— А вы надолго приехали? — Виктор ловко рулил по узкой дороге, не страшась крутых поворотов.
— Дней на десять. Пока, а там посмотрим, — Ана смотрела по сторонам: одни горы и деревья. Первые дома появились только минут через пять езды.
— Да что тут смотреть-то больше десяти дней? — пожал плечами Виктор. — Тут замок, там замок. Еще деревня аутентичная… Даже много деревень. Этнографические музеи под открытым небом.
— Да, мы смотрели в интернете, — мрачно отозвалась Мирэ, — куда можно съездить посмотреть. И если без машины, как мы — то есть чем заняться и десять, и пятнадцать дней.
— Тут соглашусь, машиной удобнее. Не скучновато вам тут будет? Приехали бы на Новый год…
— Надеюсь, хоть какие-то развлечения тут есть, — вздохнула Ана. — На Новый год не получилось взять отпуск. А вы тут были раньше? — поинтересовалась она у Виктора, лишь бы поддержать разговор.
— Был, давно, еще студентом. А теперь по делам приехал, — Виктор засмеялся.
Ана удивленно подняла бровь:
— Какие дела в горах? Вы такой… Интеллигентный. Я думала, может, вы инженер. А вы — по делам. В такую глушь?
— А я по личным делам. Семейным…
Воцарилось молчание. Ана подумала, что неудобно выспрашивать человека о личных, а тем более — о семейных делах. Мирэ, видимо, считала так же. Молчание затянулось.
— А вы же видели рисунок в холле? — спросила, наконец, Ана. — Как вы думаете, это хозяйка свой портрет заказала?
— Скорее всего. Я не особо вглядывался. Это может быть и какая-нибудь королева. Или даже историческое лицо.
— Зачем тут историческое лицо? — удивилась Мария. — Разве что оно тут останавливалось…
— Может, и останавливалось, — согласился Виктор. — Но я думаю, это хозяйка. Она тут недавно, до этого другая была, Сорина.
— А вы откуда знаете? Вы же когда приехали? Вчера? Позавчера? Или вы тут уже долго?
— Нет, я позавчера приехал. Но вот знаю, — хитро глянул на них Виктор.
— А сколько лет Марии, знаете? — спросила Мирэ.
— Думаю, ей лет шестьдесят, — слегка поколебавшись, ответил Виктор.
— Да, молодо выглядит, — задумчиво пробормотала Мирэ. — Такая величественная… Прямо дворянская осанка.
— Это да, — хохотнул Виктор, — именно дворянская!
Виктор высадил их в центре города. Центр оказался не так уж и плох: церкви, соборы, яркие дома, брусчатка.
— А сфотографируй меня тут! — обрадовалась Ана. Был у нее бзик: он должна была сфотографироваться на каждой брусчатке, которая попадалась ей на жизненном пути. И не имело значения: зима это или весна, машины тут ездят или трамваи. Это было святое: фото на брусчатке.
И сейчас Ана тоже села на мостовую и вольготно раскинулась посреди проезжей части. Мирэ поспешила сделать несколько фотографий, пока их перфоманс не становил движение транспорта и не привлек внимание полицейских. Слава богу, пока полицейских не было видно, одни туристы сновали туда-сюда с фотоаппаратами.
День был солнечный, тихий. Город украшен к рождеству: в центре площади у старой ратуши, там, где был рынок, стояла огромная украшенная орнаментами и огоньками елка, рядом с елкой — вертеп «Рождение Иисуса» в натуральную величину. Было где фотографироваться и помимо мостовой.
Народ гулял по площади у ратуши, по соседним улочкам. Ана с Мирэ тоже пошли гулять.
— Заодно поищем то место, где лучше всего экскурсии заказывать. То, про которое Иоанка говорила. Вот их сайт. Но лучше поговорить лично.
Они гуляли по узким мощеным улицам, поднимались по длинной лестнице к Евангельскому Собору Святой Марии. Шли долго, минут пятнадцать, за это время Ана умудрилась упасть раз пять.
— Я же говорила тебе, что я не хочу идти! — хныкала Ана, стряхивая снег с колен.
— Ничего, зато посмотрели достопримечательность. И в кафе зашли. Тебе разве не понравилось кафе?
Ана вспомнила тушеное мясо из свинины, копченой и свежей колбасы, смоченной в томатном соусе — точитура. Ее подали с мамалыгой и вином (свинина просто плавала в вине). Ана до сих по ощущала на губах терпко-сладкий вкус мяса и вина. После него даже не хотелось выходить на холод и снова куда-то идти.
— Вот смотри, — рассуждала Мирэ, пока они шли вниз от собора к центру города, — послезавтра мы поедем по объектам ЮНЕСКО в Трансильвании. Познавательно. Но это послезавтра. А завтра нам предложили пеший тур по старому городу. Пойдем?
Ана еле тащилась по лестнице и не была склонна к беседе. Ей даже не хотелось фотографироваться на мостовой, не хотелось садиться на ледяные камни. Ей хотелось в теплое помещение и попить чаю. Или хотя бы кофе. А лучше — горячий шоколад…
— В конце концов, можно приехать утром и сразу записаться на экскурсию. Туристов еще много, скоро Новый год. Ну, не то чтобы скоро, но уже все украшено и по городу приятно ходить, — рассуждала на ходу Мирэ. — Думаю, туристы будут! Так что не в одну, так в другую группу нас запишут.
Они вышли на городскую площадь.
— Вот, смотри, можно сувениров купить. Давай тебе череп купим? — старалась Мирэ поднять Ане настроение.
Ана приободрилась. Череп — это прекрасно. Ана с детства любила черепа. Сначала на заколках, потом на футболках. А потом пошли ручки, кружки, бутылки… В виде черепа были даже формочки для замораживания льда. Ана давно выросла из детских пристрастий, уже и волосы красила в яркий и радостный красный цвет, но черепа…
Временные трудности в лице легкого морозца и падений на лестнице отступили, хотя и отказались пока сдаваться навсегда: колено еще болело, руки стыли от холода, горячего шоколада все еще хотелось.
— Вон, смотри, сколько лавок. Неужели да в самом центре владений самого Дракулы не найдем завалящего черепа? Идем! — И Мирэ потащила Ану в торговые ряды.
Площадь выглядела нарядно, как будто не было снега, мороза и плохого настроения Аны. Ларьки и навесы стояли вокруг центра площади, торчали у каждой стены вкруг площади, некоторые еще были полупустые: торговцы и торговки только начинали выкладывать товар.
— Ну что ж, пойдем, поглядим, чем тут порадуют, — потирала руки Мирэ.
Поглядеть было на что. Перво-наперво — Дракула. Дракула присутствовал в самых разных формах и размерах: на кружках и на тарелках, на футболках и в гробиках. Особенно мило смотрелась голова Дракулы в виде леденцов на палочке.
— Давай тебе купим, — усмехнулась Мирэ. — Будешь вечером наслаждаться черепом Дракулы в прямом смысле слова.
Ана глянула вокруг.
— А тебе давай купим во-о-он ту маску. На твоего бывшего похожа: глазки, волосики… Половины зубов нет и нос красный.
— А тебе тогда вону ту: такой же красавец да еще с рогами.
— Я ему не изменяла! — возмутилась Ана.
— Я к тому, что он козел.
С этим Ана не могла не согласиться. Пошли осматривать базар дальше.
— Вот посуда, смотри. Тебе нужна посуда? — Мирэ крутила в руках расписное нечто.
— Что это? — Ана оглядела полки. — Вон сахарница, чайничек. А это что?
— Это салфетница.
Ана оглядела фигуру на тонкой ножке. Да, расписана красиво.
— Так она же упадет. Потянешь салфетку – оно и грохнется. И прощай… Сколько оно там стоит? Ого, еще и двадцатку стоит! Не, мне это не надо.
— А вот, смотри, это надежная посуда. Это керамика? — спросила Мирэ продавца.
Продавец оглядел Мире с головы до ног. Потом обратил свое внимание на Ану. Видимо, они ему не понравились, потому что он вздохнул, глянул куда-то в сторону и сказал себе в усы:
— Глина это.
— Глина… — Мирэ наклонилась над стоящими прямо на мостовой горшками и кувшинами. — Что тут у нас? Горшок. Ана! — выпрямилась Мирэ. — Посмотри, это что, ночная ваза?
— Это горшок, — мрачно проинформировал продавец и теперь уже с подозрением оглядел Мирэ еще раз.
— Как скажете, — легко согласилась Мирэ. — Это ночной горшок?
До продавца стало понемногу доходить, что имела в виду Мирэ. Спина стала выпрямляться, усы затопорщились, глаза почти выкатились из орбит. Он был готов вцепиться Мирэ в горло, но первой успела Ана:
— У ночного горшка одна ручка, а тут две. Это обычный горшок, я у бабушки такой видела в деревне. Она там мясо тушит.
Продавец зыркал выпученными глазами то на одну, то на другую покупательницу, но его уже отпускало.
Мирэ недоверчиво оглядела спорную продукцию:
— Ну не знаю… Может и горшок. Сколько ж туда мяса входит?
— Мяса не знаю, а прикинь, сколько туда войдет… — Ана спохватилась и глянула на продавца, — …супа!
Ана схватила Мирэ за руку и потащила дальше:
— Пошли, пока нас не побили.
— А что я такого сказала-то? — упиралась Мирэ.
— Идем-идем, вон, давай фигурки из металла посмотрим. Какая прелесть!
Они остановились у прилавка с металлическими фигурками. Тут тебе и кошечки, и собачки, и мухи, и лошади, и гномы. И Дракула, конечно. И гробики: металлические, деревянные, керамические. Были мрачноватые совы, были ножи с волчьими мордами на ручке, были топоры…
— О, смотри, ножи такие же, как у Мариуса, — обрадовалась Ана.
Мирэ подошла ближе. Продавец, мужик лет тридцатипяти, никак не отреагировал на их интерес к ножам. Он сидел за прилавком на стуле и хмуро смотрел на любопытствующих туристов. Но ровно до того момента, пока Мирэ не сказала:
— Я хочу вот это! — Мирэ крутила в руках металлического таракана размером почти со спичечный коробок. — Наверное, мадагаскарский… Нет, тот потолще.
Вот теперь продавец вскочил с места и принялся предлагать:
— А вот у нас еще муха есть, а вот тут — краб.
— А я хочу вот это! — схватила Ана котика на веревочке. —Смотри, какой миленький!
Металлический котик, перетянутый шнурком поперек грудной клетки, выглядел попавшимся преступником. И морда у него была грустная. Мире с сомнением посмотрела на произведение искусства.
— Ну, не знаю… Вон там еще кошечки есть, - неуверенно ткнула она в сторону прилавка.
— Нет, мне этот нравится! — Ана решительно повернулась к продавцу — молодому парню лет тридцати. — Сколько стоит?
— Три лея.
Ана немного стушевалась, но тут же решительно вытащила деньги.
— Да погоди ты… — Мирэ никак не могла наглядеться на таракана, — …еще посмотри, может, кому-то подарок выберешь. Ты же кошечку себе? Ну вот…
— А ты таракана кому планируешь подарить? – полюбопытствовала Ана. — Не себе же?
— Нет, конечно, себе… Ха-ха. Не смешно. Такую гадость — себе. Это я маме.
Ана кивнула: мама у Мирэ — биолог, всякие тараканы ее восхищают. Они, видите ли, ядерную зиму переживут. Они, видите ли, столько пережили, что человеку и не снилось. И что, целовать их за это? Ну, давайте каждый по тихоходке заведем — те вообще бессмертны.
— А тихоходки у вас есть? — спросила Ана продавца: а вдруг есть? Тогда и она купит маме Мирэ сувенир. Не Дракулу же ей дарить?
Но тихоходок не оказалось. Продавец немного опешил от вопроса и попросил повторить. Но и так ничего не понял. Поэтому просто сказал: «Нет». И даже немного обиделся, что у него спрашивают такую ерунду.
Мирэ тщательно пересмотрела всех предложенных насекомых и прочих экзотов и вернулась к большому таракану.
— Нет, вот это, все-таки это…
Они двинулись вдоль рядов дальше.
— А вот смотри — деревянная посуда, — Мирэ покрутила в руках огромное деревянное блюдо.
— Ой, не надо, меня от слова «посуда» корежит, как Дракулу от чеснока.
— Меня тоже от чеснока корежит, — согласилась Мирэ. — Но я не вампир. Я серебро люблю. Так, а что у нас тут?
Они остановились у прилавка с самыми разнообразными вещами: тут и лакированная невысокая этажерка, и игрушечный деревянный кабриолет. Тоже лакированный. И стульчик из спила дерева (не лакированный), какие-то вещички из керамики…
— Смотри: что это? — Ана потрогала пальцем изделие.
— Это палка, — ответила Мирэ, но это не упростило дело. — Палка для тех, кому она нужна. Кто старый или хромает.
— Да-а-а… — протянула Ана, — …и вот эта бутылочка очень правильно пристегнута к палке. Идет такой человек еле-еле… И вдруг захотел пить. Остановился. И думает — вот сейчас попью. И начинает отстегивать вот эти ремешки. Одной рукой, потому что второй надо держать палку. Или держаться за стену, чтоб не упасть. Человек же хромой? Да… И вот он одной рукой отстегнул бутылочку. И она что? Она падет. Потому что рука же одна. Прохожий наклоняется…
— И тоже падает. Потому что хромой, и потерял равновесие. А потом он полезет вот в эту аптечку, которая тоже к палке прикреплена, смотри. Вот. А тут так просто тоже не откроешь: тут надо одной рукой держать коробку, второй открывать крышку, видишь? И как он будет это делать?
— Очень просто! — Ана чуть не улеглась на мостовую, чтоб показать процесс. — Он же к тому времени упал, да? И руками больше держаться не надо. Вот и свободны две руки! Как все продумано!
— Это если он сначала воду решит отстегнуть. А если он сначала таблетку хохочет взять?
— А тогда он тем более упадет и уже бутылку откроет лежа! Все сходится, — констатировала Ана.
— А как он пить лежа будет?
— А он сядет! Скажи лучше, а это зачем? — показала Ана на клаксон. Настоящий, самый что ни на есть натуральный клаксон тоже был прикреплен к палке выше бутылки и коробочки для лекарств.
— А вот это хорошо придумано! — одобрила Мирэ. — Это для привлечения внимания. Смотри, его можно нажать, не отпуская палку. Да, в этом все дело. Вот смотри: берет это хромой человек и отстегивает бутылку, потом падает, потом достает таблетку и дудит в клаксон для привлечения внимания прохожих. Они ему помогают сесть — и он спокойно пьет лекарство! — торжествующе закончила Мирэ.
— Как хорошо все продумано, — еще раз оглядела удивительную палку Ана. — Тебе надо?
— Мне? Пока нет. Я пока не хромая и не старая. Я потом себе такую куплю.
— Ой, какие тут маски страшные! — ткнула Ана в большие, с метр высотой поделки из дерева.
Мире повернулась в ту сторону и столкнулась с неприветливым взглядом продавца. Здоровый молодой парень в овчинном полушубке нелюбезно смотрел на них, поигрывая какой-то неаккуратно обработанной деревяшкой.
— Ой, — сказала Мирэ и сделала шаг назад.
Парень тоже сделал шаг вперед и собрался выйти из-за прилавка. Ана и Мирэ попятились и хотели было незаметно скрыться среди прочих туристов…
— Смотри, это он не нас собирается того… дубиной, — прошептала Мирэ.
И вправду, парень вышел из-за прилавка, облокотился на ту самую лакированную тумбочку и продолжал смотреть нелюбезно, но мимо девчонок.
К ларьку шла небольшая группа граждан.
