Следы прошлого

Тихого стука в окошко было достаточно для того, чтобы Генка проснулся. Он выглянул в окно, увидел лохматую голову Васяна и, кивнув, показал ему три пальца. Три минуты.

Запрыгнуть в штаны, ухватить подготовленный ещё с вечера бумажный свёрток с тремя ломтями хлеба, переложенного кусками сала, и выпрыгнуть в окно — дело как раз трёх минут. Уже на дворе он пошарил в лопухах под окном, нащупал ореховое удилище и аккуратно достал снасть так же заготовленную с вечера.

Васян ждал его за калиткой. В руке он так же держал удочку, а на плече висел самодельный холщовый вещмешок.

— Червя накопал? — первым делом вполголоса спросил Генка.

Васян кивнул и похлопал себя левой ладонью по лямке мешка на правом плече:

— Самых жирных выбирал. Ещё две личинки хруща попались, тоже взял на всякий случай. Идём.

Они свернули на просёлочную дорогу, ведущую к обрыву реки. Остывшая за ночь пыль приятно холодила босые ступни. Небо медленно меняло цвет, из серо-фиолетового становясь голубым.

— Как думаешь, поймаем что-нибудь сегодня?

— Должны. Я с Колькой поспорил на ножик, который мне батя на прошлой неделе подарил, что поймаю леща больше, чем он, а его лещ чуть не в две ладони. Сам видел. Если я нож проиграю, то батя мне потом такого леща выделит...

— Ну это ты, конечно, не подумал, — хмыкнул Генка, — но, если вдруг я поймаю нужного лещика, то одолжу его тебе, чтобы ножик твой спасти. Только вернуть не забудь.

— Генка, блин! Ты — настоящий друг!

— Базаришь...

Парни на ходу пожали друг другу руки.

***

К тому моменту, когда они добрались до обрыва, солнце уже показалось над горизонтом. Метров за пять до края сосны уступали место невысокой траве, а та, в свою очередь смазывала острую грань берега, столетиями подмываемого упорной рекой. Зная эту особенность, местные жители здесь не ходили, предпочитая "дать крюка" и спуститься к реке ниже по течению, где холм мягко переходил в низину. Туда же направились и юные рыбаки, собираясь, однако, уже по берегу вернуться обратно.

Обрыв был по своему красив, обнажая причудливо изогнутые слои красной и белой глины, песка, слюды и иных незнакомых деревенским ребятам минералов. Однако, ни Генка ни Васян особо на эту красоту внимания не обращали, так как привыкли к ней за свою недолгую жизнь.

Вбив в полоску прибоя, вырезанные по дороге рогатины, мальчишки поставили удочки, а сами расположились на деревянной скамейке, сделанной из широченной доски, аккуратно вкопанной в берег. Генка достал хлеб с салом, Васян — несколько отварных в мундире картофелин, луковицу и два больших красных яблока, явно прошлогодних, так как до свежих ещё месяца полтора ждать. Пока друг чистил картошку и резал луковицу, Генка развёл небольшой костерок в импровизированной глиняной "печурке", слепленной опытными рыбаками сбоку от скамьи. Сверху на огонь встали две битые жизнью армейские кружки с речной водой. Оба знали, что бывает с теми, кто пьёт сырую воду из реки.

Завтрак удался на славу. Ни одна поклёвка его не прервала, зато сразу после — клёв пошёл. Ловился в основном окунь, рыба костистая, но вкусная, особенно в ухе. Мелочь ребята отпускали, а экземплярам покрупнее продевали через жабры самодельный кукан из гибкого соснового корня, и только после этого погружали обратно в воду. Ваське попался язь, который был даже на вид куда крупнее того самого злосчастного леща. Однако, Колька наверняка придерётся к тому, что это не лещ, поэтому несчитово.

Решили остаться до вечера.

***

Ближе к полудню клёв прекратился. Ребята разделились. Васька остался следить за костром и кипятить воду для ухи, а Генка решил подняться выше по течению, чтобы набрать на уху черемши и корней рогоза.

Идти вдоль берега было легко, и парень почти совсем не смотрел под ноги, избегая только явно торчащих из песка веток. Вероятно, поэтому он и не заметил коварно торчащий острой гранью вверх странно-треугольный плоский камень. Белый на белом песке.

— Ох, ты ж, блин поминальный! — Генка неловко плюхнулся на бок и схватился за пропоротую ногу. Из широкой раны на пятке хлестала кровь. Генка плотно прижал ладонь к порезу и огляделся. Никого.

— Ваааася! Васька! Помоги, братишка, я ногу пропорол!

Прислушался. Тишина. Крикнул снова. Прислушался. Стало не по себе: так и кровью истечь недолго. Попробовал отнять руку от раны, кровь продолжала течь, образовав уже небольшую лужицу на песке.

Генка рванул штанину вдоль по шву. Ткань была уставшей (штаны были перешиты из отцовских) и легко поддалась. Кое-как мальчишка изобразил повязку и попрыгал обратно.

***

Каждый прыжок отдавался в больной пятке пульсациями. По щеке скатилась слеза. Генка стиснул зубы и тряхнул головой:

— Васяяяян! Спасай, помирааааю!

— Ээээй! Ау! Генка, ты что ли? — из-за поворота донёсся голос друга, а чуть позже показался и он сам. Генка без сил опустился на задницу и тихо сказал:

— Пятку пропорол. Кровищи как с порося. Помогай.

Увидев пропитаную кровью повязку, Васян сглотнул и рванулся к другу.

— Щас, Ген... Щас... Потерпи немного. Я сейчас промою рану и перевяжу как следует.

Он быстро размотал пропитавшуюся кровью повязку, приспустил свои штаны, и тёплая струйка потекла на рану. Генка мучительно застонал. Ощущение было, что порез поливают уксусом. Стряхнув последние капли в сторону, Вася достал нож, тот самый, и примерился резать свою штанину.

— Стой! — едва успел Генка, — мои режь. Их уже всё равно не спасти.

Согласно кивнув, Вася вырезал длинную широкую полосу ткани, прополоскал её в реке и плотно перебинтовал ногу другу. Затем помог встать и подставил плечо. Вдвоём идти было заметно легче, и они довольно скоро добрались до лагеря.

— Сиди тут, а я в деревню за подмогой.

Генка согласно кивнул и махнул рукой, мол, иди. Голова кружилась, и он прекрасно понимал, что будет другу лишь обузой. Сам же, не спеша, перебрался ближе печурке и подкинул пару веток в огонь.

***

До деревни было недалеко, но Васька бежал изо всех сил. Поэтому в дом Генкиных родителей он вбежал мокрым и запыхавшимся:

— Тёть, Глаша! Там Генка... На реке... Ногу порезал!

— А что он там забыл? — нарочито холодно спросила Генкина мама, не отрываясь от вязания.

— Рыбу мы ловили. Он по течению пошёл и на камень напоролся. Крови литра три уже потерял.

— К... как три литра? — спицы выпали из рук женщины

— Так говорю же, пятку пропорол! Бежим скорее!

— Отца... Отца надо! Васенька! Беги на ток! Скажи Филиппу...

Что сказать, Васька не расслышал так, как со всех ног дёрнул на ток. Но там и без слов всё было понятно.

***

Ясное дело, что со свежими силами врослый мужчина оставил мальчишку далеко позади. Васька нагнал их, когда отец уже нёс Генку обратно. Генка что-то тихо сказал отцу и повернулся к другу:

— Вась, там это... — он кивнул в сторону реки, — к твоей рогатке кукан привязан. Пока ты бегал, на твою удочку клюнул. Твой.

Вообще о другом думавший в ту минуту, Васька впал в ступор, а потом просиял:

— Да ну!

— Ну, да, — улыбнулся Генка в ответ.

Дядя Филипп, молча стоявший всё это время, благодарно кивнул Ваське:

— Спасибо, тебе. Беги давай. И мы пойдём.

***

Две недели спустя друзья неспешно шли берегом. Всё ещё хромающий Генка во чтобы то ни стало решил найти злосчастный камень и оставить у себя. Обнаружить место недавней трагедии не составило труда, а чуть погодя нашёлся и камень. Или не камень? Ребята изумлённо передавали из рук в руки не иначе как клык дракона. На ощупь словно каменный, но форма... Форма не оставляла никаких сомнений в том, что это нечто когда-то было частью живого организма.

— В город его нужно везти. В музей, — первым опомнился Васян, — Там быстро определят, что это за невидаль. На следующей неделе дед Игнат едет. Нужно с ним напроситься.

***

Смотритель городского краеведческого музея только рот открыл при виде ребят и их добычи. Он охотно рассказал, что это зуб гигантской (больше колхозного ЗИЛа) доисторической акулы Мегалодона и так истово просил разрешения оставить зуб в музее, что Генка сдался. В благодарность смотритель вручил ему гильзу от зенитного патрона, переделанную в бензиновую зажигалку.

Напоследок он потрепал Генку по голове и, рассмеявшись, сказал:

— Внукам рассказывать будешь, что тебя за пятку Мегалодон тяпнул.