Глава третья. Новоселье... В кузницу
Совещание у ректора началось в три часа пополудни и закончилось в половине шестого.
Это был рекорд — по крайней мере, так сказал помощник декана Альбер Нотт, человек с лицом бухгалтера и памятью архивариуса, который помнил все совещания за последние двадцать два года с точностью до четверти часа. Предыдущий рекорд держался одиннадцать лет и принадлежал инциденту с третьекурсником, который случайно переместил северную башню на семь метров вверх. Башня потом вернулась на место сама. Почти.
Нынешнее совещание побило тот рекорд на сорок минут.
Поводом послужила Стефания Фламберг-Лютенберг, дочка герцогской фамилии, первокурсница, которая за один день успела отправить в полёт сына графа, что являлся советником декана, продемонстрировать артефактное определение, не вписывающееся ни в одну стандартную категорию, и совершенно спокойно изложить список требований к своему жилью в стенах академии, от которого у смотрителя хозяйственного корпуса слегка задёргался левый глаз.
Список был следующим.
Стефани написала его сама — аккуратным, угловатым почерком, тем самым стилем, который она разработала ещё в детстве и применяла к буквам с той же методичностью, с какой применяла к металлу: каждая черта на своём месте, ни одной лишней.
Список гласил:
«Ванная комната с нормальным котлом для разогрева воды. Спальня с письменным столом и большой кроватью. Горн кузнечный, желательно двойной тяги. Наковальня основная, не менее ста восьмидесяти фунтов весом. Наковальня малая, рабочая, для тонкой работы. Пара катков для проката стали, если возможно. Тиски. Стеллажи для металла и инструмента. Верстак. Хорошее освещение над верстаком — окно на север, если возможно. Место для закалочных ванн. Вытяжка над горном и ванными. Дровяной запас и уголь в достаточном количестве.»
Внизу было приписано, почти скромно:
«Остальное стандартное.»
Смотритель хозяйственного корпуса Граус прочитал список дважды.
Потом поднял взгляд на Стефани.
Потом снова на список.
— Это, — сказал он с видом человека, который ищет слово и не находит подходящего, — не совсем стандартный запрос.
— Я знаю, — согласилась Стефани.
— Обычно студенты просят комнату. Иногда — комнату побольше. Один раз просили комнату с южным окном для растений.
— Я понимаю.
— Вы просите... кузницу. С жильём при ней.
— Или жильё с кузницей при нём, — поправила Стефания. — Мне важен горн. Остальное вторично.
Граус посмотрел на неё ещё раз — долго, с выражением человека, который пытается понять, разыгрывают его или нет, и постепенно приходит к выводу, что нет.
— Я передам ректору, — сказал он наконец.
— Спасибо.
Граус ушёл с видом человека, которому предстоит неприятный разговор.
Стефани убрала копию списка в карман — рядом с медальоном — и пошла искать, где здесь столовая, потому что с утра было только то, что успела съесть в дилижансе, а работа у горна расходует больше, чем кажется, и голод был сейчас совершенно конкретным и деловым.
* * *
Ректор Академии Семи Шпилей звался Дариус Холм.
Это был человек, которого природа явно создавала по шаблону «ректор» — высокий, с аккуратной,длинной седой бородой, в тёмном плаще с тремя рядами пуговиц, которые были именно обычными пуговицами, а не эпатажным заявлением, как у Касселя. Взгляд у него был тем, что старые книги называли «проницательным» — то есть взглядом человека, который за тридцать лет административной работы научился оценивать ситуацию быстро и без лишних слов.
Сейчас он смотрел на список, который Граус положил перед ним с видом посланца, доставившего ультиматум.
— Горн, — сказал Холм.
— Двойной тяги, — уточнил Граус.
— Наковальня сто восемьдесят фунтов.
— И малая, для тонкой работы.
— Катки для проката стали.
— Если возможно. Она написала «если возможно».
Холм поднял взгляд.
— Она написала «если возможно» только к каткам?
— Только к каткам.
Холм отложил список.
Взял его снова.
— Созовите всех, — сказал он.
Все — это означало: оба декана, начальник хозяйственного корпуса, три старших преподавателя, архивариус (которого позвали на всякий случай, потому что он знал прецеденты), и преподаватель артефактного определения, который заполнял свою часть журнала с тех пор, как закончилась церемония, и всё ещё не дописал.
Они собрались в кабинете ректора в три часа пополудни.
Холм положил список в центр стола.
— Итак, — сказал он.
* * *
Первые двадцать минут ушли на то, что все по очереди перечитали список и высказали первоначальную реакцию.
Декан первого корпуса, маг воздуха по имени Эрвин Зольт, сказал, что это «беспрецедентно» и что стандартный устав академии не предусматривает кузнечного оборудования в студенческом жилье.
Декан второго корпуса, маг огня, немолодая женщина с совершенно огненным именем Ига Бурнс, сказала, что с точки зрения пожарной безопасности горн в студенческом жилье — это «увлекательная перспектива» тоном, который означал ровно противоположное.
Начальник хозяйственного корпуса Граус сказал, что технически всё это можно построить или найти, потому что академия за триста восемьдесят лет накопила разнообразнейший инвентарь, включая две старых наковальни в западном складе, которые никто не трогал лет сорок.
Архивариус сказал, что прецедент имеется — в восемнадцатом году правления короля Отто Третьего один студент-алхимик потребовал отдельный лабораторный корпус, и академия пошла навстречу. Студент впоследствии открыл три новых соединения и оставил академии немалое состояние. И благодаря ему алхимия разделилась на химию и физику. Архивариус сказал это таким тоном, каким люди, работающие с историей, говорят «вы, конечно, сами решайте, но вот что бывает».
Преподаватель артефактного определения, Карл Вэнн, сказал, что в его практике за двадцать три года зачарование материи второго уровня встречалось дважды. Оба случая дали академии результаты, которые Вэнн описал осторожно как «значительные». Один из зачарователей переделал боевое снаряжение целого полка. Второй создал материал для укрепления городских стен, которые до сих пор стоят. «
— Оба, — добавил Вэнн, — с самого начала работали с конкретным физическим материалом. Не с теорией. С материалом. Она же третьего уровня.
Тишина.
Холм смотрел на список.
— У неё уже есть навык работы с металлом? — спросил он.
— Семь лет в кузнице, — ответил Вэнн. — Самостоятельно, с мастером Грюнвальдом из Айнбрука. По результатам показаний артефакта — она не просто «предрасположена к зачарованию». Она уже работает с материей интуитивно. Горн, наковальня, молот — это не хобби. Это её метод взаимодействия с магией.
— То есть кузница — это не каприз девочки из герцогской фамилии?
— Кузница — это инструмент, — сказал Вэнн. — Как у мага воды — резервуар, у мага огня — костер, камин, горн. Только в её случае горн буквально нужен для ее магии и развития.
Зольт кашлянул.
— Устав...
— Устав, — перебила его Бурнс, — писался людьми. Люди могут его и пересмотреть. — Она помолчала. — По крайней мере, в части, касающейся прецедентов.
— Пожарная безопасность, — не сдавался Зольт.
— Она дочь мага огня, — сказал Вэнн. — Она с детства у горна. Если кто-то из первокурсников и умеет обращаться с огнём безопасно, то именно она.
Зольт открыл рот.
Закрыл.
— Расположение, — сказал он после паузы, явно переключая атаку. — Нельзя разместить кузнечный горн в жилом корпусе. Шум, жар, дым.
— Западное крыло, — сказал Граус неожиданно. — Там есть отдельный флигель, который не использовался лет двадцать. Бывшая мастерская скульптора, который преподавал здесь в прошлом поколении. Там уже есть вентиляция, толстые стены, отдельный вход. — Он пожал плечами. — Я смотрел планировку, пока шёл сюда.
Все посмотрели на него.
Граус, судя по виду, и сам несколько удивился своей инициативе.
— Ну, — сказал он, — наковальни всё равно пылятся на складе.
Холм взял список снова.
Посмотрел на строчку «если возможно» рядом с катками.
— Катки у нас есть? — спросил он.
— На восточном складе, — сказал Граус. — С тех пор как закрыли практическую металлургию в семьдесят восьмом году.
Холм кивнул.
Положил список.
— Строим, — сказал он. — Чувствую, простаивать это всё не будет.
* * *
Стефани сообщили решение на следующее утро.
Сообщил лично Вэнн — преподаватель артефактного определения, который, как выяснилось, был также куратором нестандартных студентов, потому что нестандартные студенты в академии случались регулярно, хотя и по разным причинам.
Он нашёл её в столовой — за угловым столиком, с кружкой горячего отвара и небольшим блокнотом, в котором она что-то чертила. Рядом сидел Томас Вэй, который оказался ментальным магом, с книгой, потому что Томас везде сидел с книгой, как некоторые люди везде сидят с трубкой.
— Студентка Лютенберг-Фламберг, — сказал Вэнн.
Стефани подняла взгляд.
— Флигель в западном крыле, — сказал он. — Мастерская бывшего скульптора. Мы её перестроим под ваши нужды в течение двух недель. — Он положил перед ней лист бумаги. — Это план помещения. Если у вас есть предпочтения по расположению оборудования — укажите сейчас, пока не началась отделка.
Стефани взяла план.
Развернула.
Изучила с той методичностью, с которой изучают чертёж перед работой — сначала общее расположение, потом детали, потом детали деталей. Потом взяла карандаш.
— Горн — здесь, — сказала она, отметив угол с хорошей вентиляцией. — Вытяжка прямо над ним. Наковальня основная — на расстоянии двух шагов от горна, не ближе, иначе работать неудобно. Малая — у окна, там нужен хороший свет. Закалочные ванны — вот здесь, рядом с водопроводом, если он есть.
— Есть, — сказал Вэнн.
— Хорошо. Верстак — длинный, вдоль этой стены. Стеллажи — над верстаком и по правой стене. — Она сделала несколько быстрых пометок. — Спальня и ванная — в дальней части, чтобы не было жара от горна ночью. Между мастерской и жилой частью — дверь с хорошим уплотнением. Дым и запахи должны оставаться в мастерской.
Вэнн смотрел, как она работает с планом.
Стефани почувствовала его взгляд и подняла голову.
— Это слишком много? — спросила она.
— Нет, — сказал он. — Это именно то, что нужно знать строителям. — Пауза. — Вы знаете, как работает вытяжка?
— Я её проектировала в городской кузнице, — сказала Стефани. — Мастер Грюнвальд дал мне задание переделать старую. Я потратила три недели на расчёты. Тяга должна быть такой, чтобы дым шёл вверх, а не в стороны, и при этом не создавать сквозняка, который гасит горн.
— Понятно, — сказал Вэнн.
Его тон был нейтральным. Но Стефани научилась за годы в кузнице слышать то, что не сказано — как слышат, правильно ли держит шов, по звуку молота, а не только по виду металла. В нейтральном тоне Вэнна было что-то ещё.
— Что? — спросила она напрямую.
Вэнн помолчал секунду.
— Совет вчера обсуждал два часа сорок минут, — сказал он. — Прецеденты, уставы, пожарную безопасность, расположение. — Ещё пауза. — Решение было принято единогласно. Это тоже прецедент.
Стефани посмотрела на него.
— Спасибо, — сказала она.
— Не благодарите, — ответил он. — Учитесь. — Он забрал план с её пометками. — Два недели. Пока что вам выделена временная комната в первом жилом корпусе.
Он ушёл.
Томас закрыл книгу.
— «Единогласно», — повторил он задумчиво. — Это интересно.
— Почему?
— Потому, что в советах редко бывает единогласно, — объяснил он. — Обычно есть кто-то, кто принципиально против, просто чтобы показать, что он был. — Томас взял кружку. — Значит, все сочли, что это достаточно важно, чтобы не упираться из принципа.
Стефани посмотрела на место, где только что стоял Вэнн.
«Важно,» — повторила она мысленно. — «Кузница важна. Моя кузница.»
Что-то тёплое снова поднялось в груди — то же, что вчера у шара. Не гордость. Что-то больше гордости и тише одновременно.
Она достала блокнот и продолжила чертёж.
* * *
Две недели до заселения в собственный флигель прошли в общем корпусе первокурсников.
Комната была стандартной — кровать, стол, стул, шкаф, окно на восток. Всё добротное, без излишеств. Стефани распаковала вещи методично, разложила по местам, повесила медальон на гвоздь над кроватью и решила, что для временного жилья вполне достаточно.
Расписание первого курса она изучила в первый же день.
Изучила внимательно — как изучают чертёж, выискивая слабые места и точки, которые потребуют особого внимания.
Расписание выглядело так:
Математика. Три раза в неделю, с утра. Стефания читала с некоторым облегчением — математику она знала, потому что кузнечное дело без расчётов пропорций, весов и углов не работает. Мастер Грюнвальд учил считать в уме быстро и точно, потому что горячий металл не ждёт, пока ты пересчитаешь.
Письмо и чтение. Первые недели — для тех, кто не умеет или умеет недостаточно хорошо. Стефания умела. Писала тем же угловатым почерком, что и список для Грауса. Читала быстро и помнила прочитанное хорошо — она всегда читала то, что было в доме: технические руководства по кузнечному делу, отцовские книги по магии огня, мамины пособия по гидростатике, которые поначалу казались скучными, но оказались неожиданно полезными для понимания закалочных жидкостей.
Основы магии. Теория, история, классификация — первый курс не предполагал практики, только понимание того, что вообще существует и как называется. Стефания подозревала, что здесь ей будет сложнее — её магия не вписывалась в стандартные категории, и сравнивать было не с чем.
Физика. Тела, движение, силы, вещество. Стефания прочитала название предмета и почувствовала, как что-то в ней заинтересованно подняло голову. Это было её. Молот, наковальня, давление, сопротивление материала — всё это была физика. Просто она никогда не знала правильных слов для того, что делала руками.
Химия. Вещества, их состав, превращения. Снова — близко, знакомо по ощущению, хотя незнакомо по языку. Сталь — это железо с углеродом. Это она знала. Что за этим стоит — предстояло выяснить.
География. Карты, страны, торговые пути, климат. Полезно. Неочевидно зачем — пока.
Физкультура. Ежедневно, утром, до первого занятия. Бег, упражнения, общая подготовка тела. Стефания посмотрела на эту строчку с лёгким недоумением — она три часа утром работала у горна, это физическая нагрузка почище любой гимнастики. Но раз в расписании, значит, будет ходить.
Фехтование. Два раза в неделю, со второй половины дня. Стефания остановилась на этой строчке дольше остальных. Фехтовать она с одной стороны возможно умела, но... Она умела работать всеми видами молотков и молотов, и в случае крайней необходимости кулаком, что вчера и было продемонстрировано, но это не то же самое, что работа с клинком. Это было что-то новое. Что-то, что предстоит изучать с нуля.
Она отметила это в блокноте отдельно.
И ещё раз подчеркнула.
Основы травоведения. Один раз в неделю. Растения, их свойства, применение в быту и простейших составах. Стефания поставила вопросительный знак — не потому что возражала, просто не понимала пока, где это пересечётся с кузницей. Потом стёрла вопросительный знак. Пересечётся где-нибудь. Всё со всем пересекается, если смотреть достаточно внимательно.
Основы артефактики. Только теория, первый курс. История артефактов, принципы создания, классификация. Стефания поставила звёздочку. Большую.
* * *
На первый день занятий Дара пришла на физкультуру в шляпе.
Не потому что холодно — просто шляпа была частью образа, и расставаться с образом ради физических упражнений Дара считала несправедливым.
Преподаватель физкультуры, широкоплечий мужчина лет сорока с усами, которые он явно считал своей главной отличительной чертой, посмотрел на шляпу.
Шляпа, если бы смогла, посмотрела бы на него в ответ — с достоинством, свойственным хорошим шляпам.
— Снять, — сказал преподаватель.
— Она часть меня, — сказала Дара.
— Снять.
Дара сняла с видом человека, который отрезает себе руку.
Они бегали по кругу во внутреннем дворе. Четыре круга, потом упражнения — наклоны, прыжки, что-то, что преподаватель называл «строевая стойка», хотя никто из первокурсников не понимал, зачем им строевая стойка.
Стефания бежала привычно — не быстро, но ровно, тем темпом, каким ходят люди, привыкшие к длинной работе, а не к коротким усилиям. Дыхание ровное. Руки чуть согнуты — кузнечный навык, не давать рукам болтаться бессмысленно. Ноги встают уверенно — двор был мощёным, неровным, но она ходила по похожим поверхностям всю жизнь.
Рядом пыхтела Дара.
— Ты... совсем... не устаёшь? — выдохнула она на третьем круге.
— Нет, — сказала Стефания.
— Это... несправедливо.
— Ты же работаешь с активной магией, — сказала Стефания. — Маги света двигаются быстро, используя магию, вместо мышц.
— Я... ни разу не думала... о мышцах мага...
— Думай, — посоветовала Стефания. — Это полезно.
Дара посмотрела на неё с одышкой и выражением «этот совет сейчас физически неприменим, но я его запомню».
Томас бежал ровно, хотя бледнел с каждым кругом — не потому что плохая форма, просто люди, которые большую часть времени сидят с книгами, строят другой тип выносливости.
Эрик бежал хорошо — и Стефания подумала, что маги воздуха, вероятно, неосознанно используют потоки воздуха при движении. Не намеренно. Просто тело знает, что делает.
— Лютенберг-Фламберг, — сказал преподаватель, когда она пробегала мимо него. — Темп ровный. Хорошо. Но увеличьте.
Она увеличила.
Просто потому что сказали.
* * *
Фехтование началось во второй половине дня.
Зал для фехтования находился в отдельном корпусе — длинный, с деревянным полом, с оружейными стойками вдоль стен. На стойках висели учебные клинки — тупые, с защитными гардами, достаточно тяжёлые, чтобы усилие было настоящим, достаточно безопасные, чтобы новичок не снёс себе палец и голову случайному прохожему.
Преподаватель фехтования звался Ансельм Крайт.
Это был человек, чей возраст определялся исключительно манерой двигаться, потому что лицо было одновременно молодым и очень старым. Двигался он так, как движется нечто, для которого экономия усилий давно стала второй природой — без лишних жестов, без лишнего пространства. Каждый шаг именно такой, какой нужен.
Стефания смотрела, как он проходит вдоль ряда первокурсников, и отмечала детали.
— Фехтование, — сказал Крайт, — это не про то, как красиво держать клинок. Это про то, как выжить в ситуации, когда кто-то хочет вас убить. — Пауза. — Первый курс этого ещё не умеет. Поэтому начинаем с основ. Стойка. Хват. Шаг. Потом всё остальное.
Он прошёлся вдоль ряда, проверяя, как первокурсники держат учебные клинки.
Остановился перед Стефанией.
— Хват, — сказал он.
Она держала клинок так, как держат молот — с уверенностью, с правильным распределением веса между пальцами, не зажимая. Это был неправильный хват для фехтования, но правильный хват для человека, чьи руки привыкли к инструменту.
Крайт смотрел на её руки секунду.
— Слабее, — сказал он. — Молот зажимают. Клинок — нет. Клинок должен лежать в руке, а не сидеть.
— Почему? — спросила Стефания.
— Потому что жёсткий хват замедляет запястье, — ответил он — без раздражения, с тем тоном человека, которого вопросы не раздражают, потому что он давно понял: кто не спрашивает, тот не учится. — В кузнице молот делает работу весом и скоростью удара. Клинок делает работу точностью и углом. Это разные инструменты.
Стефания ослабила хват.
Почувствовала разницу немедленно — клинок стал легче. Не физически, а по ощущению — как будто он перестал быть продолжением руки и стал чем-то самостоятельным, что нужно не тащить, а направлять.
— Лучше, — сказал Крайт и пошёл дальше.
Стефания стояла и держала клинок правильным хватом.
«Направлять, а не тащить,» — повторила она мысленно. — «Как будто он сам знает, куда идёт, а ты только подсказываешь.»
Она подумала, что это немного похоже на работу с магией зачарования — по крайней мере, по ощущению у шара. Не принуждение. Разговор. Как жалко, что практика еще не скоро...
* * *
На двенадцатый день Граус постучал в дверь её временной комнаты и сообщил, что флигель готов.
— Полностью? — спросила Стефания.
— Горн проверен, тяга хорошая, — сказал Граус с видом человека, который лично убедился. — Наковальни установлены. Катки — там есть один нюанс, скажу на месте.
— Иду.
Флигель находился в западном крыле, отдельным строением, связанным с основным зданием крытым переходом. Снаружи он выглядел скромно — серый камень, небольшие окна, отдельная труба дымохода, который уже немного потемнел от чистки.
Граус открыл дверь.
Стефания вошла.
И остановилась.
Это было не то, что она ожидала — хотя она сама составляла список и сама делала пометки на плане. Просто одно дело — видеть на бумаге, другое — войти и почувствовать запах.
Кузница пахнет.
Не так, как пахнет новая комната — деревом, штукатуркой, чистым камнем. Кузница пахнет металлом — не острым запахом свежего металла, а тем глубоким, тёплым запахом, который бывает, когда металл жил в помещении, когда стены помнят жар, когда наковальня уже приняла форму своего места.
Они нашли старые наковальни на складе, как говорил Граус. Это были работавшие наковальни — с ямками, с следами многолетнего удара, с той особой матовостью поверхности, которая бывает только у инструмента, знающего своё дело.
Стефания пересекла мастерскую.
Положила руку на основную наковальню.
Металл был холодным, но он ждал тепла горна и работы...
«Привет, моя хорошая» — подумала она. — «Потерпи, скоро будем работать.»
— Катки, — напомнил Граус из дверей.
— Да, нюанс.
— Один каток треснул при перевозке. Не критично, но для полноценной работы, наверное, нужно будет либо заменить, либо...
— Я починю, — сказала Стефания.
Граус посмотрел на неё.
— Он чугунный.
— Я знаю.
— Чугун плохо сваривается.
— Плохо, — согласилась Стефания. — Но можно. — Она обошла наковальню и нашла каток у стены — массивный, тяжёлый цилиндр с трещиной по боковой поверхности, не сквозной, но глубокой. — Трещину нужно расширить, зачистить, прогреть правильно и заполнить. Потом — медленное охлаждение, иначе снова лопнет. — Она выпрямилась. — Неделя работы, если осторожно.
Граус смотрел на неё с тем выражением, которое Стефания уже начинала узнавать — «я думал, что понимаю ситуацию, но оказывается, я недооценил».
— Ладно, — сказал он.
— Спасибо за флигель, — сказала Стефания. — Хорошая работа.
Граус, кажется, слегка растерялся от похвалы — как растерялся бы стол, которому вдруг сказали, что у него красивые ножки. Кивнул и ушёл.
Стефания осталась одна.
Обошла мастерскую медленно — не торопясь, трогая каждую вещь. Горн — сухая кладка, хороший огнеупорный кирпич, фурма аккуратная. Мех — новый, это видно, строители постарались. Стеллажи — дерево твёрдых пород, широкие полки. Верстак — длинный, вдоль стены, как она просила, с тисками на конце.
Окно над малой наковальней смотрело на север.
Рассеянный ровный свет.
Именно такой, как нужен для тонкой работы.
Она остановилась у окна и посмотрела наружу — внутренний двор, деревья, серое апрельское небо с редкими облаками.
«Вот и мой новый дом», — подумала она.
Не комната. Не временное жильё. Не «пока не определишься». Дом — с горном, с наковальнями, с запахом металла и правильным северным светом.
Она достала медальон.
Подошла к малой наковальне.
Положила медальон на металл — просто положила, на секунду.
Металл и металл.
Потом убрала медальон обратно в карман.
Сходила в жилую часть — небольшую, но достаточную: кровать, стол, шкаф, та самая ванная с котлом, о которой она написала первым пунктом в списке, потому что три часа у горна каждое утро — это хорошо, но потом нужно нормально помыться.
Поставила сумку на кровать.
Вернулась в мастерскую.
Разожгла горн.
Не потому что была нужна. Не потому что нужно было что-то сделать прямо сейчас. Просто потому что горн, который не горит — это горн, который ещё не стал своим. А горн, который горит — это уже кузница.
Огонь разгорелся не с первого раза — уголь был хорошим, но холодным, и начало требовало терпения. Она знала это. Дала разгореться медленно, правильно, без спешки.
Запах горящего угля заполнил мастерскую.
Жар пошёл волной.
Стефания встала рядом с горном — не слишком близко, на правильном расстоянии, так, чтобы чувствовать тепло, но не жариться.
Тум-тум-тум...
Она не била молотом по металлу. Просто стояла.
Тум-тум...
Просто слушала, как горит горн.
ТУММ.
Кузница ожила.
Прям уничтожило просто с нихуя?
Такого не должно быть о_О может чёт другое случилось и оно где-то есть?
ну тут мне сложно чё либо сказать. надо думать.
давайте пошустрее уже, я же тоже жду от тебя снега!)