#Мистика

Тризна. Часть 2

34
Читалка

Глава 3

-Ваш билет, мужчина!

Кто-то, не особо церемонясь, толкнул Воронцова в плечо. Тяжело разлепив заспанные глаза, он увидел висевшую над собой форменную куртку контролёра.

-Да, да, сейчас, - он водил руками по одежде, силясь вспомнить, в какой карман сунул его.

Поиски затягивались, девушка-контролёр смотрела в упор и ждала. Наверное, подумала, что это забулдыга, пробравшийся в электричку выспаться. Билет никак не находился, неловкость нарастала, а взгляд девушки становился суровее. За её спиной появился худощавый мужик в серой куртке с надписью «охрана» на рукаве.

- Ир, всё нормально?

Да, куда запропастился, этот чёртов билет? И тут, вдруг вспомнил! Воронцов даже прихлопнул себя по лбу – прямо у кассы он вложил его в паспорт!

Сунул руку во внутренний карман куртки, выудил оттуда красную книжечку и раскрыл. Действительно, билет лежал там, сложенный пополам.

- Пожалуйста, – протянул его контролёрше.

Худой охранник, тут же потеряв интерес, обошёл Ирину и неторопливым шагом направился в конец вагона.

Поставив отметку, контролёрша отдала билет назад. Лицо её смягчилось, отчего показалось даже милым.

- Анфимово, прибытие через 20 минут, не проспите, – улыбнувшись, она направилась к следующему ряду сидений.

За окном монотонно бежал один и тот же скучный пейзаж – деревья, поля, кусты. Изредка в поле можно было видеть маленькие домики, но в основном это были зелёные поля и редкие перелески.

Воронцов протёр глаза и вытянул затекшие ноги. Правильно говорят, что язык мой – враг мой. Вот какой чёрт дернул его спорить с Мишкой? И ведь не отвертишься от него. Теперь, вместо уютной кроватки дома Воронцов вынужден три с половиной часа трястись в электричке, в Богом забытую деревню и жить там три дня без удобств. Хорошо хоть портативное радио взял с собой, хоть какой-то островок цивилизации. Не будет чувствовать себя так одиноко.

Насмотревшись в окно, Воронцов принялся разглядывать других пассажиров электрички.

Их оказалось немного. Более всего выделялись толстая женщина, державшая на коленях сумку-переноску с таким же упитанным котом. Рядом худой мужчина и девочка в пёстрой курточке, с бантиками на шапке, видимо, их дочь. Сидели они через два ряда от него. Мужчина увлечённо читал газету, женщина смотрела в окно и изредка поглядывала за девчушкой, которая в свою очередь никак не хотела сидеть спокойно и сыпала вопросами. А почему? А как? А скоро мы приедем? Мать изредка шикала на неё, но безрезультатно.

На противоположном ряду сидела пожилая женщина, держа кого-то за пазухой.

- Кота, наверное, везёт. Вон как бережно придерживает, как дитя. Воронцов умилился этой картине.

Старуха что-то говорила себе за пазуху, поглаживая шевелящуюся выпуклость тёплой куртки. Вот она залезла в карман, что-то вытащила оттуда и просунула за пазуху.

-Кушай, кушай, мой хороший, - улыбнулась она.

-КУ-КА-РЕ-КУ! – хриплый выкрик заставил вздрогнуть пассажиров и Воронцова в том числе. Все повернулись в её сторону. Девочка, елозившая рядом с родителями, замерла.

- Митька, не горлопань! – сказала старуха в сторону пазухи и оттуда показалась совершенно чёрная голова петуха с ярко красным гребнем.

-КУ-КА-РЕ-КУ!

Митька, похоже, был не очень воспитанным, и второй его выкрик получился гораздо громче первого.

Девочка восторженно разглядывала неожиданного пассажира. Не сводя глаз с яркого гребня, она осторожно приблизилась.

— Это ваш петух?

- Мой, дочка, мой, - улыбнулась старуха.

- Можно погладить?

Старуха хлопнула рукой по соседнему сидению, приглашая девочку сесть рядом. Недолго думая, та сразу взобралась на сидение с ногами и немного наклонилась, чтобы лучше видеть петуха.

- А знаете, - затараторила она, - меня Аней зовут. Мы к бабушке едем. У неё тоже есть петух, только я его боюсь, он злой. А ваш злой?

- Митька-то? – наигранно удивилась старуха, - нет, совсем не злой.

Аня опасливо потянула пухлую детскую ладошку к голове петуха. На лице девочки застыл восторг, кажется, она даже не дышала в эту минуту.

Воронцов наблюдал и улыбался. Как же мало нужно, чтобы порадовать детей. Взрослым надо учиться радоваться жизни у них. То ли дети искреннее нас, то ли мы требовательнее к чудесам.

-Анфимово, - прохрипел динамик под потолком, - осторожно, двери открываются!

Воронцов встал, подхватил рюкзак и направился к двери. Краем глаза заметил, что старушка тоже засобиралась – сунула голову петуха поглубже за пазуху и начала складывать котомки. Значит, она тоже приехала в Анфимово. Отлично, будет у кого дорогу спросить.

Выйдя на перрон, он остановился, ожидая старуху.

Наконец та появилась в дверях.

- Давайте помогу, - протянул руки Воронцов. В одну взял её котомки, другой подхватил под локоть.

- Спасибо, сынок, - крепче придерживая петуха под курткой, она ступила на перрон.

Двери с шумом закрылись, электричка, свистнув на прощание двум одиноким пассажирам, умчалась дальше.

- Скажите пожалуйста, бабуль, а вы случайно не из Анфимово?

- Оттуда, сынок.

- Можно я вас провожу? Первый раз приехал, дороги не знаю.

- Проводи, милый. Только я туда сейчас не пойду. До развилки доведу тебя, а оттуда уже близко будет, сам дойдешь.

- Хоть так, - мысленно согласился Воронцов.

Они двинулись по перрону в сторону касс, где находились выходные ворота. Бабулька, несмотря на возраст, двигалась достаточно шустро. Да так, что Воронцову приходилось нехило ускорять шаг, чтобы оставаться с ней наравне.

-Сынок, ты к кому приехал-то? - Бабуля резво перепрыгнула огромную выбоину в неровно уложенном асфальте.

Так. Сказать ей, что приехал погостить к родственникам? Бред. Она спросит к кому, а тут уже врать бессмысленно. В деревнях люди друг друга знают в лицо. Сказать, что приехал ночевать в доме ведьмы потому, что проспорил по пьяной лавочке? Тоже не вариант - либо дурку вызовет, либо милицию.

- А я студент бабуль, на филологическом учусь. Вот приехал дипломную работу писать, про деревенский фольклор, - ложь была достаточно правдоподобной. Я действительно студент, хоть и не имел никакого отношения к филологическому, но не будет же она требовать мой студенческий билет.

- Фольклор, говоришь, - бабка улыбнулась, хитро взглянув на меня из-под ресниц, — это про какой именно фольклор ты собрался писать?

- Ну, разный. Сказки там какие, байки деревенские.

- Байки, - эхом повторила она, больше для себя, а не для продолжения диалога и на пару минут задумалась.

Это хорошо, значит моя небольшая ложь прошла и приставать с расспросами она не будет.

- Меня Маришкой зовут, - подняла она голову, - вообще я Мария Павловна по батюшке, но все зовут меня Маришкой. И ты так зови.

- Очень приятно, - растянулся в улыбке Воронцов, - Сергей.

- Надолго к нам?

- Дня на три, не больше.

- Если захочешь, приходи ко мне. Мы с петушком моим Митькой одни живем, одиноко иногда бывает, хочется поговорить с живым человеком. Я и вареньица из подпола достану, сама закрывала.

- Спасибо, - немного замялся Воронцов. Отказывать приветливой старушке не хотелось.

- Ты как в деревню войдешь, магазин продуктовый увидишь, мимо не пройдешь. Спроси Катьку продавщицу, она тебе покажет мой дом. А сейчас тебе туда – махнула она рукой вперёд.

Воронцов повернулся. Ну, надо же, как быстро они дошли до развилки. Одна дорога, на которую указала Маришка, уходила прямо и очень скоро уткнулась в первые домики. Вторая уходила в лес.

- Давай, - ещё раз махнула рукой. Это был прощальный жест.

- Вечером заходи, - и, развернувшись, направилась в лес.

Приятная женщина. Немного странная и смелая – приглашает в дом совершенно незнакомого человека. Может и зайду к ней как-нибудь, чаю попить. Всё лучше, чем сидеть одному в заброшенном доме. Бросив последний взгляд на быстро удаляющуюся фигуру, Воронцов поправил рюкзак на плечах и двинулся в сторону домов.

Войдя в деревню, мужчина словно ощутил прозрачность и свежесть воздуха. Небо нежно-голубое – бездонная синяя глубина. Поднимешь голову, а по нему, словно кудрявые барашки, плывут пушистые белоснежные облака. Зелёные поля, раскинувшиеся по обе стороны деревни, радовали глаз. Воронцову хотелось сбросить рюкзак с плеч и побежать изо всех сил. Бежать, насколько хватит дыхания, а когда лёгкие «закончатся», упасть в траву и кожей почувствовать прохладу росы. Пришлось подавить в себе этот мальчишеский порыв и Воронцов бодро зашагал вперёд.

Деревня оказалась маленькой, всего одна улица - широкая дорога между домами.

Если верить Косте, стоит она минимум сто лет, но выглядит вполне сносно. Дома деревянные, ухоженные, с раскрашенными ставнями – приятно посмотреть. Позабавило, что все заборы выкрашены одинаковой голубой краской.

В памяти Воронцова всплыл деревенский дом почившей бабушки, который всегда пах уютом и пирогами. К сожалению, это единственное оставшееся воспоминание, остальное с годами стёрлось из памяти. Он уже не вспомнит расположение комнат и что росло в огороде, но аромат свежих пирогов и сена неизменно возвращали его мысли туда, где было так счастливо и беззаботно в детстве.

Воронцов крутил головой налево и направо, восхищённо оглядываясь вокруг. После городского, серо-грязного пейзажа, здесь были сочные краски зелени и цветов за заборами.

Из-за немного покосившейся калитки, с веселым лаем, выскочил щенок – рыжая дворняжка с хвостом-бубликом. Сделав несколько кругов вокруг нежданного гостя, он улёгся у его ног.

- Какой хороший! – умилился Воронцов, почесывая теплое пузико, подставленное собачьим ребенком, - Ладно, рыжая, пора мне, - ласково потрепав собаку по холке на прощание, он двинулся дальше.

Скоро он уперся в выцветшее здание с небольшим крыльцом в 3 ступеньки и с косо висящей над входом облупленной вывеской «Продукты». На фоне ухоженных домов и чистой улицы, магазин смотрелся небрежно, как кусочек пазла из другой картинки.

Поднявшись по выщербленным ступенькам, Воронцов вошел в душное помещение. В магазине не было ни одного покупателя. Только продавщица за дальним прилавком листала газету. Увидев Воронцова, она оживилась, отложила чтиво и пошла навстречу со своей стороны прилавка. Воронцов застыл – прямо на него шла огромная грудь, размера, наверное, двадцатого. Если такой существует. Колыхаясь в такт шагов хозяйки, она гипнотизировала, не давая возможности оторвать глаз. Нет, Воронцов не был любителем больших размеров, наоборот, ему нравилась маленькая, аккуратная грудь. Сейчас же он так завис только потому, что ничего подобного ещё не видел.

Продавщица заметила его взгляд и тут же кокетливо взмахнула густо накрашенными ресницами.

- Добрый день, что вам продать?

Воронцову пришлось приложить усилие, чтобы побороть ступор и выдавить:

- Хлеба, пожалуйста. Белого. И консервы, - голос неожиданно пропал, и он, что называется «дал петуха».

- Одну минутку, - бархатным голосом промурлыкала продавщица и, покачивая бёдрами, неспешно двинулась к стеллажу с консервами.

Воронцов выдохнул. Мозг включился, как только из поля зрения пропала необъятная грудь.

-Что-то ещё? – кокетливо хлопала ресницами продавщица.

- Да, водки. Две бутылки.

Около пяти минут Воронцову пришлось ждать, пока коварная соблазнительница дойдёт до полок с водкой, демонстрируя со всех сторон фигуру. Потянувшись на верхнюю полку за бутылкой, аки серна, она бросила взгляд на Воронцова через плечо.

- Сколько с меня?

- Пятнадцать рублей, - проворковала она, навалившись на прилавок своей безмерной грудью.

Рассчитавшись, Воронцов было развернулся было уходить, но остановился.

- Вы мне не покажете, как пройти к дому Авдотьи?

Женщина удивлённо вскинула брови.

- Да подскажу, че не подсказать. Идите прямо, до речки. Выйдете, и аккурат по правую руку дом будет. Увидите, он один там.

Поблагодарив, Воронцов вышел из душного магазина, оставив озадаченную продавщицу, и направился к дому.

Тризна. Часть 1

33
Читалка

"И аще къто умьряще, творяху тризну надъ нимь, и посемъ сътворяху краду велику, и възложаху на краду мьртвьца, и съжьжаху, и посемь, събьравъше кости, възложаху въ судину малу, и поставляху на стълпѣ на путьхъ, еже творять и нынѣ..."[1]

И если кто умрёт, совершают над ним тризну. После неё складывают большой костёр, кладут на него мертвеца и сжигают. После этого, собрав кости, складывают их в малый сосуд и ставят на столбе у дороги. Так делают и ныне.

Глава 1

На дворе буйно цвёл май одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. Воронцов неторопливо вышагивал по каменной мостовой, наслаждаясь пригревающим, но ещё не палящим солнцем и ароматами сирени. Будучи студентом 5 курса Государственного союзного Министерства тракторного и сельскохозяйственного машиностроения СССР, он устроился подрабатывать ночным сторожем на местный тракторный завод. Работа не пыльная – вечером обходил территорию, потом пил чай с бутербродами и ложился спать до утра. Платили немного, но на пропитание хватало.

Наручные часы показывали ровно четыре часа дня.

Смена Воронцова начиналась в шесть вечера, когда работяги ещё только собирались домой. Старший смены, дряхлый нудноватый старик, обходил с Воронцовым территорию завода и сдавал ключи.

- Не балуй тут, - грозил он корявым старческим пальцем, больше похожим на совиный коготь, - а то знаю я вас, молодёжь!

- Ага, - кивал головой Воронцов, - не буду.

И не баловал. Только изредка, после завершения трудового дня, приходили к нему в комнату охраны ребята, с которыми завязалось общение - выпить пару бутылок пива.

Войдя на территорию ровно в пять тридцать, первым делом Воронцов рванул в цех. Подмигнул парням и кивнул в сторону своей каморки, мол после смены посидим. Те подмигнули в ответ и, приободрившиеся, поторопились в раздевалку.

Старший медленно делал обход, скрупулёзно всё проверял что-то рассказывал, но слушать Воронцов его не мог. Перед глазами стояла бутылка пива, по запотевшему боку которой сбегала прохладная капля.

Обход закончился, старший сдал ключи, по обычаю на прощание погрозил заскорузлым пальцем и скрылся за железными воротами.

Не удержавшись, Воронцов потёр ладони, в предвкушении приятного вечера.

В комнате охраны ребята, уже сбегав в магазин, накрывали на стол.

На расстеленной вместо скатерти газете стояло блюдце с нарезанными шматками сала и чесноком, прямо на газету выложили огурцы и хлеб, банка шпрот была неаккуратно вскрыта - большое масляное пятно заливало газету.

- Ого! Да стол накрыли, как на свадьбу!

- И это ещё не всё! - торжественно поднял палец вверх Мишка – рыжий парень из ремонтного отдела.

Театральным шагом кремлевского курсанта он дошёл до холодильника, открыл дверцу и, щёлкнув каблуками как гусар, торжественно изрёк:

- Вуаля!

На дверце холодильника брякнули, стукнувшись пузатыми боками, две бутылки водки,

- Завтра суббота! Сегодня нормально посидим, а пиво на опохмел оставим.

За столом тут же появились рюмки, наполнились до краёв и были выпиты. Воронцову обожгло гортань и он, закашлявшись, пробежал глазами по столу, высматривая чем закусить.

- На, - протянул Мишка бутерброд из куска чёрного хлеба с салом, - водку лучше закусывать салом.

Быстро откусив кусок и практически не жуя, Воронцов проглотил его, чтобы сбить горечь.

- Эх вы, городские! - хохотнул Мишка, - совсем пить не умеете! То ли дело мы, деревенские! Нам хоть бензину налей, мы и не поморщимся! Да, Костян?

Костян, без энтузиазма пережевывающий огурец, только кивнул головой.

Костя первый, с кем я начал общаться здесь - простой парень, приехавший из деревни учиться на тракториста и проходивший практику на этом же заводе. Таких называют «рубаха-парень» - открытый, добрый, немного наивный. Умел травить истории так, что слушатели до слёз хохотали и хватались за живот.

Была в его внешности одна особенность, о которой он никогда не рассказывал, предпочитая отшучиваться. Большая седая прядь под левым ухом. Ребята пару раз интересовались откуда она взялась, но тот всегда, махнув рукой, говорил, что это жизненный опыт проявляется.

- Что-то наш Костяныч сегодня совсем грустный. Баба что ли не дала? - громогласно рассмеявшись от своей шутки, Мишка чуть не опрокинулся вместе со стулом.

- Угу, - снова кивнул Костян и потянулся вилкой за очередным огурцом.

- Ну, между первой и второй перерывчик небольшой, - быстро налив в наши с ним рюмки, Мишка покосился на Костю, - а тебе может не в рюмку надо? А в стакан гранёный? Так сказать, горе залить? - он расхохотался, перемешивая свой смех с хрюканьем. Костя даже не посмотрел в его сторону, только сдвинул рюмку к нашим.

Что-то он и правда задумчивый, может случилось чего.

- Миш, много говоришь, давай выпьем уже! - Костя поднял рюмку.

- Да это мы всегда пожалуйста, - наигранно вскинул брови Миша и, поднявшись, отвесил неуклюжий реверанс, опрокинув рюмку в себя.

Так и продолжался наш вечер – под болтающего без умолку Мишку, шутки которого с каждой рюмкой становились всё пошлее и грубее. После первой бутылки Воронцов захмелел и уже смеялся над его прибаутками. Лишь Костя был всё таким же угрюмым и почти не реагировал, изредка рассеянно улыбался.

- Так, это уже совсем не смешно, - пьяно подперев щёку рукой, толкнул Мишка Костю в плечо, - я что, один отдуваться весь вечер должен? Давай рассказывай, что случилось? Может мы помочь чем-то можем?

Костя поднял на него глаза, перевёл взгляд на Воронцова, словно ожидая его одобрения. Воронцов утвердительно кивнул. Если у товарища горе, помочь нужно обязательно.

Тяжело вздохнув, Костя бросил пустой взгляд на банку шпрот и, выдержав паузу, тихо произнес:

– Она умерла.

Ребята оторопели.

- Кто?

- Ведьма умерла, - тихим голосом проговорил Костя и спрятав лицо в грязные ладони, расплакался.

Только после второй рюмки, влитой подряд, он смог успокоиться и внятно говорить.

Глава 2

- В нашей деревне, в доме, что поближе к реке, - начал Костя рассказ - жила женщина, Авдотья.

Она ничем не отличалась от сельчан, простая, не злая, но с каким-то особым взглядом – завораживающим и проницательным. А ещё Дуся умела лечить, лечила и людей, и скотину. О ней ходили глупые сплетни и сказки, а может неглупые и не сказки, но суеверный деревенский народ побаивался её и за глаза крестил ведьмой. Наверное, поэтому родители строго-настрого запрещали своим детям подходить к её дому.

Помню, как-то, у почтальонши бабы Кати корова заболела после отёла. Вымя опухло, молоко доилось с кровью и гноем, рогатая маялась и мычала.

Ветеринара в деревне не было, поэтому все к Дусе обращались за помощью. Пошла к ней и баба Катя. Собрала немного еды и отправилась на поклон. Ведьма не отказала – продукты занесла в дом, а затем пошли в хлев. Осмотрев коровье вымя, Дуся задумалась, хмыкнула, сказала принести ей ведро, а бабе Кати выйти.

Что уж она делала с Зорькой, никто не видел, но мычала корова жалобно и часто, да так, что тем, кто слышал, сдавливало грудь и щемило сердце.

Вскоре она замолкла. Баба Катя, всё это время перепуганно крестившаяся, вдруг сложила руки на груди. Уж не померла ли её кормилица?

Вышла Дуся, утирая руки о длинные юбки.

- Ну что там? Как моя Зоренька? Сглазили? Не померла?

- Никто корову не сглазил. Застоялось молоко в вымени. Делай ей компрессы из отвара ромашки с мятой, да выдаивай каждые три часа. Быстро поправится. Только молоко, выдоенное, не пейте, сливай в отхожее место, плохое оно пока. И теленку не давай!

- Сколько же мы без молочка - то будем? Теленок маленький совсем.

-У деда Ивана тоже корова отелилась, води теленка к ней, пусть кормится. Через три дня проверю корову твою.

Развернулась и пошла.

Как рассказывали люди, баба Катя выполняла в строгости все наказы ведьмы, но шёпотом говорила, что порча всё-таки на корове есть, поэтому корову перед дойкой крестила. Даже говорили, что Дуська сначала портит скотину, а потом сама лечит. Не знаю, как там на самом деле было, но через три дня, опухоль сошла, а корова выздоровела. Спасибо ей никто не сказал. В деревенской среде её боялись, поэтому и просили о спасении души на воскресных молебнах.

Мы тогда были совсем пацанами, самому старшему из нас, Сашке, было пятнадцать лет, а мне должно было исполниться четырнадцать. Я считал себя взрослым. Нам хотелось острых ощущений, а где их взять? Чем можно заняться подросткам в деревне?

Самое веселое развлечение летом – гулять на природе, сбивать палкой крапиву и драть сорняки на огороде. Как-то раз, в очередной скучный день кто-то из ребят предложил сходить ночью к ведьме Нюре домой.

В деревне тема нечистой силы была самой неиссякаемой. Часто, по вечерам, мы любили слушать взрослые разговоры про ведьм, домовых, водяных, леших и чертей, кто такие колдуны и ведьмы, как они могут нанести порчу…. Было страшно, но интересно. Причём, мы искренне верили в эти рассказы.

- Представляете, сколько всего у неё можно увидеть? Мой дед говорит, что дома у неё петух чёрный. И в сарае банки с козьей кровью, которую она приносит в жертву чертям, чтобы они оборачивали её кошкой. Чёрной, конечно же.

В наших детских головах, взбудораженных таинственностью и неизведанностью, быстро созрел план. Нам казалось, что мы совершаем подвиг.

Дома, после ужина я сказал, что хочу лечь спать на веранде. Родители не возражали и, как только из их комнаты донесся храп, я вылез в окно и рванул на место встречи. Ребята уже собрались и мы, разгоряченные, подстёгиваемые азартом, направились к дому ведьмы. Передвигались вдоль заборов, старались держаться вблизи деревьев, как настоящие разведчики. Постепенно мы погрузились в полную темноту. Бледная луна наводнила всё вокруг неясными и жуткими тенями. Глаза испуганно всматривались в пугающие переливы. И так жутко стало мне от этой луны! Страшно, ноги не идут, дрожь в теле. Невмоготу дальше идти. Я посмотрел на парней и понял, что им тоже страшно.

У калитки мы остановились. В окнах было темно, значит, ведьма спит. Переминаясь с ноги на ногу, глядя друг на друга, все молчали. Никто не решался первым лезть через забор. Одно дело обсуждать это днём, и совсем другое стоять у её калитки в полутьме и решиться перелезть через забор. Никто не показывал страх, не хотел упасть лицом в грязь. И тогда я предложил ребятам скинуться на «камень-ножницы-бумага». Все согласились и быстро раскинули на руках. Андрею выпало первым лезть. Мне вторым. Мысленно я поблагодарил судьбу, что не я первый, и стал подсаживать Андрея на высокий забор.

Оказавшись по ту сторону, мы засеменили к сараю, пригибаясь у кустов. Страх и ужас быть пойманными ведьмой щекотал нутро.

- А где же эти банки, кровь, коза мёртвая? - Сашка подсвечивал полки сарая спичками. На них лежала различная банная и домашняя утварь, мешки с чем-то твёрдым внутри и огородный инвентарь. Мы осматривали полки, пока не догорела последняя спичка, и единственным источником света остался лунный луч в приоткрытой двери. При таком свете полки разглядеть было невозможно, и разочарованные, мы направились к выходу, но вдруг встали как вкопанные. У ворот сидела чёрная, как уголь кошка. Несмотря на темноту, глаза её словно светились и отливали изумрудной зеленью. Она не шевелилась, неотрывно смотрела на нас, и только кончик её хвоста, обёрнутый вокруг лап, нервно подрагивал.

- Ведьма! - Крикнул Сашка, и все кинулись к забору. Мы сиганули через него один за другим. Очень проворно, быстрее, чем до этого.

Остановились только у моего дома. Тяжело дыша после бега, смотрели друг на друга и неожиданно я засмеялся. Это был нервный, дёрганный смех, переходящий в гогот, остановить который было выше моих сил. Следом за мной расхохотался Андрей, а потом и Сашка. Просмеявшись, мы, так и не сказав друг другу ни слова, разошлись по домам.

Утром, наскоро позавтракав, я побежал в наше условное место на берегу речки. Ребята были уже там.

Долго, перебивая друг друга, мы пересказывали вчерашние события. Говорили одновременно и громко, перебивая друг друга, эмоционально жестикулируя. Рассказывали, кто как себя вёл, кто боялся, кто сжимался от страха, когда входили со спичками в сарай, пока разговор не перерос в ссору. И тут Сашка, перекатывая с важным видом из одного уголка губ в другой сухую травинку, сказал:

- Мамка моя сказала, что ведьма уехала на три дня в город. Чего спорить? Можем сходить ещё раз. Тот, кто сможет зайти в дом ведьмы и пробыть там час – тот и победит.

Мы немного оторопели от предложения. Идти снова к Дусе и тем более лезть в дом, было по-настоящему страшно. Одно дело сарай, который не закрывался, оставляя пути отхода, но в дом….

- Ну я так и знал, - Сашка выплюнул травинку и расправил плечи, - зассали. Я пойду, а вы можете идти обратно к мамке, сиську сосать.

Стерпеть такое унижение было нельзя, поэтому мы без особого энтузиазма, но согласились.

Как только на деревню опустились первые сумерки, я выбрался из дома и направился к оговоренному месту.

Глаза у пацанов, как это было в первый раз, не горели. Мы поговорили на отвлеченные, совершенно неважные темы, оттягивая время, и понимая, зачем мы это делаем, но никто не решился предложить отказаться от идеи Саши.

- Ну что, идём? – в голосе Сашки слышалась издёвка.

- Идём, - кивнул я. Андрей нервно сглотнул и промолчал.

Мы пошли к дому ведьмы. Чем ближе подходили, тем сильнее дрожали коленки. В какой-то момент я хотел развернуться и уйти домой, но потом мне всю жизнь пришлось бы жить с унизительным клеймом труса. Я так не хочу. А может трусость – не предложить ребятам вернуться домой? Каждый из нас об этом думал, но ни у кого не хватило смелости сказать об этом вслух?

Зная, что Дуси нет дома, через забор мы перелезли гораздо быстрее, чем вчера. Но как только ступили на крыльцо, нас начала накрывать тихая паника - в голове стучали тревожные мысли, участился пульс, и заметно сбилось дыхание.

- Ну, кто первый пойдёт? - Сашка смотрел надменно и с легкой усмешкой. Мы молчали. Я взглянул на дом и мурашки побежали по спине. Дом смотрел на меня пустыми глазницами тёмных окон, как будто наблюдал за нами и выжидал - решимся мы войти или нет.

- Ну? - Поторопил нас Сашка, - давайте уже!

- Мне страшно, - сдался Андрей, - я пойду только, если все вместе.

В глубине души у меня теплилась надежда, что Сашка откажется, и мы вернёмся домой. Но нет. Помедлив пару секунд, он махнул нам рукой и толкнул входную дверь.

Дверь оказалась незапертой, оно и понятно – в деревнях никто не запирается, не от кого, а в дом Дуси точно бы никто не влез.

На цыпочках мы прошли по коридору и оказались в кухне. Припасенным фонариком освещали себе путь и осматривали помещение. Кухня оказалась самой обычной – печка, стол, два стула, полки с посудой и старый, сильно потёртый половик. От кухни в разные стороны расходились две комнаты. Не сговариваясь, мы пошли сначала направо. Рассохшийся пол под ногами скрипел, чем сильно раздражал. От страха нервы, казалось, звенели, как натянутые струны, напряжение всё больше нарастало. Андрей шёл последним, вцепившись в рукав моей спортивной куртки. Я шёл за Сашей, стараясь особо не смотреть по сторонам. Неожиданно луч фонарика сильно заметался и Сашка, с грохотом и матом, свалился на пол. Сердце моё рухнуло в штанину, и я вскрикнул от испуга. Андрей отпустил рукав, закричал, бросился было к выходу, но споткнулся обо что-то и упал, продолжая кричать. Пару секунд в моих глазах было темно – то ли от окружающей черноты, то ли от страха. Андрей перестал кричать и сидя на полу, громко всхлипывал. Сашка, чертыхаясь, ползал на коленках по полу и искал отключившийся и завалившийся куда-то фонарик. Когда фонарь включился и его луч осветил комнату, я облегчённо выдохнул.

- Ну что, герои, обосрались? - Зло хохотнул Сашка. - Говорить вы смелые, а чуть что коснулось, и в штаны наложили! А я вот не боюсь! Не напугаешь меня!

Свет фонарика метнулся по комнате и остановился на аккуратно сложенных подушках на кровати. Секунда – и Сашкина нога в кроссовке чётким ударом снесла их, разбросав по кровати. Мы замерли.

- Не напугаешь меня! Не напугаешь! - Сашка уже прыгал ногами по подушкам, разбрасывая их по комнате – а вы мелкие ссыкуны!

Неяркий свет фонаря выдернул из темноты стол с кувшином, наполненным водой и стакан. Недолго думая, Сашка всё скинул на пол. Грохот стоял такой, что мы боялись, как-бы не разбудить соседей.

- Ссыкуны! Ссыкуны! - Всё больше расходился Сашка.

- Я не ссыкун! - Андрей подскочил и, схватив деревянный стул за спинку, поднял его и с силой опустил на пол. С треском отлетело сидение и одна ножка. Андрей захохотал.

- Ребят, вы зачем? Нас же родители потом убьют! - Я смотрел в полутьме на силуэты бесновавшихся друзей.

- А как они узнают, что это мы? Как вообще кто-то узнает? Родители думают, что мы дома спим. Так что, если вы никому трепать не будете, то и не узнает никто!

А ведь верно!

Не знаю зачем, но я взял остатки стула, сломанного Андреем, и швырнул в противоположную стену. Зазвенело бьющееся стекло, слышно было, как осколки сыплются на деревянный пол. Я захохотал. А это весело!

Как объяснить то, что было с нами в те минуты – я не знаю. В нас словно бес вселился. Мы крушили, ломали, рвали и уничтожали. Мы были перевозбуждены, мы не осознавали реальность, не чувствовали опасности. Мыслей о том, что это чужое имущество – не было. Именно сейчас, в эту секунду мы были сильны, всемогущи, у нас появилась возможность проявить себя! Столько лет ведьма пугала всю деревню, а мы сейчас сильнее, чем она, мы мстим!

Когда в комнате не осталось ничего целого, мы, не сговариваясь, направились в другую комнату. Чтобы попасть в неё, нужно было вернуться и пройти через кухню. В проходе Сашка резко остановился, не сводя глаз в того места, которое осветил луч фонарика.

- Саш, ты чего? - Я испугался, думая, что наши «игры» разбудили соседей, и они пришли проверить, что происходит. Нам капец.

- Идите сюда, - негромко позвал нас Сашка.

Значит не соседи, это хорошо. Практически на цыпочках мы подошли к нему со спины и посмотрели, куда указывал луч. Направлен он был на печку, на которой сидела кошка и внимательно рассматривала на нас. Хвостом она также обернула лапки, кончик которого слегка подрагивал.

- Ведьма кошкой обернулась! - Крикнул Андрей и кинул в неё чем-то, что глухим стуком ударилось о печь. Увидев замахивающегося Андрея, кошка одни прыжком скрылась в темноте.

- Убьём ведьму! - Крикнул Андрей и кинулся в темноту, туда, где скрылась кошка. Мы, не раздумывая, бросились следом. Безумие, творившееся тогда, мы так и не смогли потом объяснить сами себе. Ловля кошки втянула нас настолько, что мы больше ни о чём другом думать не могли.

- Поймал! - Крикнул Сашка, и мы бросились к нему. Он держал её за хвост. Бедное животное мяукало и угрожающе выло, но вырваться не могло никак, Сашка вцепился крепко.

Глаза его, светящиеся безумием, накрепко врезались мне в память.

- Убьём ведьму! - Злобно зашипел он.

- Да!

Он попробовал переложить животное в другую руку, взять за загривок, чтобы было удобнее держать. И это было большой ошибкой. Кошка извернулась и вцепилась зубами и всеми когтями в его руку. Взревев от боли, Сашка с силой бросил кошку. Ударившись о стену, она обмякла и мешком свалилась на пол.

- Сука, руку мне поцарапала! - Сплюнув от злости, Сашка придерживал исполосованную когтями ладонь.

Мы с Андреем замерли, смотря на бездвижную кошку. Только сейчас до нас начало доходить, что же мы наделали.

- Саш, - дрожащим голосом позвал я, - Саша!

- Чего тебе? - Зло огрызнулся он.

- Пойдём отсюда, а? - Я не сводил глаз с кошки и страх мерзкими щупальцами пробирался по нутру от пят до макушки.

Не сказав ни слова, Сашка направился к выходу, мы засеменили следом. В полной тишине вышли из дома, перелезли через забор, дошли до нашего места. Молча посмотрели друг на друга, наспех попрощались и разошлись по домам.

Придя домой, я влез обратно на веранду, укрылся одеялом с головой и расплакался. Пережитое выходило из меня потоком слёз. Мне приходилось сдерживать рыдания, чтобы не разбудить родителей. Когда слёзы кончились, я забылся глубоким, тяжёлым сном.

Утро не задалось. Не было настроения, погода испортилась: массивные тучи висели над головой, моросил дождь. Есть не хотелось, я не выходил из своей комнаты. Мама даже начала переживать – не заболел ли сын? Но я не заболел, у меня был страх от мысли, что нас поймают, и расплата неизбежна. Я искренне раскаивался в содеянном.

Гулять я не пошёл, да и ребята не заходили. Так прошло два дня, на третий показалось солнце, погода наладилась. Мама шла на рынок и спросила, не хочу ли я пойти с ней.

- Сашка заходил утром, пока ты спал. Попросил передать тебе записку.

Она протянула неровно оторванный тетрадный лист и вышла. На листке корявым почерком было выведено «на нашем месте в три часа». Бросив записку на пол, я отвернулся к стене. Идти не хотелось. Но всё же к указанному времени пошёл. Там уже сидели Андрей и Сашка. Когда я подошёл, Сашка бросил «привет», Андрей только кивнул головой. О чём говорить – было совершенно непонятно.

Первым завёл разговор Сашка, сказал, что нас никто не подозревает. Мол, соседи слышали шум в доме ведьмы той ночью, но списали на то, что черти бесновались. Мы договорились, что никогда и никому не расскажем о произошедшем в том доме. Да и сами постараемся забыть. Без энтузиазма ударили по рукам и разошлись. На душе было тяжело и грустно, не хотелось ни с кем говорить. Наш уговор меня вполне устраивал.

А через два дня Сашка умер. Утонул. Зачем он пошёл на озеро один - никто не знает. Нашли его у берега, синего и опухшего, словно он пролежал в воде не меньше недели. Хоронили всей деревней. А через неделю хоронили Андрея. Полез по лестнице на чердак дома и сорвался. Разбил голову и умер до приезда фельдшера.

Пошли слухи, что ведьма молодых ребят изводит. Толпа была непреклонна. А я со страхом понимал, что я следующий.

Спустя пару дней я вышел во двор кормить пса, а его во дворе нет. Зато сидит чёрная кошка на крыше будки и вылизывает лапку. Вдруг она подняла голову, выровнялась и напряглась. При этом кончик её хвоста подёргивался, а зрачки зелёных глаз сузились до иголочек, словно она гипнотизирует. Жуткое подозрение сковало меня напрочь, я не знал, что мне делать. Я вытянул шею вперёд, пытаясь облегчить глотание слюны, но мышцы не слушались, сердце колотилось, всё тело, несмотря на жару, обдало холодом.

Не знаю, сколько времени мы смотрели друг на друга, но тут из-за дома выскочил наш пёс и скуля, подбежал ко мне. Это вывело меня из ступора.

Я бросился в свою комнату с головной болью, вызванной отчаяньем, беспомощностью и горечью, запрыгнул на кровать и с головой укрылся одеялом.

Как выжить? Надо ли рассказать близким о том, что произошло? Я считал себя самым несчастным человеком. Так и пролежал до возвращения родителей. Единственное, что мне оставалось – это бежать из деревни. Подальше от дома, в котором не спрятаться от ведьмы, от ужасающей кошки с зелёными глазами. Я принял решение уехать в город, к тётке. Родителям сказал, что хочу поступать в тракторный колледж.

Они удивились моему решению и поспешности. Но перечить не стали, отец сказал, что учиться дело хорошее и толковый тракторист всегда в деревне пригодится.

На следующий день я, с небольшим чемоданчиком, сел в старенький москвич соседа деда Ивана, который за помощь в копке огорода согласился отвезти меня в город. Тётка согласилась, чтобы я пожил у неё какое-то время, а в случае успешного поступления на учёбу, я надеялся получить место в общежитии.

Поступить получилось без проблем, выделили общежитие, а потом я нашёл и подработку на заводе. Так прошло 5 лет, я успокоился, про ведьму и наши злостные приключения вспоминал редко, но вспоминая, содрогался. В душе надеялся, что ведьма меня отпустила. Как-то приезжали родители проведать, говорят, померла ведьма. Тяжко умирала, в муках. Кричала так, что кровь стыла в жилах. А потом как-то смолкла. Пошёл к ней егерь наш, проверить. Он один её не боялся, закалённый мужик. Проверил, вышел на крыльцо и, сняв шапку, сказал, что померла Авдотья.

Вороны тут же поднялись над деревней, оглушительно каркая. Народ крестился, в домах перевесили иконы над входной дверью. Чтоб ведьма не могла войти и забрать с собой.

После рассказа родителей о смерти Дуси, она вдруг почти каждую ночь стала мне сниться. Улыбается и говорит, что скоро заберёт меня к себе…

Вот и страшно мне. Думаю, может помянуть её и попросить прощения? А может поставить свечку в церкви? Как вы думаете, мужики?

Костя, запрокинув голову, влил в себя очередную рюмку водки и, закурив, остановил безразличный взгляд на заветренных шпротах. Из его глаз бежали двумя ровными дорожками слёзы…

- Нуууууу…, протянул Мишка, почёсывая затылок, - я человек неверующий, но в ведьм верю. Проклятья там разные, сглазы. Говорят, в деревнях всегда бок о бок жили люди со сверхъестественными способностями. Мать моя, по молодости, ездила к какой-то бабке. Сколько врачи не бились с её головными болями, а вылечила только та бабка. Пошептала над головой, травки какой-то дала, сказала заваривать и пить. Так уже десять лет почти прошло, а матушка до сих пор ни одного дня не страдала головной болью. А вот тебе что сказать – совсем не знаю.

- Да бред это всё! - Воронцов хотел засмеяться, но не стал, видя состояние Кости. -Какие проклятия? Какие сглазы? Мы живем в двадцатом веке, на заре двадцать первый, век науки и прогресса! А вы как будто из пещеры вышли! Извини, Костян, но глупости это! Подумаешь, корову ваша Дуся вылечила!? Да сейчас все знают, что любое воспаление лечат отваром из ромашки! Воспалилось горло? Полощи ромашкой.

Мишка молча протянул Воронцову и Косте по полной рюмке, не перебивая монолог. Выпив, Воронцов откинулся на спинку стула. Многовато выпил, подумал он, чувствуя, что опьянел. Костя тоже немного расслабился, развалился в кресле и вместе с Мишкой слушал не перебивая. Воронцова понесло.

- Может у неё образование есть ветеринарное, поэтому она знает, как животных лечить? Вы хоть раз её спросили? Ну, была чёрная кошка, так у многих кошки чёрные. Что же теперь, все они ведьмы? - распаляясь всё больше и больше, Воронцов уже почти орал.

- Ну не добили вы кошку тогда, вот ты и видел её. Либо живучая оказалась, либо тётка эта её выходила. Да и в сарае вы не нашли ничего, ведь так?

Костя утвердительно кивнул.

- Вооооот! - Поднял поучительно указательный палец вверх Воронцов.

- А вороны тогда что? Все сразу над деревней летали просто так? А снится она ему тоже просто так? - Мишка ехидно прищурился.

- Да мало ли что могло ворон напугать? Взлетели и взлетели, не забивайте голову ерундой. А то, что снится она – так вообще не удивительно! Столько времени думать о ней, переживать, бояться…. А тут рассказали о ней, чувство вины и обострилось - Воронцов постучал указательным пальцем по виску, - пси-хо-ло-гия!

Мишка пьяно усмехнулся.

- А ты у нас значит человек науки? Что, совсем не боишься?

- Пфффф, нет, конечно! Я же не «темнота дремучая»!

- Что, и в дом ведьмы бы зашёл?

- И зашёл бы. А что такого? Обычный дом. Суеверия - глупости, только наука поведёт нас вперёд.

- И переночевать бы смог? Не испугался бы?

- Смог бы! - Мишка начал раздражать Воронцова.

- А давай, - хохотнул Мишка, - забьёмся с тобой. Если сможешь переночевать там три дня - я тебе ящик «Жигулевского» поставлю!

- Не вопрос! - Пухлая ладошка перекинулась через стол и почти уткнулась Воронцову в лицо.

- Забились, - взяв его ладошку, Воронцов икнул - Костян, руби!

Костя наблюдал за спором, широко раскрыв глаза.

- Мужики, вы чего?!

- Давай, давай, разбивай!

Костя ударил ребром ладони, закрепив спор.

- Ну, собирай вещи. Не забудь парочку икон взять и портки запасные, - Мишка явно глумился, - а то обосрёшься с перепугу, будет хоть во что переодеться и кому помолиться.

- Иди ты, - отмахнулся Воронцов, - давай наливай лучше!

Господин

40
Читалка

Ноги подкашивались, руки с трудом сжимали сухой обломок ветки, на который Даша опиралась как на посох, а от голода мутило так, что периодически девушка складывалась пополам в сухих мучительных рвотных спазмах. Однако, тошнить было нечем. Не выходила даже желчь.

***

Прошло три дня с тех пор как самолёт Новосибирск-Красноярск упал где-то в тайге. Пассажиров на борту было немного, а выжила и вовсе одна Дарья Косина. Первые два дня она провела в мёртвой железной птице рядом с телами других пассажиров и экипажа в надежде, что их найдут. Но их не нашли.Когда запах разложения стал невыносим, девушка решила уходить. Куда? В тот момент она думала только о том, чтобы оказаться как можно дальше от самолёта, ставшего братской могилой.

Через пару часов, утомившись продираться сквозь дикий подлесок, Даша повернула обратно. Ещё через пару часов с ужасом поняла, что заблудилась.

***

Последние силы оставили девушку, и она неловко упала сперва на колени, а затем лицом в мох. Сухая ветка пропорола кожу на скуле, однако, Дарья этого даже не заметила. Она лежала и тихо содрогалась в беззвучном плаче.

Из забытия девушку выдернуло прикосновение. Мозг услужливо нарисовал волка, тыкающегося мордой ей в плечо, и она с диким воплем перевернулась на спину.
Мужчина, сидевший на корточках рядом, от неожиданности дёрнулся и опрокинулся навзничь, однако, тут же вскочил и выставил руки с раскрытыми ладонями в строну Дарьи, словно показывая, что ей нечего бояться:

— Тише, тише, дщерь земная! Не блажи! Не трону я тебя.

— Ты... Вы кто? — голос предательски сорвался на визг.

— Так Серафим я. Ходо́к. Да не блажи ты, говорю! Не трону! А ты откель здесь взялась?

Немного придя в себя, девушка, сбиваясь и заикаясь, как смогла рассказала о катастрофе и о том, что из всех, кто был на борту, выжила только она.

Мужчина, одетый в грязно-серую рубаху до колена и такие же грязно-серые штаны широкого кроя, почесал в густой бороде и произнёс, необычно округляя гласные:

— Таково наказание за то, что божьи заповеди не чтите и в нутре железном летаете во пламени адском. А ты, знать, чиста душой, а оттого помилована и к нам направлена для просвещения.

С этими словами он достал из сумки, перекинутой через плечо, неровную лепёшку, отломил от неё небольшой кусок и протянул Дарье:

— Нельзя тебе сейчас много. Желудок не справится, помрёшь. Не обессудь, но сам тебя кормить буду. Понемногу.

Она робко взяла кусочек в руку, понюхала и, не в силах больше сдерживаться, почти не жуя проглотила.

— С-спасибо, Серафим. А вы из староверов что ли?

— Так ли важно, как тебя люди рекут? Важнее то, кем сам себя мнишь. А мним мы себя слугами Господа Истинного, завет с ним заключившими, — и Серафим широко наискось перекрестился.

***

Прошёл месяц с того времени, как ходок привёл в скит и передал "с рук на руки" местным женщинам Дарью. Её окружили теплом и заботой: вымыли, расчесали, накормили и переодели. Старая Эсфирь обработала рассечённую скулу ядрёно-пахучей живицей, и рана затянулась почти без следа за пару недель.
Каждый вечер все жители скита под руководством старосты пожилого, но могучего словно пещерный медведь, Гавриила собирались на общую молитву. Гавриил долго вещал с деревянного амвона о величии Господа, о его любви к своему народу, о его милосердии и грядущем чуде Вознесения, а после проповеди все, в том числе и староста, вставали на колени и истово молились. После молитвы Гавриил иногда просил Дарью остаться и в приватной беседе убеждал её в правильности их веры. На вопрос о том, когда её отпустят к людям, старик отмалчивался или веско говорил, мол, не время ещё. "После Вознесения сама решишь, остаться или уйти. Тогда и поговорим".

***

Настал день Вознесения. С самого утра в ските началась суета. Мужчины ставили деревянный помост и скамьи, женщины накрывали столы и собирали праздничный обед. Дарью разыскал Серафим и передал, что её ждёт у себя Гавриил. Девушка робко вошла в жилище старосты. Несмотря на то, что за всё время, она от него даже косого взгляда не видела, могучий старик внушал ей трепет.

— Проходи, дщерь. Разговор есть, — и Гавриил замолчал, пристально вглядываясь в неё.

Помолчали. Затем староста продолжил:

— Знамение мне было, что Господь наш тебе благоволит. Честь тебе великая выпала: в Вознесении участие примешь сего дня.

— А может не надо, отче? — Внутри девушки всё сжалось от нехороших предчувствий, — Не готова я ещё завет с вашим Богом заключать.

— То не тебе решать... И не нам. За нас всё решено, и слава Богу.

— Что за Вознесение то? — нервы девушки не выдержали и она сорвалась на крик.

Старик поморщился:

— Не голоси. Потом сама спасибо скажешь. Как имя твоё с амвона прореку, так выходи, не бойся, да в ряд с избранными и становись.

У Дарьи отлегло от сердца: "Не одна там буду. Может, зря себя накрутила".

— Хорошо, — коротко ответила она и, повинуясь кивку старосты, вышла прочь.

В полдень все собрались у возведённого помоста. На сцену вышел Гавриил, встал на колени и завопил во всю силу могучего горла:

— Господин наш! Яви чудо, даруй крылья избранным! Вознеси живыми в небеса, да обратно верни! За то исполним завет полной мерою!

Толпа вторила ему нестройным хором. Дарья поймала себя на мысли, что и сама шепчет под нос окончания фраз вслед за старостой. Взяла себя в руки, встряхнула головой, и, вроде бы, стало полегче. Гавриил тем временем встал с колен и начал выкрикивать имена, безошибочно указуя пальцем на очередного носителя имени:

— Серафим! Авраам! Дария! Иосиф! Мария!...

Называемые поднимались на помост и выстраивались в ряд за спиной пастыря. Поднялась, услышав своё имя и Дарья.

К Аврааму подошли помощники старосты. Они извлекли из огромного мешка некую конструкцию, собранную из пепельно серых с чёрными пятнами огромных перьев. Дарья даже не представляла, что на свете бывают птицы с ТАКИМ опереньем.
Помощники тем временем расправили конструкцию, оказавшуюся гигантскими в рост человека крыльями. Один из них вспорол ножом хламиду на спине Авраама (вроде бы). Второй и третий приладили к его лопаткам крылья. Избранный побледнел, но вскоре улыбнулся, повёл плечами и внезапно РАСПРАВИЛ КРЫЛЬЯ, распахнув их метра на три в стороны. Дарья протёрла глаза и хотела было спросить, что тут происходит, но в этот момент холодная сталь полоснула её по спине. В лопатки словно кто-то вгрызся. От боли девушка едва не упала, но её заботливо поддержали за локти, а пару секунд спустя боль ушла, сменившись какой-то лёгкостью, светлой радостью и истомой, словно после хорошего секса. Дарья застонала.
Крылья за спиной зашевелились и девушка с удивлением поняла, что ЗНАЕТ, как ими пользоваться. Она так же распахнула их во всю ширь и расхохоталась. Гавриил обернулся и, улыбнувшись тихо сказал:

— Дождись братиев и сестер своих. Не спеши.

Дарья кивнула.Ещё одиннадцать счастливчиков получили божественный дар. Одиннадцать пар крыльев обрели владельцев.

— Узри, народ божий волю Божию! Летите!

Тринадцать Избранных в едином порыве взмахнули крыльями и устремились вверх. Детский восторг захлестнул Дашу, она зажмурилась и открыла глаза, только когда в лицо плеснуло мокрым. Её окружал густой туман, и она поняла, что залетела в облако. Повинуясь новому для себя инстинкту, девушка сложила крылья и камнем рухнула вниз. Сердце зашлось от сладкого ужаса.

***

Более трёх часов Дарья летала, то влетая в облака, то падая вниз почти до земли, и лишь на закате почувствовала: пора.
К скиту все тринадцать избранников божьих подлетели одновременно. Разметав взмахами крыльев пыль, стружки и прочий мелкий сор они приземлились на сцену. Гавриил лично встречал и обнимал каждого спустившегося, после чего его помощники освобождали счастливчика от крыльев.

— Потерпи. Больно будет, — шепнул Даше на ухо молодой парень и дёрнул крыло под каким-то немыслимым углом.

Девушке показалось, что у неё пытаются вырвать лопатку. Она стиснула зубы. Теперь она знала: нужно терпеть.

***

Потом был праздничный ужин по окончании которого Гавриил произнёс ещё одну проповедь. Однако, теперь Даша слушала его со всем вниманием. Теперь она понимала.

P.S.

— Дария, сверши благое дело, отнеси мешок с даром Божиим в схорон.

— Куда, отче?

— Амбар за кухней знаешь? Как зайдёшь, по левой стене в углу лаз будет. По лестнице спустись, да на полок и положи. Он там один, не ошибёшься.

— Хорошо, отче.

Дарья закинула на плечо внезапно лёгкий мешок и пошла исполнять просьбу старосты. Где находилась кухня, она действительно знала: весь этот месяц она помогала поварихе. Амбар тоже нашёлся без труда. Девушка откинула деревянную крышку и спустилась по ступеням в темноту лишь немного разгоняемую лампадкой, стоявшей под лестницей.

— Ты пришла, — хриплый голос заставил её вздрогнуть и обернуться.

Из темноты на неё смотрели ярко жёлтые глаза с прямоугольным горизонтальным зрачком. Они приблизились, и на свет вышел чёрный козёл с огромными кривыми рогами. Он встал на задние лапы и протянул переднее копыто:

— Давай мой дар обратно. Полетали и хватит.

Даша автоматически протянула ему мешок. Козёл взял его, усмехнулся, обнажив кривые острые зубы, совершенно не сочетающиеся с козьей мордой и вдруг внезапно заблеял, выпучив глаза:

— Баа-баа-баа-бу хочу!

Последнее, что увидела Дарья, был огромный волосатый фаллос. Дальше были боль и темнота.

Выбор

46

Кирил проснулся как обычно, между пол восьмого и восемь.
Субботнее утро, не предпологало ранних подъемов, но режим есть режим.
Полежав и вслушиваясь в тишину, нашёл гармонию с текущими днём, встал.
Прошёл в ванную комнату, где умлыся и почистил зубы.
Когда вышел, то увидел что дочка, Кира, уже проснулась. Поцеловал её в лоб
-- Поспала?
-- Да
--Пойдём на горшочек.
Он подхватил её на руки и понёс всё в туже ванную комнату.
Кире было три года и пусть, она не стала для Кирила целым миром как для некоторых, дочку он любил и время проведённое с ней ценил, хотя конечно порой и уставал врать ни себе ни людям он тут не собирался.
Когда они вышли из ванной комнаты, проснулась уже супруга, а потому вода из крана полеилась вновь.
Пока супруга выполняла утренние водные процедуры, Кира побежала и села за стол, смотреть свои заслуженые мультики, так как она поспала.
Кирил сделал чай и так же немного уткнулся в телефон.
Утро было обычным, самым.
Когда Ирина вышла, прияналсь делать завтрак.
Этот ритуал повторялся уж долгое время, точное время никто не скажет конечно, но года полтора точно.
Если день будний, то чуть меняется последовательность, но общая составляющая остаётся плюс минус одной.
За завтраком, Кирил и Ирина оценили ситуацию на улице, прикинули варинаты времяпровождения дома и приняли решение, заглянуть в игровую комнату, что бы Кире было веселее, а родителем проще.
Доев омлет с беком, Ирина пошла собираться, Кирил помыл посуду и подошёл к Кире.
--Пора выключать
-- Ну ещё пять минут
--Хорошо, пять минут. Алиса поставь таймер на пять минут.

Пока Кира досматривала свои пять минут, Кирил оделся, приготовил вещи для дочки.
Выглянул в окно, посмотрел на погоду и решил, что автомобиль лучше оставить дома и вызывать такси.
Он старался здрава оценивать свои навыки и считал, что погода может ему помешать довести машину и себя целым и не вредимым.
Снег выпал, никто не чистил, он утромбовался.
Потом подтоял, снова схватился, с утра был мелкий дождь.. В общем решение он принял верное, как считал.
Прошли пять минут, Кира выглючила мультик как и обещала.
-- Вот молодец
Отмечает Кирил и опускается, что бы поцеловать и обнять.

Спустя примерно ещё двадцать минут, все готовы, машина подъезжает. Семейство спускается на лифте, выходит с подъезда и садится в машину.
Ирина и Кира на заднем сидение, Кирил на переднее.
-- Опасно, нужно пристегнуться
Сообщает Кира, которая сидит в своём кресле и пристёгнута
-- Всё верно-- Отвечает Кирил-- папа тоже пристёгивается.
Машина медленно выезжает, местами кажется что скользит, со двора и выезжает на трассу.
Не смотря на то что, Кирил сегодня не за рулём привычка остаётся с ним и он крутит головой на перекрёстках.
Машина подъезжает к Т образному перекрёстку, Кирил опускает взгляд в телефон, надо ответить товарищу на смешной мем.
Водитель плавно начинает движение и тут раздаётся странный шум, Кирил успевает только посмотреть влево от себя и увидеть как в бок влетает другая машина...

Тишина...

Кирил, приходит в себя, но тут же почти сразу теряет сознание, рядом с ним сидит мужчина, ниже среднего роста, с небольшой залысенной.
Он понимает что сидит на перилах, у дома того самого Т образного перекрёстка.
Быстро ищет глазами и находит такси.
Оно лежит на боку, немного дымится, но дым поднимается очень и очень медленно.
Звуков нет, кажется что весь мир застыл.
-- Да, не повезло.
-- Не повезло?
-- Ну да, это сложно назвать удачей
Отвечает мужчина и кивает в сторону ДТП.
-- Не понимаю
Выдавливает Кирил и говорит чистую правду.
-- Что же, так бывает. Я, ну в общем как хотите назовите, но думаю самое понятное сейчас ангел смерти. И мне увы, придётся кого то забрать с собой.
-- Англе смерти? Забрать с собой? Вы?
-- Да да, всё именно так. Я всё же так сказать человек приличны, а потому.. Дочурка как звать?
-- Кира
-- Так вот, Кира по любому выживет, это кстати почти что чудо, учитывая что машина в с её стороны прилетела, но вот вам Кирил Андреевич, надо решить, кто будет воспитывать дочку.
-- Воспитывать дочку?
В голове всё ещё была каша, мысли увязывали в ней как в болоте и не спешили вернуться
-- Да, тяжело же вам прилетело. Если прямо говорить, что вы сейчас решите, кто останется тут на земле бренной и будет заниматься похронами своего супруга. А за одно воспитывать и дочку. А кто, отправится со мной на небеса.
-- Да, так горозда понятнее. Спасибо.
-- Та не за что, не человек я что ли -- он улыбнулся -- и особо торопоить я не хочу, но и времени в обрез сам понимаешь, ситуация не простая.
-- В обрез это сколько?
-- Ну скажем минута или около того
-- Уф..
Оба замолчали, мужчина смотрел на Кирила и выжидал.
Кирил смотрел на машину, которая находилась не в естественном положение и думал, точнее пытался.
*Кто же должен выжить, то что Кира жива уже здорово. Это радует, но выбор я должен сделать выбор. А времени то нет.
Так ладно, ладно, нельзя терять время.
Так, как там составляем две колонки.
Я... так что я, у меня есть работа, которая оплачивается очень хорошо. Я наверное более открыт к общению с детьми..я... как же чёрт его болит голова. Сколько там? два плюса. Мда, много много конечно.
Ира... бедная моя Ира, как же я без тебя и как же ты без меня.. А вот Кира, как Кира будет без тебя? Да работа у тебя не прям шик, но с моей страховкой должно хватить, тем более квартиру можно продать если что купить по пороще и поменьше.. Как же я без тебя
Кира, бедная моя прекрасная Кира, какую же судьбу я тебе приготовил. Только бы не ошибиться..
Чёрт, как болит голова, я просто не могу...*

-- Кхм, я не хочу торопить..
-- Да, да секунду.
*Да какая к чёрту секунда, такое не решить и за милион лет. Почему же так тяжело выбрать. Ай блин, я готов жизнь отдать и за Иру и за Киру, так что*
-- Вижу вы приняли решение, что же это вы во время, время почти то кончилось. Ну так что?
-- Ира
-- Что Ира? Давайте чуть конкретнее, а то знаете ли недопонимание сейчас может дорого стоить.
-- Да простите, Ира. Она должна выжить.
-- Ох, как благородно и славно, другого я в целом и не ждал. Что же, даю вам шанс последний раз посмотреть туда, где всё кончается для вас.
Или быть может только начинается? Кто знает
Кирил оторвал взгляд от этого маленького, лысого и до безумия отвратительного человека, чистый клер страховой компании сообщающий что ваш случай увы не страховой.
И заметил, что позиция поменялась. Он теперь сидит как будто на крыше.
-- Я дам вам ещё пару мгновений, а потом надо будет заканчивать.
-- Да, спасибо.
-- Знаете, перед тем как начнём, я скажу вам две вещи. Просто потому что, я добрый человек. Надеюсь вы готовы это услышать. Готовы?
-- Да чего уж, готов конечно
Кирил продолжал смотреть вниз, время чуть чуть ускорялось. Сердце сжималось, слезы его уже текли ручьём. Он знал, что сделал правильный выбор, но как же бы хотелось этот выбор не делать.
Ведь теперь он никогда не сможет встретить рассвет с Кирой где либо в горах. В тех же самых горах, не смотреть ему на рассветы. Объятий Иры ему будет тоже не хватить, но выбор правильный, даже если можно было бы его поменять.
--Так вот, первое, а с такими как я это очень важно, я сказал "кого-то". А второе. Знаете, она решила всё быстрее.
-- Кого-то? Быстрее? не поним
Кирил стал переводить взгляд с улица на соседа, голова была тяжела как гантеля в сорок восемь килограмм, но не успел его "довести" до места, так как почувствовал, что его столкнули с крыши.
И теперь вот он летит.. Да, всё разумно, ад же с низу подумал он и настала тишина.

Тишина....
Свет, под глазами он увидел свет. Открыть глаза, о боже, как же тяжело это сделать. Не уж то, я стал Вием. Если так, то глаза лучше не открывать.
Тишина...
Нет, это как будто белый шум, занял всё пространство, но какие то звуки доделают.
Как будто ты под водой и тебе кричат...
Открыть глаза, надо открыть глаза..
Ладно, просто приоткрыть.. О получается..
Нет, это было ошибкой, слишком яркий свет..
Выбор, мужчина.. что же, видимо мне придётся помучаться перед смертью. А может это есть смерть? А какая разница, раз так, то можно и открыть глаза посмотреть на то где я.
Открыл, мир пошатнулся. Ему показалось, что он повешен вверхногами. Нет, чуть чуть посмотрев он понял, что лежит просто на боку.
В лобовое зеркало он видит, боком, как же странно так смотреть на мир, стоит Ира и в руках держит Киру, обе плачут и смотрят на него.
Ох, что же его так придавило, тяжело дышать.
Хочется освободится, но какая разница? Лучше посмотреть на них..
Он улыбается, они это замечают, но дальше наступает тишина.
И Темнота..
Тишина...
Тишина...

Как же тяжело просыпаться, думает Кирил, когда слышит раздражающий звук "бип бип бип бип", когда это Ира успела купить этот отвратительный будильник.
Так что сегоня суббота или понедельник? Может воскресенье.. Пора ли вставать или можно ещё поспать..
*Бип бип бип*
Кто то трогает его руку, ручка маленькая, такая тёплая.. Тепло разливается с груди и по всему телу, когда доходит до кончиков пальцев появляются образы.
Машина на боку, Ира и Кира плачу, при этом стоят боком. Крыша и рядом.. страховой агент? Зачем ему быть на крыше с каким то там агентом...
Выбор...Выбор.
Боль, голова заболела, кажется справо. рука, опять же правая, болит..
Хочется что то сказать, но не получается.
Открыть глаза.. О боже как же тут светло
Рядом вздох облегчения. Облегчения? Да похоже так и ..
-- Папа, ты сломался?
Да, я сломался, хочется ответить ему, но очень скоро починись. Ради тебя.
Но всё что он может это сжать детскую ручёнку.
Слёзы хлынули потоком.. силы его оставили и он отключился...

Кирил проснулся по ощущениями время было около семи. Можно было бы полежать ещё пол часа, но не хотелось. Он боялся, что уснёт и тогда снова окажется на той самой крыше..
После выписки и пару десятков снов, он даже подянулся туда и сразу же ушёл, ведь там всё было как "во сне".
Вот именно это и мешало окончательно принять, что то был всего лишь сон.
И если, что то было просто, например это злочастное "кто то", означало что умереть мог и водитель, что он в целом и сделал. Этот дурень забыл пристенгнуться, но конечно не факт что его бы это спало в такой ситуации. Но хотя бы не сломал бы рёбра ему, Кириллу. То вот вторую часть он долго не мог всопнмить и вот спустя два года, она ему приснилась.
"Она решила всё быстрее"...

Прохожий

38

Мело уже не первый день. Для жителей города, привыкших за последние годы к почти бесснежному декабрю, такая погода стала настоящим испытанием. Дорожники, как всегда, плохо справлялись, и заявляли, что совершенно не были готовы к тому, что в декабре выпадет снег.

Артём с трудом пробирался по узкой "козьей" тропке, которую проложили между почти двухметровыми сугробами. Передвигаться по городу пешком было настоящим испытанием, но застрять на машине в такую погоду хотелось ещё меньше, поэтому он, ругая про себя погоду и муниципальные службы, брел нетвердым шагом по этому импровизированному снежному коридору.

До дома оставалось ещё довольно прилично, а ноги уже начинали гудеть от постоянного напряжения. Артём ругал себя за то, что опять прогнулся под руководство и согласился остаться на работе допоздна, чтобы закончить проект к праздникам. Время уже близилось к полуночи, и общественный транспорт уже давно перестал ходить. За полчаса, что Артём топал по заснеженному городу, ему попалось всего пара прохожих: лишний раз ходить ночью в такую погоду дураков не было.

Наконец он добрел до перекрёстка, который выходил на достаточно широкий проспект, по которому до дома оставалось пройти всего минут десять. По улице двигалась тёмная фигура какого-то деда, опирающегося на длинную палку наподобие посоха. Старик шел вполне уверенно.

Артём шел следом за ним, постепенно сокращая дистанцию. "И куда тебя, дед, понесло в такую погоду?" - пробормотал Артём шёпотом, удивившись внезапному прохожему. Вдруг, старик остановился под тусклым фонарем, как вкопанный и медленно повернулся в сторону Артёма, будто услышал его слова сквозь завывания снежного ветра.

Артём подошёл ближе и смог разглядеть деда немного лучше. Он был одет в старую светлую шубу с большими заплатами, которые сильно контрастировали на ней тёмными пятнами. На ногах у старика были старые, видавшие жизнь валенки, на голове шапка-ушанка немного съехавшая на одну сторону. Он просто стоял и смотрел в сторону подходящего к нему Артёма. Когда они почти поровнялись, дед вдруг сказал: "А что, сынок, не проводишь старика? У меня уже силы не те, что раньше, мне за вами, молодыми, не угнаться."

В свете фонаря было видно, что дед держится за обычную палку, от какого-то дерева, но странным было не это, а то, что держал он её голой рукой. Его длинные сухие руки были бледными. Артём посмотрел старику в лицо. Оно было морщинистым, с глубоко посаженными голубыми глазами, которые остро, и как-то нехорошо смотрели на парня из под кустистых бровей. Длинная седая борода покрытая слипшимся снегом свисала с худого лица старика.

Артёму почему-то очень сильно захотелось уйти, или даже убежать от странного попутчика, но вместо этого он выпалил: "Конечно, дедуль, вам далеко?"

- Да нет, сынок, тут недолго осталось, близко.

Старик взял его под руку, и они пошли по пустынной улице, слабо освещенной иусклыми пятнами редких фонарей.

- А ты, парень, чего же это, мороза не боишься совсем, чего среди ночи ходишь?

- На работе задержался, вот домой иду. Погода, конечно, не летная, но что делать: зима ведь, от неё никуда не денешься.

- Это верно, от зимы никуда, - проговорил старик с какой-то ноткой злорадства.

Тут из очередного снежного коридора соседней улицы вывалилась пара крупных тел в пуховиках, остановились и, слегла пошатываясь, уверенно двинулись наперерез Артёму со стариком.

- Эу! Стопэ, на! Слышишь, братан, угости парней, по-братски денежкой, - промычало одно из тел заученную годами фразу.

- Не ношу наличку с собой, извините, парни, ответил Артём, чувствуя, что его жалкая отговорка явно не остановит этих двоих.

- Ты чо, пацанов кинуть решил, а эси мы поищем, чо деать буэшь? Давай, на, карманы выворащивай, и ты старый, хуль встал, давай, помоги молодежи пенсией, - после этих слов, явно пьяное тело достало из кармана выкидной нож и они с приятелем подошли почти вплотную, обступив Артёма со стариком с двух сторон.

- А вы, сынки, молодцы, что подошли, сейчас, мои хорошие, сейчас всё получите, - проговорил дед с усмешкой. Он отпустил локоть Артёма и резким движением ухватился за воротник того парня, что стоял рядом с ним и довольно улыбался. Ещё секунду назад казалось дряхлый старик теперь с силой притянул к себе здоровенного "кабана", который от неожиданности только охнул и выпучил на деда глаза. Вдруг, резко стало тихо, метель сошла на нет. Было слышно как рычит и тапочет по снегу здоровяк, упираясь и стараясь вырваться из цепкой хватки старика. Стало будто очень холодно, изо рта здоровяка вырвалось обширное облако пара, которое внезапно втянул в себя дед.

Здоровяк резко побледнел, замер и свалился на снег как деревянная колода. Тот парень, что был с ножом, бросился на деда и диким ревом воткнул оружие старику прямо промеж лопаток, а потом тоже застыл и стал быстро покрываться ледяной коркой, которая быстро стала расползаться от рукоятки ножа по всему его телу. Старик медленно повернулся и втянул ртом маленькое облачко пара, вылетевшее из синих застывших губ нападавшего, после чего тот свалился в сугроб также, как и его товарищ по опасному бизнесу.

Наблюдавший за всем этим Артём, который всё это время стоял как вкопанный, ощутил где-то внутри себя такой первобытный, животный ужас, который быстро растекся по всему мозгу, задействовав в подсознании давно забытые нами рефлексы. Резкий всплеск адреналина выдернул его из немого ступора, и Артём, сорвавшись с места помчался сломя голову по заснеженной улице, спотыкаясь и падая на лед, разбивая колени и отбивая локти с ладонями. Дрожащими пальцами он смог попасть ключами в дверной замок лишь с пятого раза. Захлопнув за собой дверь, Артём запер её на все замки, после прижавшись к ней спиной, он сполз на пол, почувствовав вселенскую усталость, и через минуту уже спал, так и не сняв с себя верхней одежды.

В свете тусклого уличного фонаря Карачун облизал серым языком белые зубы под тонкими бледными губами.

- Никуда ты от зимы не денешься, - сказал он со злобным смехом, бросил быстрый взгляд на пару замёрзших тел у своих ног, и уверенно зашагал в метель, которая вскоре скрыла его в снежном вихре.