Видеозапись лимонной акулы (Negaprion brevirostris), покрытой контрастными светлыми и тёмными пятнами, представляет собой документальное свидетельство одного из редчайших генетических состояний, известных у хрящевых рыб. В медицинской и зоологической литературе данное состояние обозначается как пьебалдизм – наследственная патология из группы первичных врождённых гипомеланозов, то есть состояний, при которых на отдельных участках тела наблюдается очаговое уменьшение или полное отсутствие меланина, обусловленное генетическими факторами; синонимичное обозначение – частичный, или неполный, альбинизм. Пьебалдизм наследуется по аутосомно-доминантному типу и вызывается нарушением миграции пигментных клеток – меланобластов – из нервного гребня в покровные ткани в ходе эмбрионального развития. Пьебалдизм представляет собой частный случай более широкой категории генетических мутаций, объединяемых под термином «лейкизм» (лейцизм) и приводящих к частичной потере пигментации наружных покровов при сохранении нормальной окраски глаз; при альбинизме, в отличие от лейкизма, пигментация утрачивается тотально, включая радужную оболочку.
Применительно к рыбам необходимо уточнить терминологию пигментных клеток. У млекопитающих и птиц клетки, ответственные за синтез меланина, принято называть меланоцитами; у рыб, земноводных и пресмыкающихся те же по происхождению клетки покровов, согласно Большой российской энциклопедии, обозначаются как меланофоры. Меланины у рыб синтезируются и накапливаются именно в меланофорах, расположенных на границе эпидермиса и дермы, что делает этот термин единственно корректным в ихтиологическом контексте. Таким образом, при пьебалдизме у акулы речь идёт о врождённом отсутствии меланофоров на определённых участках тела, что и обусловливает характерную пятнистую окраску.
В 2025 году в журнале Ecology and Evolution вышел масштабный обзор Д. Уайтхеда и соавторов (Whitehead et al., 2025), в котором исследователи зафиксировали всего 25 задокументированных случаев пьебалдизма у 17 видов акул из 11 семейств. Двадцать пять наблюдений приходятся на всё мировое поголовье пластиножаберных (Elasmobranchii) – инфракласса хрящевых рыб, объединяющего акул и скатов. Нарушения пигментации у пластиножаберных зарегистрированы у ряда видов; об их истинной распространённости и последствиях для выживаемости известно крайне мало, а пьебалдизм остаётся одной из наименее изученных аномалий окраски в данной группе. Рыболовный блогер Роб Чэпмен, один из первых, кто перепостил запись с лимонной акулой, оценил шансы встретить подобную особь как «один на сто миллионов»; данная оценка не основана на строгих научных расчётах, и приведённые в обзоре Уайтхеда данные свидетельствуют о том, что реальная редкость явления может быть ещё выше.
Отдельного рассмотрения заслуживает вопрос о выживаемости пегих акул. Окраска в природе несёт выраженную адаптивную функцию: покровительственная (криптическая) окраска цветом и рисунком подражает фону и является одним из широко распространённых приспособлений, способствующих выживанию животного в борьбе за существование. У лимонных акул жёлто-коричневый окрас играет именно такую криптическую роль, позволяя им сливаться с песчаным дном прибрежных мелководий; пегая особь этого преимущества лишена. Контрастная окраска, вызванная нарушением пигментации, делает таких рыб более заметными для хищников, повышает их чувствительность к ультрафиолетовому излучению и может затруднять поиск полового партнёра, что в совокупности способно снижать шансы животного на выживание в дикой природе.
Вместе с тем имеющиеся данные указывают на то, что отдельные пегие акулы достигают взрослого возраста. Пегая лимонная акула, пойманная рыболовом Джеком Эпплтоном у берегов острова Каптива (Флорида) в мае 2024 года, уже имела метку, поставленную другим рыболовом ранее, что свидетельствовало о том, что животное было поймано и отпущено как минимум однажды прежде и прожило в океане не менее нескольких лет. Пегая акула-нянька (Ginglymostoma cirratum), обнаруженная дайверами у берегов Утилы (Гондурас) в марте 2022 года, имела длину около 1,8 м – среднюю для вида, – что указывало на достижение ею половой зрелости. Авторы описавшего эту находку исследования (Шипли и др., 2022; полный текст) связывают выживание данной особи с неспециализированной экологией вида и отсутствием прямых хищников.
Обзор Уайтхеда и соавторов (2025) подтверждает эту тенденцию в более широком масштабе. Наблюдение нескольких взрослых пегих акул свидетельствует о том, что пьебалдизм, вероятно, не приводит к резкому снижению выживаемости – по крайней мере, у тех видов, у которых он был выявлен. Авторы обзора высказывают предположение, что крупные виды-генералисты могут не испытывать существенных негативных последствий пьебалдизма в силу малого числа естественных врагов; для мелких видов, подверженных интенсивному хищничеству, таких как S. canicula или H. francisci, степень влияния пьебалдизма на выживаемость остаётся неизвестной. Авторы обзора также указывают на фундаментальное ограничение в оценке последствий пьебалдизма для приспособленности акул: особи, погибшие от хищничества вследствие аномальной окраски, оказываются съеденными и потому недоступными для наблюдения.
Таким образом, пьебалдизм у акул представляет собой крайне редкое явление: в рецензируемой литературе зафиксировано лишь 25 случаев для всех видов. Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что выживание пегих акул до взрослого возраста возможно; его вероятность, по-видимому, зависит от экологии конкретного вида – его размера, пищевой стратегии и давления хищников. Дальнейшее продвижение в понимании причин и экологических последствий нарушений пигментации у акул потребует мультидисциплинарного подхода, сочетающего генетику, экотоксикологию и гражданскую науку.
В мире, где каждый грех доведён до автоматизма, бесы давно перестали искушать — теперь они оптимизируют. Быстрее, удобнее, без регистрации и смс.
Корпоративная экскурсия Отчёт о прохождении испытательного срока. Составлен по итогам визита в Центральный офис Ада. Дата: вечность минус один день.
* * * Экскурсовод — молодой демон без имени, но с бейджиком «СТАЖЁР» — провёл меня через чугунные ворота ровно в девять утра по адскому времени. Часы здесь не работают, но это никого не смущает: опаздывать некуда, всё уже случилось. — Добро пожаловать в Корпорацию, — сказал он, сверяясь с планшетом. — У нас сегодня экскурсия в первые десять отделов. Постарайтесь не задерживаться в каждом дольше положенного — некоторые из них прилипчивы.
* * *
Отдел первый: Бес Любви (Отдел сердец и страстей) Первая дверь была розовой. Это немного настораживало.
За столиком, украшенным гирляндами из бумажных сердец, сидел маленький розовый бес с пером в руке и видом человека, которого только что бросили — причём впервые за последние четыреста лет, и он всё ещё не оправился. На табличке перед ним значилось: «Любовь — это адски серьёзно». — Приворот? — спросил он, не поднимая глаз. — Нет, я на экскурсии. — Все так говорят, — вздохнул он и сделал пометку в деле. На стене висел прейскурант: приворот, разбитые сердца, сложные отношения, любовные муки, воссоединение душ, ревность и страсть. Рядом — табличка: «Любовь не грех, а испытание». Рядом с табличкой — другая: «Запись по предварительной страсти».
Я заметил на столе две баночки: одна с чёрными чернилами в форме сердца, другая — с красной жидкостью, которая слегка светилась. — Что в красной? — спросил я. — Надежда, — ответил он мрачно. — Самое опасное из того, что мы храним. * * *
Отдел второй: Бес Грамотный (Отдел языка и смысла) За следующей дверью пахло старыми книгами и лёгким праведным гневом.
Бес в круглых очках сидел над раскрытым томом и держал перо с таким видом, будто собирался не написать, а вынести приговор. На столе стояла кружка с надписью «ЧЕРНИЛА ПРАВДЫ». Рядом стопка: «Словарь», «Толковый словарь», «Грамматика», «Русский язык» и ещё одна, которую я не успел прочитать, потому что бес поднял глаза. — Вы написали «ложить» в прошлом отделе? — спросил он. — Я вообще ничего сегодня не писал. — Ещё напишете, — сказал он с уверенностью пророка. — Все пишут. Табличка перед ним гласила: «Пиши грамотно, иначе отправишься переписывать свои грехи 1000 раз». На стенах висели максимы: «Не знаешь — не стыдно. Не хочешь учиться — стыдно» и «Знание — это сила. Незнание — отговорка». Я уходил с чувством, что где-то допустил пунктуационную ошибку. Возможно, в самом начале жизни.
* * *
Отдел третий: Бес Культурный (Отдел прекрасного и возвышенного) Этот отдел встретил меня звуками невидимого клавесина и запахом свежих роз. Бес сидел прямо, держал чашку чая с таким изяществом, будто демонстрировал постановку запястья для аристократического портрета. У него были усы. Маленькие, ухоженные, совершенно неожиданные. На столе лежали книги Данте, Гоголя, Шекспира и ноты Баха — и ещё одна книга с тиснением «ИСКУССТВО ВЕЧНО». Рядом стояла мраморная голова, кажется Венеры, с сердечком на шее.— Без культуры, — сообщил бес, не отрываясь от чашки, — высший свет Ада не для вас. На афише у стены значилось: опера «Кармен», балет «Лебединое озеро», выставка душевных пейзажей. Внизу — «Сегодня в Аду: «Фауст» — вечная классика». — Обязательно ли всё это смотреть? — спросил я.— Обязательно, — сказал он. — Иначе зачем страдать?
* * *
Отдел четвёртый: Бес Совестный (Отдел угрызений и напоминаний) Здесь было темнее. Тише. Бес сидел в глубоком кресле, подпирал щёку лапой и медленно что-то записывал в книгу, которая называлась, судя по обложке, «ВСЁ ПОМНЮ. НИЧЕГО НЕ ПРОЩАЮ».
На столе стояли ещё книги: «Как было не так», «Энциклопедия стыда», «1000 способов чувствовать себя виноватым».
Картотека сбоку была разделена по разделам: вчера, позавчера, давно, очень давно. — Ваши грешки, — сообщил бес, не поднимая взгляда, — не удаляются. — Совсем? — Совсем. — Ответил он, поставив галочку в каком-то деле. — Акция месяца: «Ты опять мог лучше!» — скидка сто процентов на самооценку. Я почувствовал острое желание извиниться. Перед всеми. Заранее.
«Угрызения — моя работа. Спи спокойно (не дам)» — гласила табличка на его столе.
(Отдел мощи и воли) После совестного отдела Бес Сильный казался почти целительным — если бы не смотрел на тебя с видом тренера, который уже знает, что ты сдашься на третьем подходе. Он сидел за стойкой, выставив руку с согнутым локтем, демонстрируя бицепс примерно с голубиное яйцо. Но делал это с таким достоинством, что возражать не хотелось. Рекорды отдела на доске: «Поднятие грехов — 1000 кг. Перетаскивание гор — 10 км. Удержание мира — 1 час. Взгляд без страха — ∞».— Слабость не пройдёт, — сказал он вместо приветствия.— А если устал?— «Пот сегодня — сила завтра», — ответил он, кивая на кружку с этой надписью. — Работай над собой каждый день. Слабые души мы тренируем насильно. Рядом с гантелей 666 кг стоял шейкер. Это почему-то пугало больше всего остального.
* * *
Отдел шестой: Бес Работный (Отдел поиска смысла в работе — или отговорок от неё) Бес лежал в кресле с ногами на столе. Он не произнёс ни слова, когда я вошёл. На столе — пончик, бумажный самолётик, стопка папок с надписями «ВАЖНОЕ (потом)», «СРОЧНОЕ (когда-нибудь)», «ОЧЕНЬ СРОЧНОЕ (никогда)» и «НЕ МОЁ ДЕЛО».
На двери висела табличка: «НЕ БЕСПОКОИТЬ. Идёт важная прокрастинация». — Вы работаете? — решился спросить я. — Имитирую деятельность, — поправил он, не открывая глаз. — Это очень тонкая работа. Мотивация в горшке у стены была подписана: «УМЕРЛА». Часы показывали без пяти полночь — и, кажется, стояли вечность.
«Работа — не волк. Но отдых — святое», — гласила табличка на столе.
Список задач на сегодня включал три пункта: дышать, не сгореть от скуки, ждать пятницу. Первые два были не отмечены.
* * *
Отдел седьмой: Бес Платный(Отдел приёма платежей за все услуги Ада)
Этот бес был в жилетке и с бабочкой. Он держал перед собой карточку с надписью «АДСКАЯ КАРТА» и улыбался — не широко, но достаточно, чтобы стало неуютно.— Способы оплаты, — произнёс он тоном человека, который произносит это в пятисотый раз и находит это всё более приятным: — Грехи, души, наличные, карты, первенцы, кровь можно, но принимаем редко, по особым распоряжениям.
Терминал на столе светился: «ВСТАВЬ ГРЕХ».— Чеки выдаются? — спросил я.— Муки гарантируются без чеков, — ответил он. — Возврат душ не предусмотрен ни при каких обстоятельствах. Акция месяца: «Приведи друга — получи дополнительный срок бесплатно!»
Я не стал уточнять, какой срок имелся в виду.
* * *
Отдел восьмой: Бес ГМО (Отдел генетически модифицированных отговорок) Бес был в белом халате. Он держал пробирку с чем-то красным и изучал её с видом учёного, который только что открыл нечто важное — и не уверен, стоило ли. На полках: гены лени, жадности и отговорок в отдельных колбах. На столе — открытая книга с формулой: «Ложь + Лень + Эго = Идеальная отговорка». Последний эксперимент — «Прокрастинатор обыкновенный», образец №666. — Побочные эффекты? — спросил я, глядя на документы. — Привыкание, — ответил он, не отвлекаясь от работы. — Нежелание меняться. Аллергия на правду. — Звучит знакомо. — Именно, — сказал он и сделал пометку. — Вы уже пользовались нашими услугами?
Я помотал головой и взглянул на евиз на стене: «Не природа создаёт нас, а мы — природу своих проблем».
В углу стоял горшок с хищными отговорками. Табличка гласила: «Не кормить после полуночи».
* * *
Отдел девятый: Бес Регистрации и СМС (Отдел упрощённого доступа в Ад без лишней суеты) Бес был в худи с черепом. Он держал телефон, на экране которого светилось: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АД!» и подмигнул мне, когда я зашел в кабинет. — Никаких регистраций, — сообщил он бодро. — Никаких СМС, email, анкет. Всё, что нужно — желание попасть в Ад. — А если желания нет? — Уже есть, — сказал он и показал на большую красную кнопку. — Просто нажмите.
Инструкция на стене состояла из четырёх шагов: хочешь в Ад — жмёшь кнопку — готово — поздравляем.
Рядом были отзывы клиентов: «Быстро!», «Удобно!», «Без СМС — лучше!» Оценка — четыре звезды из пяти. Пятая, видимо, потерялась в документах.
«Техподдержка не требуется — мы и так знаем, что ты хочешь» — гласила табличка с девизом.
Рядом с кнопкой стояла корзина, полная смятых бумажек: «Регистрация», «Подтвердите email», «Введите код из СМС». Все — перечёркнуты.
* * *
Отдел десятый: Бес Грешный (Отдел тяжких удовольствий и лёгких падений) Последняя дверь была тяжелее всех предыдущих вместе взятых. За ней не было стойки. Был стол для блэкджека, мягкий свет свечей, шампанское в ведёрке со льдом («Слёзы праведников», выдержка 666 лет), и три демоницы с видом людей, которые слышали все оправдания и нашли их восхитительными. Бес сидел в центре, маленький и невозмутимый, с бокалом в лапе.— А как же правила? — спросил я.— Какие правила, — ответил он без вопросительной интонации. На доске у стены висел плакат: «Согрешил? Горжусь!» Список грехов слева был полностью отмечен галочками: чревоугодие, похоть, жадность, гнев, зависть, уныние, гордыня. Под списком лаконичная надпись: «Прошёл на отлично». Бес предложил услаги: «Искушаю. Соблазняю. Развращаю. Вдохновляю. Довожу до греха. Гарантия: вечность». — Предупреждаю, — добавил он, кивая на маленькую табличку: — Побочные эффекты: зависимость от удовольствия.
Я посмотрел на карты. На бокал. На свечи. — И давно вы здесь работаете? — С самого начала, — сказал он. — Я, собственно, и есть начало.
* * * Стажёр ждал меня у выхода. — Ну как? — спросил он, делая пометку в планшете. — Впечатляет. — Все так говорят. — Он перелистнул страницу. — Следующая экскурсия через вечность. Распишитесь, пожалуйста.
Я не задумываясь расписался.
Он убрал планшет и добавил, не глядя: — Добро пожаловать в штат.
Перед вами галактическое скопление eMACS J1823.1+7822 в созвездии Дракона, расположенное на расстоянии около девяти миллиардов световых лет от Земли. Это одна из тех структур, которые позволяют наглядно оценить масштаб Вселенной.
eMACS J1823.1+7822 — огромная система из множества галактик, связанных друг с другом посредством гравитации. Сотни галактик, каждая из которых содержит миллиарды звезд, объединены в единую структуру, протянувшуюся на миллионы световых лет. Масса скопления настолько велика, что заметно искривляет ткань пространства-времени вокруг себя.
Космическая линза
Благодаря огромной массе скопление превращается в гравитационную линзу — удивительное явление, предсказанное общей теорией относительности Альберта Эйнштейна.
Масса скопления искривляет пространство-время, поэтому свет фоновых галактик идет к нам не по прямой, а по изогнутым траекториям. В результате их изображения растягиваются в дуги, искажаются, а иногда даже повторяются.
На снимках телескопа эти "гравитационные дуги" выглядят как светящиеся волокна вокруг скопления. Это не оптическая иллюзия, а реальное искривление света галактик, находящихся еще дальше.
Поэтому скопления вроде eMACS J1823.1+7822 работают как природные телескопы: они увеличивают и усиливают свет объектов, которые иначе были бы слишком далекими и слабыми для наблюдения с помощью существующих инструментов.
Когда Вселенная была молодой
Сегодня такие снимки кажутся чем-то обыденным: космические телескопы регулярно присылают завораживающие изображения далеких скоплений и отдельных галактик. Но еще менее ста лет назад масштаб Вселенной оставался предметом жарких споров среди астрономов.
В начале XX века многие ученые считали, что Млечный Путь — это вся Вселенная, а необычные "спиральные туманности", наблюдаемые в телескопы того времени, являются частью нашей Галактики. Идея о том, что за пределами Млечного Пути могут существовать другие галактики, рассматривалась как нечто революционное и... спорное.
Ситуацию изменили наблюдения американского астронома Эдвина Хаббла в 1920-х годах. Используя мощный стодюймовый телескоп обсерватории Маунт-Вилсон, он обнаружил в туманности Андромеды переменные звезды — цефеиды, настоящие маяки Вселенной.
Измерив их яркость, Хаббл вычислил расстояние до туманности.
Результат оказался ошеломляющим: Андромеда находилась слишком далеко, чтобы быть частью Млечного Пути. Это однозначно указывало на то, что "спиральная туманность" на самом деле представляет собой отдельную галактику, размер которой сопоставим с размером Млечного Пути.
И понеслось! Больше не было никаких сомнений, что Млечный Путь — лишь капля в галактическом океане Вселенной, которая оказалась невообразимо огромной, выходящей далеко за пределы самых смелых предположений.
Сегодня мы знаем, что галактики объединяются в группы, скопления и сверхскопления, формируя грандиозную космическую паутину из тысяч и миллионов отдельных галактик.
Окно в прошлое
Глядя на изображение eMACS J1823.1+7822, задумайтесь вот о чем: свет от самого скопления, дошедший до нас сегодня, начал свое путешествие около девяти миллиардов лет назад. А если учитывать фоновые галактики, чьи изображения искривлены гравитацией скопления, этот снимок уводит нас еще глубже в прошлое Вселенной. Тогда еще не было ни Земли, ни Солнца, да и сама Вселенная была совершенно другой.
Каждый такой снимок — это окно в очень далекое прошлое Вселенной, позволяющее увидеть, как выглядели, взаимодействовали и менялись крупные космические структуры миллиарды лет назад.
Все это приближает нас к пониманию того, как эволюционировала Вселенная, как она стала пригодной для зарождения жизни и появления в ней сознания, способного не просто восхищаться, но и задавать вопросы, а после искать ответы.
Эта Вселенная не была создана для нас, у нее нет никакой конечной цели. Но наша жажда знаний, наша неисчерпаемая любознательность наделяют все мироздание смыслом, которого в нем не было до появления разума. Мы — не центр Вселенной, но мы ее душа. И пока человек пытается понять, что тут вообще происходит, холодная бездна перестает быть немой: через нас она впервые начинает понимать саму себя.
Оказывается, мастер сохранился, хотя ещё год назад они даже не горели желанием его искать, полагая, что кассета была выброшена сто лет назад.
Напоминаю историю этой песни. Один пользователь оставил заявку на розыск песни, обрезок которой якобы нашёл у себя на компьютере, загрузив его на сайт WatZatSong. Мотив народу весьма зашёл, звучало дорого-богато, но ничего очевидного на ум не приходило. С одной стороны, микс звучит вполне профессионально, с другой, среди всех известных редких записей из 80-х ничего не нашлось. Отработали версию с рекламными роликами - отсмотр всей рекламы 80-х также ничего не дал. Попытались распознать слова на слух, но они были смазаны всякими шумами... Тем не менее, было заключено, что в припеве наиболее вероятно поётся:
Everyone knows this. You've got ulterior motives.
Предположив, что песни нередко именуют по строкам припевов, стали копать в архивах на предмет трэков с соответствующими названиями. Долгое время фрагмент был известен как Everyone Knows This, и многие отрабатывали только эту версию, потому что в правильности распознания второй строки припева сомневались. Однако в какой-то момент в одном из каталогов была обнаружена запись о песне Ulterior Motives, которая числится за композитором Кристофером Бутом.
Пока часть сообщества пыталась найти его контакты, пара пользователей устроила киномарафон винтажной порнухи. В итоге они нашли эту песню в фильме Angels of Passion (1986), и в титрах также упоминался Крис Бут в качестве ассистента. Отсюда и такая зашакаленность обрывка, по которому искали эту песню - чувак вырезал из сцены единственный фрагмент аудио, в котором не так сильно слышны стоны. XD
Наконец, сообщество достучалось до Кристофера в Инсте. Оказалось, их было три брата. Все живы, но на слуху только Крис и Фил. В 80-е они основали группу под названием Who's Who и записывали дома музыку с планами добиться контракта с лейблом и зарабатывать гастролями на жизнь. Несмотря на то, что они жили "в одном квартале от Майкла Джексона", музыкальная индустрия в их коммерческий потенциал не поверила, поэтому вскоре они забили на электронику и ушли в андерграунд: стали писать рок и выступать по знаменитым барам и клубам... Только доступ к этим площадкам их более известными всё равно не сделал - в доинтернетовскую эпоху музыкальная карьера была только у тех, кого обеспечили студией и пиаром.
Помимо заработков на выступлениях, у них были и нормальные подработки... Относительно нормальные. Их друг владел порностудией, они помогали ему со съёмочной площадкой, иногда появлялись в качестве массовки в кадре. Когда он узнал, что у них лежит куча записанной музыки, предложил выкупить всё это, дабы использовать в своих фильмах. Братьям нужны были деньги, поэтому, не задумываясь, продали. И вот, спустя 40 лет Крис видит у себя в соцсетях толпу народа, требующую выложить полную версию Ulterior Motives
На волне интереса Крис и Фил согласились перезаписать песню, а также добавить ещё несколько треков того времени, которые они смогли у себя найти. Наскребли материала на мини-альбом, который распространялся на CD-дисках.
Ремейк Ulterior Motives получился тухловат, ибо несмотря на то, что Крис продолжает работать в музыкальной индустрии, он уже подзабыл, как традиционно миксуется музыка 80-х, и голос у него уже не торт. Плюс они торопились успеть до того, как иссякнет хайп по песне. В итоге успеть успели, но ожидания многих тогда не оправдались.
Предполагалось, что ничего лучше он предложить не сможет: остались только записи отдельных инструментальных дорожек. Однако после повторного перекапывания накопленных за всю жизнь гор хлама, видимо, им попались новые кассеты. Скоро они выложат мастер. А пока ждём их стрим 2 мая - возможно, на нём всё и прояснят.
9 февраля 1971 года экипаж "Аполлона-14" доставил на Землю один из самых известных лунных образцов — камень, прозванный "Большая Берта" и зарегистрированный в каталоге под номером 14321. Его нашли 6 февраля 1971 года во время второй внекорабельной активности у кратера Конус (англ. Cone).
"Большая Берта" — это почти 9-килограммовая брекчия: горная порода, сложенная из угловатых обломков, сцементированных вместе. Такие породы могут образовываться в результате осадочных, вулканических, тектонических или ударных процессов.
Долгое время "Большую Берту" считали просто интересным лунным образцом, но, как и многие другие находки программы "Аполлон", берегли до лучших времен — когда появятся более совершенные методы анализа, способные извлечь новые данные.
Но в 2019 году команда ученых изучила один светлый мелкозернистый фрагмент внутри "Большой Берты" и обнаружила в нем циркон, кварц и другие признаки гранитоподобной породы. Возраст циркона оценили примерно в четыре миллиарда лет, а его химический состав оказался гораздо ближе к породам, сформированным в земной коре, чем к типичным лунным образцам.
Это позволяет предположить, что "Большая Берта" может быть не просто лунным камнем, а обломком ранней Земли, выбитым в космос мощным астероидным ударом. Оказавшись на спутнике, он мог пережить новые удары, оказаться погребенным в лунной породе, а затем вновь выйти на поверхность в результате очередного ударного события — там его в итоге и нашли астронавты "Аполлона-14".
В ранней Солнечной системе разрушительные ударные события были распространенным явлением. Поэтому в межпланетном пространстве могло оказаться огромное количество фрагментов Земли, часть которых в итоге попала на Луну. А поскольку на Луне нет дождей, рек, океанов, тектоники плит и активной эрозии, она способна сохранять древние обломки нашей планеты лучше, чем сама Земля.
И тут возникает крайне интересный вопрос: если земные камни действительно попадали на Луну, могли ли вместе с ними туда попасть следы древней жизни?
Теоретически — да. Удар мог выбить с Земли не только минералы, но и органические молекулы, микроскопические включения, а если жизнь к тому времени уже существовала — возможно, и фрагменты биологического материала. Поэтому Луна может быть чем-то вроде естественного архива ранней Земли. Древние живые организмы мы там, конечно, не найдем, но теоретически можем обнаружить химические и минеральные следы древней биосферы.
И тут возникает второй, не менее интересный вопрос: можно ли найти ДНК древней жизни на Луне и воскресить ее?
Это маловероятно. ДНК — молекула очень хрупкая. В земных "тепличных" условиях ДНК достаточно быстро — в геологических масштабах — распадается, а самые древние надежно прочитанные образцы измеряются миллионами лет, но никак не миллиардами.
Лунная поверхность, которая по сей день подвержена постоянным ударным воздействиям, тоже не похожа на идеальное хранилище для генетического кода. Там вакуум, жесткая радиация и резкие перепады температур. Эксперименты показывают, что некоторые микроорганизмы и отдельные клетки могут переживать космическую среду в течение нескольких лет, особенно если надежно защищены с помощью современных материалов. Но это, определенно, не те временные рамки, о которых идет речь.
Так что интрига не в том, что на Луне можно найти сохранившуюся ДНК древнего земного обитателя и воскресить его, а в том, что на нашем естественном спутнике могут храниться многочисленные разновозрастные обломки Земли из эпох, от которых на самой Земле не осталось ни следа. В них могут сохраниться минералы, изотопные следы, органика и химические признаки условий, в которых зарождалась и эволюционировала земная жизнь.
Товарищи лиспубликанцы и все, кто дочитал сказки до конца!
Наше апрельское безумие официально завершилось. Иван-Дурак, которого мы дружно отправили в путь, не только не пропал без вести, но и обзавёлся тремя совершенно разными биографиями — от философских притч до интерактивных сериалов с выбором читателей!
За период с 1 по 30 апреля три отважных сказочника приняли вызов, выложив посты с тегами [МОЁ] и [ЛИС ПЕРА]:
Как и обещали, все трое получают фирменные футболки с уникальным дизайном от @capybarystic!
Также для первого места @capybarystic написала эксклюзивную картину — чтобы было что на стену повесить, когда футболка в стирке.
А теперь нюанс, о котором мы умолчали!
Для второго и третьего места от той же @capybarystic появились маленькие картины-магнитики на холстах — с собственными мольбертами-подставками. Можно на холодильник, можно на полку, можно носить с собой и хвастаться, что вы — официально признанный сказочник Лиспублики.
Так что никто не уйдёт обиженным!
КАК ПОЛУЧИТЬ ПРИЗЫ
Победители, пожалуйста, напишите нам на почту lispublica@lispublica.ru и укажите:
- ваш ник на Лиспублике;
- ФИО для доставки;
- адрес удобного пункта СДЭК;
- контактный телефон.
Призы доставляются по РФ, отправку за рубеж обсудим индивидуально.
Все молодцы! Спасибо, что оживили Ивана-Дурака, не дали ему засохнуть в учебниках фольклора и превратили апрель в настоящий праздник абсурда и мудрости.
До новых конкурсов, товарищи! КВА.. тьфу, это из прошлого раза.. в общем, пока!
Запах дыма она почувствовала во сне. Не сразу — сначала это было просто частью сна, той тревожной деталью, которая бывает, когда спишь слишком чутко. Потом запах стал плотнее, конкретнее, и мозг — кузнечный мозг, натренированный на «что-то горит» за семь лет работы рядом с открытым огнём — сказал: "это не горн". Она проснулась. Села. Принюхалась. Дым шёл из мастерской. Стефани встала — быстро, без раздумий, как встают люди, у которых первая реакция отработана до автоматизма. Открыла дверь между жилой частью и мастерской — и увидела, что дверь флигеля горит. Не вся. Именно дверь — внешняя, деревянная, массивная, та самая, в правом нижнем углу которой она ещё в начале октября увидела ходы древесных жуков. Огонь шёл снаружи — это было видно по тому, как горело: изнутри, с обратной стороны, дерево было ещё целым, только горячим, а снаружи — там, где была щель под дверью — тянуло жаром. Поджог снаружи. Стефани смотрела на горящую дверь несколько секунд. Потом развернулась. Она не была героем из историй, который бросается тушить огонь голыми руками. Она была кузнецом, и кузнец знает первое правило при пожаре: сначала выноси то, что нельзя потерять, потом думай об остальном. Инструменты. Она схватила холщовую сумку — ту самую, из старого фартука, — и начала укладывать. Молотки по размеру. Зубило. Напильники. Малый молоток для тонкой работы. Щипцы. Это заняло ровно столько времени, сколько нужно, чтобы сделать правильно — не торопливо, не небрежно, а правильно, потому что инструмент, брошенный как попало, это инструмент, который потом не найдёшь или придется чинить. Потом — блокнот. Все блокноты, стопкой, в сумку поверх инструментов. Потом она посмотрела на наковальни. Наковальни никуда не денутся. Наковальни — это металл. Металл не горит. Она взяла сумку, перекинула через плечо и пошла к окну жилой части — тому самому, которое смотрело на восток, на внутренний двор, подальше от горящей двери. Окно было небольшим. Стефани была небольшой. (Сто шестьдесят сантиметров. Ровно. Это иногда бывает удобно.) Она открыла окно, протиснулась с сумкой, повисла на руках и спрыгнула — невысоко, меньше метра до земли. Приземлилась. Выпрямилась. И только тут поняла, что на ней пижама. Пижама была тёплой — фланелевая, тёмно-синяя, с маленькими медведями по всему полю. Мама купила перед отъездом. Шапка с медвежьими ушками, соответственно, тоже была на голове — она надела её перед сном и не сняла при эвакуации, потому что в пожар не думаешь о шапке. Одно медвежье ушко торчало вверх. Другое как обычно смялось. Она стояла во внутреннем дворе академии в пижаме с медведями и шапке с ушками, с холщовой сумкой инструментов через плечо, и смотрела на свой флигель, из-под двери которого тянулся дым. Потом — быстрые шаги, голоса, топот ног по мощёным плитам. Охрана бежала первой — двое, с фонарями, с тем деловитым видом людей, которых в ночи подняли на пожар и которые уже переключились в рабочий режим. За ними — несколько студентов, которые жили в ближайших корпусах и проснулись от запаха или от шума. За студентами — преподаватель в наспех накинутом плаще. Потом маги воды. Их было двое — оба второкурсники, оба явно не до конца проснувшиеся, но дело своё знавшие. Вода пошла острой струей направленно, точно — не просто «полить сверху», а прямо в основание огня, туда, где дерево горело сильнее всего. Огонь умер быстро. Минуты три, может четыре — и от пожара осталась только почерневшая дверь, мокрые стены вокруг неё и запах горелого дерева, который Стефани очень хорошо знала и который сейчас пах неправильно. Не горн. Не угли. Что-то другое — смолистое, чужое. «Намеренно», — подумала она. — «Что-то добавили, чтобы горело лучше». Она смотрела на дверь. На то, как горело — снаружи внутрь, с нижней части, с правого угла, где был наибольший след. — Лютенберг-Фламберг! Голос был громким и принадлежал декану Зольту — тому самому, который на совещании по поводу флигеля говорил про уставы и пожарную безопасность и был единственным, кто голосовал против дольше всех. Он стоял в трёх метрах от неё в плаще поверх ночной рубашки с выражением человека, который нашёл виновного ещё до начала расследования. — Это ваша мастерская? — спросил он. — Да, — сказала Стефани. — Горн не погасили? — Горн я гашу всегда, — сказала Стефани ровно. — Перед сном. Каждый вечер. — Тем не менее пожар произошёл именно здесь! — Дверь горела снаружи, — сказала Стефани. — Что? — Дверь горела снаружи, — повторила она. — Не изнутри. Я видела, когда проснулась. Зольт смотрел на неё. — Это удобное объяснение, — сказал он. — Это правда, — сказала Стефани. — Студентка, вы понимаете, что ваша мастерская... — Посмотрите на след, — сказал голос. Спокойный. Ровный. Без интонации спора — просто информация. Стефани обернулась. Дориан Кассель стоял в двух шагах — в плаще, с тем выражением человека, который пришёл не спорить, а сообщить факт. За ним — никакой свиты. Один. Зольт посмотрел на него. — Студент Кассель, это не ваше... — Посмотрите на след огня, — повторил Кассель, шагнув к двери. — Вот здесь, у правого нижнего угла. Видите распределение? — Он указал рукой — точно, без лишних слов. — Огонь начался здесь и шёл вверх. Если бы источник был внутри — горение шло бы иначе, от внутренней стороны. Здесь — внешняя сторона. Он помолчал. — Да, я маг воды, — добавил он. — Но я чувствую, где воды осталось меньше всего. Тут, у правого нижнего угла воды не осталось. Изнутри дерево почти не тронуто, даже жуки-древоточцы внутри выжили. Зольт смотрел на дверь. Потом на Касселя. Потом на Стефани. Потом снова на дверь. — Это нужно проверить, — сказал он наконец — не соглашаясь, но уже не обвиняя. — Утром. При свете. — Разумеется, — сказал Кассель. Зольт ушёл — с тем видом человека, который не отступил, просто отложил. Студенты начали расходиться, обсуждая произошедшее. Охранники остались — проверить периметр, убедиться, что больше нечего. Стефани стояла у флигеля и смотрела на почерневшую дверь. Потом повернулась к Касселю. Он всё ещё стоял рядом — один, без свиты, с тем выражением, которое она не умела читать. Не враждебным. Не тем, с которым он смотрел на неё в главном зале в первый день. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — сказал он. — Я просто указал на факт. — Всё равно спасибо. Они смотрели друг на друга секунду. Потом охранник прошёл мимо, и момент прошёл вместе с ним. — Утром осмотри стены, — сказал Кассель. — До того, как их начнут чистить. Пока след свежий. Он развернулся и ушёл. Стефани смотрела ему вслед. «Интересно», — подумала она.
* * * Двор опустел. Стефани вернулась в жилую часть — через то же окно, поставив под него ящик, который нашла у стены. Дверь мастерской изнутри была горячей, но целой. Она её не открывала — пусть остывает. Главное, чтобы петли не повело. Положила сумку с инструментами на кровать. Посмотрела на шапку в отражении тёмного стекла — одно ушко вверх, одно вниз. Медвежья мордочка невозмутима. Сняла шапку. Повесила на гвоздь. Легла. Спать не хотелось. «Правый нижний угол», — думала она. — «Он показал точно. Он видел распределение воды, потому что маг воды. Но он также знал, где смотреть — раньше, чем начал объяснять Зольту. Хотя, я тоже видела то место, там больше сажи и угля. Но он знал, где смотреть». Она убрала эту мысль в ту же папку, где уже лежал толчок на шпиле. Без выводов. Просто — знать.
* * * Зарядка прошла в темноте и холоде — октябрь не делал исключений. Кестер с горном, четыре круга, упражнения. Стефани бежала с утяжеляющими браслетами, которые он принёс ещё в понедельник, — тяжёлые, кожаные, с металлическими вставками, именно то, что нужно для корпуса без риска уронить клинок на однокурсника. Кассель подошёл к ней сам — на следующий день, после того как все разошлись после зарядки. — Лютенберг-Фламберг, — сказал он. — Кассель, — ответила она. Они шли рядом несколько шагов молча. — Прошлой ночью, — начал он, — я сказал то, что сказал, не потому что мне было велено. — Я поняла, — сказала Стефани. — Нет, — сказал он. — Вы поняли, что я назвал факт. Я говорю о другом. — Пауза. — Меня не заставляли вас защищать. Меня вообще не было рядом ни с каким заданием. Стефани смотрела вперёд. — Ты о чем? — спросила она. Кассель помолчал, внимательно смотря на неё. Не так, как молчат, когда подбирают слова для лжи. Так, как молчат, когда слова правдивые, но непривычные — когда их говоришь вслух впервые и не вполне уверен, как они прозвучат. — Мне надоело, — сказал он. — Что надоело? — Всё это. — Он остановился. Она тоже. — «Мы великий род». «Нам нужно вернуть величие». «Ты должен помнить, кто твои враги». — Он произнёс это без выражения — не горько, не зло, просто устало. — Я младший сын. Мне это говорят с четырёх лет. Кто наши враги. Что нужно вернуть. Зачем нужно помнить. — Пауза. — Я устал помнить чужое. Стефани смотрела на него. На правильное холёное лицо, которое она в первый день прочитала как «самодовольство» — и которое сейчас выглядело просто усталым. — Первый день, — сказала она. — Первый день, — согласился он. — Свита, которую приставили родственники. Они ждали, что я... — Он остановился снова. — Я вжился в роль. Это проще, чем объяснять, что ты не хочешь эту роль. — Пауза. — Это была ошибка. То, что я сказал. — Я тебя ударила. — Заслуженно. Стефани смотрела на него ещё секунду. — Ты знаешь про вражду? — спросила она, вспомнив письмо дедушки. — Знаю. — Он не удивился вопросу. — Мне рассказывали. Многократно. С подробностями. — Голос у него был ровным, но в ровности этой было что-то похожее на то, как люди говорят о вещах, которые слышали слишком много раз. — Я не разделяю мнение своей семьи о том, что эту вражду нужно продолжать. — Это смелое заявление. — Это честное заявление, — поправил он. — Смелости тут немного. Просто — правда. Стефани думала. «Толчок на шпиле. Поджог двери. Он знал, где смотреть у двери. И он сейчас стоит здесь, один, без свиты, и говорит мне, что устал от чужой войны.» Она не знала, верить или нет. Она умела читать металл — цвет, звук, структуру. Людей она читала хуже. Но было что-то в его усталости, что казалось не наигранным — та особая усталость, которая бывает не от труда, а от роли, которую носишь слишком долго. — Ладно, — сказала она наконец. — Ладно? — Ладно, — повторила она. — Я все равно не знаю про эти ваши дрязги. Мне это не интересно. Не враги? Хотя бы пока. — Пока — это честно, — сказал он, кивнув. Они разошлись.
Стефани шла умыться перед завтраком и занятиями и думала о том, что «пока» — это слово, которое она в последнее время использует часто. Может, это правильное слово для октября. Октябрь вообще месяц без окончательных решений.
* * * За завтраком Дара уже знала про пожар — слухи распространялись по академии не хуже пожара. — Ты в порядке? — спросила она, садясь напротив с тарелкой, в которой еда лежала горкой, да такой, что положить что-то еще уже не было возможности. — Да, — сказала Стефани. — Дверь обгорела снизу, но цела. Петли не повело. Стены нужно отмыть. Горн цел, инструменты целы. — Ты вынесла инструменты, — сказал Томас. Не вопрос. — Первым делом, — сказала Стефани. — Конечно, — сказал Томас. Эрик что-то написал. — Что ты пишешь? — спросила Дара. — Наблюдение, — сказал Эрик. — Приоритеты при эвакуации коррелируют с ценностной системой. Стефани эвакуировала инструменты и блокноты. Не вещи. Не документы. Инструменты и блокноты. — Это логично, — сказала Стефани. — Именно поэтому это ценное наблюдение, — сказал Эрик.
* * * Первым занятием была география. Стефани любила географию — тихой, спокойной любовью человека, который знает, что предмет полезен, даже если не всегда понятно немедленно зачем. Преподаватель — немолодая женщина по имени Ора Далт, с картами вместо украшений (буквально — у неё была брошь в форме действующего компаса, и Стефани каждый раз на неё смотрела, когда Ора делала шаг в сторону) — рассказывала сегодня про торговые пути. Не про войны. Не про границы. Именно про торговые пути — как металл из северных провинций добирается до южных портов, какие горные перевалы работают зимой, а какие закрыты снегом. Стефани делала пометки. «Северные провинции — железо и медь. Южные порты — серебро и редкие сплавы. Горный перевал Коссер закрыт с ноября по март. Морской путь в обход — дольше, дороже, но работает круглый год.» Потом отдельно: «Уточнить — откуда в академию поставляют металл для практических работ. Если с севера — через какой перевал. Если поставки нестабильны зимой — нужен запас». Дара рядом рисовала маленькие солнышки на полях конспекта. Томас читал карту с выражением человека, видящего за ней нечто большее, чем линии. Эрик отмечал что-то про розу ветров в горных районах.
* * * Потом было травоведение, где Мирна Олдт показывала зимние сборы — какие травы собирают до первого снега, какие после, какие вообще зимой под снегом и как их искать. Стефани записывала про мох-железняк, который рос у рудных жил и который, по словам Мирны Олдт, давал интересные свойства металлу при добавлении в закалочный раствор. — Это проверено? — спросила Стефани. — Это из практики старых кузнецов, — сказала Мирна Олдт. — Теории пока нет. Так что, вот тебе занятие — найти истину между теорией, практикой и истиной. Стефани поставила звёздочку, получив большой мешочек с мхом.
* * * Артефактика в этот день была другой. Обычно шла скучная теория. История артефактов, принципы создания, классификация. Стефани каждый раз ставила звёздочку и ждала практики, мечтая собрать какую-нибудь безделушку. Сегодня преподаватель — Вэнн, куратор Стефани и специалист по артефактному определению — пришёл с деревянным ящиком. — Сегодня, — сказал он, — вы потрогаете рабочие артефакты. В зале стало чуть тише. — Не активируйте, — уточнил Вэнн. — Просто подержите. Почувствуете, как они устроены. — Он открыл ящик. — По одному. Аккуратно. Первый артефакт — небольшой, размером с кулак, в форме заострённого кристалла в металлической оправе. Вэнн положил его на стол. — Артефакт воздушной стрелы, — сказал он. — Направленный выброс сжатого воздуха. Дальность — двадцать метров. Сила — достаточная, чтобы сбить человека с ног. — Пауза. — Кто хочет подержать первым? Первым вызвался Эрик. Он взял кристалл — осторожно, с той своей методичностью, которая была у него при контакте с чем-то новым. Подержал. Покрутил. — Я чувствую давление, — сказал он. — Внутри структуры. Как будто там что-то сжато. — Именно, — сказал Вэнн. — Магия законсервирована внутри. Активируется нажатием на оправу — вот здесь. — Он показал. — Не нажимайте. — Я не нажимаю, — сказал Эрик. — Я изучаю. Он записал что-то и вернул артефакт. Второй артефакт — плоский, круглый, похожий на монету, только в три раза толще. Тёмный металл, без украшений. — Ментальный кулак, — сказал Вэнн. — Кратковременное подавление сознания. Радиус — два метра. Время действия — несколько секунд. — Пауза. — Не активируйте. Особенно этот. Голова у жертвы будет болеть еще несколько недель. Томас взял его мгновенно, не дав положить его на стол. Подержал. Потом положил очень аккуратно. — Там чьё-то намерение, — сказал он тихо. — Внутри. Я чувствую. — Всё верно, — сказал Вэнн. — Артефакты такого типа содержат законсервированное намерение мага, который их создал. Именно поэтому они работают без носителя. — Без носителя, — повторила Стефани, записав эту фразу в блокнот. Это было то, что она и так поняла — но слова Вэнна сложили это в окончательную форму. Без носителя. Без магии. Третий артефакт — длинный, тонкий, как стилет. Рыжеватый металл, зельда предположила латунь, тёплый на вид. — Огненная стрела, — сказал Вэнн. — Направленный выброс огня. Дальность — десять метров. Сила — достаточная для серьёзных повреждений. — Он посмотрел на аудиторию. — Это боевой артефакт. В академии хранится в учебных целях. Дара взяла его. — Он тёплый, — сказала она. — Законсервированный огонь, — сказал Вэнн. — Да. — Я его чувствую, — сказала Дара. — Как будто знакомый, но другой. Потом артефакты пошли по рядам. Стефани взяла артефакт воздушной стрелы последней. Подержала. Она не чувствовала законсервированного давления — или чувствовала, но не так, как Эрик. Просто — структура. Металлическая оправа с зернистостью, которую она видела сразу. Кристалл внутри с той особой неоднородностью, которая была не дефектом, а намеренным решением — вот здесь более плотно, вот здесь менее, вот здесь граница, на которой что-то держится. — Вы что-то видите? — спросил Вэнн, с любопытством наблюдавший за ней. — Структуру, — сказала она. — Как устроено вещество. Не магию внутри — просто материал. И, наверное, где спрятано заклинание в нем. — Это тоже информация, — сказал он. Стефани вернула артефакт. И думала. «Как же я забыла про артефакты? Артефактом может воспользоваться кто угодно, — думала она. — Без магии. Без особых умений. Нажал — и готово. Артефакт воздушной стрелы — направленный выброс сжатого воздуха. Дальность двадцать метров. Площадка второго шпиля — снизу меньше двадцати метров. Артефакт огненной стрелы — огонь, десять метров. Дверь флигеля от ближайшего угла двора — около восьми метров. Кто угодно. В любой момент. С любой точки.» Список, который она начала в блокноте, только что стал бесполезным. Потому что в нём мог оказаться кто угодно.
* * * Фехтование было после обеда. Стефани пришла раньше всех. Она проверила клинки — все, по очереди. Не торопясь, с тем вниманием, с которым смотрят на металл: не на поверхность, а через поверхность. Большинство были нормальными — хорошая учебная сталь, без дефектов. Два она отложила — небольшие включения, не критичные, но при серьёзной нагрузке могли дать трещину. Не сегодня, наверное. Но лучше отложить. Крайт вошёл, увидел отложенные клинки, посмотрел на неё. — Дефекты? — спросил он. — Включения, — сказала Стефани. — Не критичные. Но лучше не использовать. — Хорошо, — сказал Крайт. Он сказал это с той же интонацией, что и тогда, когда она впервые правильно ослабила хват. Не «молодец», не «спасибо». Просто «хорошо» — как говорит человек, которому дали правильный ответ. Когда начались спарринги, Крайт снова назвал: — Лютенберг-Фламберг. Кассель. Стефани взяла клинок. Встала напротив Касселя. Они смотрели друг на друга — уже иначе, чем в первый раз. Тогда было «человек, которому я должна была кое-что объяснить». Сейчас было что-то другое. Не союзник — ещё не союзник. Но уже не просто противник. — Начали, — сказал Крайт. Кассель двигался так же хорошо, как в первый раз — легко, с той рабочей элегантностью, которая бывает у людей, начавших фехтование в детстве. Клинок в нужном месте, шаг поставлен, запястье работает правильно. Но сейчас Стефани двигалась иначе. Семь лет молота. Занятия с тренировочным клинком, что тяжелее стандартного, каждое утро и вечер, перед сном. Шаг — нога — корпус — рука. Последовательно, как волна. На тренировках это было медленнее, чем с обычным клинком. Но сейчас обычный стал легче — а значит, ее движения стали быстрее. Он давил, она держала. Она давила, он уходил. Это длилось дольше, чем первый поединок. Потом Крайт сказал: «Стоп». Они оба опустили клинки. Стефани чуть запыхалась. Кассель — вспотел, непривычный к длительным нагрузкам. — Ничья по времени, — сказал Крайт. — Оба — работать над скоростью. — Он посмотрел на Стефани. — Вы стали фехтовать лучше. Гораздо лучше. — Спасибо, — сказала она. Потом посмотрела на Касселя. Он протянул руку. Она пожала. Рукопожатие было коротким. Ровным. Без лишних слов. Крайт смотрел на это с тем выражением преподавателя, которому не нужно объяснять, что только что произошло.
* * * Вечером они мыли стены. Все четверо — Стефани, Дара, Томас, Эрик, друзья пришли с вёдрами, тряпками и начали помогать, с тем особым молчаливым взаимодействием, которое бывает, когда люди делают работу вместе и не нуждаются в организации. Стефани скребла гарь с камня. Дара мочила тряпку и передавала, меняла воду, когда нужно. Томас методично обрабатывал нижнюю часть стены. Эрик работал с лестницей — верхние части, куда остальные не дотягивались. — Это была огненная стрела, — сказал Эрик в какой-то момент. Все остановились. — Что? — спросила Дара. — Характер следа, — сказал Эрик, показывая на стену. — Видите, как сажа распределяется? Равномерно во все стороны от точки. Это не обычный огонь, при поджоге — обычный пойдет вверх. Это точечный выброс с последующим растеканием. — Пауза. — Артефакт огненной стрелы. Или маг огня с хорошим контролем. Но плохим глазомером. Стефани смотрела на стену. На распределение сажи. — Артефакт огненной стрелы. Дальность — десять метров. — сказала она медленно. — Ты это видишь по саже? — По характеру распределения продуктов горения, — сказал Эрик. — Да. Томас смотрел на стену. Потом на Стефани. — На шпиле ведь тоже не несчастный случай был? — спросил он тихо. — Не знаю, — сказала Стефани. — Пока не знаю. — Но ты думаешь об этом. — Да. Дара стояла с мокрой тряпкой и смотрела на них. — Вы же понимаете, что если это артефакт — то виновный может быть кем угодно? — сказала она. — Да, — сказала Стефани. — Именно. Они помолчали.
Потом Дара передала тряпку Стефани. И они продолжили мыть стены. Работа была методичной и тихой — ведро, тряпка, камень, гарь уходила медленно, но уходила. Постепенно стена светлела. — Стефани, — сказала Дара в какой-то момент. — Да? — Кассель. Я знаю, что он разговаривал утром с тобой. Я видела, как он подошел к тебе утром. Ты ему веришь? Стефани скребла гарь с камня и думала. — Не знаю, — сказала она наконец. — Он устал делать вид, что он выше всех — это я вижу. Это настоящее. — Пауза. — Но я не знаю, что за этим стоит. — Пока? — спросила Дара. — Пока. Дара кивнула. Они работали до темноты. Когда закончили — стены были чистыми. Не новыми — камень помнил, что было, а дверь так и осталась в копоти, ожидая замены. Но стены были чистыми. Стефани убрала вёдра, сложила тряпки, поблагодарила всех троих. Дара обняла её — быстро, крепко, без лишних слов. Томас кивнул. Эрик написал что-то в записной книжке. Они ушли.
* * * Перед сном она сидела за столом — за тем самым, маленьким, с чернильницей в форме мишки, — и смотрела на открытый блокнот. Слева — чертёж. Передаточное число для ведущей шестерни, тот самый, который она начала в день после музея. Справа — наблюдения. Дверь, шпиль, артефакты. Она написала новую строчку: «Артефакт огненной стрелы — точечный выброс, веерное распределение. Характер следа на стене совпадает. Дальность 10 метров, кто угодно без магии». Потом: «Толчок на шпиле — воздушная стрела? Дальность 20 метров. Или маг. Или артефакт. Или что-то третье». Потом: «Кто угодно. Когда угодно». Подчеркнула. Закрыла блокнот. За окном академия засыпала. В библиотечном корпусе горел свет — один, в дальнем окне. Горн стоял холодным — завтра разожжёт. Дверь нужно будет заменить — она уже знала, какая высота, ширина и толщина. Она решила сделать на новую дверь кованную защиту. Она легла в кровать, не забыв про шапку. В голове крутились события дня: Кассель пожал ей руку после поединка. Эрик определил тип артефакта по саже на стене. Список подозреваемых стал бесполезным — в нём теперь мог быть даже ректор. Она лежала и смотрела в потолок. На карту неизвестного острова. «Кто, — думала она. —Кто и зачем». Кто — непонятно. Зачем — тоже. Сон пришёл нескоро. Но пришёл.
Купил на Авито двухсимочную Нокию 206. Будто новый непользованный, оригинальный выпуск 2012-2014 годов. Нахрена китайцы стали подделывать этот невыдающийся кирпич 10 лет спустя - это другой вопрос, поэтому приходится заёбывать каждого продавца дополнительными проверками.
Пока мы болтали с продавцом, я заметил, что на фото в объявлении валяется стикер с имеем.
Смотрю на это дело и думаю:
Проверка по базе imei показывает, что TAC-часть имея - от Нокии 108 (модель RM-944).
О том, что после завершения выпуска RM-872 TAC перекинули на RM-944, информацию не нашёл.
Часть с серийным номером начинается с 1234. Такие серийники обычно не используется в массовых выпусках. Может встретиться в выставочных экземплярах, прототипах, служебных телефонах и пр.
Продавец ответил, что плата там точно оригинальная майкрософтовская, операционная система родная. Ладно, рискнул, купил...
Телефон приехал. Посмотрел на наклейку под крышкой - сначала подумал, что имей тот же, и успокоился по крайней мере о последовательности производителя... Но потом присмотрелся.
TAC тот же, серийник другой, но тоже стартует с 1234.
Наконец, включил трубу, набрал сочетание клавиш для проверки имея (*#06#)
Три комплекта имеев, связанных с одним и тем же телефоном! Но последний хотя бы указывает на то, что в сам телефон зашит правильный TAC-код.
Помимо imei, подозрительно выглядит корпус. Будто русские буквы выжгли на клавиатуре недавно - вокруг кириллических символов пластик изменил цвет, и кириллица именно что рельефная, а не нанесена краской, как в оригинале. Так же краска латинских символов бликует на свету, в то время как по крайней мере на моих старых экземплярах - она матовая. Подозреваю, что кто-то скупает подешёвке внешне убитые Нокии, сбрасывает настройки, ставит новые корпуса, зачем-то лепит левые imei, вынимает аккум из корпуса и раскладывает всё по пакетикам, как с завода, и перепродаёт дороже.
В остальном, телефон выглядит оригинальным: операционная система действительно не отличается графической оболочкой от моих старых труб; приложен черный аккумулятор Nokia BL-4U, который уже не производится 10+ лет.
Н-дэ... Мой Redmi Note 7 с треснувшей камерой сейчас делает фотографии того же качества, что эта Нокиа 206. XD Смартфон тоже скоро новый надо добывать.
Речь именно об аккумуляторе, брендированном Nokia, ибо BL-4U как стандарт всё ещё выпускается туевой хучей фирм от Финляндии до Китая, но тот дизайн стикеров повторно не использовали. Плюс никто, кроме HMD Global и некоторых непуганных китайцев не напечатает на них слово Nokia.
Каблуки - общепринятый символ женственности, но на самом деле их придумали мужчины для войны с другими мужчинами. Но обо всем по порядку:
Ещё в Древней Индии использовали открытые сандалии Падуки, имеющие некое подобие каблуков как символ духовного просветления.
Считается, что возраст такой модели обуви составляет более пяти тысяч лет. Она состоит из подошвы с двумя выступами, вырезанной из доски по форме стопы и фиксатора между большим и вторым пальцем на ноге. Такой дизайн защищает стопы от раскалённой земли, острых шипов и камней, что делает его идеальным для климата Юго-Восточной Азии.
Женские падуки, украшенные металлической нитью, для ванной комнаты. Индия, XVIII век
Самые древние Археологические экземпляры бронзовых падук датируются 2 веком до н.э. В частных и музейных коллекциях сохранились образцы серебряных падук, которые носили для особых случаев, праздников или церемоний. В некоторых случаях женские падуки украшали колокольчиками, чтобы они звенели при ходьбе. Падуки из тяжёлых металлов, таких как бронза, использовались, преимущественно, для церемоний.
Скульптурная композиция Кришны с флейтой
В Европу же обувь на каблуке попала значительно позже из Персии.
В X веке персидские конные лучники сталкиваются с проблемой: во время стрельбы из лука нога соскальзывает со стремени (Лучники приподнимаясь в стременах для устойчивости и точности выстрела)
Решение для надёжной фиксации ноги в стремени - каблук. Здесь нет ни капли эстетики, чистая инженерия. Каблук намертво фиксировал ногу, давал упор и позволял очень метко стрелять на полном скаку. Это была деталь боевой экипировки, такая же важная, как боевой шлем или кольчуга.
На закате XVI века персидская дипломатическая миссия привозит каблуки в Европу, и европейская аристократия буквально сходит с ума. Европейские мужчины, дворяне, военные и придворные моментально подхватывают этот тренд, но уже не ради стрельбы, а ради статуса.
Туфли на высоком каблуке, Нидерланды, 1660г
Логика была железная: если на тебе каблуки, значит ты ездишь верхом, а верхом ездят только очень богатые люди. Один взгляд на твою обувь и весь социальный статус читается без слов. Чем выше каблук, тем выше положение в обществе. Буквально.
Именно отсюда пошло выражение "well-heeled" — хорошо оснащённый, что буквально означало наличие высоких каблуков и указывало на достаток и привилегированное положение.
Чопины, Италия, Метрополитен-музей, 1600г, кожа, шелк, дерево
И был один человек, который довёл эту идею до абсолюта — Людовик XIV.
Его рост составлял 163 сантиметра, а амбиции были бесконечными. Он носил красные каблуки высотой 10 сантиметров вместе с красной подошвой. Более того, он издал указ, по которому красную подошву могли носить только те, кому он это лично разрешил. Красная подошва и каблук стали пропуском в высшее общество.
Звучит знакомо, не правда ли? Да, Кристиан Лабутен не придумал ничего нового, а возродил дресс-код XVII века.
Всё изменилось в эпоху Просвещения, век разума и рациональности. Наступил так называемый великий мужской отказ. Мужская мода резко упростилась, исчезли парики, кружева и яркие цвета. Настоящий мужчина должен был теперь демонстрировать интеллект, а не свой гардероб. Мужчины отказались от каблуков, признав их неудобными и иррациональными. Но окончательную точку в истории мужских каблуков поставила Французская революция. После неё каблуки исчезли из мужского гардероба практически мгновенно как ненавистный символ "старого режима", аристократии и монархии.
Каблук не исчез полностью, но стал чисто женским атрибутом. Революция - революцией, а дамочки стремились выделиться во все времена.
Так деталь экипировки сурового воина, пройдя через королевские покои, превратилась в главный атрибут женского гардероба сегодняшнего дня.
Исключительно красивое зрелище можно было наблюдать последние три дня на изображениях телескопа LASCO — между Землёй и Солнцем, почти точно между ними, на расстоянии 75 млн км от Земли, неторопливо прошла комета C/2025 R3 (PanSTARRS). Небесное тело было открыто в сентябре прошлого года (до этого данная комета была неизвестна) и, судя по всему, прилетело к Земле из так называемого облака Оорта — огромного скопления комет, астероидов (а возможно, и малых планет), расположенного на расстоянии порядка одного светового года от Земли, но, тем не менее, являющегося частью Солнечной системы.
Комета является лидером рейтинга по яркости среди около 100 кометных тел, которые сейчас можно найти на небе (большинство этих тел видны лишь в очень крупные телескопы на пределе чувствительности). На вершине таблицы объект будет находиться ещё не менее месяца, всё это время удаляясь от Земли. Дальнейшая судьба тела одновременно и печальная, и вдохновляющая. Расчеты показывают, что Солнце выбрасывает комету из Солнечной системы — её траектория при прохождении разомкнулась, и объект проходит мимо Земли и Солнца в последний раз. Впереди десятки миллионов лет пустоты, но где-то на горизонте возможна и даже почти наверняка произойдет встреча с другими солнцами и другими звездными системами.
Более того телескоп LASCO, в поле зрения которого попала комета C/2025 R3, успел в последние сутки до ухода кометы из зоны видимости увидеть формирование у тела второго хвоста, направленного противоположно первому. Приложенное видео начинается 25 апреля в 21:18 по московскому времени и заканчивается сегодня, 27 апреля, в 02:18 (общая продолжительность — 29 часов).
Хвост формируется внизу под ярким ядром и далее вращается по часовой стрелке.
Природа структуры в целом не очевидна. Вторые хвосты комет, называемые ионными, обычно формируются под действием солнечного ветра, но, так как кометы всё время погружены в солнечный ветер, то и связанные с ним хвосты обычно являются стационарными, длительно существующими структурами. В данном случае трудно объяснить внезапное формирование хвоста и его очень быструю динамику: за сутки наблюдения структура повернулась вокруг ядра кометы на угол около 90°.
