Иван-царевич или зеленая катастрофа

Глава 9. Зеленая метка

«Этот и так всё пропьёт. Себе самому пригодятся. Не дам.»

---

Иван покачал головой, спрятал кошелёк поглубже и отвернулся.

Мужик нахмурился, сплюнул.

—Ах ты, жаба зелёная! — буркнул он. — Иди ты… квакай себе в болоте.

Иван встал, свистнул Шарику, и они быстро зашагали прочь, пока пьяный не передумал и не полез в драку.

— Не дал, — сказал Шарик одобрительно. — Правильно. Такой всё равно пропьёт.

---

Отошли подальше, сели на свободную лавочку у края площади. Иван пригорюнился, но делать нечего — надо дальше решать, как быть.

Смотрит он по сторонам. Автобусы один за другим подъезжают, дверями хлопают, людей забирают и привозят. У входа в здание автовокзала стоит стойка, полная ярких бумажек — глянцевые, с картинками. Кто проходит — берёт по одной, листает, кто в сумку кладёт, кто под ноги бросает.

Иван уже хотел отвернуться, да заметил — на соседней лавочке, прямо там, где только что сидел какой-то уехавший пассажир, осталась сложенная вчетверо такая же глянцевая бумажка. Точь-в-точь как те, что раздают у входа.

Он поднял, развернул. Оказалась карта города. Дома, улицы, парки — всё нарисовано мелко, но понятно.

Шарик сунул нос, понюхал и сказал:

— Туристическая, поди. Людям приезжим дают, чтоб не плутали. Видать, из старых запасов, когда ещё курорт тут был.

Пригляделся Иван — а на карте, поверх напечатанного, кто-то рукой чертил. Небрежно, торопливо, а видно — старался. И всего одна отметина: один из заводских цехов закрашен зелёным фломастером. Больше на карте ничего помечено не было — ни улиц, ни домов, только этот цех.

— Шарик, гляди-ка! — позвал он. — Тут кто-то цех этот зелёным закрасил. И больше ничего. Неспроста это.

Пёс наклонил голову, почесал ухо лапой.

— Кто-то из своих, видать, отмечал. А зачем — того не знаем. Может, тот цех и есть, куда нам надо.

Иван карту спрятал за пазуху, рядом с кошельком. Цех тот на карте отмечен — а что там, без языка не разберёшь. Вывески не прочитаешь, людей не расспросишь.

Вздохнул он тяжело.

— Шарик, — сказал Иван. — Тяжело мне с людьми. Не понимают они меня, а я их. Как бы научиться говорить по-человечьи?

Пёс приподнял ухо:

— Так учись, зелёный. Люди вон книжки читают, говорят, это лучший учитель. В книжке всё написано — и как слова говорить, и что они значат.

— Где ж я книжку возьму? — вздохнул Иван. — Деньги есть, да немного.

— Можно на рынок пойти, там всяким старьём торгуют. Книжки тоже бывают. А можно тут недалеко в будку телефонную — люди её для книг приспособили, бесплатно оставляют. Кто прочитал — другому оставляет. Там и даром взять можно.

Задумался Иван-царевич. И правда, книга — лучший учитель. Только где её взять?

Голосование за слово для следующего фотофокс

Для тех, кто не знаком с челленджем, правила тут.

Для ЛЛ: выбираем слово, а потом всю неделю фотографируем всё, что с ним ассоциируется :)

Иван-царевич или зеленая катастрофа

Глава 8. Кошелек инженера

«Пошли на болото, Шарик. Посмотрим, что там за кошелек валяется. Пошли, пока не спёр никто!»

---

Зашагал Иван-царевич с псом знакомой тропой, где болото у завода начинается. Долго плутал среди кочек да осоки, пока не нашёл то самое место. Лежит кошелёк кожаный, мхом прикрылся, от сырости разбух, а внутри что-то звенит.

Вдруг Шарик замер, прислушался, уши навострил.

— Слышишь, зелёный? Мотор тарахтит. С дороги, поди, сворачивают.

Тарахтит всё ближе, ветки хрустят. Спрятались за корягу, в самую осоку, только глаза наружу выставили.

Выбралась на пригорок машина — весь в грязи вездеход, с эмблемой заводской на дверце. Вылезли из неё четверо: трое в белых халатах поверх спецовок, на лицах респираторы, с ящиками и приборами. Четвертый — в строгом костюме, с планшетом, без маски, видать, начальник.

Прислушался Иван — слова человеческие, да только для него они звучали как бормотание: отдельные звуки выскакивали, а смысл ускользал. Но кое-что он всё же разобрал.

— Так, — сказал начальник, сверившись с бумагой и поморщившись от запаха. — …место… здесь. Давыдов, …вода. Петрова, …осторожно! Петрович… уже тут… лежит.

Засуетились экологи. Один к самой воде спустился, набрал в колбы зелёной жижи. Другой совком в тину тычет, в баночки раскладывает. Иван сидит тихо, боится дыхнуть.

Тот, что воду набирал, глянул на прибор, замахал руками, закричал — видать, опасное что-то нашли. Начальник подошёл, поглядел, помрачнел и махнул рукой — мол, собирайтесь.

Собрали пробы, побросали снаряжение в багажник, сели и уехали. Только пыль столбом.

---

— Шарик! — крикнул Иван, выскакивая из укрытия. — Запах чуешь?

— Ещё бы, — фыркнул пёс. — Эту вонючку я за версту учую. Пошли, зелёный, не отставай!

И они побежали вдоль просёлочной дороги. Шарик то и дело останавливался, нюхал асфальт, крутил хвостом. Город приближался. Дома, заборы, светофоры. И вдруг выскочили на площадь.

Перед ними раскинулся автовокзал. Десятки автобусов — жёлтых, синих, полосатых — стояли на перронах, фыркали дизелем, дымили. Запах выхлопа стоял такой, что у Шарика глаза слезиться начали.

— Всё, зелёный, — чихнул он. — Я тут ничего не разберу. У каждого автобуса вонь одинаковая. Потеряли мы их.

Иван пригорюнился, сел на лавочку у забора. Денег у него теперь много (кошелёк оттягивал карман), а толку — ни к заводу, ни к правде. Тут слышит — рядом кто-то икает и бормочет.

На соседней лавке, свесив ноги, сидел мужик. Не старый, но грязный, в засаленном пальто, с авоськой, из которой торчала пустая бутылка. Глаза мутные, нос красный.

Увидел Ивана, уставился, потом заржал:

— О… зелёненький… Допился, допился… Лягушка пришла! Эй, земноводное, налей, а? Или у тебя денег нет, раз ты такой…

Иван молчит, только глазами хлопает.

Мужик на секунду замолк, потом наклонился, прищурился и протянул, растягивая слова:

— Даааа… Зелёненький… Ну вот, допился. Теперь, видать, черти-лягушки пошли.

Иван опять молчит.

Мужик вдруг оживился:

— А чего это ты, зелёный, по городу шляешься? Квакать разучился? Или денег нет? Эй, лягух, у тебя, поди, лапы короткие — до прилавка не дотянешься. Давай я схожу, а ты давай купюры.

ПОСТ НЕНАВИСТИ: Оспорим?

В эфире ваша любимая рубрика авторского контента и сегодня мы поговорим о рекламе и разберём нововведение на одном до боли знаком нам сайте.

оспорить? вместо ответа на коммент? что это? официальное признание комментов на пикабе токичными срачами? попытка привести в чувство вакханалию негатива на пикабе?

Не угадали:

Фу! обычная галимая реклама, причём притянута за уши. Но примечательно место её размещения - кнопка функционала! не баннер, не лента, а под каждым комментом! Отакой юиксюай, малята.

Первый раз такое встречаю. Вы может и не встретите (т.к на пикабе сотни А/В тестов в год, это мог быть эксперимент для группы с моим акком), но это, ящитаю, вестник апокалипсиса. Есть у рекламщиков такой основополагающий тезис, что реклама всегда теряет эффективность со временем. И сама рекламная кампания и стиль, и даже форма. Причин снижения эффективности рекламы куча: от "баннерной слепоты" до полного охвата аудитории и ваще этим целая рекламная наука занимается. Важно, что эффективность всегда снижается и лично нам важно, что будет завтра, когда закончатся обычные условно "человечные" методы рекламы. Реклама в кнопке - хоть и неэтична, но без насилия. А потом что?

спойлер

а потом ядерная война, но пост про рекламу.

Реклама уже сейчас сильно вторгается в нашу жизнь неэтичными методами: начиная от звонков и прослушки телефонов (надеюсь обезличенной), до коммивояжёров, вандализма и (слава богам) почти запрещённой в РФ аудиорекламе. В будущем будет круче: например, сняв тёлку, на утро она будет рекламировать что-нибудь. Или в процессе. У меня прост так уже было, но тёлкой рекламировалась тоталитарная секта, а вот реклама условной косметики или приблуд для увеличения члена была бы кому-нибудь очень актуальной под утро. А потом дойдёт и до рекламы с паяльником в жопе. Некоторые коммерческие продукты с использованием адм.ресурса государства в разных странах уже продвигают. А дальше что? Отстрел рекламных дронов? реклама в мозк? шапочки из фольги и поляризующие очки? бронежилеты для промоутеров?

Но это в жизни. А в этих ваших интернетах сильно с паяльником в личную жизнь не залезть, но теперь набирает обороты нативная реклама (непобедимый молох и левиафан, ящитаю), штука нынче маркируемая, но её не заблокать адблоком. Ещё с каждым месяцем растёт увлечённость маркетологов UGC, да, тем самым юзергенерируемым контентом, что мы тут постим. Особо ёбнутые маркетологи даже не понимают, что на развлекательных сайтах контент можно пилить для развлечения, а не ради копеечки. А с развитием нейросетевых писателей комментов и срателей постами, все сайты для живого общения, ВСЕ, рискуют превратиться в ботное обезлюдившее болото обсуждения товаров и услуг. Особенно негативного обсуждения, т.к. сейчас эпоха негативного контента, на смену кликбейтному и тошнотворно-позитивному. И дальше что? "обязательно просмотрите рекламу и не отвлекайтесь" (с контролем взгляда по фронтальной камере), автотекст с рекламой комментах? У рекламы нет других вариантов, кроме как становиться всё более навязчивой и античеловечной. Можете своих вариантов рекламоапокалипсиса предложить:)

Так вот. К чему я это всё писал. Есть вопрос и речь не про лиспублику, а вообще. Нужно ваше мнение, как у самого придирчивого к UGC- сайтам сообщества.

В заключении хочу пригласить всех в комменты к оспариванию (оспорим? лол) тезисов из поста. Ну и порекомендовать классный короткий и философский фантастический рассказ Генри Каттнера и Кэтрин Л.Мур - "День не в счёт" про рекламное наше будущее.

Лисьи сказки

Выбираем новую тему

Решил попробовать вариант выпросить у нейросети набор случайных тем, а потом устроить голосование, как это делается на ФотоФоксе.

Формат пока щупаем, может совместно придумаем иной вариант выбора

Иван-царевич или зеленая катастрофа

Глава 7. Заводская столовая

«Лучше подождём до утра. Ночью на заводе, может, охрана злее? Да и спать охота».

---

Наступило утро. Иван и Шарик подошли к заводу, когда солнце только-только выползло из-за крыш. Встал Иван за кустами, глядит — огромная территория, заборы высокие, колючка сверху, а ворота железные, будто в крепость. Но не всё так страшно, как издалека казалось.

С виду проходная одна — калитка простая, рядом с кирпичным зданием. Туда и бабы с сумками заходят, и мужик в спецовке с авоськой, и паренёк с собакой (только его быстренько назад выставили). Охранник в окошко глянул, махнул рукой — и пропустил. Видно, своих тут знают, а на чужих не шибко смотрят.

— Ну что, — шепнул Иван Шарику. — Попробуем? Я в спецовке, в каске — может, за своего примут?

— А я? — спросил пёс.

— А ты... — замялся Иван. — Собак на завод, наверное, не пускают. Того паренька с собакой вон выгнали.

Шарик вздохнул, но спорить не стал. Умный пёс, понимал: в такой одежде только одному пройти, и то если повезёт.

— Ладно, — сказал он. — Я тогда вдоль забора пойду, может, дыру где найду. Или подкопаю. Забор старый, глядишь, и есть где пролезть.

Иван кивнул, поправил каску и двинул к калитке. Охранник глянул мельком — спецовка, каска, свой в общем — и махнул рукой: проходи, мол.

И очутился Иван во внутреннем дворе.

А там — вот оно что! Двор большой. Справа — низкое здание, откуда вкусно пахнет и где люди с подносами ходят. Слева — длинный корпус, где все ходят важные, с бумажками. А прямо перед ним — ещё одна калитка, железная, с вертушкой, как лопасти у мельницы, и будка стеклянная, а в ней охранник. И за той калиткой — трубы, дым, грохот. Туда просто так уже не пустят, это и лягушонку понятно.

Огляделся Иван по сторонам — Шарика не видно, пёс где-то снаружи лаз ищет. Значит, надо самому. И потянуло его туда, где вкусно пахло — к столовой.

---

Дверь тяжёлая, обитая железом, но открылась легко. Внутри — шум, гам, пар от горячего, запах щей и котлет. Рабочие в спецовках сидят за столами, кто с газетой, кто с соседом разговаривает. В очереди у раздачи толпятся, подносы с едой несут.

Иван пристроился в хвост очереди, каску поглубже натянул, голову опустил. Перед ним дядька в промасленной робе стоит, сзади тётка в платке с авоськой. Все свои, никто на чужака не оглядывается.

Подошёл к раздаче. Тётка в колпаке половником машет:

— Тебе чего, малый?

Иван показал пальцем сначала на одно, потом на другое, потом на третье. Тётка кивнула, наложила полную тарелку щей, пюре с котлетой, налила компот в кружку. И денег не спросила — рабочим тут бесплатно полагалось. Иван даже рот открыл от удивления: вот это забота!

Сел Иван за свободный столик у окна. Ест, а сам по сторонам поглядывает, ушами (лягушачьими, чуткими) слушает, о чём говорят. Слова человеческие для него — что лес дремучий: то знакомое мелькнет, то совсем не понять.

Народу много, шумно. За соседним столом — двое в засаленных спецовках. Один — красномордый, широкий в плечах, ест быстро, зло, ложкой стучит. Второй — худой, в очках, близоруко щурится. У красномордого лицо всё ходуном ходит.

Вот он отодвинул тарелку. Резко обернулся к окну, ткнул пальцем куда-то на запад — туда, где болото. Потом сжал кулак и с силой разжал, растопырив пальцы. И руками показал, как что-то течёт — разливается, заливает всё вокруг.

Худой в очках подался вперёд. Красномордый вдруг стукнул кулаком по столу — ложки подскочили. И заговорил громче, замахал руками. Видно было: злится, аж шея покраснела.

Худой полез в карман, достал мятый бумажный клочок. Развернул — а там фотография. Мужик с усами, в очках, лысеющий. Красномордый ткнул в фото пальцем, потом показал на дверь, потом на завод — и развёл руками.

Худой подвинул фотографию ближе к свету. Иван пригляделся и чуть ложку не выронил. Да это ж тот самый мужик, чей кошелёк под кустом на болоте лежит! Точно, он — с усами, в очках.

Красномордый вдруг успокоился, наклонился к самому уху худого и зашептал. Но Иван видел, как он показал четыре пальца, потом сложил ладони лодочкой — и резко перерубил ребром ладони. Потом палец к губам — и оглянулся.

Доел Иван, а сам думает: «Шарику бы поесть». Пёс там, за забором, голодный, наверное. Как бы вынести?

Оглянулся — тётка на раздаче отвернулась, народ кто ест, кто курит в углу. Иван незаметно спрятал котлету в салфетку, сунул за пазуху, в спецовку. Компот, конечно, не вынесешь, но хоть что-то.

Вышел из столовой, отдышался. Во дворе по-прежнему никого, только свет в окнах администрации горит да вторая проходная блестит стеклом.

А из-за кустов знакомое поскуливание:

— Ну что, зелёный, вынес чего?

Шарик! Нашёлся пёс, пролез-таки где-то.

Иван протянул котлету:

— Держи. И знаешь... я, кажется, знаю, куда нам дальше.

Иван-царевич или зеленая катастрофа

Глава 6. Превращение в работягу

— Спецовка синяя, крепкая, в самый раз, чтобы на завод пойти.

---

Вытащил — старая синяя спецовка, местами вытертая, с чужого плеча, но целая. А следом — каска строительная, тоже видавшая виды, с царапинами и вмятиной на боку.

— Во! — шепнул Иван. — Самое то.

Натянул спецовку прямо тут, за баками, рукава закатал, перепонки спрятал. Каску на голову напялил. Теперь ни лица не видно, ни кожи зеленой.

Подбегает Шарик, запыхавшийся, но довольный:

— Уходим, зелёный, пока не хватились!

И — шмыг в подворотню. А там, переведя дух, пёс оглядел Ивана и присвистнул по-собачьи:

— Ну ты теперь — вылитый работяга! В такой одежке хоть на завод, хоть на стройку. А куда, кстати, пойдём?

Иван поправил каску, пощупал корону под ней и сказал твёрдо:

— На завод. Там все началось, там и ответы.

Иван-царевич или зеленая катастрофа

Глава 5. Наряд для царевича

— Ну, ладно, уговорил. Пойдём, Шарик. Только ты уж постарайся, авось не заметят.

---

Подкрались они к магазину под вечер, когда народу поменьше. Стоит ящик железный, на нём дырка, и написано: «Для одежды». Рядом охранник скучает, в телефон глядит. Покупатели входят-выходят.

— Ну, зелёный, не подведи, — шепнул Шарик. — Как только я начну представление, ты — шмыг к ящику. И быстро!

Затаился Иван за углом, а Шарик — на середину площадки. Встал на задние лапы, хвостом завертел, кувырки выделывает, да ещё и гавкать принялся с переливами, словно заправский скоморох. Охранник телефон выронил, покупатели рты разинули, кто-то уже и телефон наводит, снимает диво дивное.

Иван — к ящику. Сунул руку в отверстие, шарит в темноте. Пальцы натыкаются на разное тряпьё. Вот что-то плотное, грубое — похоже на рабочий халат, рядом резина — сапоги. Тут же ткань попрочнее, с чужого плеча, и железка круглая — каска. А в самом углу, под всем хламом, скользит под пальцами что-то гладкое, блестящее, зелёное… Лягушачий костюм, дырявый, но для смеха сойдёт.

Задумался Иван. Халат с сапогами — для чёрной работы, в самый раз куда-нибудь устроиться. Спецовка с каской — хоть на завод, хоть на стройку. А лягушачий наряд — с Шариком на улице выступать, люди за смех деньги платят.

Время не ждёт. Шарик уже третий круг на задних лапах отплясывает.

Иван-царевич или зеленая катастрофа

Глава 4. Царский трон

«Шарик, за мусорные баки — там и отсидимся!»

---

Иван метнулся в первый попавшийся двор, перемахнул через низкий заборчик и рухнул за железные баки. Шарик тут же прижался рядом, тяжело дыша, язык на плечо.

Отдышались. Вокруг тихо, только где-то вдалеке голоса да на балконе хлопает мокрое бельё.

Иван сидел, обхватив колени, и смотрел в одну точку. Взгляд упал на что-то странное между баками и стеной — прикрытое рваной плёнкой, с резными завитушками.

Он дёрнул плёнку.

Из-под неё показалась спинка, а на самом верху — вырезанная из дерева корона. Позолота облупилась, но угадывалась. Стул был тяжёлый, дубовый, с вычурными ножками. Только сидушки не было — вместо неё зияла пустота, перетянутая парой ржавых пружин.

— Вот тебе и трон, царевич, — выдохнул Иван. — А сесть не на что.

Шарик обошёл находку, принюхался.

— Трон не трон, а сидеть можно, коли приладить, — сказал пёс, склоняя голову набок.

— На чём сидеть? — Иван хмыкнул. — На пружинах? Царское седалище, нечего сказать. Сядешь — и душа в пятки уйдёт.

Иван оглядел находку, покачал головой:

— Смотри-ка, Шарик, а ведь если тряпьём заложить, и правда сидеть можно. Только зачем нам это здесь? Всё равно на свалку тащить.

— Смотри-ка, зелёный, — подхватил пёс. — А на свалке такого добра вообще навалом! Я там не одну такую штуку видел. Кресла, диваны, столы. Заживём по-царски, никакой город не нужен.

Иван перевёл взгляд на тёмное стекло ближайшего окна. Там, в мутном отражении, маячил зелёный парень в короне — и рядом с ним царский трон без сиденья.

— Царь без трона — что лягушка без болота, — сказал он тихо. — А с таким троном и подавно.

Шарик проследил за его взглядом, вздохнул и улёгся рядом.

---

— Знаешь, зелёный, — нарушил тишину пёс. — Ты это... того... больно приметный. Корона, морда лягушачья, лапы перепончатые. Люди такого не любят. Надо тебя приодеть, чтоб не так в глаза бросался.

— Где ж я возьму одёжу? — вздохнул Иван. — У людей просить — сам видел, чем кончилось.

Шарик хитро прищурился:

— А я знаю одно место. У магазина ящик стоит, люди туда одёжу ненужную кидают. Добро, говорят, пропадает, а кто надо — берёт. Только беда: ящик высокий, дырка узкая. Мне, с моим ростом, туда ни носом, ни лапой не дотянуться. А ты — в самый раз. Руки у тебя длинные, да и сам ты повыше меня будешь, хоть и маленький.

— А люди? — спросил Иван, поёжившись.

— А людей я на себя возьму, — твёрдо сказал Шарик. — Ты главное делай своё дело быстро, а я их отвлекать буду. Знаешь, как я на задних лапах ходить умею? Меня в цирк звали, да я отказался. Сейчас самое время талант вспомнить.

Иван-царевич или зеленая катастрофа

Глава 3. Горький опыт

Ты говоришь, знаешь слово "домой". А что это такое — дом? Это просто будка или место, где тепло и не гонят?

---

Шарик вздохнул, улёгся поудобнее, положил морду на лапы.

— Жил я у сторожа при магазине, зелёный. Хороший мужик был, добрый. Я у него в конуре жил, даже цепь снял однажды — доверял. Он меня и научил: «сидеть», «лежать», «голос», «дай лапу». А уж «еда» и «домой» я и сам понял, когда он меня кормил да в будку загонял. Всё у меня было.

— А что ж ты теперь здесь, на свалке? — тихо спросил Иван.

Пёс замялся, уши прижал:

— Заболел он. Увезли его, а меня... меня выгнали. Сказали, сам прокормлюсь. Вот и прокармливаюсь третий месяц.

Иван обнял пса за шею:

— Не горюй, Шарик. Теперь мы вместе. Я тоже без роду, без племени, а вдвоём, глядишь, не пропадём.

— Не пропадём, — тявкнул пёс и ткнулся носом в Ивана.

Вдруг жужжит над Иваном муха жирная, зелёная, навозная — самая что ни на есть лягушачья еда. Иван глазом моргнуть не успел, а язык-то сам, по привычке старой, изо рта так и выскочил... Да не тут-то было!

Глазами Иван хлопает, языком шлёпает, а муха — вжик! — и мимо.

Уставился Иван на пса, пёс на Ивана, и оба вздохнули.

---

Оживился пёс:

— Айда, научу тебя, где люди еду оставляют. Там главное — «сидеть» уметь и «нельзя» понимать. А остальное я сам...

Поднялись они со свалки и побрели дальше — Иван то на двух ногах, то на четырёх, а Шарик рядом бежит, хромает на освобождённую лапу, но виду не подаёт.

Долго ли, коротко ли шли, выбрели на задворки какие-то, где люди в очереди стоят. Тянутся от окошка маленького, и пахнет оттуда так, что у Ивана слюни в три ручья потекли.

— Шарик, — шепчет Иван, — что это за место?

Пёс принюхался:

— Столовка это. Люди тут еду за деньги берут. А у нас с тобой денег нет. Ты главное помни: «сиди» тихо и жди. Люди жалостливые — авось подадут.

Сел Иван у столовой, поджал под себя ноги по-лягушачьи, лапки на груди сложил. Выходят люди, глядят на Ивана — и останавливаются.

— Маменька, а чего это он зелёный? — дёргает мать за рукав мальчонка.

— Не гляди, сынок! Может, больной, заразный. Пойдём отсюда.

Зашушукались люди, закрестились. А один мужик с метлой вышел и давай кричать:

— А ну брысь отсюда, чучело! Людей пугаешь!

Иван вскочил на четвереньки и — прыг-прыг! — прочь от столовой. Метла вдогонку свистит, люди хохочут. Только Шарик поспевает следом.