Привет, лисятшки!! Кто меня немного знает, в курсе, что у меня "похудение головного мозга", а пожрать я таки люблю вкусно)) Поэтому, тестирую новые сочетания, чтоб было и легко и приятно.
И вот поделюсь одним нехитрым сочетанием: Яичница с пекинской капустой.
Собстно, все продукты - это лист пекинки, одно яйцо и немного подсолнечного масла
Режем
Соединяем - солим
Замешиваем
Жарим с одной стороны, переворачиваем, закрываем крышкой, убираем огонь и идём чистить зубы))
Кладём в контейнер, чтоб сожрать на работе
Собстно, жрём))
Получается похоже на блюдо "Цветная капуста в кляре" , только с небольшой капустной альдентинкой))
Одобряю добавление зелени и болгарского перца (это для богатых). Приятного))
Регион звездообразования Ро Змееносца — ближайшая к Земле "колыбель звезд", расположенная на расстоянии около 390 световых лет от нас. Сегодня это одна из ключевых целей для изучения зарождения и эволюции солнцеподобных звезд.
На этом снимке, полученном 12 июля 2023 года космическим телескопом NASA "Джеймс Уэбб", охвачена лишь часть огромного облачного комплекса. Именно это позволило добиться высокой детализации: перед нами буквально "анатомия" рождения звезд.
Благодаря высокой чувствительности в инфракрасном диапазоне телескоп смог заглянуть сквозь плотные газопылевые завесы, которые в видимом свете скрывают происходящее в глубине облака. В результате на изображении проявились структуры, которые раньше удавалось наблюдать лишь частично или же предсказывать только теоретически.
На снимке отчетливо видны светящиеся полости, выдутые потоками вещества, плотные нити межзвездной пыли, а также ударные волны — следы бурных процессов, сопровождающих рождение звезд.
Особенно впечатляют мощные потоки плазмы, которые протозвезды — звезды на ранней стадии своей эволюции — выбрасывают в окружающее пространство со скоростью в сотни километров в секунду.
Ро Змееносца — это регион формирования звезд, похожих на Солнце, вместе с их будущими планетными системами. Наблюдения "Джеймса Уэбба" позволяют нам заглянуть в далекое прошлое нашей собственной Солнечной системы.
Благодаря "Джеймсу Уэббу" перед нами один из самых детализированных обзоров подобных областей за всю историю наблюдений. Этот снимок не только завораживает своей красотой, но и дает нам самый подробный на сегодняшний день взгляд на процессы звездообразования.
Q: О чем вас спрашивала Аглая на допросе в Соборе? Было ли страшно?
***
— Так Вы, Григорий, значит, Складами заведуете?
Ее глаза взглядом сверлят его переносицу, изредка цепляясь за вкрапления веснушек, пока сам Гриф стоит ровно, что изваяние, глядя прямо перед собой.
Рыжие волосы растрепаны, щетина свежевыбрита, нагромождение одежд распотрошено — он словно рыба на разделочной доске. И вдруг — улыбается, упирая в бока кулаки.
— Да, мадам. Но не заведующий — кладовщик!
— И кто же Вас назначил кладовщиком?
— Боос назначил, кто ж ещё? К нему все и вопросы. — Скалиться у шакала ещё не хватает зубов, но вот когти уже отросли. — Мне что говорят — то и делаю.
— А я слышала, что Вы — коммерсант, и торгуете сапогами, провезенными в город в пустых гробах. — В голосе ее слышится интерес жгучий, что расплавленное олово — в уши б его не залить себе только.
— Ну так гробы, получается, и не пустые тогда. А на ввоз запрета нет — я и кладовщик, и гробовщик, и душеприказчик... коль будет нужно. — А у самого поджилки трясутся, но от страха ли? Поначалу петли избегал, а теперь словно сам в нее полез, глядя в омуты темных глаз, что смотрят из-под соболиных бровей так, как ничьи не смотрели никогда.
С интересом.
Больше всех встречи ждал, получается. Хоть и не признавался в этом. И костры жёг... сам. Только совесть зудела под ухом, падала в ноги, вцеплялась в колени. Плакала.
Не хочу на виселицу!
Хочу в омут.
Если твои руки наденут на мою шею петлю, то я позволю им завязать гордиев узел и выброшу меч. Если, если, если...
— Так ты душами управлять хочешь, значит, Григорий?
Нет, я хочу, чтобы ты меня удушила.
— Так я уже ими управляю. Управлял. На Складах люди... хорошие. Особенно если смешать их с землёй и вылепить шабнак-адыг. — Хочется смеяться, хотя сказанное совсем не смешно и зудит царапиной от ножа на боку.
— А кто правит твоей душой? Боос? — Аглая стучит кончиками пальцев по столу, склоняет голову, но не улыбается.
— Моей душой правлю я.
— Для такой души нужны сильные руки, дабы не распоясалась. Или наоборот? Такая душа нужна для сильных рук, чтобы слабых затыкать за пояс? — Вопросы, не требующие ответа. Затем — размеренный вздох:
— Допрос окончен, Григорий. Можете быть свободны.
Да только что такое свобода?
***
Q: Отрывок из дневника/ любых личных записей персонажа
***
"Я тебе снова пишу, а ты не отвечаешь. Ни разу так и не ответил, хотя я даже жгла бумагу и пила пепел с твирином, пытаясь до тебя достучаться. Даже во снах со мной не говоришь. Даже в бреду.
Знаешь, сегодня приходил Артемий. Сказал, что нужно сжечь тела. Вчера приходил Даниил. Искал закопанного человека. Завтра придет Клара, она даст мне кость. Я вижу, как она белеет в моих руках. Может, это моя кость?
Отец, мне страшно. В городе снова чума. Мертвые тянут ко мне руки. Только ты не тянешь — я тебя совсем не вижу и не слышу. Может, тебя забрало то жуткое существо, зовущее себя Пророком? Я видела его за сторожкой, у него страшные черные глаза и острые кривые зубы. Я его боюсь. Мне кажется, он может сделать очень, очень больно. Не мне. Не только мне. Нам всем.
Недавно мне приснился Петр Стаматин, тот архитектор из Столицы, стоящий вниз головой на лестнице. Под ним был Андрей. Они смотрели друг на друга. Как в зеркале. А потом Петр порезал себе руки, и лицо его брата залило красным. Он почему-то вдруг рассмеялся, будто случилось что-то хорошее, а затем упал на колени. Я надеюсь, что мой сон не вещий.
Но я все еще жду, когда мне приснишься ты, хоть тебя почти и не помню. Каким ты был? Кем ты был? Туманом в моей голове. Запахом савьюра. И птичкой такой... Ласточкой. Ты меня так, кажется, называл. А может, мне уже видится, и это был совсем не ты? Не знаю. Дни тонут в твирине, а город в крови, земля вскрыта, она молит о помощи! А у всех нас связаны за спиной руки. Нас разбросали по углам и забыли совсем. Вот и бока отсырели... даже у тех, у кого нет боков. У тех, кто стоят под моими окнами, вытягивая длинные-длинные шеи. Может, ты знал их имена?
Это звучит абсурдно, я знаю. Но после того как провёл два столетия в библиотеке, начинаешь различать качество тишины. Есть тишина уютная — когда за окном идёт снег, огонь потрескивает в камине, а ты читаешь хорошую книгу. Есть тишина напряжённая — перед грозой, когда даже птицы замолкают. Есть тишина пустая — когда понимаешь, что остался совершенно один.
А утром во вторник меня разбудила тишина неправильная.
Я открыл глаза, уставившись в потолок своей спальни. Метель кончилась — это было очевидно. Никакого воя ветра, никакого стука снега по стёклам. Только абсолютная, кристальная тишина зимнего утра.
Слишком кристальная.
Я сел в постели, потянулся к прикроватному столику за монoклем — рука автоматически нащупала холодное стекло — и водрузил его на место. Мир обрёл чёткость.
Солнечный свет пробивался сквозь щели в шторах тонкими золотыми лезвиями, разрезая полумрак спальни на аккуратные полосы. Пыль танцевала в лучах. Часы на каминной полке показывали восемь утра — приличное время для пробуждения после ночи, полной драматических спасений замёрзших коллег.
Мадам Цитата.
Я вскочил с кровати — одеяло полетело на пол, тапочки едва успел нацепить — и выбежал в коридор. Гостевая комната была в противоположном конце, рядом с восточным крылом библиотеки. Я промчался по коридору, оранжевый халат развевался за спиной как плащ (да, у меня оранжевый шёлковый халат; у каждого уважающего себя библиотекаря должен быть соответствующий гардероб).
Дверь гостевой была приоткрыта.
Я толкнул её, влетел внутрь и замер.
Комната была пуста.
Постель аккуратно заправлена. Плед сложен на краю кровати — мой оранжевый плащ лежал сверху, тщательно выглаженный. На подушке — запасные очки, которые я дал ей вчера. Камин холодный, угли давно погасли. На прикроватном столике — пустая чашка из-под чая и тарелка, на которой осталась только одна крошка печенья.
Никаких следов мадам Цитаты.
— Мадам? — позвал я негромко, хотя прекрасно понимал бесполезность этого жеста. — Мадам Цитата?
Тишина.
Я подошёл к окну. Утреннее солнце било в глаза — я прищурился, поднёс руку козырьком. За окном был идеальный зимний пейзаж: белоснежные сугробы, искрящиеся на солнце, голые ветви деревьев, покрытые инеем, чистое голубое небо. Ни следа вчерашней бури.
И ни следа кошки-библиотекаря.
Я уже собирался отойти, когда заметил это.
На стекле, с внутренней стороны, тонким слоем инея была выведена надпись. Буквы были изящными, каллиграфическими — явно лапа того, кто провёл жизнь, работая с текстами.
«Благодарю за тепло. Извини за книгу, это идея Морриган. Ищи в Книге Будущих Подвигов. Удачи, лис. «Поэзия — высшая форма существования языка.» — И. Бродский»
Я перечитал три раза.
Потом ещё раз.
Потом медленно опустил монокль — он повис на цепочке — и потёр переносицу.
— Извини за книгу? — пробормотал я вслух. — Какую книгу? За что извиняться? Причем тут Морриган?
Дурное предчувствие закралось в душу холодным червём.
Я развернулся и побежал вниз.
Библиотека встретила меня утренним светом, пробивающимся сквозь высокие окна. Пыль всё ещё висела в воздухе после вчерашнего вторжения метели — я не успел убрать. Бумаги, которые сорвало ветром, всё ещё валялись на полу. Камин холодный. Моё кресло стояло перед ним, рядом лежали подушки и плед, которыми я укрывал мадам Цитату.
А на подлокотнике кресла, там, где вчера вечером лежала книга...
Книга была.
Но не та.
Я медленно подошёл ближе. Сердце стучало громче, чем следовало.
Вчера вечером здесь лежали «Большие надежды» Чарльза Диккенса. Издание 1861 года. Первое издание, том первый, с иллюстрациями. Одна из жемчужин моей коллекции. Книга, которую я берёг, которую открывал только чистыми лапами, которую...
Которой больше не было.
Вместо неё на подлокотнике лежал журнал.
Не книга. Журнал. Потрёпанный, в кожаном переплёте тёмно-коричневого цвета, с застёжкой сбоку. На обложке золотым тиснением выведено:
«КНИГА БУДУЩИХ ПОДВИГОВ»
«Реестр героических деяний, свершений и попыток оных»
«Том MMCDXVII»
Я уставился на журнал.
Потом на пустое место, где должен был лежать Диккенс.
Потом снова на журнал.
— Морриган, — прошипел я сквозь зубы. — Клянусь всеми полками Александрийской библиотеки, если с книгой что-нибудь случится, я...
Я не закончил угрозу, потому что не знал, что именно я сделаю. Морриган была антропоморфной совой ростом под два с половиной метра, мастером временной магии и моим другом. А друзьям не угрожают. Даже когда они крадут первые издания Диккенса.
Я схватил журнал. Он был неожиданно тяжёлым — не физически, а как-то метафизически. Словно в руках оказался груз ответственности, а не просто книга.
Присел в кресло. Расстегнул застёжку. Открыл.
Первая страница была заполнена аккуратным канцелярским почерком — явно не рукописным, а как будто напечатанным, но столетия назад:
«Сей журнал предназначен для регистрации подвигов, совершаемых избранными героями во благо миров, времён и реальностей. Каждая запись заверяется Хранителем Реестра, да пребудет с ним терпение. Вносить правки запрещено. Жаловаться бесполезно. Возврату и обмену не подлежит.»
Я перевернул страницу.
И обнаружил список.
Длинный, очень длинный список. Имена. Подвиги. Результаты.
Я пробежал глазами несколько записей:
* * *
Запись № 347
Имя: Геракл, сын Зевса
Подвиг: Побрить Немейского Льва, а тоту него блохи
Метод: Бритва и мыло
Результат: ПРОВАЛЕН (лев мёртв, был задушен в приступе гнева)
Примечание: Герой настаивает на том, что подвиг совершён. Хранитель не согласен. Спор продолжается третье тысячелетие.
* * *
Запись № 512
Имя: Тесей, сын Эгея
Подвиг: Выйти из лабиринта Минотавра
Метод: Картография и ориентирование на местности
Результат: УСПЕШЕН (но сомнительный — использовал подсказку)
Примечание: Минотавр убит. Ариадна брошена. Отец покончил с собой. Герой явно не понял задание.
* * *
Запись № 1089
Имя: Одиссей, царь Итаки
Подвиг: Вернуться домой
Метод: Морское дело и навигация
Результат: УСПЕШЕН (но с задержкой в двадцать лет)
Примечание: По пути потерял всю команду. Сомнительный успех.
* * *
Я листал дальше. Имена мелькали — некоторые узнавал, большинство нет. Жанна д'Арк, результат: «провален — сожжена». Дон Кихот, результат: «провален — ветряные мельницы оказались ветряными мельницами». Кто-то по имени Фродо Бэггинс, результат: «успешен, но с утратой пальца».
Страница за страницей. Век за веком. Тысячи имён.
И наконец, почти в самом конце журнала, я нашёл последнюю запись.
Свежую.
Чернила ещё блестели.
* * *
Запись № 5347
Имя: Реджинальд Фоксворт III, библиотекарь
Подвиг: Остановить Пожирателя Слов
Метод: —
Результат: —
Примечание: Герой не был предупреждён. Герой не давал согласия. Возврата всё равно нет.
Дополнение от мадам Цитаты (запись несанкционированная, но Хранитель закрыл глаза): Реджинальд, ты обещал. Прости за книгу — она вернётся, когда ты вернёшься. Карта на следующей странице. Удачи. Ты нам нужен.
* * *
Я сидел, уставившись на запись, и во рту пересохло.
«Ты нам нужен.»
Я медленно перевернул страницу.
И обнаружил карту.
Не обычную карту — не географическую, не топографическую. Это была карта связей. Пять точек, соединённых линиями, которые светились слабым серебристым светом прямо на странице. Точки пульсировали — медленно, ритмично, как удары сердца.
Под каждой точкой была подпись:
1. Ярмарка Абсурда — Биржа Нелепостей, Банк Парадоксов
Статус: Истончение слабое. Подготовка.
2. Мир Безупречной Логики — Академия Причин и Следствий
Статус: Истончение среднее. ПЕРВАЯ ЦЕЛЬ.
3. Мир Циклического Времени — Спиральная Башня
Статус: Истончение сильное. ВТОРАЯ ЦЕЛЬ.
4. □ □ □ — [данные удалены]
Статус: Истончение критическое. ТРЕТЬЯ ЦЕЛЬ.
5. ??? — координаты на данный момент недоступны, обратитесь позже.
Пожиратель Слов проникает через трещины между мирами. В каждой точке истончения необходимо «залатать» разрыв. Метод определяется на месте. Удачи. Вам понадобится.
P.S. Захватите чай. Путешествие будет долгим.
Я закрыл журнал.
Открыл снова.
Перечитал.
Закрыл опять.
Сидел минуту в полной тишине, глядя на холодный камин.
Потом медленно, очень медленно, театрально упал навзничь в кресле, запрокинув голову и раскинув лапы.
— Нет, — сказал я потолку. — Нет и нет! Я не герой. Я библиотекарь. Библиотекарь! Моя работа — каталогизировать, сохранять, изредка читать вслух. Не путешествовать по мирам, латая дыры в реальности!
Потолок молчал. Потолки редко бывают хорошими собеседниками.
— У меня нет квалификации, — продолжал я, обращаясь к люстре. — Нет подготовки. Что я должен делать? Если у кого-то из читающих есть инструкция по латанию дыр в реальности — сейчас самое время поделиться! Наклеить магический пластырь? Прочитать заклинание? Станцевать ритуальный танец?
Люстра тоже хранила многозначительное молчание.
— И потом, — я сел, хватая журнал, — посмотри на эту историю успеха! Геракл — провал. Тесей — сомнительно. Одиссей — потерял всю команду! Жанна д'Арк сожжена! Это не реестр героев, это реестр катастроф!
Я захлопнул журнал и швырнул его на стол.
Он шлёпнулся с глухим стуком.
Я скрестил лапы на груди.
— Не пойду.
Тишина.
— Серьёзно. Не пойду.
За окном пропела птица.
— У меня есть библиотека. Обязанности. График каталогизации. Во вторник я должен проверять восточное крыло на предмет сырости!
Ветер шевельнул занавеску.
Я сидел, упрямо глядя в окно, и пытался убедить себя, что действительно могу отказаться.
Но проблема была в том, что я обещал.
Вчера вечером, у камина, держа замёрзшую кошку, говорящую только цитатами, я поклялся. Поклялся, что ни одна книга не станет пустой, пока я жив. Что я не позволю Пожирателю уничтожить слова.
А Реджинальд Фоксворт III, как бы ни было это старомодно, держал обещания.
Я поднялся, сжимая Книгу Будущих Подвигов под мышкой, и направился к лестнице.
Если уж придёться отправляться спасать язык от мистического монстра, то хотя бы с должной подготовкой.
* * *
На сборы ушло два часа.
Два часа методичного, педантичного составления списков, упаковки и перепаковки, а также периодического бормотания «это безумие» и я слишком стар для приключений» (что было ложью — двести лет ничто для лиса в самом расцвете сил).
Я начал с главного: достал свой дорожный сундук из кладовой. Тяжёлый, обитый кожей, с латунными застёжками и защитными рунами по краям. Морриган подарила его после Дела Украденных Вторников со словами: «Ты явно будешь путешествовать ещё. Тебя тянет на неприятности, лис.»
Я тогда возразил.
Сейчас молча признал её правоту.
Сундук я поставил посреди библиотеки и начал заполнять.
Первое и главное: чай.
Я спустился в кухню и открыл шкаф с чайными припасами. Полки ломились от жестяных коробок, каждая с этикеткой моим почерком: «Эрл Грей, сбор 1823», «Дарджилинг первого сбора», «Лапсанг Сушонг копчёный»...
Но главное сокровище стояло на верхней полке.
Я потянулся, встав на цыпочки (проклятые высокие полки), и аккуратно снял его.
Чайник.
Небольшой, медный, с изящным носиком и деревянной ручкой. На боку выгравирована надпись изящным курсивом:
«Целую клювиком, твоя Морриган»
Бесконечный чайник Эрл Грея.
Подарок от Морриган после того, как я помог вернуть вторники в Город Между-Часами. Магический артефакт, способный производить неограниченное количество идеально заваренного чая с бергамотом. Температура всегда идеальная. Вкус безупречный. Никогда не кончается.
Для библиотекаря-лиса это было как Экскалибур для короля Артура.
Я провёл лапой по гравировке, и что-то тёплое шевельнулось в груди. Морриган. Интересно, как она сейчас? Пытается ли остановить Пожирателя? Или уже сдалась, понимая, что без слов даже время бесполезно?
— Держись, сова, — пробормотал я. — Я иду. Медленно, с жалобами, но иду.
Я упаковал чайник в мягкую ткань и осторожно уложил в сундук.
Второе: зефирки.
Вернее, их отсутствие.
Я открыл хрустальную вазочку на кухне — пусто. Вчера я опустошил запасы, давая зефир мадам Цитате с чаем. Резервная банка в кладовой — тоже пуста (закончилась на прошлой неделе, я не успел пополнить).
Проблема.
Серьёзная проблема.
Путешествие без зефира было немыслимым. Это как идти в бой без оружия. Как открывать книгу грязными руками. Как...
Я остановил поток сравнений и задумался.
Ярмарка Абсурда.
Первая точка на карте. Было написано «Подготовка». Биржа Нелепостей. Банк Парадоксов.
Если где-то в мультивселенной и можно обменять абсурд на зефирки, то именно там.
План сложился сам собой: сначала заехать на Ярмарку, затовариться зефиром (и, возможно, другими полезными вещами), потом отправляться латать истончения.
Логично. Практично. По-библиотекарски.
Я кивнул сам себе и продолжил сборы.
Третье: блокноты, перья, чернила.
Три блокнота в кожаных обложках — один для заметок, один для зарисовок, один запасной. Шесть перьев (гусиных, старомодных, но надёжных). Два флакона чернил — чёрные и красные для важных пометок.
Четвёртое: запасные монокли.
Три штуки в футлярах. Монокли имели привычку слетать и разбиваться в самый неподходящий момент.
Пятое: одежда.
Я поднялся в спальню и открыл гардероб. Запасной оранжевый шёлковый плащ висел на вешалке, плюс тот что мадам Цитата вернула выглаженным. Я провёл по ткани лапой. Шёлк прохладный, гладкий, слегка отливающий на свету.
Плащ был частью меня. Двести лет я носил плащи. Этот например видел радости и печали, победы и поражения, бесчисленные чашки чая и горы прочитанных книг. Потому, что запасной.
Если я иду спасать слова, то в оранжевом плаще.
Я накинул плащ на плечи — ткань легла привычно, уютно. Застегнул брошь у горла — серебряную, в форме раскрытой книги.
Затем добавил в сундук: запасную рубашку, жилет, тёплые перчатки, шарф (шерстяной, тёмно-оранжевый), носки (три пары).
Шестое: книги.
Нельзя путешествовать без книг. Это было бы варварством.
Я выбрал три тома:
«Алиса в Стране Чудес» Льюиса Кэрролла, с автографом автора — на случай, если реальность совсем поедет
«Сто лет одиночества» Маркеса — для напоминания, что бывает и хуже
Я взял журнал, ещё раз перелистал. Карта по-прежнему светилась. Пять точек. Пять миров. Пять истончений.
Уложил журнал поверх всего остального.
Закрыл сундук. Застегнул застёжки. Произнёс активационное слово «bibliotheca» — сундук вспыхнул слабым светом и уменьшился до размера портсигара.
Магия — удобная штука.
Я сунул сундук во внутренний карман плаща.
Осмотрелся по библиотеке. Всё на своих местах. Окна закрыты. Камин холодный. Книги на полках стоят ровными рядами, корешки поблёскивают в утреннем свете.
Мой дом.
Моё убежище.
И я покидал его, чтобы спасти слова в других мирах.
— Ты идиот, Реджинальд, — сказал я себе вслух. — Абсолютный, стопроцентный идиот.
Но идиот, держащий обещания.
Я подошёл к книжной полке, где стояли «Несуществующие Города» Игнатиуса Скроллиуса — книга-портал, через которую я попал в Город Между-Часами в прошлый раз.
Вынул том. Открыл на странице с описанием Ярмарки Абсурда.
(Да, конечно там была глава о Ярмарке. В книге о несуществующих городах должно быть всё.)
Текст мерцал, буквы переплетались, формируя узоры. Страница начала светиться.
Воздух перед книгой задрожал, исказился, и медленно начал формироваться портал — круглое отверстие в реальности, через которое виднелось что-то яркое, шумное, хаотичное.
Музыка. Голоса. Запах специй, металла и чего-то сладкого.
Ярмарка Абсурда.
Я сделал глубокий вдох.
Выдох.
Поправил монокль.
Одёрнул плащ.
Шагнул в портал.
Мир перевернулся, закрутился, сжался в точку и взорвался калейдоскопом красок.
А потом я стоял посреди Ярмарки, и кто-то пытался продать мне "гарантированно бывшее будущее по цене настоящего".
На эту выставку я ходила ещё в декабре и почему-то только донесла сюда. Когда моя преподавательница по рисованию сказала, что это её сосед по мастерской, ему 90 лет и он до сих пор ходит в мастерскую и рисует (минуточку - на 3 этаж по неудобной лестнице), я тут же поняла: иду! Поскольку я собираюсь прожить как минимум 100 лет, то всегда интересуюсь, чем живут и дышат художники, дожившие до преклонного возраста, а среди художников таких очень много.
И вам приятного просмотра!
Здесь совершенно необыкновенного цвета вода
А тут масло наложено так тонко, будто это акварель
Разглядывая эти работы, подумала что если они датированы 90-ми, то наверно на толстый слой масла в эти времена просто не хватало средств.
Но потом оказалось - ошиблась: датировка приблизительно та же, а масло наложено жирненько, как на бутерброд.
Большая часть работ взята на выставку из частных коллекций: художник очень популярный и востребованный.
Это еще кто кого испортил 🤭
лень
умничать у него пока плохо получается