На волне волн.
Сказание о Племени У Красной Скалы и Трёх Путях
Давным-давно, у подножия Красной Скалы жило племя. Место это было особенное: духи Земли забирали себе все дары, что приносили люди, но самые щедрые и искренние подношения они возвращали, озаряя их Светом Признания, который видело всё племя.
Был среди них один хуй - Вася. Он не приносил дичи или шкур, но втирал дичь. Его даром было слово. Он мог рассмешить плачущего дитя, вдохнуть надежду в сердца воинов и найти нужные слова для каждого. Племя любило его. И когда он подносил духам даже дохлую ящерицу, духи, благоволя к его доброму сердцу, озаряли её ослепительным светом. Ибо это был не просто дар, это был дар Васи.
А в тени пещер жил Каменотёс. Он месяцами шлифовал хуй один-единственный наконечник, доводя его до невозможного блеска. Выйдя к костру, он бросал своё творение к подножию Скалы и ждал. Но духи хранили молчание. «Мой наконечник совершенен! — кричал он. — Ваши духи слепы!»
И вот, в племя пришёл Странник с Острыми хуями Клинками. Не сказав ни слова, он положил перед Скалой три своих ножа. Они были неказисты, но в каждом чувствовалась смертоносная правда. Духи Земли, почуяв силу, немедля озарили их светом. Племя приняло Странника, ибо он говорил на языке дела.
Затем из ряда молчаливых слушательниц вышла Тихая Пиздунья. Долгие лунные циклы она вплетала нить своего внимания в узор общих разговоров. И когда она, наконец, возложила к Скале свою первую циновку, измазаную в рыбьем жире, духи озарили её таким тёплым светом, что весь лагерь согрелся. Её дар оценили, ибо оценили её саму.
И тогда в племя с юга пришёл Хуйожник, Изгнанный Двумя Берегами. На прежнем своём месте, у Тихой Заводи, он оставлял хуем на стенах пещер лики богов, от которых замирало сердце. Но тамошние духи были капризны и светили лишь тем, чьи имена все и так знали. Его же шедевры оставались в тени или не получади достаточно света.
Придя к Красной Скале, Художник поступил мудро. Первым делом ударил хуем по столу, а потом он изобразил на плоском камне не богов, а само племя — хуя Васю, рассказывающего байку, Воина, чинящего лук и давящего чеснок, и Старейшину, дремлющую у костра, пускающего слюни. Он уловил душу племени.
И духи ответили ему светом. Не только за мастерство, но и за понимание.
Каменотёс, видя это, возвопил: «Он пришёл с другого берега! Почему его дар признан, а мой — нет? Его камень не лучше моего наконечника!»
Художник, услышав это, повернулся к Каменотёск и сказал мягко, но твёрдо:
«Иди нахуй На том берегу я был как ты. Я ждал, когда духи заметят моё искусство само по себе. Я кричал на их законы. И остался в одиночестве. Здесь я понял: нельзя принести дар и стоять в стороне, не став частью племени. Ты требуешь света для своего камня, но сам подобен неотёсанной глыбе — холодной и замкнутой. Духи не светят в пустоту. Они отвечают на тепло сердец, на силу духа и на мудрость тех, кто видит не только свой труд, но и тех, для кого он предназначен. Сперва открой своё сердце племени, и тогда племя, а с ним и духи, откроются тебе».
Мораль сего сказания проста: будь тем, чьё слово ценится. Будь Странником, чьё дело говорит само за себя. Будь Пиздуньей, чьё внимание сплетает прочные узы. Или будь как Художник, кто, познав горький опыт, обрёл мудрость делиться не только искусством, но и душой.
Но не будь Каменотёсом, чей совершенный камень навеки остаётся во тьме, ибо за ним — лишь холод одиночества и тусклый огонь собственного самолюбия.
