Диана Коуэрн переболела ковидом-19 в 2022 году, затем её сразил постковидный синдром (лонг-ковид) - затуманенность сознания, хроническая усталость, мышечные боли, которые в совокупности истощали её организм досуха после любого действия. Два года она была прикована к постели не в состоянии даже говорить. На протяжение следующих двух лет начал появляться заметный прогресс. От разговоров в пару предложений и просмотра фильмов подходами по 15 минут в день до восстановления способности анализировать комплексную информацию. Всё это время за ней ухаживал её муж Кайл Китцмиллер.
Сегодня Диана выпустила первое научно-популярное видео за почти 4 года.
Здравствуйте мои дорогие мальчишечки и девчоночки! Сегодня мы с вами окунемся в увлекательный мир математики (да и не только ее мы тут затронем). Но не той, где синусы и интегралы заставляют плакать гуманитариев, а в ту, которую природа встроила по умолчанию в крошечные мозги насекомых. Какой-нибудь муравей или пчела на автомате решает сложнейшие задачи, и делает это так, что ученые такие: «А так можно было?» Так что наливайте чайку, берите печеньки, и погнали разбираться, как шестиногие ребята уделывают нас в естественных науках.
Эволюция - лучший учитель Для начала, главный вопрос: "нафига"? Зачем насекомому, у которого в голове нейронов меньше, чем у вас подписчиков, вообще нужна математика? Ответ простой, как сатиновые трусы: выживание. Природа - это не уютный офис с кулером и соцпакетом, а жестокий рынок, где за ресурсы идёт постоянная война. Еда, безопасность, размножение - всё это требует быть эффективным. А эффективность - это и есть математика в чистом виде. Экономия энергии: Пролететь лишний метр? Пройти лишний сантиметр? Для крошечного организма это может стоить жизни. Нужно найти самый короткий путь. Максимизация добычи: Как обойти все цветы на поляне, собрав максимум нектара и потратив минимум сил? Строительство: Как построить прочное и вместительное жилище из минимума материала? Навигация: Как вернуться домой, если тебя унесло ветром на километр? Эволюция миллионы лет отсеивала тех, кто «считал» плохо. Муравей, который блуждал и не мог найти кратчайший путь к муравейнику, - мёртвый муравей. Пчела, которая неэффективно строила соты, - мёртвая колония. Выживали только те, в чью «прошивку» были заложены оптимальные математические алгоритмы, и это не сознательный выбор, это инстинкт, отточенный до совершенства. Вот тут мы подходим к конкретным примерам, от которых мозг немного скрипит и заставляя уважать даже обычную муху (да, дальше может быть немного сложно. Напрягаемся).
Примеры из жизни шестиногих Пример №1. Пчелы и их гексагональная магия Это классика, о которой слышали многие, но не все вникали в суть. Почему пчелиные соты - это идеальные шестиугольники (гексагоны), а не квадраты или треугольники? Сейчас все разберем, не напрягайтесь. Представьте, что вы пчела-прораб (ну так вышло). У вас есть задача: построить максимально вместительное хранилище для мёда, используя при этом как можно меньше воска. Воск - это ценный ресурс, на его производство уходит куча энергии (читай: съеденного мёда), то есть, нужно найти такую форму ячейки, которая при минимальной длине стенок (периметре) даст максимальную площадь. Математики называют это «задачей о замощении плоскости». Если мы хотим замостить плоскость одинаковыми фигурами без зазоров, у нас есть только три варианта: треугольники, квадраты и шестиугольники. Треугольники? Неплохо, но много стенок на единицу площади. Неэкономно. Квадраты? Уже лучше, чем треугольники. Периметр меньше при той же площади. Но можно ещё лучше. Шестиугольники? Идеально. Из всех фигур, которыми можно замостить плоскость без пробелов, именно правильный шестиугольник имеет наименьший периметр при заданной площади. Пчёлы, не имея калькуляторов и учебников по геометрии, инстинктивно «вычислили» это миллионы лет назад. Они строят идеальные гексагоны, экономя до 20-30% воска по сравнению с квадратными ячейками. Это чистая оптимизация, за которую любой логистической компании выписали бы премию. Причем угол, под которым сходятся стенки ячеек, равен ровно 120 градусам. Это обеспечивает максимальную прочность конструкции. Пчелы - прирожденные инженеры.
Пример №2. Муравьи и задача коммивояжера Как говорится: дальше - больше. Знакомьтесь, «задача коммивояжера» - одна из самых известных задач в теории графов и оптимизации. Суть задачи: есть несколько городов (точек), которые нужно посетить. Как проложить маршрут, чтобы побывать в каждом городе ровно один раз и вернуться в начало, пройдя при этом наименьшее расстояние? Казалось бы, чего сложного, но если городов становится больше 10-15, количество возможных маршрутов растёт в геометрической прогрессии. Даже для современных суперкомпьютеров нахождение абсолютно идеального решения для большого числа точек - задача очень сложная, но посмотрим на муравьёв. Когда муравей-разведчик находит источник пищи, он возвращается в муравейник, оставляя за собой феромонный след. Другие муравьи чуют этот след и бегут по нему к еде, но фишка вот в чём: сначала они бегут хаотично, разными путями, но чем короче путь, тем быстрее муравей сбегает туда-обратно и обновит след, и чем чаще след обновляется, тем он сильнее пахнет. Получается система с положительной обратной связью:
1. Сначала есть много разных тропинок. 2. Самая короткая тропинка используется чаще всего. 3. На ней концентрация феромонов становится самой высокой. 4. Новые муравьи с большей вероятностью выбирают самый пахучий (то есть самый короткий) маршрут. 5. Через некоторое время почти вся колонна марширует по оптимальному, самому короткому пути. Это называется «муравьиный алгоритм». Он настолько крут, что люди взяли его на вооружение для решения реальных логистических задач: маршрутизация в телекоммуникационных сетях, логистика доставки товаров, да много где ещё. Муравьи, сами того не зная, создали один из самых элегантных эвристических алгоритмов оптимизации. Они не находят гарантированно идеальное решение, как суперкомпьютер, но находят достаточно хорошее решение за невероятно короткое время, а для выживания этого более чем достаточно.
Пример №3. Цикады и простые числа Вот эти ребята прямо очень крутые. Есть такие цикады в Северной Америке, род Magicicada. Их жизненный цикл - это долгий путь, который при этом четко выверен в долгосрочной перспективе. Они проводят под землёй в виде личинок 13 или 17 лет. Не 12, не 15, не 18. А именно 13 или 17. Это простые числа, которые делятся без остатка только на себя и на единицу, но зачем цикаде знать теорию чисел? А это, ребятули, гениальная стратегия выживания, основанная на чистой математике. У хищников, которые питаются цикадами, тоже есть свои циклы популяционных взлётов и падений. Допустим, у какого-то хищника пик численности каждые 4 года, или 5 лет, например, а теперь пошли считать: Если бы цикады вылезали каждые 12 лет, они бы регулярно попадали на пир к этому хищнику (12 делится на 4). Каждую третью встречу хищник был бы на пике формы. Если бы цикады вылезали каждые 15 лет, они бы пересекались с хищником, чей цикл 3 или 5 лет. А вот если твой цикл – 13 лет? Хищник с 4-летним циклом встретится с тобой только раз в 4 * 13 = 52 года, а хищник с 5-летним циклом – раз в 5 * 13 = 65 лет. Шансы на совпадение пиков численности хищника и появления цикад на поверхности резко снижаются. Использование простых чисел в жизненном цикле минимизирует вероятность совпадения с циклами хищников, которые, как правило, имеют более короткие и составные циклы (2, 3, 4, 5, 6, 8, 9, 10, 12 лет). Это как если бы вы играли в лотерею, где выигрышный номер - простое число, на которое вы поставили, а все остальные игроки ставят на составные, и шансы на то, что никто кроме вас не угадает номер, значительно выше. Это не просто адаптация, это эволюционная стратегия, основанная на глубоком понимании (пусть и неосознанном) теории чисел. Цикады - живое доказательство того, что математика - это не только абстрактные формулы, но и мощнейший инструмент выживания.
Пример №4. Пчелы. Навигация и "танец виляния" Вернемся к пчелам, ведь они не только строят идеальные соты, но и являются виртуозными навигаторами и коммуникаторами. Когда пчела-разведчик находит новый источник нектара, она возвращается в улей и исполняет знаменитый "танец виляния". Однако это не просто пляски, а сложнейшая система передачи информации, которую можно описать с помощью векторной алгебры. Танец состоит из двух основных элементов: Направление виляния. Пчела виляет брюшком, двигаясь по прямой линии. Угол этой линии относительно вертикали (на соте) указывает направление к источнику пищи относительно солнца. Если пчела виляет прямо вверх, это означает, что еда находится прямо по направлению к солнцу. Если под углом 30 градусов вправо от вертикали, то еда находится на 30 градусов вправо от солнца. Это чистая тригонометрия и угловые измерения. Длительность виляния. Чем дольше пчела виляет брюшком на прямой линии, тем дальше находится источник пищи, а это прямо пропорциональная зависимость, своего рода "шкала расстояний". Другие пчелы, наблюдая за танцем и считывают эту информацию. Они не просто копируют движения, они интерпретируют их: зная где находится солнце (даже в пасмурную погоду, благодаря поляризованному свету), и, используя угол танца, вычисляют точное направление полета. Длительность виляния дает им представление о том, сколько энергии нужно потратить на полет. Это не просто "покажи, куда лететь", а передача вектора - величины, имеющей и направление, и длину. Пчелы, по сути, обмениваются векторными координатами, позволяя всей колонии эффективно эксплуатировать найденные ресурсы. Это сложнее, чем GPS-навигатор, потому что они используют динамическую систему отсчета: положение солнца, которое постоянно меняется (а у нас некоторые по карте в телефоне не могут понять куда идти).
Пример №5. Пауки и их сети. Геометрия и оптимизация материалов Да, я знаю, что пауки - не насекомые, а паукообразные, но их инженерные способности настолько впечатляют, что мы не станем проходить мимо. Паутина - это не просто липкая ловушка, это шедевр инженерной мысли, где каждый элемент рассчитан с математической точностью. Представьте себе задачу: создать максимально прочную и эффективную ловушку, используя минимальное количество материала (паутины), которая при этом будет устойчива к ветру, дождю и конвульсиям добычи. Пауки-кругопряды строят свои знаменитые радиальные сети, в основе которых лежит идеальная геометрия. Радиальные нити. Они расходятся от центра, как спицы у колеса или зонтика. Их функция - структурная прочность, ведь они должны быть максимально натянуты и равномерно распределять нагрузку. Углы между ними почти одинаковые, что обеспечивает равномерное распределение напряжения. Спиральные нити. Они наматываются по спирали от центра к краям, пересекая радиальные нити. Эти нити обычно липкие и служат для удержания добычи. Расстояние между витками спирали не случайно - оно оптимизировано для захвата насекомых определенного размера, минимизируя при этом расход драгоценного шелка, который, сами понимаете, тоже не с потолка берется. Паук не просто плетёт, а постоянно "чувствует" натяжение каждой нити, регулируя её длину и толщину. Если одна нить ослабевает, он может её подтянуть или укрепить - это динамическая система, которая постоянно оптимизируется. Это как техобслуживание: лучше своевременно реагировать на малейшие изменения, пока они не переросли в серьезные проблемы. Более того, паутина обладает удивительными свойствами: она одновременно прочная и эластичная. Это достигается за счет сложной молекулярной структуры шелка, но и за счет геометрии сети. Радиальные нити обеспечивают жесткость, а спиральные - гибкость, позволяя сети поглощать энергию удара, не разрываясь. Это как если бы вы строили мост, который мог бы выдерживать землетрясения, используя при этом минимальное количество стали. Пауки делают это инстинктивно, применяя принципы, которые люди открыли лишь в XX веке.
Пример №6. Личинки ручейников. Стереометрия и гидродинамика Ручейники - это такие насекомые, чьи личинки живут в воде и строят себе защитные домики из камешков, веточек, песчинок, скрепляя их шелком. И эти домики - не просто случайная куча мусора, а они имеют вполне определенную форму, которая часто является цилиндрической или конической. Почему именно такая форма? Гидродинамика. Цилиндрическая или коническая форма обеспечивает минимальное сопротивление течению воды. Это позволяет личинке тратить меньше энергии на удержание своего домика на месте, особенно в быстрых потоках. Это чистая физика и математика, где форма объекта напрямую влияет на его взаимодействие с жидкостью. Прочность и вес. Личинка выбирает и располагает материалы таким образом, чтобы домик был достаточно тяжелым, чтобы не уносило течением, но при этом не слишком тяжелым, чтобы она могла его перемещать. Это задача на баланс веса и плавучести, а также на прочность конструкции. Защита. Форма домика также оптимизирована для защиты от хищников. Гладкие, обтекаемые поверхности сложнее схватить, а прочная конструкция из камешков обеспечивает прочность. Личинка ручейника, не имея ни малейшего представления о законах Ньютона или уравнениях Навье-Стокса, инстинктивно строит домик, который является оптимальным с точки зрения гидродинамики и механики. Она "знает", как расположить камешки, чтобы создать прочную, обтекаемую и функциональную структуру.
Пример №7. Мухи-дрозофилы и их навигация Даже такие, казалось бы, примитивные существа, как мухи-дрозофилы (те самые, которые любят залетать на кухню и кружить вокруг фруктов), обладают удивительными навигационными способностями, которые можно описать математически. Когда дрозофила летит, она постоянно корректирует свой курс, основываясь на визуальных ориентирах. Исследования показали, что дрозофилы используют сложную систему "оптического потока", и анализируют, как движутся объекты в их поле зрения. Если муха летит прямо, все объекты вокруг нее как бы "разъезжаются" в стороны. Если она поворачивает, объекты в направлении поворота движутся быстрее, а в противоположном - медленнее. Дрозофилы обрабатывают эту информацию, чтобы поддерживать стабильный курс и избегать столкновений. Это можно представить как решение системы дифференциальных уравнений в реальном времени. Мозг мухи постоянно вычисляет вектор движения, сравнивая его с желаемым направлением, и вносит коррективы. Более того, они способны запоминать и воспроизводить сложные траектории полета. Если дрозофила нашла источник пищи, она может вернуться к нему, даже если путь изменился. Это требует не просто следования по феромонному следу, а построения внутренней "карты" и использования алгоритмов поиска пути. По сути - это простейшая форма пространственного мышления, основанная на математических принципах.
Пример №8. Термиты. Архитектура и термодинамика. Термиты - это настоящие мастера строительства, создающие огромные и сложные термитники, которые могут достигать нескольких метров в высоту. Эти сооружения - не просто кучи земли, а высокоэффективные экосистемы, где поддерживается стабильная температура и влажность. Как им это удается? С помощью гениальной архитектуры, основанной на принципах термодинамики и аэродинамики: Вентиляционные шахты. Термитники имеют сложную систему внутренних каналов и шахт, которые обеспечивают циркуляцию воздуха. Теплый воздух, поднимаясь вверх, выводится наружу, а более холодный воздух поступает снизу, что создает естественную конвекцию, поддерживая оптимальную температуру внутри. Терморегуляция. Термиты активно регулируют температуру, строя или разрушая определенные части термитника, а также изменяя влажность. Они могут создавать "камеры" с разной температурой, чтобы личинки развивались в идеальных условиях. Прочность конструкции. Термитники строятся из смеси земли, слюны и экскрементов, которые затвердевают, образуя прочный материал. Форма термитника, часто с широким основанием и сужающейся вершиной, обеспечивает максимальную устойчивость к ветру и другим внешним воздействиям. Термиты, работая как единый сверхорганизм, коллективно решают сложнейшие инженерные задачи. Они "вычисляют" оптимальное расположение вентиляционных отверстий, толщину стен, угол наклона поверхностей, чтобы создать идеальные условия для жизни колонии. Это пример коллективного интеллекта, где каждый индивид выполняет свою функцию, но результат - это сложнейшее математическое и инженерное сооружение.
Почему букашек стоит уважать Итак, что мы имеем в сухом остатке? Эволюция - величайший оптимизатор. Миллионы лет естественного отбора оттачивали эти "математические алгоритмы" до совершенства. Те, кто "считал" плохо, просто не выжили. Математика - это не просто школьный предмет, а фундаментальный язык природы, который насекомые используют для выживания и процветания. От идеальных шестиугольников пчелиных сот до навигационных алгоритмов муравьев и стратегий выживания цикад, эти крошечные существа демонстрируют поразительные математические способности. Их инстинкты, отточенные миллионами лет эволюции, позволяют им решать сложнейшие задачи оптимизации, геометрии и теории чисел. Так что в следующий раз, когда увидите муравья или пчелу, помните: перед вами не просто насекомое, а маленький гений с крылышками, решающий задачи, над которыми ломают головы лучшие умы человечества. Вот такая у нас сегодня получилась объемная и насыщенная статья. Да, в ней нет моих любимых шутеечек, но я решил, что иногда можно и без них обойтись. Надеюсь, что вы смогли дочитать этот текст до конца, что вам было интересно и вы узнали много нового об этих маленьких гениях, которые не оканчивали ВУЗов, но получили свои знания ценой миллионов жизней и десятков тысяч лет проб и ошибок.
Представьте себе объект, который был свидетелем рассвета мироздания, когда первые звезды только начинали зажигаться, "прорезая" своими лучами кромешную тьму. И это не какая-то очень далекая галактика, которую можно разглядеть только с помощью самых продвинутых космических телескопов, а древнейший звездный сгусток — из таких когда-то собирались галактики.
Речь идет о шаровом скоплении M 15 (NGC 7078), расположенном в Млечном Пути, на расстоянии около 36 000 световых лет от нас в направлении созвездия Пегаса. Данное скопление — космическая капсула времени, несущая в себе секреты юной Вселенной, которые до сих пор не дают покоя астрономам.
M 15 — одно из самых плотных и древних скоплений в нашем галактическом окружении. Его возраст составляет примерно 13 миллиардов лет. Для сравнения: возраст Вселенной — 13,8 миллиарда лет. В сферическом объеме скопления, имеющего средний диаметр 175 световых лет, сосредоточены сотни тысяч звезд (по некоторым оценкам, около миллиона). Столь чудовищная плотность приводит к частым взаимодействиям между светилами и создает уникальные условия для изучения звездной эволюции.
Одна из самых интригующих загадок M 15 скрывается в ядре скопления. Наблюдения за движением звезд в центральной области указывают на присутствие массивного, но при этом очень компактного объекта. Ведущая гипотеза гласит, что это черная дыра промежуточной массы — "недостающее звено" между черными дырами звездной массы и сверхмассивными монстрами в "сердцах" галактик. Если это подтвердится, то последующие исследования могут пролить свет на механизм формирования и роста сверхмассивных черных дыр.
Кроме того, в M 15 обнаружено уже девять пульсаров (быстро вращающихся нейтронных звезд-маяков) — для шарового скопления это очень много, и прямое следствие высокой частоты тесных гравитационных взаимодействий в плотном ядре, где часто формируются и "перетасовываются" двойные системы.
M 15 движется по крайне вытянутой (эллиптической) орбите вокруг центра Млечного Пути. Скопление периодически "ныряет" в плотный галактический диск, а затем уносится высоко в разреженное гало — сферическую область, где обитают древнейшие звездные популяции нашей Галактики. Каждое такое прохождение сквозь диск — испытание на прочность, способное вырывать звезды из внешних областей скопления приливными силами.
Химический состав скопления, бедный тяжелыми элементами ("металлами"), говорит о том, что оно сформировалось из первозданного газа ранней Вселенной. Изучая M 15, астрономы обретают возможность заглянуть в эпоху рождения первых звездных систем. Поэтому скопление является ценным объектом для наблюдений, в том числе для таких космических телескопов, как NASA/ESA "Хаббл" и NASA "Джеймс Уэбб".
NGC 6872 — самая большая известная спиральная галактика в наблюдаемой Вселенной, раскинувшаяся на 717 000 световых лет. Для сравнения: наш Млечный Путь имеет диаметр около 100 000 световых лет.
Эта галактика находится в созвездии Павлина на расстоянии примерно 212 миллионов световых лет от Земли. Ее гигантские размеры — результат гравитационного взаимодействия с соседней галактикой IC 4970 (сверху), которая растянула спиральные рукава NGC 6872, придав им нетипичную форму.
Поэтому, несмотря на колоссальные размеры, по массе NGC 6872 не выделяется на фоне крупных спиральных галактик вроде нашей. Большая часть ее "объема" приходится на чрезвычайно разреженные газовые потоки и области молодых звезд.
Изображение было получено 1 октября 2014 года наземным Очень большим телескопом (VLT), находящимся под управлением Европейской южной обсерватории (ESO).
Дисклеймер: статья на медицинскую тему. Опирается на ролик доктора Эрика Берга и источники, добытые по его наводке.
На протяжении многих лет официальная рекомендация по приёму витамина D3 составляла всего 600 международных единиц в сутки. Врачи уверяли пациентов, что подобной дозировки вполне достаточно для поддержания здоровья костей, нормальной работы иммунной системы и общего самочувствия. Однако в 2014 году два независимых исследователя повторно проанализировали те же самые данные, на основе которых Институт медицины США устанавливал рекомендуемые нормы потребления, и обнаружили грубейшую системную ошибку — не опечатку, а именно ошибку в методологии расчёта. Исходная проблема заключалась в том, что при оценке потребности организма в витамине D учёные оперировали средними показателями по группам, а не индивидуальными данными, допуская, будто каждый человек реагирует на витамин одинаково. По аналогии — всё равно что усреднить результаты экзаменов по тридцати классам и объявить всех учеников успевающими, хотя половина из них провалила тест.
Речь идёт о статье Пола Вёгелерса и Джона Пола Экуару из Школы общественного здравоохранения Университета Альберты, опубликованной в рецензируемом журнале Nutrients под заголовком «A Statistical Error in the Estimation of the Recommended Dietary Allowance for Vitamin D». Авторы показали, что регрессионный анализ Института медицины содержал фундаментальную статистическую погрешность: 600 МЕ в сутки обеспечивают у 97,5 % людей уровень сывороточного 25(OH)D лишь выше 26,8 нмоль/л, тогда как целевым значением считалось 50 нмоль/л. Для достижения порога в 50 нмоль/л у подавляющего большинства населения, согласно пересчёту, необходимо 8 895 МЕ в сутки — то есть в четырнадцать с лишним раз больше действующей нормы. Ошибка имеет колоссальное практическое значение, поскольку рекомендации Института медицины напрямую определяют нормы питания для американских военных, школьных обедов, программы WIC и множества иных государственных инициатив как в США, так и в Канаде.
Уже в марте 2015 года группа под руководством известного специалиста по метаболизму кальция и витамина D Роберта Хини опубликовала в том же журнале ответное письмо, подтвердившее выводы канадских коллег. Проанализировав крупный массив индивидуальных наблюдений базы GrassrootsHealth, включавший 3 657 записей, Хини и соавторы получили значение около 7 000 МЕ в сутки из всех источников и призвали органы общественного здравоохранения пересмотреть рекомендуемую норму до соответствующего уровня. Важно подчеркнуть, что речь шла не о теоретических моделях, а о реальных клинических данных тысяч людей.
В 2017 году греческий эндокринолог Димитриос Пападимитриу обобщил накопленные доказательства в статье, которую он без обиняков озаглавил «The Big Vitamin D Mistake» и опубликовал в Journal of Preventive Medicine and Public Health. Помимо подтверждения цифры в 8 895 МЕ, Пападимитриу привёл результаты другого исследования, согласно которому для достижения уровня 75 нмоль/л требуется 6 201 МЕ в сутки, а для 100 нмоль/л — 9 122 МЕ. Крупнейший метаанализ работ, опубликованных с 1966 по 2013 год, на который он ссылается, показал, что уровни 25(OH)D ниже 75 нмоль/л ассоциированы с повышенной общей смертностью, — иными словами, порог в 50 нмоль/л, принятый Институтом медицины, может оказаться недостаточным даже в качестве минимального ориентира.
Пересчёт, выполненный в 2014 году, показал, что реальная суточная потребность составляет не 600, а около 8 895 международных единиц — разница более чем в четырнадцать раз. Результат подтвердили и другие независимые научные группы. Тем не менее официальные рекомендации по сей день остаются прежними. Более того, ответственные организации не просто проигнорировали пересмотренные цифры — они активно настаивают на сохранении старой нормы, защищая заведомо неверный показатель, несмотря на доказанную математическую ошибку.
Чтобы понять, почему исправление так и не состоялось, стоит присмотреться к самому Институту медицины, ныне переименованному в Национальную академию медицины. Формально организация считается золотым стандартом независимой медицинской экспертизы, однако по своей сути она является частной структурой, занимающейся фандрайзингом и принимающей средства не только от государства, но и от корпоративных доноров, включая крупнейших производителей продуктов питания, фармацевтических гигантов и даже семью Саклер, владевшую Purdue Pharma. По имеющимся сведениям, от производителей опиоидных препаратов было получено свыше 19 миллионов долларов — причём незадолго до публикации рекомендаций по обезболиванию, фактически поощрявших более широкое назначение опиоидов.
Книга Гэвина Беккера «Forbidden Facts» приводит красноречивые примеры работы Института медицины в иных областях. Так, при расследовании связи вакцин с аутизмом комитет заранее, ещё до начала изучения материалов, объявил, что не придёт к выводу о наличии причинно-следственной связи. Вердикт оказался предопределён. Схожая тактика применялась в истории с «Агентом Оранж»: токсичность гербицида была установлена правительством ещё в 1969 году, однако Институт медицины на протяжении десятилетий выдавал одно и то же заключение — «необходимы дополнительные исследования». Тем временем ветераны умирали, их семьи страдали, а правда оставалась погребённой под бюрократическими формулировками. Впоследствии адмирал, отдавший приказ о распылении и потерявший собственного сына от последствий отравления, дал показания о том, что правительство и промышленность намеренно скрывали или искажали доказательства, а Институт медицины играл в сокрытии ключевую роль. Аналогичная история разворачивалась с детской присыпкой Johnson & Johnson, содержавшей асбест: компания сама уведомила FDA о примеси, но на «изучение вопроса» ушло 44 года. Та же модель — затягивать рассмотрение до тех пор, пока проблема не потеряет остроту, пострадавшие не состарятся, а юридическая ответственность не растворится во времени — воспроизводится и в ситуации с витамином D.
Между тем роль витамина D в организме далеко не исчерпывается здоровьем скелета. Он участвует в иммунной регуляции, влияет на работу мышц, головного мозга и когнитивные функции — способность концентрироваться, запоминать, фокусировать внимание. Дефицит ведёт к депрессивным состояниям, нарушениям метаболизма, проблемам с контролем уровня сахара в крови и массой тела. Риск онкологических заболеваний при низком содержании витамина D в организме существенно возрастает. Воспалительные процессы, диабет, ожирение, жировая дистрофия печени, аутоиммунные болезни — все они связаны с недостаточным поступлением солнечного витамина.
Для выработки 600 единиц витамина D достаточно провести на солнце около трёх минут. Очевидно, что столь мизерная порция не способна удовлетворить потребности организма, особенно с учётом многочисленных факторов резистентности к витамину D, существующих у современного человека. Наш образ жизни кардинально изменился: люди проводят дни в помещениях, питаются рафинированной пищей с избытком сахара, а со всех сторон звучат предупреждения о вреде солнечного света. Неудивительно, что подавляющее большинство взрослых и немалая часть детей по всему миру испытывают дефицит витамина D.
Под действием солнечных лучей холестерин в коже преобразуется в витамин D, который поступает в кровоток в неактивной форме — именно её и определяют стандартные лабораторные тесты. Однако содержание витамина в крови ещё не отражает его концентрацию непосредственно в клетках. Официально достаточным признаётся уровень в 20 нанограммов на миллилитр, но возникает закономерный вопрос: достаточным для чего? Для предотвращения рахита — возможно, а для борьбы с хроническим воспалением или аутоиммунным заболеванием — едва ли. По мнению доктора Берга, оптимальный уровень составляет от 50 до 80 нанограммов на миллилитр, что позволяет рассчитывать на достаточное насыщение клеток.
Когда заходит речь о повышенных дозах, немедленно возникают опасения по поводу токсичности. Однако гипервитаминоз D3 — явление исключительно редкое: для возникновения токсического эффекта потребовалось бы принимать сотни тысяч единиц ежедневно на протяжении месяцев. Единственное реальное последствие передозировки — гиперкальциемия, избыток кальция в крови. При этом существуют простые и доступные способы минимизировать подобный риск: приём магния и витамина K2, достаточное потребление воды — порядка двух с половиной литров в день для профилактики камнеобразования в почках, а также периодический контроль уровня кальция в крови. Фокусируясь на маловероятной опасности передозировки, медицинское сообщество упускает из виду куда более масштабную угрозу — повсеместный дефицит, от которого страдает большая часть населения планеты.
Вопрос, стоящий перед нами, по сути, не в том, была ли допущена ошибка, а в том, существовал ли стимул её исправлять. Когда организации, формирующие нормы потребления, получают финансирование от Coca-Cola, Nestlé, PepsiCo и фармацевтических корпораций, на выходе появляется не наука, а компромиссный консенсус, удобный прежде всего спонсорам. Рекомендуемая суточная норма витамина D — не просто арифметическая оплошность; скорее, речь идёт о системном сбое, встроенном в структуру, которая не заинтересована в его устранении. А пока миллионы людей продолжают следовать устаревшим и заниженным рекомендациям, не подозревая, что их хронические проблемы со здоровьем могут быть напрямую связаны с банальной нехваткой солнечного витамина.
Внеземная жизнь — если она существует — может не только выглядеть совершенно иначе, но и мыслить, и воспринимать реальность способами, принципиально непостижимыми для нас, бросающими вызов самому понятию "сознание".
Размышления об этой возможности часто выводят к панпсихизму — философской концепции, согласно которой сознание не "возникает" лишь тогда, когда мозг достигает определенного уровня сложности, а является фундаментальным свойством Вселенной, сопоставимым по статусу с такими физическими величинами, как масса или заряд.
Идея, уходящая корнями в античную философию, сегодня вновь привлекает внимание исследователей — во многом потому, что нейронауки по-прежнему не дают удовлетворительного ответа на вопрос о субъективном опыте. Отсюда и формулировка так называемой "трудной проблемы сознания": почему физические процессы в материи — все то, что происходит в мозге, — вообще порождают внутреннюю точку зрения, переживания и ощущение "Я".
Множество сценариев
Сам факт множества конкурирующих объяснений показывает, насколько неопределенной остается природа сознания.
Одна из версий предполагает, что сознание может "возникать" в любой достаточно сложной системе — биологической или небиологической, — даже если для человека его форма будет трудно узнаваемой или вовсе неуловимой.
Согласно другой точке зрения, сознание действительно может быть следствием усложнения мозга — но у людей и у гипотетических разумных инопланетян оно способно различаться настолько радикально, что, даже глядя в одну и ту же сторону, мы будем видеть разные картины. Наши способы интерпретации реальности могут оказаться столь несопоставимыми, что какое-либо взаимопонимание станет попросту невозможным.
Третья гипотеза допускает, что внеземной разум может иметь искусственное происхождение: он мог появиться благодаря прогрессивным предшественникам, которые не просто приняли роль моста между биологической и синтетической жизнью, но и сыграли ее блестяще. Тогда искусственное сознание могло бы принимать формы, совершенно не похожие на живые организмы: от независимых друг от друга единиц до распределенных "нетвердых" структур — своего рода модернизированной нервной системы планетарного масштаба. И в этом случае одним из немногих инструментов для контакта могла бы остаться математика — универсальный язык самой Вселенной.
Иногда в этот ряд добавляют и более спекулятивные идеи — телепатию и другие "пси"-феномены. В рамках стандартного физикализма сознание рассматривают как продукт физических процессов в мозге, поэтому любые "необычные" способы обмена информацией, не сводимые к известным каналам и механизмам, встречают максимальный скепсис. Панпсихизм же — по крайней мере на уровне допущения — оставляет таким сценариям больше теоретического пространства, хотя это само по себе не делает их истинными и не заменяет эмпирических доказательств. Но если во Вселенной действительно возможны формы разума, взаимодействующие через нечто вроде "телепатии", то контакт с ними для нас, вероятно, окажется принципиально недостижимым.
Скептическая позиция
Более осторожный подход предполагает, что сознание, вероятно, появилось не потому, что оно "вшито" в ткань реальности, а потому, что повышало шансы на выживание и улучшало принятие решений.
С этой точки зрения, для возникновения интеллекта, способного к устойчивой коммуникации, все равно потребуется организованный механизм обработки информации — мозг или его функциональный аналог. И даже если во Вселенной существует огромное число носителей сознания, обнаружить мы сможем лишь тех, кто оставляет считываемые для нас следы: строит радиотелескопы, создает техносигнатуры вроде радиопередач или возводит крупномасштабные структуры наподобие сферы Дайсона.
В конечном счете ключевым может оказаться не вопрос "одни ли мы во Вселенной", а то, располагаем ли мы концептуальными и технологическими средствами, чтобы распознавать и понимать формы сознания, радикально отличные от человеческого опыта. Представьте такой сценарий: мы годами получаем сигналы от внеземной цивилизации — но либо не умеем распознать в них "разумность", либо предпочитаем считать их "природным явлением", потому что так проще и спокойнее.
Когда инструменты марсохода NASA Curiosity, находящегося на Красной планете с 6 августа 2012 года, зафиксировали в разреженной атмосфере присутствие молекулярного кислорода (O2), это стало неожиданностью.
Сегодня известно, что на кислород приходится всего около 0,13–0,16% от объема марсианской атмосферы, состоящей на 95% из углекислого газа (CO2). Это ничтожно мало по земным меркам, но факт его присутствия заслуживает особого внимания.
Итак, откуда на холодной и сухой планете, где нет ни растений, ни водорослей, ни каких-либо других организмов*, способных к фотосинтезу, взялся O2, запасы которого пополняются?
*По сей день никаких убедительных доказательств существования жизни на Марсе нет. Поэтому исходим из этого факта.
Фотохимия атмосферы
Исследования показывают, что основным источником кислорода на Марсе являются фотохимические процессы, протекающие в верхних слоях атмосферы. Под действием ультрафиолетового излучения Солнца молекулы CO2 и небольшого количества водяного пара (H2O) распадаются, высвобождая атомы кислорода. Часть этих атомов ненадолго объединяется в молекулы O2, которые после череды фотохимических реакций снова оказываются связанными в составе CO2.
Данная модель прекрасно объясняет присутствие кислорода в марсианской атмосфере. На этом можно было бы и закончить статью, но...
Загадочные сезонные колебания
В 2019 году Curiosity, продолжая свою работу в кратере Гейла, обнаружил, что колебания уровня кислорода в атмосфере демонстрируют более сильную сезонную зависимость, чем предсказывает фотохимическая модель. Так, в весенне-летний период уровень O2 возрастает почти на 30%, а осенью и зимой возвращается к исходным значениям.
В попытках объяснить эту аномалию ученые выдвинули две гипотезы:
Роль марсианского грунта
Марсианский реголит насыщен перхлоратами — солями, содержащими кислород в связанном виде. Лабораторные эксперименты вкупе с моделированием показывают, что под воздействием радиации такие соединения могут разлагаться, высвобождая реакционноспособные кислородсодержащие продукты, включая молекулярный кислород.
Пока доподлинно неизвестно, может ли этот механизм полностью объяснить наблюдаемую сезонность, но на роль потенциального источника "дополнительного" кислорода он определенно подходит.
Подповерхностная вода и радиолиз
Вторая гипотеза связана с залежами подповерхностного льда и возможным наличием карманов с рассолами — локальных скоплений воды с очень высокой концентрацией растворенных солей, что позволяет ей оставаться жидкой даже при очень низких температурах.
Учитывая, что Марс лишен надежной магнитосферы и плотной атмосферы, поверхности достигает большое количество космической радиации, которая, проникая в грунт, способна расщеплять молекулы воды — процесс, известный как радиолиз. В результате образуются кислородсодержащие соединения, способные вносить вклад в наблюдаемую сезонную изменчивость кислорода в атмосфере Марса.
Однако прямых доказательств того, что именно этот процесс заметно влияет на сезонное содержание O2 в атмосфере Марса, пока нет.
Может быть, это жизнь?
Несмотря на то, что традиционно кислород считается одним из лучших биомаркеров, на Марсе его концентрации крайне малы, чтобы приписывать ему биологическое происхождение. То, что было зафиксировано, без проблем укладывается в "абиогенные рамки" — фотохимия, поверхностная и радиационная химия.
Поэтому интерес ученых вызывает не сам факт присутствия O2, а его необычное поведение. Понимание этого механизма позволит лучше понять химические процессы, происходящие на Красной планете сегодня. Следовательно, это поможет уточнить оценки того, насколько Марс вообще мог быть пригоден для жизни в прошлом.
В конце концов, поиски возможных следов марсианской жизни должны начинаться с понимания того, располагала ли когда-нибудь планета-соседка условиями, подходящими для ее зарождения. И пока однозначного ответа нет.
В XIX веке астрономы столкнулись с проблемой, которая выглядела как мелкая погрешность, но вела к далеко идущим выводам. Наблюдения показывали, что орбита Меркурия медленно поворачивается в пространстве: точка перигелия смещается примерно на 574 угловые секунды за столетие. Однако ньютоновская (классическая) механика предсказывала смещение на 531 угловую секунду, связанное с гравитационным влиянием других планет Солнечной системы.
Оставшийся "хвостик" в 43 угловые секунды за столетие некоторые ученые того времени связали с еще одним источником тяготения, который пока никому не удавалось наблюдать напрямую. Так родилась гипотеза о планете Вулкан — невидимом теле между Солнцем и Меркурием. Объяснение звучало довольно убедительно: планета небольшая, наблюдать ее трудно из-за яркости Солнца, но когда появятся новые телескопы и более чувствительные инструменты, существование Вулкана непременно будет подтверждено.
Впрочем, далеко не все пытливые умы человечества разделяли эту концепцию. Появилась более смелая мысль: возможно, проблема не в "скрытой планете", а в том, что наша теория гравитации в ее классическом виде может быть неполной.
Ответ был найден уже в XX веке. Общая теория относительности Альберта Эйнштейна дала естественное объяснение аномалии: возле массивного тела (Солнца) пространство-время искривляется, и орбита планеты (Меркурия) прецессирует сильнее, чем предсказывает ньютоновская модель. Те "лишние" 43 угловые секунды за столетие оказались не доказательством существования еще одной планеты, а прямым эффектом релятивистской гравитации, в рамках которой гравитация рассматривается не как сила, а как результат кривизны пространства-времени, вызванной массой-энергией.
Что между Солнцем и Меркурием на самом деле
Планеты Вулкан не существует, но это не значит, что пространство между Солнцем и Меркурием должно быть абсолютно стерильным. Теоретически внутри орбиты Меркурия есть область динамической устойчивости, где могли бы существовать "вулканоиды" — небольшие астероиды, вращающиеся на относительно безопасном расстоянии от светила.
Их искали в данных космических аппаратов и специализированных солнечных обсерваторий, но ничего массивного не нашли. Современная астрономия исключает существование вулканоидов диаметром более шести километров, поэтому если между Меркурием и Солнцем что-то и вращается, то это очень малые небесные тела, которые просто теряются в солнечной засветке.
История Вулкана — важное напоминание: если наблюдения не сходятся с расчетами, не нужно торопиться с радикальными объяснениями. Иногда это говорит о том, что теория, находящаяся у нас на вооружении, описывает реальность не полностью и требует пересмотра.
Яркий пример — наблюдения космического телескопа NASA "Джеймс Уэбб", который обнаружил "невозможные" зрелые галактики в ранней Вселенной. Это не доказательство того, что Большого взрыва не было, но серьезный аргумент в пользу того, что наше понимание зарождения и эволюции галактик нуждается в уточнении.
Уррряяя, я нашёл способ вставлять ссылки на источники, пока не работает функционал маркированного списка литературы!
На молодых вулканических островах Галапагосского архипелага дикие томаты воскрешают химическую защиту, которую утратили миллионы лет назад. Статья в Nature Communications от 18 июня 2025 года — работа учёных из Калифорнийского университета в Риверсайде и Института Вейцмана — ставит под вопрос один из ключевых принципов эволюционной биологии: закон Долло.
Бельгийский палеонтолог Луи Долло сформулировал принцип необратимости в 1893 году: организм никогда не возвращается к прежнему состоянию, даже оказавшись в условиях, идентичных прежним. Однажды утраченный сложный признак не появляется заново в исходной форме. Ричард Докинз объяснял логику закона так: вероятность дважды пройти один и тот же эволюционный путь ничтожно мала. Птицы утратили зубы, змеи — конечности, китообразные — задние ноги; дельфины, вернувшись в океан, дышат воздухом и двигают хвостом совсем не так, как рыбы.
Молекулярный биохимик Адам Йожвяк и его коллеги обратили внимание на два вида диких галапагосских томатов — Solanum cheesmaniae и Solanum galapagense. Все паслёновые — томаты, картофель, баклажаны, перцы — вырабатывают алкалоиды, горькие соединения против насекомых, грибков и травоядных. Учёные проанализировали 56 образцов с разных островов и обнаружили неожиданную картину: на восточных, более древних островах томаты производили те же алкалоиды, что и культурные сорта, а на молодых западных — Изабеле и Фернандине — растения переключились на другую химию. Молекулярный профиль западных алкалоидов оказался ближе к баклажану, далёкому родственнику по семейству; таких соединений у томатов не встречали миллионы лет.
Ключ — в стереохимии, пространственном расположении атомов. Два соединения с одинаковым составом работают по-разному, если их трёхмерные конфигурации не совпадают. Учёные выявили фермент GAME8, который в норме присоединяет химическую группу строго определённой формы. Четыре аминокислотные замены в GAME8 у томатов западных островов перевернули конфигурацию обратно к предковому варианту. Проверка прошла на табаке: ген с мутациями ввели в растения, и те начали синтезировать древний алкалоид.
Почему переключение произошло именно на западе архипелага? Фернандина и Изабела — самые молодые острова с бедной вулканической почвой, скудной растительностью и жёстким климатом. «Возможно, предковая молекула обеспечивает лучшую защиту в суровых западных условиях», — полагает Йожвяк. Хотя Галапагосы славятся нехваткой хищников для животных, на растения привилегия не распространяется: насекомые и грибки атакуют по-прежнему. Изменение охватило целые популяции, а не единичные экземпляры — свидетельство мощного давления отбора.
Термин «обратная эволюция» вызывает споры среди биологов. Профессор Эрик Хааг из Мэрилендского университета замечает: «У эволюции нет предопределённой цели, поэтому говорить о "вперёд" и "назад" проблематично. Изменение — и есть изменение». Вместе с тем он признаёт: работа бросает вызов закону Долло, поскольку конкретные аминокислотные замены у галапагосского вида совпадают с теми, что характерны для гораздо более далёких предков. Сам Йожвяк формулирует аккуратно: хотя «де-эволюция» звучит эффектно, перед нами эволюция, повернувшая вспять.
Принцип Долло оспаривали и раньше. Зубы на нижней челюсти, которые предки лягушек утратили более 200 миллионов лет назад, заново выросли у сумчатой лягушки Гюнтера — единственного вида с настоящими зубами на обеих челюстях. У палочников, по ряду филогенетических реконструкций, крылья развились заново после длительного бескрылого периода, хотя масштаб и механизм реверсии остаются предметом дискуссий. Современная биология трактует необратимость не как абсолютный закон, а как статистический принцип: повторное обретение сложного признака крайне маловероятно, но теоретически возможно; шансы падают с ростом сложности и давности утраты.
За фундаментальной наукой стоят и практические перспективы. «Четыре аминокислотные замены в ферменте GAME8 переключают стереохимию — настолько точной может быть манипуляция признаками, — говорит Йожвяк. — Теоретически генное редактирование CRISPR позволит вводить конкретные мутации и менять химические профили растений». Управление алкалоидами открывает путь к более устойчивым культурам, новым средствам защиты, а возможно, и лекарствам. Но главное — галапагосские томаты показали, что при достаточном давлении среды природа способна достать из генетического прошлого инструменты, которые считались потерянными навсегда.
Собственно, основные источники указаны в посте, плюс катализатором к написанию стал этот шортс.
На снимке — цветение сакуры под звездным небом Японии, запечатленное в 2015 году. История дерева, часть которого видна на переднем плане, отличается от обычного жизненного цикла его "сородичей".
В 2008 году семя будущего дерева отправили на Международную космическую станцию (МКС). Там оно провело около восьми месяцев — в условиях микрогравитации и при повышенном по сравнению с Землей уровне радиации.
По возвращении на Землю семя посадили, и спустя годы из него выросло внешне вполне обычное дерево. Никаких светящихся листьев, обжигающей коры или специфического "космического" облика. И именно это представляет научный интерес.
Подобные эксперименты проводят не ради красивых историй. Растения — удобная модель для изучения того, как живые организмы реагируют на экстремальный стресс. Космос — суровая среда, и даже нахождение на борту МКС не сводит к нулю негативное воздействие факторов, способных влиять на деление клеток, работу генов и развитие тканей.
Даже если внешне растение не отличается от тех, что никогда не покидали планету, изменения могут скрываться глубже — в скорости роста, структуре клеток или регуляции генов. Сравнивая "космические" растения с обычными, ученые получают данные о том, насколько в принципе жизнь устойчива к выходу за пределы Земли. Сакура, ставшая центральной фигурой снимка, показала, что пребывание семени в космосе в течение довольно длительного времени не оказало заметного влияния на последующее развитие растения.
Такие эксперименты важны и с практической точки зрения. Если человечество когда-нибудь построит научные базы на Марсе, то продукты питания придется выращивать на месте. Не секрет, что условия на Красной планете сильно отличаются от земных. Гравитация там ниже, уровень радиации значительно выше, продолжительность суток и сезонные циклы иные. Все это будет оказывать непредсказуемое влияние на рост растений, обмен веществ и работу клеток. Поэтому любые эксперименты, которые показывают, как живые организмы реагируют на непривычную среду, имеют практическую ценность.
История этой сакуры, побывавшей в космосе, — это небольшой, но важный шаг в понимании того, сможет ли однажды земная жизнь укорениться за пределами нашей планеты.
Ачивку какую-то надо :) за самоотверженность.
Неиронично.
Какой шикарный лес!
все так и было. не поверили ж сначала