Свет от взрыва дошел до Земли примерно 350 лет назад, а разлетающееся вещество уже образовало туманность диаметром около 10 световых лет. Однако никаких надежных свидетельств новой звезды в тот период не зарегистрировано. По спектру «светового эха», отражённого межзвёздной пылью, астрономы установили, что это была сверхновая редкого типа IIb - коллапс красного гиганта. Скорости расширения оболочки достигают 5–6 тыс. км/с, а температура газа местами превышает миллионы градусов.
В центре остатка обнаружен компактный объект - нейтронная звезда с чрезвычайно сильным магнитным полем, которую считают возможным магнетаром. Кассиопея A также является самым ярким радиоисточником на небе за пределами Солнечной системы, что делает её одной из важнейших целей для радиотелескопов. Изучение этого объекта помогает понять, как во время подобных взрывов во Вселенную выбрасываются тяжёлые элементы, формирующие будущие звёзды и планеты
В центре M88 находится черная дыра, чья масса в 100 млн раз превышает солнечную. Она обрамлена популяцией из старых красных звезд. На фото также можно увидеть розовые и голубые области, соответствующие молодым звездным скоплениям.
Черная дыра в центре M88 бурно поглощает окружающее вещество, что сопровождается выделением большого количества энергии. Благодаря этому галактика и классифицируется как активная.
M88 не существует в пустоте. Она является частью скопления Девы — объединения, состоящего из более чем тысячи галактик. M88 постепенно приближается к центру скопления. По расчетам астрономов, примерно через 200–300 млн лет она сблизится с галактикой M87, после чего лишится большей части запасов газа и пыли и вместе с этим — возможности формировать новые светила. Грустно, конечно, но в целом это обычный эпизод из жизни галактик.
В августе 2025 года приборы NASA поймали радиосигнал от Солнца, который поначалу выглядел совершенно рядовым. Такие всплески рождаются, когда заряженные частицы взаимодействуют с магнитными полями светила, и обычно гаснут за несколько часов, в крайнем случае за пару дней.
Этот не гаснул. Он продолжался 19 суток без остановки.
Прежний рекорд для событий такого рода составлял всего пять дней — то есть Солнце переписало его почти вчетверо. Всплеск отнесли к типу IV. Это особая категория: её связывают с облаками электронов, запертыми внутри крупных магнитных структур в солнечной короне. Сами по себе радиоволны Земле ничем не грозят, но та же магнитная обстановка, что их порождает, способна устроить мощную вспышку и подпортить жизнь спутникам и аппаратам в космосе. Поэтому учёные за такими сигналами охотятся: они выдают условия, ведущие к опасной космической погоде.
Самое любопытное — как удалось проследить столь долгое событие целиком. Солнце вращается, и источник всплеска постепенно уходил из поля зрения одного аппарата, попадая в поле зрения другого. На помощь пришла целая флотилия: STEREO, Parker Solar Probe и Wind от NASA, плюс совместный с ESA Solar Orbiter. Каждая миссия ловила сигнал по несколько дней, и из этих кусочков учёные собрали единую картину на все 19 суток.
Практический смысл прямой: чем лучше мы распознаём долгоживущие радиовсплески, тем точнее прогнозируем солнечную активность, угрожающую технике на орбите.
Поверхность ледяных спутников Юпитера и Сатурна оказалась совсем не такой, как мы представляли: это не гладкий каток из привычного нам льда, а экстремально пористый, «пушистый» материал, больше напоминающий свежевыпавший снег, ледяную пудру или даже пенопласт. К такому выводу пришли астрономы, проанализировавшие данные о том, как быстро нагреваются и остывают эти далёкие миры. Оказалось, что ночная сторона спутников остывает, а дневная — нагревается гораздо быстрее, чем должно быть у сплошного водяного льда. Это явление описывается параметром «тепловая инерция», и у верхнего слоя (первые миллиметры) ледяных лун он оказался аномально низким — от 9 до 20 единиц против ~2000 у монолитного льда. Единственное правдоподобное объяснение: поверхность состоит из мельчайших частиц водяного льда (меньше 1 мм), которые почти не соприкасаются друг с другом, образуя структуру с пористостью свыше 80–85%. То есть более 80% объёма — это пустоты.
При этом ситуация меняется с глубиной: уже на глубине около сантиметра тепловая инерция растёт, что указывает на уплотнение реголита. Получается своеобразная «слоёная» структура: сверху — воздушная ледяная «вата», ниже — более плотный, но всё ещё очень пористый слой (50–70% пористости даже на глубине метра у спутников Юпитера). Интересно, что гравитация на таких телах слишком мала (не более 1/7 земной), чтобы самостоятельно уплотнить материал на таких масштабах, поэтому учёные предлагают три механизма формирования такой структуры: постоянное осаждение нового мелкодисперсного материала сверху, «взбивание» поверхности микрометеоритами, которые дробят лёд в крошку, и медленную перестройку льда из-за перепадов температур (так называемая температурно-градиентная метаморфоза, похожая на процессы в земной морозилке, когда лёд испаряется и осаждается заново).
Эти открытия имеют прямое практическое значение для будущих миссий. Посадочный аппарат, ступающий на такую поверхность, рискует не столько «провалиться» (малая гравитация этому препятствует), сколько столкнуться с другими сложностями: если у спутника нет плотной атмосферы (как, например, у Европы или Каллисто), спуск будет осуществляться на ракетной тяге, а раскалённые выхлопные газы двигателей могут легко унести или разрыхлить и без того хрупкий поверхностный слой. Поэтому инженерам, возможно, придётся увеличивать площадь опор посадочных модулей и расстояние между ними. Ещё сложнее будет планетоходам: колёса могут буксовать в рыхлом льду, поднимая облака реголита, которые опасны для механизмов (опыт луноходов и марсоходов это подтверждает). Гусеничная техника тоже под вопросом: пористый лёд может набиваться между катками, со временем обездвиживая аппарат. Даже перспективные «прыгающие» роверы, разрабатываемые для Луны, могут увязать в суперрыхлой среде.
Особенно радикальна ситуация на спутниках Сатурна (например, Энцеладе или Тефии): там пористость выше 85% сохраняется уже на глубине метров, а значения 70–80% фиксируются и глубже. Это не только усложняет передвижение, но и создаёт риски при бурении — например, при попытке добраться до подлёдных океанов. Стенки скважины могут осыпаться, а рыхлый лёд — оседать в отверстие, мешая работе бура.
Пока остаётся не до конца ясным, почему между спутниками Юпитера и Сатурна наблюдается такая разница в плотности реголита: гравитация у первых выше, но моделирование показывает, что одной только силы тяжести недостаточно для столь существенного уплотнения. Также внешними наблюдениями трудно определить, насколько резок переход между слоями разной плотности и на какой именно глубине он происходит. Наконец, загадкой остаётся и сама причина экстремальной пористости: возможно, ключевую роль играет «липкая» природа водяного льда в сочетании со слабой гравитацией, которая позволяет мелким частицам формировать устойчивые, но очень рыхлые структуры, не схлопывающиеся под собственным весом.
Всё это делает ледяные спутники одновременно и чрезвычайно интересными, и технологически сложными целями для исследования. Понимание физической природы их реголита — не просто академический вопрос, а необходимое условие для успешного проектирования посадочных платформ, роверов и буровых систем будущих миссий, которые, возможно, откроют нам тайны подлёдных океанов и потенциальной жизни за пределами Земли.
В её центре находятся красный гигант и белый карлик, взаимодействие которых определяет эволюцию всей структуры. Красный гигант теряет вещество в виде плотного звёздного ветра, которое аккрецируется на белый карлик. Периодически на поверхности белого карлика происходят термоядерные вспышки, то есть симбиотические новые, не разрушающие звезду. Эти вспышки вызывают повторяющиеся выбросы газа, формируя биполярные оболочки и характерную «клешнеобразную» форму туманности.
В спектре Южного Краба доминируют эмиссионные линии водорода, кислорода, азота, серы и гелия, а также признаки ударного возбуждения газа. Во время вспышек происходит ограниченный нуклеосинтез: в основном образуется гелий и небольшие количества лития, но не тяжёлые элементы. Южный Краб представляет собой наглядный пример того, как умеренные термоядерные детонации могут формировать сложные структуры в межзвёздной среде без катастрофических сверхновых взрывов.
Подобно бабочке, жизнь белого карлика начинается с сбрасывания кокона, под которым скрывалась его сущность.
Следуя этой аналогии, можно сказать, что Солнце — гусеница, и когда оно сбросит газовую оболочку, это будет величественнейшее зрелище! Показанный здесь кокон — это планетарная туманность NGC 2440, в которой находится самый горячий из известных белых карликов.
Белый карлик виден как яркая точка в центре фотографии.
Пекулярными называют галактики, у которых практически невозможно определить морфологический тип. В данном случае странный вид NGC 7727 объясняется слиянием с соседней галактикой, случившимся около миллиарда лет назад.
Интересно, что две сверхмассивные чёрные дыры, сидевшие когда-то в центрах двух галактик, ещё не успели столкнуться. Сейчас расстояние между этими объектами, массами 154 и 6.3 миллиона солнечных, составляет порядка 1600 световых лет. По оценкам, они должны наконец слиться в течение следующих 250 миллионов лет.
На этом изображении, полученном телескопом Джеймс Уэбб, мы видим часть карликовой галактики Лев P.
Это голубые звёзды в правом нижнем углу. Там большое число молодых массивных звёзд — они голубого цвета, и такие звёзды очень яркие, поэтому их видно лучше.
Внизу кадра, ближе к центру, среди голубых звёзд можно увидеть «пузырь». Это регион ионизированного водорода, который окружает массивную звезду O-типа.
До галактики Лев P — более 5 миллионов световых лет, а на фоне мы видим множество более далеких галактик.
У Нептуна сейчас 16 известных лун. Но миллиарды лет назад их семья выглядела совсем иначе — пока в систему не ворвался Тритон. Эта огромная луна пришла извне, с холодных задворок Солнечной системы, и устроила настоящий разгром. Изначальные спутники Нептуна одни столкнулись друг с другом, другие были выброшены прочь, третьи рухнули на саму планету. Из той первой коллекции, похоже, выжил один-единственный объект — Нереида.
К такому выводу пришла команда из Калтеха под руководством Мэттью Белякова. Учёные изучили Нереиду с помощью космического телескопа «Джеймс Уэбб».
Главная загадка Нереиды — её орбита. Спутник диаметром около 350 километров крутится вокруг Нептуна почти земной год по вытянутой траектории. В ближней точке он подходит к планете на 1,4 миллиона километров, в дальней уходит на 9,6 миллиона. Для нормальной луны это поведение странное, и долгое время считалось, что Нереида — захваченный гость из пояса Койпера, как многие другие спутники у внешних планет.
«Уэбб» эту версию похоронил. По спектру выяснилось, что льда в Нереиде заметно больше, чем у типичных тел пояса Койпера. Получается, она формировалась вблизи Нептуна изначально, а её сегодняшняя дикая орбита — след того самого катастрофического прихода Тритона. Беляков с коллегами выстроили модель: мигрирующий внутрь Тритон расшвырял регулярные спутники, и одному из них достался эксцентричный пинок наружу — туда, где его уже никто не достал.
Внутренние нынешние луны Нептуна, судя по всему, собрались позже из обломков той первой катастрофы. Подтвердить картину окончательно могла бы новая миссия к восьмой планете, но в планах её пока нет.
Да даже пошёл неутихаемый пиздёж во @Флуд Выдаёт мне. Хмм. Я так редко посылаю людей нахуй?