Мертвец

Уже неделю взрослые собирались вечером на лавках у дома и шёпотом что-то обсуждали, качали головами и смотрели в сторону соседней пятиэтажки. Лица у них были серьёзные, бабушки прижимали платочки ко рту и качали головами.

Марина и Алёша сидели и смотрели в окно: отсюда было видно тот самый дом. Ничего особенного они не видели: дом как дом. А что там говорили взрослые, услышать не было никакой возможности. Взрослые сразу замолкали, когда рядом появлялись дети.

Пришёл старший брат Оли.

— Что вы тут сидите, как мыши? — спросил он, заглянув в комнату.

— Вадь, а про что они там говорят? — Алёша показал в сторону лавок с соседками.

— Они? Про покойника.

Алёша и Оля в ужасе смотрели на Вадима. Покойник?

Наверное, многие дети боятся покойников. Боялись и Алёша с Олей.

Алёша, может, и не так боялся. Он никогда не говорил, что боялся. Это Оля так решила.

А сама Оля даже смотреть на покойника боялась до трясучки. Лица у мертвецов были странные, не как у живых, острые лица. Жёлтые.

Боялась звука похоронной музыки. Сердце ускорялось внезапно, становилось тяжело дышать, и Оля старалась убежать подальше в комнаты, чтоб не слышать и даже случайно в окно не увидеть гроб и покойника. Если похоронная процессия заставала Олю на улице, она не знала, куда бежать, бледнела, и до боли в пальцах сжимала кулаки. Вдохнуть было почти невозможно — спазм сжимал горло.

В их поселке на похоронах играли одни и те же музыканты, они шли за гробом, и их медный инструмент блестел на солнце, звуки были натужные, трудные, как будто музыканты тоже умирают и дудят из последних сил.

Оля боялась даже крышки гроба в подъезде.

Боялась запаха покойников. Этот запах появлялся вместе с крышкой в подъезде и не пропадал, даже когда крышку уносили.

— Я боюсь, — сказала Оля.

— Эх ты, девчонка! — махнула на неё рукой брат, — Вот Алёша не боится, да?

Алёша кивнул, но по бледному лицу был видно — боится!

— И правильно, — продолжал брат, — тем более, что и покойника пока никакого нет. Говорят, что пахнет покойником.

— Где? — обмирая от ужаса, спросила Оля.

Ей надо знать, где. Она туда ходить не будет. Она может даже месяц дома просидеть, лишь бы не встречаться с покойником.

— Да в соседнем доме, на пятом этаже, вон в той квартире, — брат показал на соседнюю пятиэтажку.

— Слева? — спросил Алёша.

— Да, слева.

— Там Чириковы живут, — сказал Алёша. — Папа говорит, что их дядя Женя уже неделю на работе не появлялся.

Оля всё ещё переживала, что где-то есть покойник, старалась успокоить разбушевавшееся сердце.

— Ага, точно-точно, так и говорят. Твоя мама… — Вадим ткнул в Алёшу пальцем, — сказала, будто бы там, в квартире уже давно не появлялись люди, и соседи чувствуют запах, и даже вызвали милицию.

Оля с Алёшой смотрели на окна пятого этажа соседнего дома. Там, за окнами, жил кошмар…

— Пошли, посмотрим, — потянул Алёша Олю. — Не бойся, я же с тобой.

Они вышли из подъезда.

Люди собирались у соседнего дома, где была страшная квартира.

— Я не пойду туда, — сказала Оля. — Я тут посижу.

Она осталась на детской площадке, а Алёша побежал к взрослым. Но скоро вернулся.

— Нас оттуда прогоняют. Но я всё равно подслушал! — Алёша сделал большие глаза и зашептал Оле на ухо тревожные новости:

— Там уже милиция. Они дверь ломают…

Другие дети тоже бегали от толпы к детской площадке и приносили новости. Оля не бегала, просто слушала. Ей не было любопытно. Ей было страшно, потому что она услышала про покойника. «Повесился…» Это слово витало в воздухе и означало что-то особенно страшное. И она ушла домой.

А потом домой пришла мама и стала шептаться с отцом, Оля услышала только, что дверь вскрыли. Догадалась, какую дверь. Мама опять ушла из дома — ТУДА. Оля выглянула в окно: ей было видно только толпу в соседнего дома. Но ничего не было слышно. И хорошо!

Было невыносимо знать, что смерть в соседнем доме, смерть необычная («Повесился…»), что она реальна, что она притянула всех, и если Оля спрячется и не проследит — она не будет знать, КАК смерть находит всех. Это казалось важным. Смертельно важным. И она следила. И видела, как волновалась толпа, когда выносили тело, как зажимали носы платками, как отходили и качали головами.

Похорон этого человека Оля не запомнила. А разговаривали об этом ещё очень долго. И соседи на лавке у подъезда. И Алёша, и папа с мамой. Говорили полушёпотом, оглядываясь, словно кто-то подслушивал. Оля тоже оглядывалась. Но в разговорах не участвовала. Она хотела всё забыть. А ещё лучше, если бы того дня вообще не было. Никогда.

Истории кота Жорика

им самим рассказанные

Глава 5. «Кошачьи фамилии»

─ Почему я — Жора? ─ спросил я однажды у хозяйки, девочки Оли, ─ а почему не Пушок, не Рыжик?

─ Ну, допустим, для Рыжика ты недостаточно рыжий, ─ ответила хозяйка, ─ даже наоборот ─ серый. Когда тебя принесли домой, ты был такой несчастный, такой беззащитный... Тогда мама сказала: «Смотрите, какие глазки несчастненькие…»

Тут я не выдержал и возмутился:

─ У меня нормальные глазки! А при чем тут глазки?

─ Не знаю, ─ вздохнула Оля. ─ А назвали тебя Георгий, потому что в каком-то кино дяденька тоже несчастненький был! Ты ─ Георгий! А Георгиев мамы Жорами называют.

— Ладно, — грустно согласился я. Зато Георгий — имя благородное. Так мне показалось.

— Погоди! — Оля спрыгнула с дивана и побежала в мамину комнату. — Жди здесь!

Послышалось шуршанье страниц ─ и скоро хозяйка появилась с раскрытой книгой в руках.

─ Смотри, — Оля ткнула пальчикам в картинку ─ это Святой Георгий Победоносец, пронзающий змея.

— Как это — «пронзающий»?

— Не знаю, — отмахнулась Оля от меня.

Я внимательно смотрел на картинку. Яркая. Человечек на белой лошади. Огромный такой, размером с лошадь, змей. Георгий, скорее всего — вот этот человечек, потому что воткнул в змея копье.

— Это герб Москвы ─ нашей столицы, — уточнила Оля. — Гордись! Ты тоже Победоносец.

Я обрадовано мяукнул (надо-же, какие у меня тезки великие!) и со всех лап помчался во двор делиться новостями.

На нашем любимом месте, под кустом сирени, расположились двое: Хостик и Пуш, кот из соседнего двора. Он иногда приходит к нам поделиться новостями.

─ А знаете, почему меня зовут Жора? ─ с ходу спросил я товарищей. Они настороженно подняли уши торчком ─ не знали. Тогда я все им рассказал. Про герб Москвы и про Змея. А про несчастненькие глазки говорить не стал.

─ А знаете, почему меня зовут Пуш? ─ тоже задал вопрос наш гладкошерстный, удивительно гибкий и грациозный приятель.

Мы приготовились слушать. Оказывается, маленьким котенком Пуш был... ну, конечно же, ПУШистым. И его назвали — Пушок. Но, к большому сожалению хозяев, через год младенческий пушок котенка куда-то исчез, и милое мохнатое «облачко» превратилось в нечто, похожее па черную стрелу: гладкое, блестящее тело, длинные лапы и пронзительный взгляд. Пришлось отрезать половину имени: осталось только «Пуш».

Тут мы увидели, что рядом уже давно сидит и слушает Васька ─ старший товарищ и покровитель Хостика.

─ А у Хостика есть маленькая хозяйка Сонечка, ─ мяукнул Васька, ─ и Сонечке очень нравится, когда котенок бегает за ней, как привязанный! Она его так и зовет: «Мой хвостик!» Только она еще плохо говорит, и получается: «мой хостик». Так теперь его, ─ Васька кивнул на приятеля, ─ и зовут: Хостик.

─ А мою маму в детстве звали «Гром и Молния», ─ Маркиз сидел на ветке и, видимо, уже давно. А мы его не замечали.

─ Почему?! ─ в ужасе пискнул Хостик.

─ Она была черная, а по мордочке ─ белый зигзаг. И еще она так быстро била лапой собак по носу, что они ее как огня боялись! Но Гром и Молния очень длинное имя. И маму стали звать коротко ─ Моня.

─ А-а-а! Моня! Я знаю ее! ─ в восторге закричал Васька, ─ Она теперь в деревне живет, а меня туда на лето возили. Она и сейчас ─ гроза собак. Ее даже хозяйкина Берта ─ собака ─ побаивается.

Беседовали мы долго. Оказалось ─ у каждого кошачьего имени своя история. Правда, говорят, породистые коты имена получают от родителей. Это не очень интересно. Но у нас во дворе таких аристократов нет!

Истории кота Жорика

им самим рассказанные

Глава 4. Мышиные фокусы

Говорят, что мыши и коты ─ вечные враги. И в мультфильмах коты за мышами гоняются. А я люблю мышей, и птичек, и жалею их: они же маленькие и беззащитные.

История с нашим домашним Мышонком началась прошлой осенью. Вся семья собралась у телевизора. Мы с Олей сидели на диване и спорили, как лучше проводить время в дождливый вечер.

Оля говорила ─ лучше всего грустить и писать стихи. А я говорил ─ надо свернуться клубочком и спать. Или, в крайнем случае, просто валяться в мягком кресле и мурлыкать.

А еще бы печку...Про печку мне кто-то рассказывал, что она всегда теплая и большая. Она стоит внутри дома. Ее топят дровами. КАК ее «топят» — я не совсем понял.

И вдруг!..

─ Скрип, скрип, ─ раздалось из самого темного угла комнаты.

─ Что это? ─ строго спросила Оля почему-то у меня.

─ Скрип, скрип, ─ ответил угол.

─ Домовой, ─ предположила Оля и сделала испуганное лицо. На самом деле мы вовсе не боялись домовых. Но читали в сказках, что они хулиганы.

─ Пи-пи-пи, ─ возмутились из угла, ─ скрип, скрип.

─ Нет, ─ сказал я, ─ это мышь. Смотри.

Тут и Оля увидела ма-а-аленького мышонка. Он сидел столбиком у книжного шкафа и храбро смотрел на нас.

─ Так, ─ Оля укоризненно посмотрела на меня, ─ откуда в доме мыши?

─ Замерзли и пришли греться.

─ Будешь ловить?

─ Нет. Я добрый и сытый. Зачем мне мышь?

─ Да разве я предлагаю ее есть?! ─ возмутилась хозяйка. ─ Втроем веселее в серый дождливый вечер!

Я согласился и отправился знакомиться. Не тут-то было! Наверное, мышонок никогда не видел добрых котов и бросился спасаться. В книжный шкаф. Я ─ за ним. Да разве успеешь за юрким мышонком! Он скакал с полки на полку, с книги на книгу, пока не оказался на голове фарфорового зайца. Он сидел (опять столбиком!) на самых кончиках заячьих ушей и громко пищал. Я решил послушать: вдруг он так поет? Только я устроился напротив зайца, как мышонок вдруг... шлепнулся у моих лап и замер.

Подскочила Оля, схватила крошечное тельце и стала на него дуть (хотел бы я знать, зачем?) Но мышонок будто умер. Мы опечалились и уложили его на подушку.

─ Что будем делать? ─ девочка Оля грустно вздохнула.

─ Принесем ему сыр ─ любимое лакомство мышей. Или печенье. Вдруг поможет?

Сказано ─ сделано! Мы умчались на кухню, а когда вернулись... никого на подушке не нашли.

─ Где мышь? ─ Оля огорченно присела на краешек дивана и выпустила из рук сыр. ─ Украли?

─ Я думаю, он сам сбежал. Он сделал вид, что потерял сознание, а когда мы из комнаты вышли ─ скрылся. У себя в углу.

Мы с Олей как по команде повернули голову в сторону самого темного угла.

─ Мышка, мышка, мышка, мышка, ─ и Оля пошарила около себя рукой, пытаясь нащупать тот самый кусочек сыра. Но сыра не было! Мы обыскали весь диван, пол около дивана и даже заглянули под подушку. Сыра не было.

─ Где же он? ─ Оля недоуменно оглядывалась вокруг.

─ Сыр или мышонок?

─ И тот, и другой.

─ Оба у тебя перед глазами, ─ и я указал ей на фарфорогого зайца: там мирно сидел мышонок и старательно грыз кусочек того самого сыра.

─ Какой хитрый! Прямо фокусник, ─ восхищенно прошептала Оля и бросилась на кухню за новой порцией угощенья.

Так у нас появился новый друг. С тех пор каждый дождливый или просто грустный вечер мы ждали мышонка. И он приходил! И радовал нас своими талантами: он прятался в корешки книг, ползал по вертикальной стенке, прыгал с цветка на цветок, спал в пустой вазочке для варенья, пищал с Олей детские песенки, незаметно таскал у нас конфеты, печенье, сыр, висел у меня на усах, катался на хвосте.... Мы дали ему имя ─ Фокусник. Жаль, нельзя показать его взрослым ─ он их не любит, и когда появляется мама, или бабушка, или еще кто ─ прячется под шкаф, только крошечный носик виден из-за ножки. Но взрослые его не замечают. Они вообще нас, маленьких, почти не замечают. А зря. Правда?

Секретики

Все во дворе делали секретики.

Самое главное — чтоб никто не видел, где они спрятаны.

Мальчишки очень любили разорять эти секретики. Или открыть чужой секретик, выбросить цветочек и положить вместо него жабу.

Секретик обычно делали в песочнице. Обычно в углу в песке выкапывали глубокую ямку. Потом следовало прихлопать руками песок, чтобы он не засыпал украшения. Украшения были у каждого свои. У кого были фантики — делали из них цветные фигурки. Можно было положить сорванный цветочек. Или бантик из тоненькой ленточки. Самые «дорогие» секретики были с бусинами и красивыми пуговицами.

— А у меня дорогой секретик, — хвастался кто-нибудь на лавочке, — А где — не скажу.

И мальчишки от нетерпения начинали ерзать: им хотелось откопать этот «дорогой» секретик, украсть бусину и потом дразнить хозяйку. А потом выменять бусину на конфету.

Но надо было ждать, пока все разойдутся: девчонки всегда защищали свои богатства. А некоторые могли и побить нахального разорителя секретов. Вот, например, Маринка из первой квартиры могла побить.

Песочниц в округе было шесть или семь. Обойти их все незаметно было трудно. К тому же самые-самые дорогие секретики закапывали снаружи песочницы, и не обязательно в углу. И искать их было очень трудно. И опасно: секретик прикрывался кусочком стекла, чтобы песок или земля не засыпали сокровища. Сколько пальцев было порезано об эти стёкла — не сосчитать.

Оля не любила делать секретики. Потому что ей было жалко, что их разоряли и воровали «богатства». Поэтому она вовсе не прятала никаких богатств.

Но зато Оля любила помогать делать секретики: копать ямку, искать и отмывать стёклышко. Закапывать секретик и маскировать его так, чтобы посторонний взгляд не мог его сразу найти.

В этот раз она помогала Свете.

Света разложила на краю песочницы свои драгоценности: кусочек кружева, большую перламутровую пуговицу, цветок цикория и два цветочка ромашки.

— Такое богатство надо прятать вот тут, — показала Оля. — Тут всё прикрыто лопухом. Тут никто искать не будет.

Они раскопали пальцами твердую землю. Иногда попадались камешки, их откладывали в сторону. Потом выложили из них бортик вокруг секретика.

— Вот так вокруг мы уложим кружево, — Света аккуратно разложила полоску кружева. — А тут — пуговицу.

Они всё уложили, добавили и цветочки, потом аккуратно накрыли стеклом. Стекло положили на бортик из камешков, чтобы оно не задевало веточки и кружева. Сверху присыпали землёй и травой. Встали, посмотрели: не заметно.

— Пойдем руки мыть, — сказала Света, — а то я платье испачкаю, мама ругаться будет. Я обещала не пачкаться.

Собрались идти по домам, и у самого подъезда встретили Алёшу.

— Вы где были? — спросил он.

— Секрет, — ответила Света и убежала домой.

— Понятно, — грустно сказал Алёша. — А я тоже хотел секретик сделать, вот у меня что есть, — он раскрыл ладонь.

На ладони лежала большая металлическая пуговица со звездой и несколько мелких патронов.

— Это настоящие? — спросила Оля.

— Это строительные. Мы нашли вон там, у гаражей. Там много было. Штук десять. Мне папа сказал, что этими строители стреляют.

Оля не знала, зачем строителям стрелять. Алёша тоже не знал.

— Мне так папа сказал.

Это было настоящее и редкое сокровище: патроны и пуговица со звездой. Это не какие-то там обыкновенные пуговицы и бусинки, которые есть у каждой девчонки. И прятать надо было тоже так, чтоб никто никогда не нашёл.

— Где ты будешь делать секретик? — поинтересовалась Оля.

— А ты никому не скажешь?

— Не хочешь, не говори, — обиделась Оля и повернулась, чтоб идти домой.

— Ну не обижайся, давай вместе прятать?

— Давай, — смилостивилась Оля. — А где?

Алёша пожал плечами. Они прошли по двору и осмотрели все подходящие места.

— Тут нельзя, тут много прятали, тут и будут искать в первую очередь, — рассудила Оля.

— Может, там? — Алёша показал в сторону забора.

За забором был дом.

— Там собака, — Оля оглядела забор. — Она всё время лает, если подойти к забору.

— Это хорошо. Там никто не найдет.

Они нашли стекло, их много валялось в куче с мусором у соседнего дома. Там делали ремонт и разбили окно. Всё стекло свалили в кучу с другим мусором. Дети с соседних дворов таскали оттуда стёкла для секретиков.

Как только они подошли к забору, с лаем прибежала большая чёрная собака с белой мордой. Она прыгала на забор и лаяла без перерыва. Забор даже слегка шатался от её прыжков.

— Надо скорее делать, а то хозяева придут.

— Ну и что? Мы же не к ним в огород залезли, — успокоил Алёша.

Но постарались всё сделать быстро. Земля была мягкая, не сыпалась, как песок, поэтому ямку сделали легко. Собака то истошно лаяла, то убегала, как будто хотела позвать хозяина. Но обошлось — и забор выдержал, и хозяин не пришёл.

Они отошли в сторону и посмотрели — место секретика ничем не выделялось.

— Здорово, совсем незаметно, — сказала Оля.

— Как думаешь, будут смеяться? — спросил Алёша.

— А никто и не узнает, это же секретик.

Алёша кивнул. Было приятно думать, что его секрет — самый-самый. И если никто не будет знать, что он есть — никто и не найдет! Потому что и место у него тоже — секретное!

Висла

про собаку

По двору ходила большая вислоухая собака с грустными глазами. Из-за ушей её так и назвали — Висла.

Дети её не боялись. Она была добродушная и спокойная. Виляла хвостом, когда её гладили.

Собака была худой, иногда грязной.

— Она бездомная, — сказал Алёша, — Я всегда вижу, как она тут ходит, у меня окна в эту сторону.

Висла лежала в траве, Оля, Алёша и Света сидели вокруг на корточках и по очереди гладили белый собачий бок. Оля обводила пальчиком коричневые пятна.

— Вот рёбрышки, — Света потрогала торчащие рёбра.

— Она есть хочет. Надо ей что-нибудь принести, — предложил Алёша. — Я могу макароны принести.

— А я не знаю, что у нас дома есть, — сказала Оля.

— А у нас сосиски на обед, так мама сказала. Но она мне сосиску не даст, — сказала Света.

— А ты утащи. Положи незаметно в карман и всё. Мама подумает, что ты съела, и ругаться не будет, — Алёша настаивал на сосиске. — Висла большая, ей много еды надо.

— А можно ей кашу дать? — с надеждой спросила Оля.

Оля кашу не любила. Она надеялась, что Висла любит кашу.

— С маслом? — Алёша потрогал черный нос Вислы, Висла фыркнула и отодвинула нос подальше от Алёши.

— С маслом, — подтвердила Оля. — Я видела, как мама масло кладет.

— Тогда можно, — разрешил Алёша.

— Тогда я завтра утром принесу, когда мама на работу уйдет. А что сегодня принесу, я не знаю.

— Завтра ей тоже есть надо, — рассудительно заметил Алёша. — А сегодня будет есть макароны… — Алёша посмотрел на Свету, — …и, может быть, сосиску.

Половину лета они старательно носили Висле еду. Даже принесли из дома пустую плоскую жестяную банку от селёдки — вместо тарелки. Тарелку поставили подальше от окон, чтобы родители не видели. Вдруг они догадаются, что дети воруют котлеты и сосиски и носят их собаке, и прогонят Вислу. А она уже заметно поправилась, вон какое пузо стало большое…

Однажды Висла пропала. Они продолжали носить ей еду, иногда её никто не ел, иногда еда пропадала из жестяной банки.

Все переживали.

— Вдруг она умерла? — плакала Света.

— Она очень занята и поэтому приходит ночью поесть — успокаивал девочек мужественный Алёша.

— А почему тогда вчера не пришла? — возражала Оля.

Она не плакала, как Света. Но все равно волновалась.

— Говорю же, она занята очень!

— Чем занята собака? Вот раньше она приходила. А теперь почему занята?

— Может, её на работу взяли.

— Собак на работу не берут! — возразила Света и заплакала ещё сильнее.

— Ещё как берут! — уверенно возразил Алёша. — Они границу охраняют.

— И дом стерегут, — добавила Оля.

Света вытерла слезы и с надеждой посмотрела на друзей.

— А вот на складе, где мой папа работает, тоже собачка есть. Она там работает?

— Натурально, — подтвердил Алёша.

Так и успокаивали себя, пока…

Пока во дворе не появилась Висла, да не одна, а с весёлым щенком. Висла бежала на поводке рядом с мужчиной, а щенок путался у них под ногами. Он был такой же беленький с пятнами и с закрученным маленьким хвостиком. И толстенький.

Оля, Света и Алёша заворожённо смотрели на компанию.

— Здравствуй, Висла, — первым очнулся Алёша и потянулся рукой к Вислиной морде.

Мужчина остановился, улыбнулся. Висла тоже остановилась и потянулась к Алёшиной руке. Алёша погладил её по носу.

— Её Динка зовут, — сказал мужчина. — Она не кусается.

— Это ваша собака? — Алёша решил внести ясность в вопрос.

— Да, а вы её знаете?

— Знаем. Мы думали она бездомная. А она вон чего… — Алёша поглядел на щенка.

— Она не бездомная. Просто гуляет часто. Мы её на цепи не держим. У нас огород большой, и сад есть. А Динка под забором лаз вырыла. Как захочет погулять — так и идёт. Потом приходит обратно.

— А чего её давно не было? — спросила Оля.

— Так она беременная была, с животом в лаз не пролезала, — засмеялся мужчина. — А в калитку иногда выходила. Но редко. Больше спала в тенёчке под вишней — там у неё любимое место.

— Ясно, — сказала Оля.

Они сидели на лавочке у дома и болтали ногами. Больше делать было нечего: в догонялки поиграли, секретики закопали, а Вислу больше кормить не надо.

— Зато она теперь не бездомная, — Света улыбалась.

— А она и не была бездомная, — возразил Алёша. Он был очень серьёзный и умный мальчик.

— И я теперь не буду плакать, когда её вижу, — Света слезла с лавки и радостно попрыгала. — Потому что мне жалко её было, поэтому я плакала.

— А ещё у неё щенок есть.

— И ей тоже теперь весело!

— Может, всё-таки будем дальше её кормить? И щенка? — предложил Алёша.

— Можно! — обрадовалась Оля. — Пока она не станет толстой! И щенок!

Они сидели в тенёчке на лавочке и решали, чем сегодня будут кормить собачью семью.

Пруд

рассказик

Вера не любила, когда старшего брата оставляли присматривать за ней. Потому что брат её не любил. Он всегда дергал её за волосы и называл «дурой».

А она никакая не дура. Она даже читать умеет и в библиотеку ходит, и тётенька библиотекарь всегда говорит: «Такая маленькая, и уже читает так хорошо!»

Скорее бы в школу. Тогда Вера будет уже совсем взрослой, и мама не будет оставлять её с братом. В школу только через год.

— Собирайся, пошли, — вечно недовольный брат заглянул в комнату.

А чего ей собираться? Надела сандалии и пошла.

Брат потащил её в соседний двор, там жил его друг Генка. Он младше брата на год, и у него нет братьев и сестер. Поэтому он ни с кем не сидит. И Верин брат поэтому всегда завидовал ему. И ругал Веру:

— Надоела! Из-за тебя никуда не сходишь!

Генка был высокий, белобрысый. И не злой.

— А давай возьмем её с собой на пруд? — предложил Генка.

— Куда её на пруд, утонет, дура! — злился брат.

— Не утонет, там курице по колено, — смеялся Генка.

— Да она и в луже утонет! Она ж ничего не соображает! Смотри! — брат схватил кусок сухой травы и положил Вере на голову.

Вера стряхнула траву с головы, оказалось, трава была с землёй, теперь в волосах будет земля.

— Смотри! Видишь? Ничего не соображает! — брат стал больно стучать Веру по голове: — Ты землю-то стряхивай, дура! Что стоишь? Стоит она… Ещё заревёт сейчас.

Генка смеялся и тоже стряхивал землю с Вериной головы.

— Да пойдем, там много мелких, не утонет!

И они пошли. Пруд был недалеко, если от Вериного дома пойти налево мимо частных домов, то сразу за домом Гуниных и был пруд. Туда все пригоняли на день гусей и уток. Гуси и утки плавали у другого берега, далеко от дороги и от места, где дети купались. Но если прийти на пруд пораньше, можно увидеть скользкий сероватый берег, истоптанный гусями и утками.

Вода в пруду мутная. Вера никогда не видела дна. Большие дети, которые заходили подальше, на середину пруда, говорили, что там вода чище. И даже видно руку, если опустить ее поглубже в воду. Но Вера туда не могла дойти — маленький рост не позволял.

А Генка с братом Веры могли. Они ушли туда, где нет вечно визжащих малышей, и там плавали, ныряли, играли в мяч. Если он был, мяч.

Вера всегда немного стеснялась раздеваться на пляже: у неё не было купальника. Если бы совсем ни у кого не было купальника — это ничего. А если на пляже кто-то был в купальнике — тогда Вера стеснялась. Аккуратно в стороне, на траве, складывала свое платьице и шла в воду тут, в стороне, где никого нет.

Зато вода всегда была теплая. И из воды никто не выгонял: брат был занят своими делами. Иногда он там, на глубине, останавливался, и искал Веру, прикрыв глаза от солнца. Находил, кричал Вере: «Не ходи глубоко!» — и продолжал играть с Генкой.

Когда становилось немного прохладнее, тени становились длиннее, брат и Генка начинали собираться домой: ходили за бугорок выжимать трусы, велели Вере тоже выжать трусы. И они шли домой.

Ходить домой после пруда было скучно: дома мама. Наверняка она будет ругаться, что Вера испачкала трусы, что пришла вся мокрая, и волосы теперь мыть надо, и трусы стирать. И вообще — Веру всю надо теперь мыть!

Но зато раз мама дома — брат больше не будет за ней следить. И можно отпроситься у мамы пойти во двор, поиграть в песочнице, или попросить Олега, чтоб дал покататься на велосипеде. Олег ходил с ней в одну группу в детский сад. И у него был маленький, выкрашенный в голубой цвет велосипед. Двухколесный. И ещё два маленьких колесика были по краям заднего колеса.

А завтра будет суббота. А значит, весь день Вера может играть со своими друзьями: хоть в войну, хоть в догонялки, хоть в дочки-матери.

Только на пруд их одних не пустят. Ну и не надо! Грязный он, пруд-то. И купального костюма у Веры нет.

Истории кота жорика

им самим рассказанные

Глава 3. Сочинение

Девочка Оля пришла из школы задумчивая. Она закинула портфель под стол, вздохнула и подошла ко мне. Я не спал и с готовностью муркнул:

─ Мяу, я тебя внимательно слушаю.

Оля внимательно разглядывала меня и молчала. Потом погладила, оттянула ухо и даже подергала усы. Ещё немного подумала, присела рядом и поведала:

─ Нам задали писать сочинение о домашних животных. А что я о тебе напишу?

— Напиши, как мы беседуем…

— Мне же не поверят! Ведь коты с людьми не разговаривают.

─ Не поверят, ─ согласился я.

Да-а-а, разве кто-нибудь поверит, что ваш кот по утрам любит поболтать, говорит, чего бы ему хотелось сегодня на обед, и говорит «до свидания», когда уходит гулять. Кому из вас поставят за это «пятерочку»? То-то.

─ Может, написать, какой ты красивый, элегантный, мудрый, советы умные даешь и рассуждаешь интересно?

─ Опять про кошачьи разговоры, ─ вздохнул я, ─ А у нас точно нет другого домашнего животного?

─ Дай подумать, ─ Оля нахмурила лобик, полистала какую-то газету, посчитала трещинки на потолке и вздохнула, ─ Не припомню никого. Может, мухи?

Около моего носа вертелась как раз одна.

─ Нет, ─ я проследил глазами за мухой, ─ они не домашние. Они дикие, но заблудились. Домашние ─ это те, кто всё время дома. Или хотя бы думают, что дома.

─ Мышь!!! ─ вдруг заорали мы хором, ─ мышь! Конечно же, это она!

И мы опять вместе повернули головы в сторону самого темного угла ─ там жил Мышонок. Он не говорил, как его зовут, а только пищал. Соседский всезнайка кот Васька утверждал, что так звучит какая-то «азбука Морзе». Что это, никто не знал. Про обыкновенную азбуку знала Оля, а что такое Морзе — не знала. И поэтому мышонка никто не понимал. Но все любили, потому что он умел показывать фокусы и был настоящим циркачом.

─ Нет, — вздохнула опять девочка Оля, ─ нельзя писать сочинение про него. Даже мама моя сердится, когда я рассказываю про мышиные фокусы. «Не сочиняй!» ─ говорит она...

Оля не договорила и уставилась на меня. А я на нее. Первым пришел в себя я ─ более опытный и смышленый.

─ Ну вот! Ты про мышь сочиняла?

─ Сочиняла.

─ Это и есть сочинение! Пиши!

На следующий день девочка Оля пришла из школы еще печальнее. Забросила портфель совсем уже далеко под стол и сообщила:

─ «Четверку» поставили за фантазию. И сказали, что «писать сочинение» ─ это одно, а «сочинять сказки» ─ совсе-е-ем другое дело!

Весь оставшийся день мы грустили и не так громко смеялись над живой сказкой ─ мышонком-фокусником.

Заяц и кот

рассказик

Заяц пропал, когда семья Тани переезжала из уральского городка в этот маленький шахтерский посёлок.

То есть заяц не совсем пропал. Просто у Тани его не стало.

Переезд очень хлопотный. Мама суетливо бегает из дома к машине, всё таскает какие-то вещи. Бабушка тоже иногда выходит, выносит вещи.

Таня сидит на большом деревянном столе во дворе. Они живут в двухэтажном доме. Тане четыре года. Солнце нагрело доски, оно слепит глаза, если поднять голову. Но Таня не поднимает голову: она смотрит на грязного голубого зайца из искусственного меха. Он лежит рядом, на горячих досках.

Хлопнула калитка. Таня оглянулась: с огорода вышел её брат, и сердце сжалось: сейчас он заберёт зайца и бросит его в пыль. Он забрал. И бросил.

— Дурак, — сказала Таня брату и замахнулась, но куда там…

Ему восемь лет. Он выше и сильнее. И, конечно, он даже не испугался, а стал смеяться.

Подул ветер и со стола что-то свалилось в пыль: разбитая лампочка. Таня смотрит на неё и ей страшно. Просто страшно. Солнце светит так, что всё вокруг белеет, и Таня видит только разбитую лампочку.

У крыльца — большая машина. В неё грузят вещи в коробках. Они (мама, папа, брат и Таня) уезжают очень далеко и навсегда. В коробках — всё, что они берут с собой. Они, но не Таня. Таня хочет взять вон того резинового кота, он валяется у крыльца. Таня спускается и поднимает кота: у него порвано, да почти оторвано левое ухо, видно, что внутри он белый, Таня вытягивает руку с котом и говорит тем, кто грузит коробки: «И его положите. Он мой…». Кто-то хватает Таню за запястье и вырывает кота. Отшвыривает его снова под крыльцо. Это мама: «Он драный! Всякую грязь собираешь!»

Таня немеет от горя, но кота не поднимает: теперь это вечный ей укор, это первое ощущение предательства друга.

Хотя, Таня не помнит, играла ли с ним когда-нибудь. Вот этого голубого зайца из меха помнит (мама его тоже не взяла, велела отнести к бабушке и оставить там), синий пластмассовый бочонок с жёлтой ручкой — помнит. А кота — нет. Может, это был и не Танин кот. Но это ничего не значит для Тани: кот остался под крыльцом, а она уехала. Может, его кто-то подобрал, и он закончил свою жизнь в благополучии. Тане остаётся только верить в это. И она иногда верит.

Истории кота Жорика

им самим рассказанные

Глава 2. Чуть-чуть — не считается!

Мы играли в прятки. Мы ─ это я, Жора, моя хозяйка девочка Оля, соседский кот Тиша и его хозяин ─ мальчик Даня. Сначала всё было весело и забавно: мы прятались в траве, в кустах, на ветках деревьев, скрывались среди лопухов и ромашек! На ветках деревьев прятались только мы с Тишей, а Оля с Даней боялись лезть на тонкие ветки — им родители не разрешали.

Мы с Тишей всегда находили хозяев. А они нас ─ ни разу не нашли! Мы с Тишей просто мурлыкали от удовольствия: вот какие мы ловкие!

Прятались мы, прятались, и вдруг я услышал: «Ура, я нашла тебя, Жорик! Я вижу под лопухом твой хвостик! Чуть-чуть, но вижу!».

─ Чуть-чуть не считается, ─ сердито мяукнул я. ─ Может, хвост не мой!

─ А чей? У нас других котов с серыми полосатыми хвостами поблизости нет.

─ А может ─ хвост без меня лежит. Один! Отдыхает!

─ Так не бывает. Хвосты отдельно от котов не существуют. Правда, Даня? ─ обратилась Оля за помощью к своему приятелю.

─ Ага, ─ маленький Даня с Тишкой на руках уже сидел около нас на лавочке и внимательно слушал.

─ Так что если я видела даже чуть-чуть тебя, даже самый маленький кусочек ─ считается, что я тебя нашла!

─ Нет, не считается, ─ возмутился я. ─ Вот увидишь ты кусочек Тишиного хвоста, а такой же хвост у Васьки! Как же ты тогда можешь говорить, что нашла именно Тишу?

─ А Васька с нами не играет! ─ возразила Оля, ─ А вот зимой, например, когда в снежки играли, в меня тоже чуть-чуть попали, прямо одна снежинка задела! И все решили, что я должна выбыть из игры, как подбитый самолет.

Из подъезда вышла мама Оли. Мы бросились к ней все четверо.

─ Чуть-чуть считается или нет? ─ в четыре глотки кричали и мяукали мы.

Мама улыбнулась и погладила меня, потом Тишу, присела на лавочку и сказала:

─ Вот, например, Жорику или Тише дадут ма-а-ахонький кусочек рыбки…

─ Мяу, это хорошо, ─ мы с Тишей хором махнули хвостами.

─ Хорошо, ─ согласилась Оля.

─ Чуть-чуть дадут. И всё ─ больше ничего. Считается это, что их покормили? ─ лукаво улыбнулась мама.

─ Нет, ─ хвосты метнулись в другую сторону.

─ Нет, ─ перевела Оля наше мяуканье.

─ А если тебе, доченька, задали три задачи на дом, ─ повернулась мама к Оле, ─ а ты выполнишь только одну, да и то наполовину, считается ли, что ты выполнила домашнее задание? Ведь чуть-чуть ты же решила?

─ Нет, ─ Оля вздохнула, ─ за одну решенную задачу учительница «пять» не поставит. Чуть-чуть не считается.

─ Да, ─ согласилась мама, всякое дело надо доводить до конца. Но представьте себе, что у Оли в дневнике двоек мало, чуть-чуть ─ всего две. Или три. В четверти. Остальные пятерки. Будет Оля отличницей? Нет! Видите — иногда и чуть-чуть считается.

─ Или если уронили вазу и в ней всего одна трещина, всего одна, ─ а воду пропускает, и цветы в неё не поставишь. Значит ─ она из-за одной трещины считается разбитой, ─ вспомнила Оля события прошлого воскресенья.

─ Или если мы рассыпали муку, например. Даже чуть-чуть, чайную ложку ─ всё равно считается, что мы насорили, ─ подтвердил Даня, а Тиша коротко мяукнул в знак согласия.

─ Выходит ─ то считается, то не считается, да? ─ Оля растерянно развела руками.

─ Конечно, ─ мама встала. ─ Нельзя всех под одну гребенку причесывать. В каждом деле нужен свой подход. Вы не ругайтесь больше, а дружно, мирно совещайтесь и ищите ответ. А не найдете ─ спросите совета у других. Как сейчас.

Мама улыбнулась, потрепала нас (то есть котов) за ушками и пошла в магазин. Почему-то детей за ушками никто не треплет. Неужели дети этого не любят?

А мы в тот день больше не ругались. Правда, и в прятки не играли, потому как вопрос о хвостах остался до конца не выясненным: мой или не мой хвост нашла Оля?

Сугроб

рассказик

Сугроб

Зима. Мороз. У дома такие огромные сугробы, что закрывают окна первого этажа.

Дом деревянный, двухэтажный. Таня с семьей живёт на втором этаже, налево от лестницы.

Таня вышла погулять. Прямо от порога начиналась дорожка сквозь огромный, до второго этажа сугроб. В шаге от порога сделан лаз. Это, наверное, вчера мальчишки специально примяли там снег, чтоб сделать себе комнату. Танин брат радовался, когда выпал снег: он собирался строить дом из снега, как эскимосы на севере. Таня не знала, как можно из легкого, пушистого снега сделать дом. Поэтому брату не верила.

И вот она стоит и заглядывает в снежный лаз. Там, внутри, почти что комната, просторная. Лучи солнца падают на снежный пол и на стены, они искрятся. Может, этот дом и хотел построить брат?

Таня осторожно потрогала край лаза: прочный. Она поставила на него коленку, легла животом и поползла внутрь. Снег немного приминался, но был плотным, как диван. Таня влезла внутрь вся и села.

Стряхнула снег с коленок. Огляделась. Ямка в снегу действительно была большая, тут даже три Тани поместилось бы. А вот крёстная не вместится. Крёстная Тани очень большая тётя. Даже больше мамы и бабушки. Когда крёстная идет по их узкому коридору на кухню, то её бока задевают стены, а в дверь она протискивается с кряхтением.

У крёстной есть огромный эмалированный таз с розами на дне. Однажды Таня залезла в таз. Он ей понравился, Таня представила, что это её плот, на котором можно плавать в пруду. А так, без плота, ей плавать не разрешают. И лодки у Тани нет.

Но крёстная прогнала Таню из таза.

— Это для варенья, — сказала крёстная, — а ты тут сидишь! Нечего тут сидеть!

Крёстная в эту снежную ямку не войдет. Если Таня будет тут жить — то без крёстной.

Бабушка тоже не войдет. У бабушки есть сарай, а в сарае — огромная бочка. В этой бочке бабушка хранит пельмени. Сначала они всем домом вместе с соседями всё воскресенье лепили пельмени, а потом носили их на больших досках в сарай — чтоб замерзли. А потом ссыпали их в бочку. Пельмени стучали, как камешки. Тане нравилось ворошить пельмени: они были твердые и холодные, но бархатные на ощупь. Если пельменей было мало — Таня не могла до них достать. Такая была большая бочка. А бабушка доставала. В Таниной в ямке не поместятся бочка с пельменями и бабушка.

Таня облокотилась о стенку ямки. Как в кресле.

Наверное, брат придёт жить в этот дом. Он его построил для себя. А может, и другие мальчишки тоже придут. И они выгонят Таню из домика. Как волк выгнал зайчика из ледяной избушки.

Но потом зайчику построили новый дом.

Может, и ей, Тане построить новый дом? Снега много…

Захотелось спать. Таня прилегла, положила под щёку варежку, чтоб щека не мёрзла от снега. Хоть бы никто не пришёл… Если бы хотели — давно бы уже пришли. Значит — это теперь её домик насовсем.

Таня закрыла глаза и улыбнулась. Потом она принесет сюда жить своего синего зайца. У него тоже будет новый дом.

Танина мама стояла у сугроба и заглядывала в лаз. Рядом стоял старший брат Тани — Димка. Они смотрели на спящую Таню.

— Она сама залезла, — оправдывался брат.

— Давно она там? — мама нагнулась и потрогала Танин нос, щёки. — Не простыла бы.

— Она только что туда залезла, я в окно видел. Я только мультик досмотрел.

— Дим, ты бы вытащил её из сугроба, завалит ещё снегом, испугается… Да и обедать пора.

Таня открыла глаза и увидела Димку.

— Ты пришёл сюда жить? — спросила она.

— Нет, я что, дурак, что ли… Пошли, мама сказал вести тебя обедать.

Таня улыбнулась и села. Ура! Теперь у неё есть свой собственный дом! У неё и у синего зайца.