У меня короткая и простая загадка. Только сегодня об этом читала. Про Румынию.
Вопрос: как называется румынская нечисть, которую сделал знаменитой господин Сапковский (по-умному -- популяризовал) .
Кто там фанат Сапковского? Вам и писать следующий вопрос.
Перенос с Капи
Посмотрела тут гениальное ювелирное произведение. Без дураков — гениальное. Потому что всё на месте: лапы, хвост, живот, опять же. И голова. Всё на месте, ничего не отваливается, опять же — узнаваемое. Гусь это был.
А вот мне однажды встретился другой шедевр. Не спорю, случайно. И критиковать я его, может, не имею никакого права, по причине своей художественной необразованности.
Дёрнуло меня продать пасхальные яйца из бисера. Вот такие:
Совершенно ненужная в хозяйстве вещь. То есть абсолютно. Другое бы дело — настоящие яйца, тут бы, конечно, я не возражала. Пользительность яиц, скажем, выше среднего. А тут что? Баловство.
И решила продать. Потому как и знакомых вроде не осталось, кому это можно задарма всучить. И задарма никому не надо.
А тут интернет — чужие непуганные люди, сайт «Город мастеров» или что-то такое. Всякое там продают. Дай, думаю, хоть бисер отобью. В хозяйстве прибыток.
Выложила объявление. Вижу — нету покупателей. Ну, оно понятно — не одна я умная, от хлама-то какая польза.
А нет. Один пишет: «Желаю, — говорит, — купить всё. Потому как, — говорит, — работа ровная, нитки не торчат, бисер не вываливается и вообще — рисунок, — говорит, — довольно ясно просматривается».
Так говорит. И назначает цену.
Я, конечно, обалдела. «Что, — спрашиваю, — за интерес? Учтите, — говорю, — на бисер разбирать муторно, я пробовала. Не зря ли денежки выкинете?». «Нету, говорит, не зря».
Сговорились. Вроде приедут они к нам в город самоцветы уральские продавать. Может, оно и уральские. До Урала, правда, далеко.
Ну ладно. Приехали. Приглашают, значит, на выставку «Уральские самоцветы». Или что-то такое.
Иду. Товар, опять же, несу в пакетике.
Подхожу. Вот стол второй слева в третьем проходе, вот камни, вот серебро. «Вы, — говорю, — интересуетесь яйцами?» «Мы, — говорит, — извольте предоставить на осмотр. На предмет, значит, обману».
У меня такого не водится, чтоб обман, но ничего, представила.
Вставил он в глаз штуку и давай смотреть. А что там в лупу смотреть? И так можно увидеть.
Дай, думаю, и я посмотрю. Тем более — товар лицом: вот камни, вот серьги, вот фигурки… Пока непонятно, какие конкретно фигурки, чего изображают…
— Дозвольте, — говорю, — рассмотреть?
— Дозволяю, — говорит.
Но бабенку какую-никакую позвал. На предмет последить, чтоб не стибрили, значит, пока он с этой штукой в глазу и может не заметить инсинуаций.
Хорошо, смотрю. Вижу, стоит предмет. Не то свинья, не то сытый волк с облезлым хвостом.
— А нет ли у вас, — спрашиваю, — мышки какой? Мне, говорю, мышка интереснее. Дочь у меня, видите ли, крыса. По гороскопу. Сувенир хочу сообразить в виде мышки.
— А вот, — говорит бабенка, — мышь-то. Пять тыщ.
И указывает на того обожравшегося толстого волка с облезлым хвостом.
Посмотрелась: а и то правда, мышь это. И ушки круглые наблюдаются, и ножки вроде как для волка не той конструкции, и зубы не то чтобы большие. Неровные, да, но до волка не дотягивают.
Но что-то с мышкой не то.
— А чего это, — говорю, — у мышки вашей лапка левая отваливается? И на животе трещина? Может, — говорю, — не доделана толком? Может это вообще ребёнок лепил? Очень она у вас страшненькая. А другой не найдется?
Другая нашлась. Мамаша первой, видимо.
— Чегой-то, — спрашиваю, — оне страшненькие, нет? Боязно этакое девчушке дарить. Боюсь, — говорю, — нанести вред её художественному восприятию.
— Не сомневайтесь, — говорит бабенка, — это самое передовое направление, может, в мировом искусстве. Это, — говорит, — концептуализм. Условность, то есть. А вмятины и неровности на боках — это от тяжёлой жизни означенной мыши. Также и царапины от этого, не сомневайтесь. Пять тыщ. А вот эта — девять.
Недорого, думаю. Всего-то одна моя зарплата за крупную мышь (а дело давненько было).
Тут мужик вынул из глаза штучку и кивнул бабенке: мол, нормально, нитки не торчат, выпадения элементов не наблюдается, ошибок в рисунке нет. Берём яйца оптом.
Взяли. А я мышь не взяла.
Я и сама помятая жизнью, зачем мне конкуренты?
@etoshtrudel посвящается. Собственно, по её рисунку и делалось. Это она сейчас предала идею и перекинулась к опоссумам. А раньше мышков рисовала. Вот, может, кто-то вспомнит, её рисунок:
Сначала был нарисован туториал: вид сбоку, анфас и всё такое
Потом найден подходящий кусок полена. Расчерчен.
Кусок полена с сучьями, что несколько затруднило работу. От куска отрубила лишнее:
И началось... Понемногу стали видны основные части Мыша
Так уже почти Мышь. С баранкой. Или это бублик?
Вот. Мыш готов. красила лаком в один слой. Хотя люблю воск, не всегда есть на него время.
Инструмент, как обычно: нож-косяк в основном. И по мелочи несколько стамесок. Морилка орех водная. Размер - на рисунке: высота около 10-11 см.
Бывают в жизни сложные периоды. Периоды поисков и метаний. Когда точно не знаешь: в тюрьму или в петлю?
И вот в такой период пошла я работать охранником. В книжный магазин.
А чего такого? Контингент там трезвый, большей частью интеллигентный. В отдел канцтоваров, конечно, заглядывало разное… Заглядывали.
Входит, к примеру, дама. Ничего себе дама: прическа, коготки, возраст дважды выпускницы. Товаром интересуется. Я, как мне полагается, осматриваю и прочих граждан на предмет правомерного поведения. И слышу:
— А у вас вот эти зеленые ручки сильно ядовитые? Можно попробовать?
— Попробуйте, — сказала продавец. Спокойно сказала. Ей-то понятно; дамочка выбрала речку со стержнем вырвиглазного цвета и желала обозреть, как это на бумаге будет смотреться.
Женщины, конечно, очень изумительные существа. В книжном, вы знаете, больше женщин. Мужики как-то другими магазинами интересуются.
— Мне нужна золотая тетрадь. Не знаю зачем. Но нужна… — Это особа лет 20, у кассы: задумалась. Размышляет и советуется с подругой. А подруга что? Подруга пожимает плечами: ей вообще розовенький пони нравится, может. Это сегодня. А завтра, может, и вон тот мужчина заинтересует, который книжку про кулинарию вертит.
Мамочки… Это персонажи, конечно, небезопасные. Потому как потомство рядом. А они на стрёме всегда: разорвут.
И вот такие напряжённые и ходят, свету не видят.
Вот идёт такая с мелкой дочерью. И выговаривает:
— Зачем тебе, — говорит, — деревянная линейка?! Ты что грызть её будешь?!
Другая мама, и совсем другой разговор:
– Ксюша, ничего больше брать не будем, нет? — мамаша с надеждой заглядывает своей мелочи в лицо.
— Нет, — мелочь сурова и решительна.
— А откуда ты знаешь? — внезапно заводится мать. И прётся к полкам с детскими журналами.
Вот ещё мама. Усталая, в глазах тоска смертная: собирают отпрыска в школу. Отпрыск, сын то есть:
— Мам, надо обложки искать.
Мама, нервно дёрнув лицом, несколько истерично:
— Нет, искать надо тетради! С обложками всё гораздо проще: их нет!
Нервную маму пришлось препроводить туда, где лежат обложки. А кто бы их сразу нашёл? Они лежат аж в метре слева от тетрадей. Кто ж так раскладку делает?
Я иду и соглашаюсь с усталой родительницей: да, да, ужасно, нет бы поверх всех товаров эти чёртовы обложки разложить, что ответственные мамы не тратили время.
Понять покупателя иногда сложно. С первого раза. Со второго раза — легче. Потому что покупатель подключает жестикуляцию и вертит в воздухе пальчиками:
— Мне нужна книга Киргучева. Про Алису.
«Алиса» всё решила: ей надо Кира Булычева.
— Учебник по английскому языку Куравлева.
Я не вздрогнула: учебники английского давно не читаю, мало ли их развелось. Может, и такой обнаружится. Продавец:
— Кузовлева?
Да, его и надо.
Я стою и молюсь за выдержу продавца и благополучие покупателей. А они всё спрашивают и спрашивают:
— У вас есть выделятель?
— Дайте мне карандаш с подсветкой.
Нет, такого я не видела. Покупатель, впрочем, тоже. Он с подвеской хотел.
На том месте давно уже нет книжного. Там теперь шубы продают. Но это уже не моя история.
Раз уж Новый год. Раз уж мандарины и всё такое.
Как-то пришел ко мне друг в разобранном состоянии. В аккурат перед новым годом. Не то чтобы грустил, а просто угнетала его окружающая действительность. А вместе, как известно, страдать веселее.
Сидим. Страдаем.
Пьём, опять же. В этот раз не чай.
И чем дальше, тем явственнее проявляется творческое начало. В основном, конечно, у него. Я рядом с ним бледная тень по части креатива, тут, конечно, да.
А в те годы один местный депутат даром раздавал детям мандарины. Всему району, что интересно. Вагон, наверное, раздал. То есть привозят в школу ящиками мандарины. Делят по классам. Выходило когда по одному, когда по полтора, а в иной год и по два кило на ученическую душу.
В означенный страданиями год вышло два кило.
И в нетрезвую творческую голову пришла мысль построить башню из долек мандарин (или мандаринов? тут, простите, затрудняюсь). Тем более, что ни один ребенок пострадать не должен был: ребенок мандарины не ел, но как заботливый дочь, принес всё маме, а не раздал одноклассникам.
Строим. Чувствуем, понемногу становится непонятно, а чего страдали? Тем более появилась срочная задача - всю башню съесть. А она, на минуточку, вышла больше 22 сантиметров. Это вам мало, а нам хватило. Тем более, не чай тоже закончился и завтра на работу.
Что хотелось бы сказать: стройте башни из мандарин! (или мандаринов? да какая на хрен разница). Можно и под чай.
Пошла вечером в гости. Это черта города. А выглядит - что глубокая деревня. Шла и любовалась (что бывает в моей жизни крайне редко).
Сограждане. Сегодня я раздала имена тем, кто сам не представился.
Кому имя не понравится -- меняйте. Нежелательно повторение имен, потому что читатель их будет путать.
Кого всё устраивает -- я рада. Так и впишу вас в историю. В историю книги.
Несколько имен еще не определены (@rammdarkfunny, например ).
Список:
@moortnelis — Ана Гросу
@Kukabara — Иоанка Болбочана (то есть - болтливая)
@AlNiKo — Поляк Тадеуш,
@vervolph — Штефан Бурча мэр
@Rian — Родика Ионеску
@Alenari — Адина Албу
@Brainy — ТОНИ Думитраке
@kimpokom — Василе Апостол
@SergeyRY —столяр Мариус Лупу
@SergeyRY — турист Пауль
@etoshtrudel — Каталина Урсу
@DoctorDoom — Вернер Вереш
@Alida — Лучия Мыцык
@Colonel_Brom — Думитру Апостол
@Moonshine — Вирджил Арделеан или Драгош А´ндрей
Уважаемый @Brainy я обещала три рассказа. Это раз
Новый год — он праздник из детства.
У меня тоже он из детства. У меня тоже, видите ли, было детство.
И в какой-то момент этого детства что-то пошло не так. Мой отец 31 декабря напился и выгнал мать из дому. Не в первый, впрочем, раз. Даже одеться как следует не дал: что мать успела схватить, в том и убежала: в старом зимнем темно-розовом пальто с дырочками от моли. И с песцовым воротником.
А родственников рядом нет. Не жили они в этом населённом пункте. А жили в другом городе, а именно — в Москве и в Подмосковье.
Идти то есть не к кому на Новый год глядя. Всех подруг матери отец отвадил, чтоб не мешали ему жить счастливой семейной жизнью. А которых не отвадил — вполне мог посреди ночи проверить на предмет: а не посмели ли приютить негодную жену? А? И устроить скандал в разгар праздника.
Кому это надо? И решила мать поехать-таки к родственникам в Москву и Подмосковье.
Что немаловажно — дети тоже решили поехать с матерью. Старший брат тайком вытащил из комода сберегательную книжку и паспорт матери, и мы поскорее выбежали из квартиры на мороз.
Мать ждала нас далеко от дома, на перекрёстке. Мы пошли на автобус. Потом сели на троллейбус. Потом на электричку. Дорога проходила весело и немного необычно. Вот и Москва.
Встал вопрос: к какой тётке ехать? Их три. Но две московские всегда праздновали вместе. В комнате коммунальной квартиры младшей — тётки Тани или в однокомнатной квартире в сталинке старшей — тётки Раи. Одно было одинаково: помещения были маленькими. И кроме двух тёток, двух детей и мужа одно из них больше никто не поместится. Ещё троих гостей московская жилплощадь не потянет.
И решено было ехать к средней тётке в Подмосковье, в Подольск. Да, это дальше, но там трёхкомнатная квартира. И телефон.
Уже давно стемнело. Мне казалось, что с минуты на минуту наступит Новый год. И что пора уже радоваться и открывать подарки: целлофановые пакеты с конфетами и мандарином.
Мать позвонила из телефона-автомата тётке: она была дома. И согласилась нас ждать. Да, может, была и не рада. Но отказать не посмела: куда в чужом городе денутся жена и дети их единственного брата? Какие бы они не были безрассудные и неблагодарные. Придётся принять.
И мы поехали. Было уже то ли девять, то ли десять часов вечера. Мы стояли на вокзале и читали расписание. Автобусы больше не ходят. Мы вышли на улицу. На столбах горели фонарики, где-то ещё и гирлянды. Мимо ехал автобус с огоньками на крыше. А мы стояли посреди улицы и ничего не делали. И я чувствовала, как нервничает мать: как ехать? Денег почти нет, сберкассы закрыты были ещё когда мы не уехали из своего города. Двое детей: одиннадцати и семи лет. Остаётся одно — ночевать на вокзале.
Но мать борется до конца и идёт к такси — спросить цену.
И о чудо: зовёт нас. Мы садимся в машину, я — на заднее сиденье. Прислоняюсь к окну и смотрю на горящую огнями Москву, потом в темноту Подмосковья. Едем долго. Слишком долго. Мне кажется, что уже давно наступил Новый год и скоро рассвет, а подарки далеко — дома. И до них никогда не добраться…
Мать о чем-то негромко переговаривается с шофёром. Я пригрелась и хочу спать. Но спать боюсь, потому что мне кажется, что тогда мы никогда не доедем.
Такси останавливается посреди шоссе. Я смотрю в окно: вокруг только столбы с фонарями. И пустая дорога.
— Как это не туда? — в ужасе шепчет мать.
Такси трогается, водитель подвозит нас к телефонной будке. Мы с братом так и сидим в такси, мать разговаривает по телефону. Возвращается. Плачет.
Я из обрывков слов понимаю, что мы заехали не туда. Нам нужен не совсем Подольск, а Орехово-Зуево. А это в другую сторону надо было поворачивать на перекрестке.
— У меня и денег нет совсем, — говорить мать. — Нина обещала заплатить. Вы нас отвезёте?
Я мысленно прошу водителя нас отвезти, потому что пригрелась и совсем не хочу выходить из машины на пустую дорогу. Даже если он высадит нас под фонарём или даже под ёлкой. Вон под той, которая стоит в стороне от дороги. Обычная такая ёлка. Под такой сидела Алёнушка в сказке «Морозко». А дед Мороз её спрашивал: «Тепло ли тебе девица, тепло ли тебе красная?» Мне было тепло, я снова засыпала. То есть нас не высадили и мы снова едем. Водитель что-то говорит о том, что он ещё успеет домой, так что до Нового года дети точно попадут в гости к тётке.
Мать уже не плакала, брат, как всегда, сидел молча, машина тихо рычала. Я смотрела в окно, туда, где снова замелькали дома с горящими окнами, вот и ёлка проплыла мимо. Настоящая, с огоньками. Как такое может быть, что ещё не наступил Новый год? Ведь прошла уже вечность.
Я не помню, как мы приехали, не помню, как встретила нас тётка. Как сидели за столом и как легли спать.
Я только помню, как я ехала в тёмном такси навстречу Новому году и боялась не доехать. Я помню тепло и огни фонарей. И одинокой ёлки между чужих домов.
Прошло много Новых годов. А я помню тот. Тёплое такси и доброго таксиста. И дорогу. В никуда.
Так и еду до сих пор — в никуда.
Вдхй
Передними лапами?
Длиной хвоста.