.
Она лежала на кровати на ней снова была майка, на ногах чулки.
-- А твои родители?
-- Не важно, не помешают. Ну проходи, вот я, не уж то ты этого не хотел?
-- Хотел конечно и хочу
Он снял свою футболку, штаны и прилёг.
Его обдало горячим воздухом и странным запахом. Пахло розами, но и чем то ещё..
Думать он про это конечно не стал, сжал её грудь, он немного вскрикнула
--Ну ну, тише, вот так
Показала она сжав его ягодицу и поцеловала его.
Когда всё кончилось, она сидела на нём, и улыбалась.
-- Спасибо, я надеюсь мы продолжим?
Он не ответил, не успел, ведь она продолжила сама.

Спустя час, а может два он потерял время, после очередного соития, которое было странным, она его прям кусала, вгоняла свои ногти в его предплечья и шептала "мой", она встала и ушла в ванную, включилась вода.
Хотелось спать, но его взгляд упал на пол.
Рядом был рюкзак, а из него торчал уголок дневника.
Он лениво отвернулся, думая какая уже разница что там было написано, после того что было.
Но спустя пару минут, любопытство всё таки вернулось.
Лег на живот, взял дневник и раскрыл.
Постарался найти запись, на которой он остановился, кажется второе мая.
14 апреля, перевернул несколько страниц..
18 апреля, опять перевернул, но уже чутка больше
30 апреля, опять перевернул..
4 мая.. так хотел вернуться назад, но глаз зацепился за фразу
".. она конечно узнала, про нас и папу и ей это конечно не понравилось. Что же, пришлось с ней поговорить, жаль. Ведь когда то я её любила.."

Она так погрузился в чтение, что не услышал, как перестала литься вода, как спустя время открылась дверь и босые мокрые ноги ступали по полу.
Он только почувствовал, как она легла на него сверху, мокрая немного скользкая и горячая.
-- Ты не переживая, он был не важен, важен только ты
Он не успел ничего ответить, в левом боку резкая боль и наступила темнота.

Я, Бонифаций Юлиан третий! Демон. 40 лет назад был отправлен на землю творить мелкие и большие пакости, проводить разведку и писать отчёты моему Темнейшему начальству, которые помогут моим собратьям, улучшить свою работу. Долгие годы я ответственно выполнял возложенную на меня миссию а потом мне надоело. Приняв облик кота я прибился к одной очень скандальной даме, с которой и жил последние годы. Она называет меня Боня третий. Потому что я у нее третий демонический кот, которого она взяла на передержку. А я называю ее старая перечница. Потому что она на нее похожа. Одним словом у нас полная гармония. ...Была гармония. Пока эта старая ведьма не укатила проведать родню, оставив меня одного. Я уже готовил список проказ которые обрушу на соседей, и в предвкушение потерал лапки пока не узнал страшное. ....

Личный архив, Бонифация Юлиана.

День первый.

Приходила риелтор, проверить всё ли с домом в порядке. Старая перечница сдала мой дом в аренду. Это вообще как?! А я? А, меня спросить ? Нет она что то такое упоминала, что один я не останусь. За мной будут присматривать. Но если ты сдаёшь мой дом, надо советоваться со мной! И главное кому сдала? Какой то писаке недоучке, которой надо в спокойной обстановке дописать роман. Что там она пишет? Фентези про КОГО? Демонов? Ну держись, дорогая! Я тебе устрою!

День второй.

Явилась! Худая как палка! Блондинка. С виду обычная девушка лет за тридцать. Не уродина! Зовут Лиза. Притащила с собой чемодан, две сумки и Ноутбук. А мне ты что ни будь привезла? Что? Кошачий корм? Сама его жри! Ну ничего мы с тобой ещё поквитаемся. На сколько ты приехала? Четырнадцать дней, да ты и трех тут не протянешь! Что в договоре? Присматривать за котом кормить и следить, что бы не сбежал?! Да ты сама, быстрей сбежишь! Вот же перечница - старая!

Нет, я видел странных людей, но эта кажеться совсем отбитая! Она привезла с собой постельное белье! Ты что думаешь у нас своего нет? ....А хотя правильно сделала. Щас мы его обновим! Ты только из комнаты уйди! И прощай, натуральный хлопок!

С нетерпением ждал когда Лиза ляжет в кровать. Долго ждал. Она вышла из ванной, зевнула выключила свет и улеглась. Я предвкушал.... Минуты две предвкушал, а потом усомнился в своих способностях. Неужели мало надудо́лил?! Впиталось что ли? Ааааа! Дура! Кто же так вскакивает?! Я чуть не обосрался! Хотя может зря....я ...не это.

День третий.

То что она спать легла в 12 ночи исключительно ее проблемы. А вставать надо с первой зорькой! Солнышко встало и ты вставай!

Как я пел! О, как я пел! Любой оперный певец, от зависти съел бы свою бабочку. Но Лиза кремень! Хоть бы хны. Правда храпеть начала, с ритма сбивает. Решил на дудолить ей в тапочки. А что?! Месть должна быть мокрой и холодной.....Слушайте, классные тапочки. Такие мягкие пушистые даже жалко дудолить... Ладно, пускай сегодня это будет халат.

Лиза встала, в двенадцать дня! В 12 ! Она что сова?! Фиг с ним что встала когда приличные люди на обед идут, так она одев халат даже не заметила моей мести! ...Это как!?

Ненормальная! Ты если сама ничего не жрёшь и пытаешься только кофе, так не забывай что в условия аренды включено заботиться о коте! Ты меня кормить собираешься?! А то я, за себя не ручаюсь.

Интересно, мне за чтётся что со мной жила сумасшедшая?! Она пошла есть в шесть вечера. Мало того что пол дня шаталась без дела, то по дому то по двору, так потом ещё и книжку села читать. Я чуть не сдох от голода! Пришлось жрать голубей. Птицы мира, птицы мира! На вкус как ...крыса. Я сам не ел крысу... мне, это .... рассказывали.

Нет, ну теперь понятно почему она спит до двенадцати дня. Время девять вечера, эта ненормальная, села за ноутбук. Смотрит в экран смеётся. Видосики смотрит. Мда....такими темпами она долго свою книжку дописывать будет!

День 4.

Эх. Лиза, Лиза. Что у тебя с обонянием?! Неужели не слышишь чем воняет твой халат? Может и в самом деле не слышит? Значит обоняние не работает. Проверим остальные рецепторы. Начнем со звуковых.

Это не Лиза, это медведь. Я орал как потерпевший, она храпела. Я чуть голос не сорвал, она начала громче храпеть. И все таки встала гадина в 12 дня. Я только задремал, "оно" проснулось и начало бродить по дому. Как у себя дома! Тапочки,... простите!

Хм! То есть осязание у тебя тоже, отбито на глухо! Или как это работает? Проходила в тапках три часа, а потом принюхалась и закинула их с халатом в стирку. В мокрых тапках! И о чем она все время так думает что ходит с каменной рожей, и ничего не замечает?

Есть у меня подозрение, что Лиза не писатель. Просто чокнутая! Мне, в миску она насыпала кофе, себе в чашку кошачий корм. Ходит чайной ложкой его помешивает. Ты хоть кипяточку в чашку налей - убогая!

Слушайте, а это интересно! С психами я ещё не жил! Рассказываю. Сначала она пол часа ходила по кухне с чашкой кошачьего корма, потом дёрнулась как припадошная, побежала в комнату открыла ноутбук и строчит до сих пор. А сейчас как бы.... за полночь. Она не ела, я не ел. Даже в туалет не ходит, ну или я не заметил. Прям интересно, что она там печатает!?

Корм, из шкафа достал себе сам. На холодильнике защита стоит от демонов. Пришлось грызть сухарики. Придурошная уснула на рассвете. Закрыла ноутбук и вырубилось. Орать не буду - бесполезно. На дудолю ей в чемодан!

День 5.

Ну значит пошел я дудолить в чемодан, а там книжки лежат. Взял одну полистать. Елизавета Весенняя. "Любовь рогатого демона" . Во первых безрогие демоны - это позор. Во вторых то что делал демон с героиней...кх, кх..не любовь. Это немножко другим словом называется. ...Нет, ну в целом начало бодренькое. Я такую литературу не читаю. Не мой жанр....просто полистаю. Надо же понимать, хороший Лиза автор или нет.

Вот какого хрена ты встала?! У тебя что внутри таймер стоит?! Ровно в 12 подорвалась как ненормальная. И главное на самом интересном месте! Книжку спрятал. Пока она душ принимала и остальные под диван утащил.

Ну ничего себе!? Мы едим?! Убогая, сама поела и меня колбасой накормила. Ходит довольная, улыбается. Ты иди пиши, ...Весенняя.

Это не выносимо! Убогая, села на диван и полтора часа трындела по телефону! Оператор не выдерживал, трижды сбрасывал! А она трепается. О чем? Обо всем! Это не телефонный разговор, это аудиокнига! Чтоб, у тебя телефон сел и зарядки не было! Коза! Ты даш мне книжку дочитать?!

У нее сел телефон! ...Ура? ..Ага! Она поставила его на зарядку и продолжила! Короче, теперь я знаю все о книгах, конкурентах, грязном литературном мире и что некая "жаба - Мирская" - использует литературных рабов. А ещё голос у нее прокуренный, жопа толстая и спит она со своим редактором. Вот зачем мне эта информация?!

Дочитал! Ну что сказать, в целом не плохо. Есть вопросы к образу демона, но мне понравилось. Живенько так, с огоньком. А вот интересно, образ злой подружки демона которую в конце книги отравили, закололи ножом и сожгли... это случайно не Мирская? ...Сколько времени?! Пять утра? Я спать.

День 6.

Убогая, если ты проснулась - это не означает что все должны подрываться! Нафиг, ты меня будила? Что бы сделать себе кофе и сесть за ноутбук?! Хана тебе!

Стырил у нее зарядку от телефона. Ещё один двух часовой монолог я не вынесу.

Взял по читать вторую книгу. Прятаться не стал. А смысл?! Она все равно сейчас никого не видит и не слышит. Я могу лезгинку танцевать у нее на столе - она не заметит.

Прочёл несколько глав. Чёт, сдает моя Весенняя. Вроде и читается легко но как то без огонька написано.

Я начинаю ее бояться! Она не убогая - она ненормальная! Кто ни будь, проверьте ее на биполярку! Рассказываю. Читаю себе, ни кого не трогаю, слушаю как печатает и вдруг тишина. Ну что подумает нормальное существо? Естественно шухер! Я книжку под диванную подушку спрятал и пошел посмотреть что она делает. А она ничего не делает! Сидит как зомби, в экран смотрит даже не моргает. Жутко так! Решил подойти посмотреть что там такого она увидила. Запрыгнул на стол, заглянул в экран и знаете что я там увидел?! Белый лист. Она сидит и таращиться - в белый лист! Подумал может она спит? Ну есть же лунатики? От этой, можно любых отклонений ожидать. Решил разбудить. Вспомнил что кот. Сказал "Мяу!" Лиза, пару секунд не шевелилась, а потом мееееедленно повернула на меня голову и уставилась не моргая. Зрачок на весь глаз, сама бледная, и улыбку так меееедлено растягивает. Я чуть не на дудолил! Ну ее нафиг! Со стола не спрыгнул, стартонул как бегун на сто метровке! Опомнился уже на кухне. Фух! Надо стресс заесть, где там эти летающие крысы!

Писатель - горе в семье. Интересно все писатели такие странные или мне достался уникальный экземпляр? Вернулся с охоты, и что я обнаружил? Полную миску вкусняшек! Но я то уже поел! Я не мусорный пакет не утрамбуешь. Заглянул к дуре, лежит фильм какой то смотрит. Ну пусть лежит. Это же ей, а не мне книжку скоро сдавать.

Вот честное слово, она глухая! Врубила звук на всю катушку. Стрельба, крики, вопли! Невозможно читать! Три часа ночи, надо хоть какую-то совесть иметь. Хоть в зародыше!

Четыре утра. Лиза, ты охренела?! Пошел высказать все что я думаю о такой желичке и понял что она действительно - охренела. Она спит! Спит, мать его за ногу, под орущий ноут! Я значит мучаюсь, а "оно" спит! Закрыл крышку ноутбука. Как хорошо, тишина!

День 7.

Кажеться я понял, она не человек! Она Андроид! Иначе как объяснить, что она постоянно встаёт в одно и то же время как по будильнику, без будильника?! А кстати ...да! Она практически не ест, только пьет кофе. Зависает. Все сходиться она Андроид!

Фух, дочитал! Короче "Смерть Генерала Дракона" полная муть. Не советую. Такое ощущение что она ее писала за пять минут до сдачи материала. Мало того что там ошибка на ошибке ... Так ещё и написано нудно. То они туда пошли, генерал раз пять переоделся, то они в другую сторону пошли он опять переоделся. И интимные сцены ...без вкусные какие-то . Не эротика а инструкция по применению. Типа. "Расстегните штаны. В правую руку возьмите прибор, убедитесь что прибор готов к использованию. Если прибор не готов, следуйте следующим инструкциям". Короче не понравилось мне!

Мой Андроид, опять завис. Сидит и смотрит в экран. Ничего не делает, просто смотрит на белый лист. Интересно ее можно как то перепрошить или ...обновление на нее скачать? Ну не пишеться, не мучай себя. Прогуляйся, поешь. Не знаю, обосри Мирскую! Шевелись как ни будь!

День 8

Я шизею! Ей книжку сдавать а она в чате переписывается! Теперь понятно почему ее не покупают! После "Смерти Генерала Дракона" я бы то же, ее не покупал. Лизонька, ты не торопись. Посиди, блоги почитай по переписывайся! Куда спешить?! Тьфу!

Достал из под дивана, третью книжку. "Сердце демона!" Первый вопрос. А какое именно?! Правое левое? Это роман или учебник анатомии!! ? Вот как авторы придумывают названия для своих книг? И обложка мне не нравиться. Ну что это такое, демон тут на человека больше похож чем на рогатого. Ещё и девка у него в руках, в такой позе что не понятно, она уже того или это до того...и задний фон мне не нравиться. И буквы какие то стремные. Кто обложку рисовал?! Пятиклашка? Короче фигня какая-то. Не буду читать.

Вы когда ни будь просыпались от того что на вас кто то смотрит? Нет? Советую! Бодрит по хлеще любого энергетика с кофе. Рассказываю. Сплю я значит. Сниться мне Генерал Дракон, который скачет на камердинере и спрашивает, что ему надеть на прием к леди Розе, так как в парадном и не парадном в красном и синем камзоле он уже выходил в свет. Камердинер поворачивается и говорит. Мрррр. Мрррр. Я открываю глаза а на против моей кошачьей морды Лиза. Глаза большие, ещё и улыбочка ее маньяковская! Я смотрю на нее, она на меня. Андроид завис! Я по тихонько встал, нет ну мало ли где у нее плата по плавилась, и бочком, бочком. И тут она заговорила! Знаете, таким голосом, после которого в фильмах, маньяк обычно из за спины достает нож. "- Коооотик! Ты проснулся? Ты куда бежишь?" Куда, куда?! От тебя подальше! Из дома не не выбежал, вылетел со скоростью гоночной машины. Этот зависающий Андроид, едва меня не поймал. Вовремя оглянулся. Нет, надо ей перепрошивку сделать. Манал я такое соседство. Предполагалось что это я, ее мучить и запугивать буду а не наоборот!

Гулял до позднего вечера. Вернулся в отличном настроении, сытый довольный. Заглянул к своему Андроиду. Сидит на моем диване. Врубила новую телефонную аудиокнигу под названием " Блоги других авторов и как я нагадила коментами." Ничего, ничего. Скоро мобилка разрядиться, и я посмотрю на тебя!

Вы когда ни будь видели как алкаш ищет спрятанную от него бутылку?! Нет? Очень развлекательно...и немного страшно. Эта ненормальная, перевернула весь дом. Вот в прямом смысле этого слова! Перетрясла все вещи, даже хозяйские шкафы перерыла. Не знаю какой логикой она руководствовалась когда заглядывала в шкафы с крупами и посудой, прям жалко ее стало. Как она с такими мозгами живёт?! Ну включи ты свою последнюю не перегоревшую извилину! В доме кот. Куда я мог утащить зарядное устройство? Нет...извилина не работает. То есть в кухонном шкафу ты посмотрела в за кресло не судьба? Хотя о чем это я... после " Смерть Генерала Дракона".... Взывать к логике?!

День.9

Вместо того что бы найти зарядку, Лиза купила новую. Ладно, это я ещё понять могу, решила не заморачиваться. Но когда она открыла упаковку я чуть не упал. Лиза не Андроид - она кнопочный телефон! Как можно было, купить зарядку для Айфона на Redmi?! Пошла за новой. ..Пришла через два часа. Глаза бешеные, вся какая-то нервная. Бросила шнур на стол села за ноутбук и начала строчить. Что, с ней случилось? Ветка, на голову упала? Тараканов, из головы ветром выдуло? Фиг его знает.

Вот смотрю я на нее, и думаю. Все таки странная она девушка. Вчера как ненормальная дом вверх дном перевернула, сегодня два раза за зарядкой бегала, как буд-то ей из коллегии писателей должны позвонить. И что в итоге?! Она бросила шнур на стол, так и не поставив телефон на зарядку. Это не биполярка, тут что то по серьёзней будет.

День 10

Как же хорошо когда тебя некто не будет. Я выспался, покушал погулял, снова покушал, напугал соседского пса до икоты, устроил драку с котами, короче провел день в свое удовольствие. А чем занималась Лиза? Она писала. Целый день. Трудиться пчёлка.

День 11

Знаете от чего я проснулся. От запаха гари. Это кем надо быть что бы сжечь яичницу? Я не знаю мне кажеться пятилетний ребенок справиться с приготовлением этого блюда. Пришлось, самому выключить плиту и открыть все двери настежь что бы проветрить. Мало того что она устроила в доме погром так ещё и чуть не сожгла. Не стандартное решение вопроса с уборкой! И главное я услышал, она нет. Сидит в наушниках строчит. Тьфу!

Лежу себе в кресле, никого не трогаю начинаю засыпать ....как подрывается эта дура! С криками " - Аааа яйца! "- бежит на кухню. ... Лиза, ты не торопись! Всего -то, два часа прошло. Яйца они же часа три готовятся?! Правильно?Что им за пару часов сделается!? Покачал головой, провожая дурочку взглядом, только умостился, приходит.

"Кися я тебя напугала?! Прости хороший. Сама испугалась. Представляешь забыла что яйца поставила жарить. Только щас вспомнила. Хорошо что я их выключила, а то было бы как в прошлый раз". .... В смысле, как в прошлый раз? В смысле, ты их выключила?! Лиза, ты ничего не попутала?!

Весь день за ней наблюдал. Строчит и строчит. Интересно, что она пишет? Надеюсь не очередную чушь, в стиле последней книги. Дождался пока выйдет в туалет. Залез на стол, прочёл кусочек. Ну что сказать..... "Смерть Генерала Дракона" ещё вполне себе, по сравнению с этим! Вот из- за этих невнятных каракуль, с плохими диалогами на уровне третьего класса, и подробного описания наряда баронессы ты чуть не спалила мой дом?! Лиза - ты не кнопочный телефон, ты стационарный!

День 12.

Лиза, села за редактуру. Я не знаю что там можно исправить?! Лично мое мнение, это сможет исправить только клавиша "делит". Там нечего редактировать! Лиза, у тебя текста нет! Это конечно хорошо, что ты пол часа по телефону, с упоением рассказывала какая шикарная у тебя книга. Но ...осталось всего два дня. Ты не успеешь написать новую а эту ...ну не знаю. Может хорошему редактору отдать. Пусть будет не роман а к примеру ....повесть. Тоже не плохо.

Мой Андроид - впал в транс. Целый день что-то строчит, удаляет, исправляет, психует, зачитывает куски текста в слух. Достала! Вот честно, прям дикое желание, самому все удалить. Мир не должен страдать! В нем и без - Весенней, полно мучений! Ну не получается, у тебя! Бывает! Найди себе нормальную работу и живи спокойно. К слову о спокойствии. Ты в доме прибраться не хочешь?

Я давно живу среди людей и много чего видел, но такого бреда со мной ещё не случалось. Рассказываю. Мой Андроид впал в творческий транс. То есть я могу ей на голову, сесть она и не заметит. Вечер был скучный, погода плохая, настроение покинуло чат. По этому, я решил почитать книгу. Третью, про сердце дракона. Понравиться хорошо, не понравиться усну под нее.

Лежу значит на диване, читаю, никого не трогаю и тут в зал заглядывает Лиза. Сказать что я охренел, это промолчать. Она смотрит на меня, я на нее, и фиг его знает что у нее в голове происходит. Начнет щас бегать, орать, читать молитвы, выгонять меня из моего дома. Но Лиза... не подвела! Держит марку неадекватки! Вопрос который она мне задала, заставил меня самого подвиснуть. "- Ты чего не спишь!?" То есть, читающий кот тебя не смущает, все что тебя заинтересовало в этой картине - это почему я не сплю?! " - Читаю" - на автомате ответил я, человеческим голосом. "- А, понятно". И она, блин, ушла! Просто развернулась, и пошла куда направлялась. Нет я все понимаю. Она автор фентези и привыкла писать всякий треш, но Лиза, милая, ты хоть иногда заземляйся. Ау! Марс вызывает Юпитер. .... Я не дурак, естественно тут же спрятал книгу и скрутившись клубочком притворился спящим котом. По этому когда через минуту или меньше Лиза снова заглянула в зал, ничего мистического не происходило. Девушка, облегчённо вздохнула и вышла. А у меня от напряжения, даже хвост вспотел.

День 13

Дочитал . А что б ты, все время так писала! Вот так надо писать! Книга, мне понравилась. Прям очень! Начало чуть затянутое, много объяснений кто, зачем ,почему а потом как пошла жара! Читал не отрываясь. Ну как не отрываясь....делая перерывы на покушать, по делам отлучался. Но книжка прям - огнище! Другими глазами посмотрел на Лизу. Слушайте, ну может "Смерть Генерала Дракона" была первой? Так сказать, проба пера! По одной книжке не судят!

Не удержался. Стащил ноутбук пока она спала. Закрылся в зале и начал читать. Накатала она, прилично. Обложка правда дивчачья. Пулу голые мужики, с практически раздетой барышней. Странно, книга называется " Два демона для одной леди" на демонов они не похожи да и девушка судя по наряду, не где и не разу не леди. Но не это важно. Щас будем читать....

Мои глаза! Как это развидеть?! Кто? Кто, будет читать эту чушь?! Это же полнейший бред в перемешку не с эротикой ...а с жестким порно! Как, человек написавший " Сердце демона", может писать такое!!!! Надо срочно удалить! Что? Ты уже разослала ВОТ ЭТО на вычитку?!Твою, Кошачью Душу!

День 14.

Кажеться у моего Андроида, произошло обновление программы, и она откатилась к заводским настройкам. Но обычно, перед этим должно приходить какое-то сообщение. Мол такого то числа, во столько то, произойдет обновление программы. ...Короче, предупреждать надо. Рассказываю. Примерно в шесть утра, меня мирно спящего, в МОЕМ кресле, схватили и начали кружить. Вы когда ни-будь просыпались на карусели? Вот и я нет. Засыпать с вертолетиками в обнимку или на них, это было, а просыпаться и видеть кружащююся комнату, в первый раз. Я так ошалел, что чуть матом не заорал! Вовремя опомнился. Иначе слетел бы с этой карусели прямиком в стену или окно. "Котик, - орала обновившаяся Лиза, - у нас получилось! Мы смогли" . Что смогли? Я вот ничего не смог! Хотел тебя замучить, запугать довести до нервного тика и не смог. А у тебя,.... да все получилось. И помучить, и напугать и до нервного срыва почти довела. Радостное недоразумение, подбросило меня вверх, и угадайте!? Правильно, не поймала. У нее в этот момент, зазвонил телефон. Хорошо что я умею леветировать, иначе шмякнулся бы от пол. Нормально, так утро началось!Опустившись на лапы я решил , скрыться с ее глаз. Забежал на кухню начал пить воду как с перепоя.еще бы такой стресс! И тут на кухню в вприпрыжку влетела Лиза. Кот? Какой кот?! Она даже табурет не заметила. Короче зря, я хвост вокруг себя не обмотал. Знаете, это с виду она милая хрупкая девушка - конь она! Коза, наступила мне на хвост! Я хотел спрятаться под стол, и в последнюю секунду увернулся от табуретки которую она снесла. Пятясь вышел из кухни, и дал стрекоча в дом. Забежал в зал. Сюда она редко заглядывает. Перевел дух. Проверил хвост. Вроде цел. Вот же ненормальная! Громко, обсуждая отдельные главы романа, Лиза вместе с кофе, прошла в спальню. Ну все можно расслабиться. ...

В обед, Лиза взялась за уборку. Одев наушники она расхаживала по дому пританцовывая, и выкрикивая отдельные слова - на своем языке. Я знаю английский, немецкий, итальянский, китайский немного. Короче я много языков знаю, но произносимых ею слов, нет не в одном языке человеческого мира. Хотя где то отдаленно - это могло быть английским. Она то останавливалась то начинала трястись как шаман древнего племени. Честное слово, наблюдая за ее плясками с выкрикиванием слов, начал поглядывать в окно. Мало ли, вдруг она сейчас ураган призовет. С нее станется! К счастью обошлось. А вот счастье Лизы, не смогло пройти мимо меня. Она меня гладила, лезла целоваться, обниматься и даже пыталась со мной вальсировать. Страшная женщина!

Закончив уборку, запуском стиральной машины, она начала собирать вещи. Нашла все таки свое зарядное, сложила книги. Правда, одну оставила на память. С ее слов самую лучшую, бестселлер который принес ей славу. Угадайте, что за книжка? Конечно, " Смерть Генерала Дракона". Натихоря поменял ее на "Сердце демона".

К вечеру, Лиза выдохлась и успокоилась. Она сгрузила мне в миску остатки вкусняшек, и легла в кровать засыпая под орущий из ноутбука фильм ужасов. Я дождался пока она уснет, и закрыл крышку. В конце -концов, я то же , спать хочу.

День 15. Отъезд.

Лиза проснулась около шести утра. Я инстинктивно напрягся, и морально приготовился к карусели, но она прошла мимо даже не посмотрев в мою сторону. Отрешённо приготовила себе кофе, долго сидела и смотрела в пустую чашку о чем то напряжённо думая. А после встала и пошла собираться. Сложив последние вещи, Лиза повесила на плече сумку ноутбука, взяла в руки вторую сумку, прошлась по дому, и вышла на улицу, закрывая дверь ключом. Я сидел у порога, чувствуя лёгкую грусть. Я уже успел привыкнуть к странной девушке. К писательнице, которая живёт внутри своих книг, забывая про реальность. Которая может писать хорошо, но пишет плохо и радуется этому. Я встречал много странных людей но такую...

Замок щёлкнул. Я недоуменно уставился на дверь. Неужели старая- перечница успела сдать дом ещё кому то? Новые жильцы?

Дверь распахнулась, и в дом влетела Лиза! Она умудрилась перецепиться об меня, проскакала на одной ноге, чертыхнулась и скрылась в доме. Да что ж, за наказание такое! Ты можешь хотя бы уйти по человечески?!

Я опасливо крался к двери, не понимая что происходит и когда в коридоре показалась гостья даже не удивился. Она забыла чемодан!

- Пока котик. Не скучай! - крикнула она и развернувшись вышла из дома, умудрившись зацепиться колёсиком за порог.

Когда дверь закрылась. Я облегчённо вздохнул, и от двери на всякий случай отошёл. Мало ли...от Лизы можно ожидать чего угодно.

PS.

Старая - перечница, время от времени, поселяет мне жильцов, что бы я не скучал. Я и не скучаю! Развлекаюсь по полной, с ужасом и ностальгией вспоминая мою первую жиличку, которая вернулась за чемоданом, но так и не достала белье из стиральной машины.

Q: О чем вас спрашивала Аглая на допросе в Соборе? Было ли страшно?

***

— Так Вы, Григорий, значит, Складами заведуете?

Ее глаза взглядом сверлят его переносицу, изредка цепляясь за вкрапления веснушек, пока сам Гриф стоит ровно, что изваяние, глядя прямо перед собой.

Рыжие волосы растрепаны, щетина свежевыбрита, нагромождение одежд распотрошено — он словно рыба на разделочной доске. И вдруг — улыбается, упирая в бока кулаки.

— Да, мадам. Но не заведующий — кладовщик!

— И кто же Вас назначил кладовщиком?

— Боос назначил, кто ж ещё? К нему все и вопросы. — Скалиться у шакала ещё не хватает зубов, но вот когти уже отросли. — Мне что говорят — то и делаю.

— А я слышала, что Вы — коммерсант, и торгуете сапогами, провезенными в город в пустых гробах. — В голосе ее слышится интерес жгучий, что расплавленное олово — в уши б его не залить себе только.

— Ну так гробы, получается, и не пустые тогда. А на ввоз запрета нет — я и кладовщик, и гробовщик, и душеприказчик... коль будет нужно. — А у самого поджилки трясутся, но от страха ли? Поначалу петли избегал, а теперь словно сам в нее полез, глядя в омуты темных глаз, что смотрят из-под соболиных бровей так, как ничьи не смотрели никогда.

С интересом.

Больше всех встречи ждал, получается. Хоть и не признавался в этом. И костры жёг... сам. Только совесть зудела под ухом, падала в ноги, вцеплялась в колени. Плакала.

Не хочу на виселицу!

Хочу в омут.

Если твои руки наденут на мою шею петлю, то я позволю им завязать гордиев узел и выброшу меч. Если, если, если...

— Так ты душами управлять хочешь, значит, Григорий?

Нет, я хочу, чтобы ты меня удушила.

— Так я уже ими управляю. Управлял. На Складах люди... хорошие. Особенно если смешать их с землёй и вылепить шабнак-адыг. — Хочется смеяться, хотя сказанное совсем не смешно и зудит царапиной от ножа на боку.

— А кто правит твоей душой? Боос? — Аглая стучит кончиками пальцев по столу, склоняет голову, но не улыбается.

— Моей душой правлю я.

— Для такой души нужны сильные руки, дабы не распоясалась. Или наоборот? Такая душа нужна для сильных рук, чтобы слабых затыкать за пояс? — Вопросы, не требующие ответа. Затем — размеренный вздох:

— Допрос окончен, Григорий. Можете быть свободны.

Да только что такое свобода?

***

Q: Отрывок из дневника/ любых личных записей персонажа

***

"Я тебе снова пишу, а ты не отвечаешь. Ни разу так и не ответил, хотя я даже жгла бумагу и пила пепел с твирином, пытаясь до тебя достучаться. Даже во снах со мной не говоришь. Даже в бреду.

Знаешь, сегодня приходил Артемий. Сказал, что нужно сжечь тела. Вчера приходил Даниил. Искал закопанного человека. Завтра придет Клара, она даст мне кость. Я вижу, как она белеет в моих руках. Может, это моя кость?

Отец, мне страшно. В городе снова чума. Мертвые тянут ко мне руки. Только ты не тянешь — я тебя совсем не вижу и не слышу. Может, тебя забрало то жуткое существо, зовущее себя Пророком? Я видела его за сторожкой, у него страшные черные глаза и острые кривые зубы. Я его боюсь. Мне кажется, он может сделать очень, очень больно. Не мне. Не только мне. Нам всем.

Недавно мне приснился Петр Стаматин, тот архитектор из Столицы, стоящий вниз головой на лестнице. Под ним был Андрей. Они смотрели друг на друга. Как в зеркале. А потом Петр порезал себе руки, и лицо его брата залило красным. Он почему-то вдруг рассмеялся, будто случилось что-то хорошее, а затем упал на колени. Я надеюсь, что мой сон не вещий.

Но я все еще жду, когда мне приснишься ты, хоть тебя почти и не помню. Каким ты был? Кем ты был? Туманом в моей голове. Запахом савьюра. И птичкой такой... Ласточкой. Ты меня так, кажется, называл. А может, мне уже видится, и это был совсем не ты? Не знаю. Дни тонут в твирине, а город в крови, земля вскрыта, она молит о помощи! А у всех нас связаны за спиной руки. Нас разбросали по углам и забыли совсем. Вот и бока отсырели... даже у тех, у кого нет боков. У тех, кто стоят под моими окнами, вытягивая длинные-длинные шеи. Может, ты знал их имена?

Прошу, ответь мне.

Пожалуйста, отец!"