Моя проба пера по альтернативной истории. Иван Грозный получает второй шанс и перерождается в 1871 году в теле сына петербургского чиновника. Помня ошибки прошлого, он решает шаг за шагом проникнуть в элиту Российской империи — между дворцовыми интригами, революционным подпольем и охранкой — чтобы в момент грядущего кризиса перехватить власть и не дать стране утонуть в хаосе. ПРОЛОГ Москва встречала четырнадцатое мая тысяча восемьсот девяносто шестого года мелким, противным дождём. Небо над Кремлём затянуло серой пеленой, словно сама природа не желала благословлять предстоящее торжество. Капли стучали по золотым куполам Успенского собора, стекали по древним стенам, собирались в лужи на брусчатке Соборной площади, где через несколько часов должна была состояться коронация нового императора. В Большом Кремлёвском дворце, в личных покоях, отведённых для наследника, царила суета. Слуги сновали по коридорам, придворные перешёптывались, камердинеры готовили парадный мундир. Сами покои — анфилада комнат с высокими потолками, тяжёлыми бархатными портьерами и позолоченной лепниной — были залиты тусклым утренним светом, едва пробивавшимся сквозь дождевую завесу за окнами. * * * Утро у Николая II не задалось. Возможно, этому способствовало то, что сегодня должна была состояться коронация, а может — что на завтрак не подали его любимый десерт. Ну или, скорее всего, то, что в его лбу образовалась дыра от моей револьверной пули. Впрочем, как и в лбу его адъютанта, министра финансов и военного министра. Малая столовая, где всё произошло, ещё хранила следы прерванного завтрака. Фарфоровые чашки с остывшим чаем, серебряные приборы, белоснежная скатерть — теперь забрызганная красным. Утренний свет падал через высокие окна на тела, лежавшие в неестественных позах между опрокинутыми стульями. Запах пороха мешался с ароматом свежей выпечки. Я же сидел и смотрел, как его жену, детей и оставшихся родственников связывают и ставят передо мной на колени. Мои люди работали быстро и молча — они знали своё дело. Вдовствующая императрица Мария Фёдоровна смотрела на меня с ненавистью, но молчала. Александра, так и не успевшая стать императрицей, беззвучно плакала, прижимая к себе маленькую Ольгу. Остальные — младшие Романовы, троюродные кузены, случайно оказавшиеся во дворце — просто дрожали. — Ну, выбор у вас, господа Романовы, маловат, — произнёс я, поднимаясь с кресла покойного императора. Я прошёлся вдоль ряда коленопреклонённых, чувствуя, как паркет поскрипывает под сапогами. Остановился напротив молодой женщины с тёмными волосами и упрямым взглядом — она единственная не отводила глаз. — Или Ольга Александровна станет моей женой и вы останетесь у власти... — Я ткнул дулом пистолета в дочку покойного Александра III. Она не вздрогнула. Хорошо. — Или я вырежу Романовых как род. За окном дождь усилился. Где-то в глубине дворца раздавались крики — моя гвардия зачищала последние очаги сопротивления. На Соборной площади уже собирались люди, ожидавшие коронации. Они ещё не знали, что император мёртв. Скоро узнают. — И поверьте, — добавил я тихо, почти интимно, — я действую в интересах себя и России. Хотя Британия точно обрадуется, узнав о смуте в России. Мария Фёдоровна дёрнулась при этих словах. Датчанка по рождению, она лучше других понимала, что значит для империи хаос престолонаследия. И что сделает Британия — родина её свекрови — с ослабевшей Россией. Я убрал пистолет и посмотрел на часы. Полдень. Через три часа должна была начаться коронация.Она и начнётся. Только коронуют другого царя.Ольга Александровна по-прежнему смотрела на меня. Не отводила взгляд, не плакала, не молила. Просто смотрела — спокойно, с холодным достоинством, словно это я стоял перед ней на коленях.«Похожа», — подумал я. — «Как же она похожа на неё. Ту, что сидела напротив меня за шахматной доской».За окном ударил колокол. Или это память ударила в виски.Двадцать пять лет... Двадцать пять лет я вижу это лицо во снах.
Утро в марсианском кратере Гейла. Холодный, пыльный пейзаж, освещенный бледным солнечным светом. Цветное изображение было получено 8 января 2018 года ровером NASA Curiosity.
Кратер Гейла — одно из самых интересных мест на Марсе. Его диаметр составляет около 154 километров, а в центре возвышается гора Шарп — гигантская структура высотой более пяти километров. Ее многослойная структура представляет собой своего рода "архив", в котором записана климатическая история планеты.
Именно здесь работает ровер Curiosity с 6 августа 2012 года, изучая породы и пытаясь понять, были ли когда-то на Марсе условия, пригодные для жизни.
Любопытно, что ни Curiosity, ни его младший "брат" Perseverance не способны напрямую обнаружить жизнь на Марсе. Но они и не ищут саму жизнь — они пытаются выяснить, были ли когда-то на Марсе условия, пригодные для ее существования.
Связано это с ограничениями их оборудования. На борту нет инструментов, которые могли бы однозначно зафиксировать микроорганизмы или, например, окаменелые остатки древней жизни. Это слишком сложная задача для автономных аппаратов, работающих в среднем за 225 миллионов километров от Земли.
Зато у них есть способность анализировать химический состав пород и атмосферы. И в этом они преуспели.
Оба ровера уже обнаружили на Марсе органические соединения — углеродсодержащие молекулы, которые считаются важными "кирпичиками" жизни. Curiosity нашел древнюю органику в осадочных породах кратера Гейла, а Perseverance зафиксировал разнообразные органические молекулы в кратере Езеро, где он находится с 18 февраля 2021 года. Кроме того, Curiosity выявил сезонные колебания метана в атмосфере — газа, который на Земле нередко связан с биологической активностью, хотя на Марсе он может иметь и небиологическое происхождение.
Все это не является однозначным доказательством присутствия жизни, но расценивается как важный сигнал: когда-то на Марсе могли существовать условия, пригодные для ее возникновения.
Перед Perseverance стоит еще одна задача. Он не только анализирует образцы, но и собирает их для будущей доставки на Землю. Ровер бурит породу, извлекает керны и герметично запечатывает их в специальные контейнеры. Обычно Perseverance берет пары образцов, оставляя один экземпляр у себя "в животе", а дубликат — на поверхности. Делается это на тот случай, если с марсоходом что-то произойдет и достать образцы из него не получится. В таком случае на Марс можно будет отправить небольшие дроны, которые соберут дубликаты.
К сожалению, в настоящее время у NASA финансовые проблемы, поэтому миссия по доставке образцов повисла в воздухе.
Иногда я фантазирую о том, как наука объединяет все человечество и Китайское национальное космическое управление (CNSA) предлагает NASA организовать совместную миссию по доставке образцов, научную ценность которой трудно переоценить.
Если однажды марсианский грунт все же окажется в земных лабораториях, то более точные методы анализа — те, которые невозможно реализовать с помощью роверов, — способны обеспечить определенность в вопросе о том, была ли на Марсе когда-то жизнь.
Библиотека Вечной Субботы находилась на Улице Бывшего. Или, если быть точнее, не находилась на Улице Бывшего, что было гораздо точнее в онтологическом смысле.
Мы с Элиасом стояли перед... пустотой. Не темнотой, не туманом — именно пустотой. Воздух здесь был разрежён до неприличия, словно кто-то выкачал из него не кислород, а саму субстанцию реальности. Соседние здания — жилой дом в стиле модерн слева и табачная лавка справа — подпирали друг друга под странным углом, образуя арку над провалом. Шов здесь был не тонкой трещиной, а зияющей раной шириной с добрый особняк.
— Здесь была библиотека, — Элиас сверился с блокнотом в который раз за последние пять минут. Он уже успел забыть моё имя дважды, зачем мы сюда идём — трижды, и один раз спросил, не я ли украл вторники. Я терпеливо объяснял каждый раз. Терпение — недооценённая добродетель. — Три этажа, красный кирпич, витражные окна с изображением книг. Я записал до того, как она исчезла. Я всегда записываю.
Я подошёл ближе к краю пустоты и принюхался. Запах несуществования был здесь особенно силён — корица, пепел и что-то ещё. Старая бумага. Типографская краска. Кожаные переплёты.
Библиотека ушла, но её аромат остался. Как призрак книг.
— И где же мадам Цитата? — я вытащил монокль и протёр его платком. Иногда проблема не в зрении, а в том, что реальность недостаточно отполирована.
— Там, — Элиас указал вниз.
Я заглянул в пустоту и вздрогнул.
На дне провала, метрах в двадцати ниже уровня улицы, на единственном уцелевшем куске мозаичного пола сидела кошка. Антропоморфная, естественно — в этом мире, казалось, все предпочитали ходить на задних лапах и носить одежду. Она была серая, дымчатая, в строгом библиотечном платье викторианской эпохи — тёмно-синем, с высоким воротником и серебряными пуговицами. На носу сидели очки в тонкой оправе. Хвост был обёрнут вокруг лап с той аккуратностью, которая выдавала многолетнюю привычку.
Перед ней громоздилась гора книг. Сотни, тысячи томов, аккуратно сложенных в невероятно высокую башню, которая каким-то чудом не рушилась. Кошка читала, периодически перекладывая прочитанную книгу в другую стопку.
Кошка не подняла головы. Но голос её донёсся снизу, звонкий и отчётливый, с лёгким британским акцентом:
— «Библиотеки — это сокровищницы всех богатств человеческого духа». Готфрид Вильгельм Лейбниц.
Я переглянулся с Элиасом.
— Она всегда так говорит, — пояснил часовщик, снова заглядывая в блокнот. — Только цитатами. Ни одного собственного слова. Говорят, это защищает её от исчезновения.
Интересно. Весьма интересно. Я наклонился над краем провала:
— Мадам Цитата! Меня зовут Реджинальд Фоксворт Третий. Меня прислала Морриган. Мне нужна ваша помощь.
Кошка наконец оторвалась от книги и посмотрела наверх. Глаза за стёклами очков были огромными, янтарными, с вертикальными зрачками.
— «Тот, кто делает добро другому, делает добро самому себе, не в смысле последствий, но самим актом делания добра, так как сознание сделанного добра само по себе даёт уже большую радость» — Сенека Младший. — Она закрыла книгу и встала. — Как говорил Конь Александра Македонского, Буцефал: «Иго-го».
Несмотря на обстоятельства, я усмехнулся.
— Как нам спуститься к вам? — крикнул я.
— «Лёгок путь через Аверн». Вергилий, «Энеида».
И, словно в ответ на её слова, от края провала вниз потянулась... лестница. Нет, не совсем лестница. Скорее, идея лестницы, материализованная из тумана и забвения. Ступени мерцали, то появляясь, то исчезая.
— Это безопасно? — спросил Элиас, глядя на эфемерную конструкцию с понятным сомнением.
— Воодушевляет, — пробормотал я и ступил на первую ступеньку.
Она выдержала. Едва, но выдержала. Я начал спускаться, держась за воздух — поручней не было, но создавалось устойчивое ощущение, что они должны быть, и этого было достаточно. Элиас последовал за мной, бормоча что-то себе под нос и яростно строча в блокноте.
Спуск занял странное количество времени. То ли ступеней было больше, чем казалось, то ли расстояние растягивалось. Но в конце концов мои лапы коснулись мозаичного пола — единственного, что осталось от библиотеки. Пол изображал огромную розу ветров, в центре которой красовалась надпись на латыни: "Hic sunt libri" — здесь есть книги.
Теперь здесь были только книги и кошка.
Мадам Цитата смотрела на меня с выражением, которое я не мог расшифровать. Заинтересованность? Подозрение? Скука? С кошками всегда сложно.
— Благодарю за приём, — я поклонился с должным изяществом. — Как я уже сказал, меня прислала Морриган. Она застряла в петле времени в Кафе Незаконченных Разговоров. В её записке упоминался... — я достал блокнот Морриган и прочёл, — ...«Коллекционер», «Библиотека Несуществующих» и то, что «кошка знает». Полагаю, вы и есть та самая кошка?
— «Я знаю, что ничего не знаю». Сократ, — мадам Цитата кивнула. — «Умники присоветуют вам
Ждать, чтобы кот вас заметил сам.
На деле же правила таковы:
Первым должны поклониться вы
(С почтеньем — в отличие от собак,
Он панибратства лютейший враг).
Я шляпу всегда сниму наперед
И с поклоном приветствую: МЯУ КОТ!». Т. С. Элиот, «Популярная наука о кошках, написанная Старым Опоссумом».
Превосходный источник. Я оценил.
— Значит, вы знаете о Коллекционере?
Кошка села, обернув хвост вокруг лап. Достала откуда-то из складок платья маленькую книжку — явно каталожную карточку, но размером с том — и протянула мне. Я взял её и открыл.
Внутри была единственная запись, сделанная каллиграфическим почерком:
КОЛЛЕКЦИОНЕР МОМЕНТОВ
Класс: Паразит Памяти
Место обитания: Библиотека Несуществующих Книг
Питание: Забытое, упущенное, несостоявшееся
Особые приметы: Не имеет формы. Является формой того, что было забыто
Опасность: Критическая
Примечание: Собирает вторники с 13 марта. Причина неизвестна. Метод кражи — стирание из коллективной памяти. Украденное попадает в каталог секции "Утерянное и Найденное"
Я перечитал дважды. Потом посмотрел на мадам Цитату:
— Библиотека Несуществующих Книг. Где она находится?
— «Есть только одно действительно неистощимое сокровище — это большая библиотека», Пьер Буаст, — кошка подошла к одной из книжных стопок и вытащила потрёпанный том. — «Но некоторые сокровища спрятаны там, где их не ищут». Пиратская мудрость, источник утерян.
Она раскрыла книгу. Внутри оказалась не книга, а карта. Старая, пожелтевшая, с надорванными краями. На ней был изображён Город Между-Часами, но... странный. Улицы шли не так, здания стояли в других местах, а некоторые районы были просто пустыми пятнами с подписью: "Было здесь. Вторник".
В центре карты, там, где сходились все линии улиц, стояла метка. Красная. В форме ключа.
— «Невозможно найти то, чего нет». Льюис Кэрролл, приблизительно, — произнесла мадам Цитата. — «Но всё невозможное возможно в шесть часов вечера перед завтраком». Тоже Кэрролл, с вольностями.
Элиас, который всё это время стоял в стороне и что-то записывал, вдруг поднял голову:
— Простите, а как вас зовут? — он посмотрел на меня растерянно. — И почему мы здесь?
Десять минут прошло. Я терпеливо повторил. Элиас кивнул и снова начал писать.
Я изучал карту. Метка находилась... нигде. В центре пустого места. Там, где когда-то было что-то важное, но теперь не было ничего.
— Как туда попасть?
— «Иногда дорога менее проезжая оказывается правильной». Роберт Фрост, «Неизбранная дорога», — мадам Цитата закрыла карту и протянула её мне. — «А память — лучший проводник в места, которых нет». Марсель Пруст, дух его творчества.
— «Приключение — беспокойство, которое ты покупаешь за деньги». Г. К. Честертон, приблизительно.
Я хотел было задать ещё вопрос, но тут до меня дошло кое-что важное. Я достал блокнот и перелистал записи:
- Исчезновения начались 13 марта
- Всегда по вторникам
- Всегда в 13:00
- Исчезают не только здания, но и люди
— Мадам Цитата, — я посмотрел на кошку. — А что произошло 13 марта? До первого исчезновения?
Кошка замерла. Медленно обернулась. За стёклами очков глаза сузились в щёлки.
— «Есть вещи, о которых лучше не спрашивать». Г. Ф. Лавкрафт, общий принцип всех его произведений, — она помолчала. — «Но человек, который не задаёт вопросов, не получает ответов». Английская пословица.
— Значит, что-то всё-таки было, — я записал. — Событие. Триггер. Что-то, что запустило кражу вторников.
— «У каждого следствия есть причина». Аристотель, основы логики, — мадам Цитата вернулась к книгам. — «Ищите в библиотечном каталоге. Истина систематизирована на карточках». Мелвил Дьюи, создатель десятичной классификации.
— Но где этот каталог? В Библиотеке Несуществующих?
— «Элементарно». Артур Конан Дойл, «Приключения Шерлока Холмса», хотя сам Холмс произнёс это лишь однажды.
Я усмехнулся. Она явно знала об искажениях народной памяти.
Я развернулся к Элиасу:
— Нам нужно вернуться. Составить план. И мне нужно освободить Морриган из временной петли.
— А как вы это сделаете? — Элиас посмотрел на меня с искренним любопытством. — Как можно вытащить кого-то из застывшего времени?
Хороший вопрос. Отличный вопрос. Вопрос, на который у меня не было ответа.
Зато у меня был зефир.
— Скажите, мистер Элиас, — я достал из кармана розовую зефирку и задумчиво её осмотрел. — А вы случайно не знаете, почему зефир здесь так ценится? Морриган просила захватить его с собой. Сказала, что здесь его не достать.
— Кондитерская Мадам Суфле была на Улице Вторников, — Элиас записал это в блокнот, даже не глядя. Привычка. — Она исчезла в первый же день. А зефир... говорят, зефир не подвержен забвению. Потому что он сделан из воздуха и сахара, а воздух нельзя забыть, пока дышишь, а сахар — пока помнишь сладость.
Логика безумная. Кэрроллианская. Но здесь она, похоже, работала.
Я посмотрел на зефирку. Потом на мадам Цитату, которая снова читала, игнорируя нас.
— Мадам Цитата, последний вопрос, — я подошёл ближе. — Если Коллекционер крадёт воспоминания, то почему вы помните? Почему ваша библиотека исчезла, а вы — нет?
Кошка не подняла головы от книги. Но ответила:
— «Мы сделаны из звёздной пыли». Карл Саган, — её голос стал тише. — «Но я сделана из слов других людей. А слова живут, пока их помнят». Рэй Брэдбери, «451 градус по Фаренгейту», дух цитаты.
В её голосе не было страха. Только... грусть. Старая, библиотечная грусть книг, которые никто не читает.
Я положил на край её стопки зефирку.
— За информацию, — сказал я. — И за честность.
Кошка посмотрела на зефирку. Потом на меня. И вдруг улыбнулась — насколько кошка вообще может улыбаться.
— «Доброта — это язык, который глухой может услышать, а слепой — увидеть». Марк Твен, — она бережно взяла зефирку и спрятала её в карман. — «Удачи, благородный лис. Вам понадобится». Традиционное напутствие искателей приключений, источник — фольклор.
Мы с Элиасом поднялись по призрачной лестнице обратно. Наверху я обернулся. Мадам Цитата уже снова читала, одинокая фигура на клочке мозаичного пола посреди пустоты.
— Нам нужно в Департамент Временных Дел, — сказал я, доставая карту. — Если исчезновения начались 13 марта, значит, в архивах должны быть записи. Что-то произошло в тот день. Что-то важное.
— Но для доступа к архивам нужна форма 47-Б, — Элиас вздохнул. — А получить её можно только...
— ...доказав, что событие произошло, — я усмехнулся. — Классическая бюрократическая ловушка. Но, мистер Элиас, я провёл два столетия в окружении библиотечных правил. Поверьте, я знаю, как обходить системы.
Мы двинулись по улицам города, где швы становились всё шире, а воздух — всё более разрежённым. Я записывал всё, что видел. Каждую деталь. Каждую странность.
Где-то в этом городе был ответ. Где-то здесь был ключ к Библиотеке Несуществующих.
И где-то здесь, в каталоге под буквой «У», хранились украденные вторники.
Миф о том, что конкистадоры победили ацтеков благодаря лучшему оружию, восходит к популярной теории биогеографа Джареда Даймонда «ружья, микробы и сталь», которую он предложил в одноимённой книге 1997 года.
Книга Даймонда объясняла победу европейцев не генетическим или интеллектуальным превосходством, а географическими и природными факторами. Популяризация триады, однако, привела к заметному искажению: аудитория запомнила в первую очередь «ружья» и «сталь», тогда как сам Даймонд, равно как и множество позднейших исследователей, особо подчёркивал катастрофическое значение инфекционных болезней. Испанское оружие и тактика, безусловно, внесли свой вклад, однако основная часть разрушений была произведена эпидемиями европейских заболеваний: по некоторым оценкам, до 90 % коренного населения Нового Света погибло от болезней, занесённых колонизаторами, – нередко ещё прежде непосредственного контакта с ними.
Эпидемия оспы, обрушившаяся на империю мешиков в 1520–1521 годах, по-настоящему переломила ход противостояния. Вспышка началась, когда один из солдат экспедиции Панфило де Нарваэса, прибывшей к побережью Веракруса для ареста Кортеса, оказался носителем вируса; от него болезнь передалась коренному населению, а оттуда стремительно распространилась вглубь материка, добравшись до Теночтитлана к осени 1520 года. Среди коренного населения, никогда не сталкивавшегося с вирусом оспы, смертность оказалась беспрецедентной: от трети до половины жителей Центральной Мексики погибло только в ходе первой волны заражения, что подорвало социальную структуру, институт вождей и боеспособность ацтекских армий. Когда Кортес начинал свою кампанию в 1519 году, население Мексики насчитывало более тридцати миллионов человек; столетие спустя, после серии опустошительных эпидемий, от него осталось лишь от полутора до трёх миллионов.
Вместе с тем было бы грубейшим упрощением сводить крушение ацтекской державы к одним лишь микробам.
"Покорение Теночтитлана", неизвестный художник, XVII век.
Не менее важную роль сыграла хрупкость самой имперской структуры. Ацтеки правили своими данниками гегемонически, через местных вождей, и их власть покоилась на восприятии военного превосходства мешиков как абсолютного и неоспоримого – а значит, была изначально нестабильной, уязвимой даже перед умеренным вызовом авторитету. Десятки подчинённых городов-государств, обложенных непомерной данью и обязанных поставлять пленников для ритуальных жертвоприношений, испытывали глубокую ненависть к Теночтитлану.
Иллюстрация с человеческими жертвоприношениями. Codex Magliabechiano, лист номер 70.
Как засвидетельствовал Берналь Диас дель Кастильо, вожди окрестных городов – например, Семпоалы – неоднократно жаловались Кортесу на непрекращающуюся потребность в жертвах. Особенно напряжёнными были отношения Тройственного союза с конфедерацией Тлашкалы, которую ацтеки не смогли покорить, но окружили со всех сторон, лишив доступа к торговым путям и соли, и вели против неё непрерывные «цветочные войны» – ритуализированные сражения, целью которых был захват пленников для жертвоприношений.
Когда Кортес высадился на побережье в апреле 1519 года, конкистадоры немедленно обнаружили готовых к сотрудничеству союзников из числа народов, жаждавших сбросить с себя бремя ацтекской дани и прекратить систематический захват соплеменников для заклания на алтарях Теночтитлана. Союз европейцев с тотонаками и тлашкальтеками породил коалицию, которая в конечном счёте привела к уничтожению всей ацтекской империи: к началу финальной осады Теночтитлана в мае 1521 года войско Кортеса, по свидетельству Берналя Диаса, насчитывало более 800 испанцев и десятки тысяч союзных индейских воинов, причём общее число коренных ауксилариев за все три года кампании могло достигать двухсот тысяч человек. В испаноязычном мире преобладание индейских воинов в рядах экспедиции отразилось в поговорке, приведённой в статье Википедии об indios amigos: «la conquista la hicieron los indios» – «конкисту совершили индейцы». Таким образом, именно микроорганизмы – «невидимый союзник» конкистадоров, а не порох, – в сочетании с внутренними противоречиями империи обеспечили испанцам подлинное стратегическое преимущество.
Тлашкальтекские вспомогательные отряды (сверху слева) сражающиеся бок о бок с Кристобалем де Олидом во время завоевания Халиско. Иллюстрация в колониальном кодексе Лиенсо де Тлашкала XVI века.
Пожалуй, ни один артефакт Мезоамерики не демонстрирует несостоятельность мифа о технологическом превосходстве конкистадоров нагляднее, чем ацтекский стёганый доспех, известный как ичкауипильи.
Страница из Кодекса Мендоса, изображающая воинов в ичкауипильи и тлавистльи.
Ичкауипильи (науатль: ichcahuīpīlli), обозначавшийся в испанских хрониках заимствованным термином эскауипиль (escaupil), представлял собой мезоамериканский мягкий нательный доспех, конструктивно близкий к европейскому гамбезону, и изготавливался из плотно набитого нечёсаного хлопка, прошитого между двумя слоями ткани; само название, как отмечается в специализированных энциклопедиях, складывалось из науатльских слов ichcatl – «хлопок» – и huīpīlli – «рубаха». Росс Хассиг описывал ичкауипильи как безрукавный жилет, облегающий торс, толщиной в полтора–два пальца – достаточной, чтобы ни стрела, ни дротик из атлатля не могли пронзить набивку, – а воины высокого ранга надевали его под парадный боевой костюм – тлавистльи.
Воин-ягуар в тлавистльи.
Бернардино де Саагун в своих «Первичных меморандумах», послуживших основой для двенадцатитомного Флорентийского кодекса, зафиксировал простой способ изготовления ичкауипильи: нечёсаный хлопок заворачивался в ткань, к которой затем пришивался, а края обшивались кожей. Ряд колониальных источников сообщает, что готовое изделие вымачивалось в солёном рассоле и высушивалось, после чего кристаллизовавшаяся соль дополнительно упрочняла материал; впрочем, достоверность версии о засолке оспаривается, поскольку Гейтс полагает, что речь идёт о путанице между словами tab («соль») и tabb («связывать»), и хлопок был именно простёган, а не засолен. Русскоязычная «Википедия» в статье об истории доспехов фиксирует, что ацтеки переняли технологию стёганого хлопкового доспеха у индейцев майя, а костюмы были «стёганые, плотно подогнанные, из слоёв ваты в два пальца толщиной».
Принцип защиты, заложенный в конструкцию ичкауипильи, разительно отличался от логики металлического доспеха. Как подчёркивает Джон Поль в своей монографии для серии Osprey Military, стёганый хлопковый жилет был рассчитан не на остановку снаряда при ударе, а на поглощение его энергии. Многослойная стёганая структура рассеивала кинетическую энергию по обширной площади ткани, а не концентрировала её в одной точке, – именно принцип послойного рассеивания роднит ичкауипильи с современными баллистическими жилетами мягкого типа.
Бронежилет скрытного ношения БСН-4
По своим защитным свойствам мезоамериканский доспех оказался функционально близок к европейскому гамбезону – стёганому льняному или хлопковому жилету, применявшемуся как самостоятельная защита либо в качестве подкладки под кольчугу; однако более плотная набивка и, возможно, обработка рассолом делали ичкауипильи особенно пригодным для амортизации рубящих ударов широкого обсидианового оружия, характерного для мезоамериканского стиля боя. Европейский аналог, предназначенный для самостоятельного ношения, нередко содержал до восемнадцати, а по некоторым сведениям – до тридцати слоёв хлопка, льна или шерсти, демонстрируя поразительное конструктивное сходство с современной бронезащитой.
Широкое бытование ичкауипильи объяснялось не только его защитными качествами, но и функциональной адаптированностью к условиям Мезоамерики. Ичкауипильи выполнялсразу несколько задач: обеспечивал амортизацию ударного воздействия дубин и палиц, ослаблял рубящие удары макуауитля – деревянной палицы с вмонтированными обсидиановыми лезвиями – и останавливал стрелы и дротики.
Ацтекские воины, изображённые во Флорентийском кодексе XVI века (т. IX). Каждый воин размахивает макуауитлем.
Реконструкция длинного макуауитля.
Набивка из последовательных слоёв спрессованного хлопка прошивалась ромбовидным узором; рядовые воины надевали ичкауипильи непосредственно на тело, тогда как наиболее опытные бойцы, в особенности члены орденов воинов-Орлови воинов-Ягуаров, носили его в сочетании с полным боевым костюмом тлауицтли. Подавляющее большинство образцов представляло собой безрукавный жилет, прикрывавший корпус до бёдер, однако существовали и варианты с рукавами, и удлинённые сюрко, защищавшие тело воина вплоть до колен. Необходимо, впрочем, сделать существенную оговорку: вопрос о массовости ношения ичкауипильи остаётся дискуссионным. Как убедительно показывает независимый исследователь на портале «Мир индейцев», рядовые жители-масеуитли у ацтеков не имели права носить хлопковые одежды под страхом немедленной смерти, а следовательно, основной контингент армии мог быть лишён доспехов – исключение составляли лишь воины, захватившие четырёх-пятерых пленных и получившие статус текиуаке. Тезис о привилегированности хлопкового доспеха подтверждают и результаты экспериментальной археологии: в обществе мешиков щит носили практически все воины, тогда как ичкауипильи оставался привилегией бойцов, продемонстрировавших исключительные боевые навыки.
Испанские хронисты, чьи свидетельства дошли до нас в колониальных кодексах, неоднократно выражали удивление эффективностью хлопкового доспеха. Испанская глосса к иллюстрации в Кодексе Ватиканус А прямо указывала, что завоеватели признали ацтекскую защиту превосходящей собственную, ибо она выдерживала стрелы, способные пронзить прочнейшую кольчугу и даже некоторые кирасы. Для понимания столь необычной на первый взгляд устойчивости необходимо учитывать баллистические характеристики огнестрельного оружия эпохи конкисты. Аркебуза являлась оружием с фитильным замком и невысокой начальной скоростью пули, перезарядка которого при наилучших условиях занимала от двадцати секунд до минуты. Свинцовые пули ранних аркебуз были значительно крупнее современных, однако начальная скорость и, следовательно, пробивная способность пороховых зарядов оставались несопоставимо ниже: по описанию экспериментальной реконструкции на ресурсе Frontier Partisans, дульная скорость аркебузы составляла порядка 1400–1600 футов в секунду при калибре около .62, что приблизительно соответствовало баллистике патрона .44 Magnum. Научная работа польских исследователей, посвящённая баллистическому анализу аркебуз XVI века, подтверждает, что кинетическая энергия снаряда снижалась до 30 % от начальной уже на дистанции в 250 метров. В условиях, в которых из каждых ста аркебузных выстрелов с расстояния в сто метров в цель попадали лишь единицы, мягкий многослойный доспех, рассеивающий энергию удара по обширной поверхности, обеспечивал вполне удовлетворительный уровень защиты.
Демонстрация стрельбы из фитильной аркебузы XVI века.
Дротики атлатля с особенной лёгкостью пронзали европейскую кольчугу, тогда как ичкауипильи оказывался настолько эффективным в остановке стрел и дротиков, что испанские солдаты зачастую избавлялись от собственного тяжёлого пластинчатого доспеха – неудобного в условиях влажного мексиканского климата и подверженного коррозии.
Изготовление примитивного атлатля.
Как сообщает энциклопедия World History Encyclopedia, многие конкистадоры без колебаний перенимали местные стёганые куртки из хлопка или волокна магея, вымоченные в солёном растворе, поскольку они достаточно надёжно останавливали стрелы. Берналь Диас дель Кастильо засвидетельствовал, что испанцы освоили практику ношения хлопковых доспехов ещё до прибытия на материк: находясь на Кубе, они наделали себе хорошо набитых хлопковых доспехов, «совершенно необходимых при сражении с индейцами». Дефицит стального снаряжения и сугубо практические соображения побудили конкистадоров стремительно перенять местную технологию; в Мексике Кортес распорядился изготовить стёганые хлопковые куртки для своих солдат, скопировав стандартный ацтекский нательный доспех. Историк военного дела Джон Ф. Гилмартин в своём исследовании о развитии аркебузы и мушкета отмечал, что, за исключением шлемов, конкистадоры по большей части отказались от стального доспеха в пользу стёганых защитных одежд из холста или хлопка, подражая практике коренного населения. Пехотинцы, которые не могли позволить себе конное снаряжение с полным латным облачением, нередко полностью переходили на местные доспехи, сохраняя из европейского комплекта лишь шлем; сочетание хлопкового панциря и стального шлема представляло собой личный выбор каждого бойца.
Рисунок с упаковки набора оловяных фигурок «Доблестные миниатюры» — Ацтекский воин-орёл и конкистадор, ~1972 года. На испанского воина надет ичкауипильи. Художник: Ангус МакБрайд.
Блог Pints of History справедливо задаётся риторическим вопросом: если сталь давала испанцам столь несомненное преимущество, почему же столь многие конкистадоры предпочли ей ацтекский хлопок?
Не стоит, впрочем, романтизировать стёганый хлопковый доспех: у него имелись очевидные уязвимости. Мечи и колющее оружие хорошо пробивали хлопковую броню, а арбалетные болты часто проходили насквозь. Современные экспериментально-археологические проекты подтверждают как достоинства, так и ограничения стёганой хлопковой защиты. В рамках студенческого исследования в Университете штата Нью-Йорк в Потсдаме были воссозданы четыре образца ичкауипильи из нечёсаного хлопка, которые подвергались обстрелу дротиками атлатля, стрелами с обсидиановыми наконечниками и крупнокалиберными пулями, а повреждения анализировались по глубине проникновения и характеру деформации баллистического геля. Ещё более детальный эксперимент 2024 года, выполненный исследователем Аннабеллой Гарсией в формате магистерской диссертации, продемонстрировал неожиданный результат: вариант доспеха, украшенный индюшачьими перьями поверх хлопкового слоя, показал статистически значимое снижение глубины и диаметра пробоин по сравнению с простым хлопковым образцом, – перья, по-видимому, способствовали отклонению и рассеиванию энергии удара, что заставляет переосмыслить роль «декоративных» элементов ацтекского воинского облачения.
Хлопковая броня ацтеков и её поразительная конкурентоспособность по отношению к европейским металлическим аналогам наглядно свидетельствуют: технологическое превосходство Старого Света над цивилизациями Нового вовсе не было столь безоговорочным, каким его принято изображать.Ацтекскую империю сокрушили не пушки и не испанская сталь, а болезни, к которым коренное население не имело ни малейшего иммунитета, и десятки тысяч индейских воинов, увидевших в пришельцах шанс избавиться от ненавистного ацтекского гнёта; ичкауипильи же выступает одновременно памятником инженерной изобретательности мешиков и немым укором упрощённым объяснениям конкисты.
«Тлаксканский сенат» (фрагмент картины) художника Родриго Гутьерреса, 1875. Источник: журнал Lapham Quarterly
Переход между мирами — штука неприятная. Не болезненная, заметьте, но «неудобная». Представьте, что вас выворачивают наизнанку, как перчатку, а потом складывают обратно, но не совсем правильно. Одно ухо оказывается чуть выше другого, хвост — левее, чем был, а монокль... монокль вообще непостижимым образом переместился на другой глаз.
Я материализовался в узком переулке между двумя зданиями, которые, казалось, стояли «слишком близко». Не архитектурно близко, а онтологически. Словно кто-то убрал между ними нечто существенное — воздух, пространство, саму возможность расстояния — и они сомкнулись, как страницы книги.
— Мерзость, — пробормотал я, поправляя монокль и отряхивая плащ. Оранжевый шёлк, к счастью, пострадал минимально, лишь пара складок легла неправильно. Я разгладил их с тем педантизмом, который вырабатывается за два столетия ношения одного и того же гардероба.
Переулок пах... странно. Не грязью, не помоями викторианского Лондона, к которым я привык. Он пах «отсутствием». Пустотой с лёгким привкусом корицы и пепла. Я принюхался внимательнее — определённо корица. И что-то ещё. Что-то, чего быть не должно.
Несуществование, если хотите знать, имеет вполне конкретный запах.
Я вышел из переулка на площадь и остановился, прищурившись.
Город Между-Часами встретил меня какофонией архитектурных стилей, столпившихся так тесно, что казалось, будто их просто швырнули в одно место и забыли рассортировать. Готический собор с остроконечными шпилями стоял бок о бок с домом в стиле модерн, чьи плавные линии и витражи совершенно не сочетались с брутальным бетонным зданием справа. А за ними высилась, клянусь моим хвостом, пагода. Трёхъярусная, красная, с колокольчиками, которые не звенели, хотя ветер явно был.
Но дело было не в архитектурной эклектике.
Дело было в «швах».
Я подошёл ближе к месту, где готический собор примыкал к модерновому дому. Между ними была... трещина. Не физическая, нет. Трещина в самой ткани пространства. Тонкая, почти невидимая линия, вдоль которой воздух дрожал и мерцал, словно там кто-то неаккуратно склеил два куска реальности. Я протянул лапу, и кончики когтей коснулись... пустоты.
Холод обжёг пальцы. Я отдёрнул руку и внимательно посмотрел на ладонь. Мех на подушечках покрылся инеем.
— Интересно, — пробормотал я. — Очень, очень интересно.
— Вы не местный, верно? — раздался голос за спиной.
Я обернулся и увидел человека. Среднего возраста, в поношенном сером костюме, с карманными часами на цепочке. Лицо усталое, глаза... глаза были странные. Они смотрели на меня, но в них было что-то отсутствующее, словно человек забыл, зачем он вообще смотрит.
— Откуда вы знаете? — вежливо поинтересовался я, опуская лапу в карман плаща. Зефирки на месте, хорошо.
— Вы смотрите на швы, — ответил человек. — Местные давно перестали. Мы... мы привыкли. Хотя я точно не помню, к чему мы привыкли. Меня зовут... — он запнулся, нахмурился. — Меня зовут... простите, как же меня зовут?
Он похлопал себя по карманам, словно там могла храниться подсказка. Вытащил блокнот, полистал и облегчённо выдохнул:
— Элиас. Часовщик Элиас. Я записал. Всегда записываю теперь. Иначе забываю. — Он посмотрел на меня с внезапной остротой. — А вы кто? И почему вы... лис?
— Реджинальд Фоксворт Третий, — я поклонился с тем изяществом, которое обеспечивало мне успех в обществе последние полтора столетия. — А почему лис... длинная история, полная плохих решений и одного особенно удачного заклинания. А вообще, мои родители были лисами, так что родись у них кто-то другой, это было бы странно. Скажите, мистер Элиас, вы случайно не знаете, где я могу найти Морриган? Женщина, сова, любит загадочные формулировки и портить людям, не людям и нелюдям настроение своими посланиями?
Элиас снова заглянул в блокнот.
— Морриган... Морриган... — он пролистал несколько страниц. — А, вот. «Если придёт лис в оранжевом плаще, отправить его в Кафе Незаконченных Разговоров. Угол Улицы Почти и Переулка Может Быть». Я записал три дня назад. Или это был... — он нахмурился. — Какой сегодня день?
— Среда, — ответил я, хотя не был до конца уверен. Время между мирами течёт своеобразно.
— Среда, — задумчиво повторил Элиас. — После вторника. Точно было что-то во вторник. Что-то важное. Но я не могу вспомнить. Никто не может. — Он поднял на меня глаза, и в них мелькнул страх. — Мистер Фоксворт, вы ведь не за этим пришли? Вы ищете вторники?
— Можно и так сказать, — я вытащил из кармана зефирку — розовую, идеальной формы — и задумчиво её рассмотрел. — Скажите, а вот это у вас в ходу? Или мне следовало захватить местную валюту?
Элиас уставился на зефирку так, словно я показал ему философский камень.
— Это... это же настоящая зефирка! — он сглотнул. — Откуда? Их не достать уже... сколько? С тех пор, как начались исчезновения. Кондитерская была на Улице Вторников, но теперь там... там ничего нет. Только шов.
Я протянул ему зефирку. Элиас взял её дрожащими пальцами, словно боялся, что она испарится.
— Считайте это авансом, — сказал я. — За информацию и сопровождение. Полагаю, вы не откажетесь проводить меня до этого кафе?
— Нет, конечно нет! — Элиас бережно завернул зефирку в носовой платок и спрятал в карман. — Я... я помогу. Хотя мне придётся записать, куда мы идём. Я забываю. Каждые десять минут забываю всё, что не записал.
Мы двинулись по улице, петляющей между зданиями. Элиас то и дело заглядывал в свой блокнот, сверяясь с записями. Я же изучал город. Изучал швы, которых становилось всё больше. Некоторые были тонкими, как волос, другие — широкими, как дверной проём. В одном месте я увидел целое «отсутствие» — пустоту размером с дом, аккуратно вырезанную из ткани реальности. Соседние здания подпирали друг друга, чтобы не рухнуть в эту дыру.
— Здесь была ратуша, — тихо сказал Элиас, заметив мой взгляд. — Во вторник здесь всегда была ратуша. Теперь... теперь мы даже не помним, как она выглядела. Только что она была.
— А когда именно произошло исчезновение? — я вытащил из кармана собственный блокнот — маленький, в кожаном переплёте, где всегда записывал важные детали. Привычка библиотекаря.
— В час дня, — Элиас говорил увереннее, когда речь шла о времени. Часовщик всё-таки. — Ровно в 13:00. Каждый вторник, ровно в 13:00, что-то исчезает. Сначала это были мелочи — лавка, сквер. Потом здания. Потом целые улицы. А последние недели... — он понизил голос. — Последние недели исчезают люди. Те, кто был на улице ровно в час дня во вторник.
Я записал. «Вторник. 13:00. Прогрессия. Люди.»
— И никто не пытался это остановить?
— Департамент Временных Дел говорит, что ведёт расследование, — Элиас хмыкнул. — Но для расследования нужно заполнить форму 47-Б. А чтобы получить форму 47-Б, нужно доказать, что событие вообще произошло. А как доказать то, о чём никто не помнит?
Опять бюрократия выступает во всей красе. Я покачал головой.
Мы свернули за угол — и я увидел кафе.
Оно не было похоже на обычное кафе. Во-первых, оно висело между двумя зданиями, не касаясь земли. Во-вторых, вход представлял собой дверь без стен, просто дверь, подвешенную в воздухе. В-третьих, из окон не лился свет — напротив, внутрь утекала тьма, словно кафе высасывало её из окружающего мира.
На вывеске готическими буквами было выведено: «Кафе Незаконченных Разговоров. Входить, только если готовы не договори—»
Надпись обрывалась.
— Очаровательно, — пробормотал я. — И как в него попадают?
— Нужно подумать о чём-то, что хотел сказать, но не сказал, — ответил Элиас, снова заглядывая в блокнот. — О незаконченном предложении. И дверь откроется.
Я задумался. Незаконченных предложений в моей жизни было предостаточно. Слов, не сказанных Морриган перед тем, как я покинул её мир. Объяснений, которые я так и не дал. Прощаний, которые застряли в горле.
Дверь тихо открылась.
— Подождите здесь, — сказал я Элиасу и протянул ему ещё одну зефирку. — Если я не вернусь через час, найдите кого-нибудь более компетентного. Желательно без хвоста.
— Но... — начал Элиас, но я уже переступил порог.
Внутри Кафе Незаконченных Разговоров было тихо. Не обычная тишина, а абсолютное отсутствие звука, словно кто-то вырезал из мира саму возможность шума. За столиками сидели люди и... не люди. Человек с чашкой кофе, застывший в середине глотка. Женщина с открытым ртом, словно собиралась что-то сказать. Двое мужчин, застывших в рукопожатии, которое длилось вечность.
Все они были... незакончены. Фигуры застыли в движении, слова повисли в воздухе невидимыми буквами, эмоции заморожены на лицах.
В углу, за столиком у окна, которого быть не должно, сидела Морриган.
Вернее, не совсем Морриган. Она была здесь, но одновременно её здесь не было. Силуэт мерцал, как плохо настроенное изображение. Сова — антропоморфная, как и я, в тёмном платье викторианской эпохи — смотрела на меня огромными глазами. Клюв открылся. Закрылся. Открылся снова.
Она пыталась что-то сказать, но звука не было.
Я подошёл к столику и сел напротив. Достал из кармана зефирку и положил перед ней.
— Знаешь, — сказал я тихо, — когда ты писала «у нас проблема», я думал, ты преувеличиваешь. Но, похоже, на этот раз ты была слишком оптимистична.
Морриган продолжала беззвучно открывать клюв. На столике перед ней лежал блокнот, исписанный её почерком. Я придвинул его к себе и прочёл:
«Застряла. Петля времени. 13:00 вторника. Повторяется. Не могу выйти. Коллекционер. Находит. Библиотека Несуществующих. Ключ в каталоге. Кошка знает. Найди кошку. НАЙДИ КОШ—»
Запись обрывалась.
Я посмотрел на Морриган. Она смотрела на меня с отчаянием в глазах.
— Хорошо, — я поднялся, забирая блокнот. — Кошка. Ищу кошку. Надеюсь, она хотя бы говорит на нормальном языке, а не загадками.
Морриган закатила глаза — единственное движение, которое она могла совершить.
Я вышел из кафе. Элиас всё ещё ждал снаружи, жуя зефирку и записывая что-то в блокнот.
— Мистер Элиас, — сказал я, — мне нужна кошка. Предпочтительно говорящая. Ещё более предпочтительно — библиотечная.
Элиас посмотрел на меня, потом в блокнот, потом снова на меня.
— Мадам Цитата, — сказал он. — Библиотека Вечной Субботы. Хотя... — он нахмурился. — Хотя библиотеки больше нет. Там шов. Большой шов. Но мадам Цитата осталась. Она не исчезает. Говорят, её нельзя стереть из реальности, потому что она состоит из чужих слов.
— Веди меня к ней, — я достал ещё одну зефирку. Пакет заметно похудел. Придётся экономить. — И записывай всё, что я говорю. Судя по всему, нам предстоит иметь дело с существом, которое ворует память, время и, видимо, хороший вкус в архитектуре.
Мы двинулись через город, где вторники были вырезаны из ткани мира, оставляя после себя только швы и забвение.
А я думал об одном: если кто-то крадёт дни, значит, где-то есть место, где эти дни хранятся.
И, клянусь всеми библиотеками мира, я найду это место.
Даже если придётся потратить на это весь свой запас зефира.
Когда объемы создаваемых игрушек выросли, а заказчики часто требовали мордочку «вот как на этом фото» я поняла, что не справляюсь и мне нужны силиконовые формы (молды), чтоб наделать этих самых мордочек. И хотя даже с молдами мордашки различаются - разные глазки, разный окрас.
Для начала нам нужны мастер-модели, те самые морды с которых мы будем делать молды.
Морды выпуклые, но должны плотно прилегать к картону, поэтому я использую скульптурный пластилин.
Вторым этапом нам нужны стенки - то что называется опалубкой. Мне идеально подходят пластиковые стаканчики с отрезанным дном. Кто-то использует картон, видела даже вариант с Лего-блоками.
Я просто приклеиваю стаканчики на клей пистолет к картону. Важно сделать это качественно, чтоб не вытек потом силикон. На фото видно что мне хватило стаканчика и я как раз сделала картонную опалубку.
И самый ответственный этап - смешать силикон. Потому что эта зараза смешивается в пропорции 100 грамм на 2 миллилитра. Вес на объем. Значит нужен шприц и весы. Перемешивать нужно аккуратно, чтоб не создать лишних пузырьков, и при этом умудрится перемешать 2 несчастных миллилитра со 100 граммами, так чтоб реально перемешалось ВСЕ)
Обратите внимание - твердость этого силикона 10. Я тут наивно решила, что силикон твердостью 40 будет более устойчив к износу, а молды часто приходят в негодность, потому что литьевой пластик вещь агрессивная, еще и нагревается сильно при застывании, но для таких выпуклых деталей сложно использовать более твердые силиконы - тупо сложно вытащить отливку потом. Так что при выборе силикона важно учитывать какие именно детали будут мастер-моделями. Мягкий силикон можно при желании даже чулком вывернуть.
Время жизни силикона (время пока он не начнет застывать) вполне себе позволяет работать не торопясь и спокойно. У вас есть примерно 15 минут. Кстати, этот силикон на основе олова - не подойдет для пищевых продуктов, если вам нужно для еды молды - ищите силикон на основе платины.
Заливаем силикон в заготовки, лить нужно в самую глубокую точку. Проверяем что нигде нет пузырьков - для этого я тыкаю зубочисткой, выгоняя пузырьки воздуха и немножко трясу заготовку - силикон вязкий и пузырьки с трудом поднимаются к поверхности. Возможно так можно и не делать, еще ни разу не подвел силикон и не испортил ничего пузырьками.
Далее оставляем утопших в силиконе на 12 часов
Через 12 часов выкидываем опалубку и нижний картон (последний раз вместо картона я использовала крышечки от сметаны - было здорово, но некоторые были из очень мягкого пластика, лучше более твердую основу найти, отлично подойдет глянцевый картон)
Мой самый частый косяк - плохое прилегание мастер модели к картонке, из-за этого силикон иногда натекает под пластилин. Решается легко и быстро - маникюрными ножницами отрезаем лишнее.
Теперь нам надо проверить - получились ли молды и сделать первые отливки. За пару лет я протестировала около 5 литьевых пластиков и остановилась на одном, потому что он точно смешивается, практически не дает брака, не сильно воняет, и уже два года работаю только с ним. Самое классное у них есть маленькие баночки на пробу, потому что обычно продают объемами от литра или килограмма.
Время жизни этого литиевого пластика не велико - всего две минуты, поэтому готовим все заранее: стаканчики для смешивания, перчатки, палочка для перемешивания (подойдет одноразовая ложка или нож), зубочистки, салфетки, весы. Все должно быть чистое и сухое. Но сначала самый волнительный этап - выбираем глазки.
На просвет проверяем как встали зрачки
Ну и этап, когда вообще клювом щелкать нельзя. Чихать и зевать тоже не рекомендуется. Смешиваем пластик (он смешивается 1 к 1). Быстро перемешиваем и заливаем в Молды. Я работаю не большими порциями - буквально на 2 морды замешиваю. Потому что за одну минуту надо смешать, залить, схватить зубочистку и выгнать пузырьки. Это враги чаще всего попадают там где нос, веко, и еще какие то выпуклости - так как я часто работаю с одними и теми же мордами, я уже знаю где они могут притаиться и стараюсь безжалостно от них избавиться.
Вот так на выходе получается мордочка. Лишний пластик с глазок и на обратной стороне проще всего срезать пока пластик полностью не отвердел, какие то моменты я дорабатываю гравером, если есть небольшие дефекты (если все таки пропустила пузырик воздуха, например) то дорабатываю шпатлевкой.
Далее самый вонючий этап - грунтуем мордочки. Я окрашиваю детали с помощью аэрографа и полиуретановыми красками Exmix. Поэтому нужен грунт, иначе краска просто съедет. Раньше работала просто художественным акрилом - он тоже не будет держаться без грунта. Грунтую усилителем адгезии от Kudo на балконе. Там же они и сохнут.
Рожки, ушки, лапы и морды сов леплю вручную, для меня так выходит быстрее, потому что молды нужны другие, из двух частей, и потом обрабатывать сильно дольше отливку (шкурить и подрезать), проще и быстрее сделать из полимерной глины.
Далее я считаю сколько мордочек у меня получилось, заношу в таблицу, и леплю пару недель остальные запчасти.
Параллельно подбираю мех и крою тела. Иногда это занимает пару дней - мозоль от ножниц и пылесос необходимы, иначе вся квартира будет в мелком ворсе. Аккуратно сортирую тела по типам, вечерами под сериал и посиделки с мужем сшиваю тельца.
Параллельно днем крашу аэрографом, мне проще красить партиями - пару дней серенькие животины - ежи, волки, котики, потом белые - единороги, пингвины, панды, и так далее. Так аэрограф приходиться реже мыть, и я не ленивая, я энергосберегающая)
Бывают периоды, когда в нескольких магазинах закончились резко игрушки и мастерская становится похожа на какую-то странную лабораторию с разными запчастями - везде валяются лапы, уши, морды, глаза, тела разной степени готовности.
Даже в ящиках комода в разных коробках разные запчасти
потом несколько дней уходит на сборку игрушек - приклеить морды, пришить лапы и хвосты.
Всех еще надо сфотографировать, сделать им бирочки с именами из термопластика, напечатать истории, упаковать в коробки красивые с логотипом и отправить на полки. Ну и параллельно не забыть про всякие накладные, договора и прочие радости самозанятого) Это занимает еще несколько дней.
В общем именно по этой причине я веду таблицу - когда сидишь и два месяца работаешь без выходных, и кажется что нет результата - посмотришь и понимаешь какой обьем работы ты уже сделал и сколько осталось. Ну и не запутаешься что и сколько надо сделать. Это видимо дают знать о себе корочки менеджера проектов))
Дело было, Июльским вечером. Ну как вечером в 22,30 примерно. Яга как раз заканчивала стирку.
Как и большинство бедных, кривых и убогих, стираю я на улице. Есть у меня волшебная бочка имени "Донбасс", по наследству переданная и любовно хранимая долгие годы в чулане. Характер, правда скверный. Без три поклона не подойдёшь, а то током шарахнет. Много белья положишь не крутит, мало положишь водой окатит. Но не об этом.
Телефон на зарядке Яга в наушниках. Что бы мысли скверные про молоток и отвёртку в голову не лезли, включила какой то комедийный сериал. Вокруг все спят! Никто не отвлекает!
Мой "ворон", (как и любая Яга, я живу с "вороном". Та ещё птичка мозгоклюйка!) ещё в 21.00 выпал в гнезде. Ему же с утра на работу лететь, а Яга целыми днями ничего не делает, в телефоне сидит, сериалы бусурманские смотрит. Вот честное слово, клюв сломается он чайную ложку возьмёт!
Короче, белье значит развешиваю и тут в ухо, кто то как за орёт. Мээээ! Вот натурально Мээээ! Я чуть не обделалась! Естественно по сторонам оглянулась, белье к себе как родное прижимая. Ночь темная, глухая. Рядом не кого. Наушники снимаю. Тишина. Даже у Василисы Приподлой, что по соседству живёт тиш да гладь. Некто волшебную веселящую воду не пьет, музыку о тяготах жизни за решеткой, не слушает. Собаки спят, гуси молчат. Короче тишина такая, чуть эхо не идёт.
Постояла Яга сердце с пяток достала на место поставила, наушники одела и дальше работу работать. И тут рядом кто то как за орет... МаНд... Ну тут реально шок контент! Что?! Мандарин? Мандат? Что за слово? Есть мысли конечно.....
Сняла наушники. Как собака за хвостом раз пять по кругу обернулась, никого!
Пошла собаку будить. Подхожу к будке, собака спит. Пришлось из будки доставать и одну и вторую. Вторая чуть не покусала, истеричка. Щенок у нее спит. Он спит а ты на работе! Нефиг спать, я же не сплю!
Какое там белье, какая стирка!? И страшно и интересно!
Ну и естественно Яга с фонариком пошла двор проверять. Может у меня уток воруют а я не в курсе?! Обошла двор. Два раза чуть не упала, потому что фонариком надо под ноги светить а не в забор! Проверила все замки. Разбудила уток, вломилась в курятник там всех перебудила, разозлила гусей. Поднялся такой гам! Проснулись даже соседские собаки!
Ну думаю, устала. Кофе желудёвое вызвало побочки. Надо нормальное пить а не напиток а запахом кофе. Нет, ну мало ли что они туда сыпят. Постояла, помогала и вернулась белье развешивать.
Так быстро мы с моей волшебной бочкой, ещё не полоскали. Пока она полощет я развешиваю. Она воду сливает я наливаю. Она меня током бьёт я ее палкой, ...выключаю. Слаженно все у нас было! За пол часа справились!
Сказать что я слышала все что происходит в радиусе трёх домов, это ничего не сказать! Сквозь скрежет писк и грохот Донбасса, слышала даже как в курятнике петух кур спать укладывает! Короче и страшно и писец как интересно, что же это такое было?!
Закончив работу, села на кухне чай пить и решила сериал отмотать назад, я же как наушники сняла, сериал не выключила. И немного больше отмотала. Сижу смотрю. Ну как смотрю. Сосредоточенно слушаю что на улице происходит, и тут как Мэээкнет на всю кухню! Я, аж поперхнулась. Перемотала видео назад. И снова Мээээ! И тут такая злость меня взяла на рекламу!
Все оказалось банально. Кусок рекламы пробивался через видео. И как всегда реклама раза в три громче самого сериала. Вот такая страшная история получилась.
PS. А вот слова МаНд.....в сериале так и не прозвучало. Наверное показалось,.....показалось кому-то что я задолбала стирать на улице, до 12 ночи!
«Ночной гость!»
(Страшная история.Основано на реальных событиях)
Ноябрь. Дождь как из ведра! Под вечер ещё и свет выключили. В нашем сказочном селе это частое явление. То свет выключат то воду, то совесть! Оно же как, у всех сказочных гадов есть волшебная коробочка, которая бензин в электричество превращает. А у Яги такой коробочки нет! У нее, романтика с фонариками и свечками, мышами не доеденными!
Пока вечером по хозяйству управлялась промокла как суслик. Та что там суслик. Ягу не иначе сам енот полоскун полоскал, не отжал, так в хату пустил. Сама у печки обсохнет.
Атмосфера, самая что не есть мистическая. В печке потрескивают поленья, красные с оранжевыми бликами танцуют тени по полу. За окном в перемешку с постукиванием веток, воет страшным зверем ветер. Где-то слышно как посыпались стекла. По двору, с настойчивым грохотом катается металлическое ведро. Шелест клеёнки на окнах, переходящие в хлопанье крыльев и не слаженное завывание соседских собак.
Одним словом -романтика! Ну, тут какое село такая и романтика!
Чтобы от мыслей, тревожных отвлечься, (Где, мать его за ногу стекла побило? А шифер с сарая не сдует?), включила она себе аудиокнигу про маньяка. Правда пришлось наушники надеть, потому что птичка мозгоклюйка по имени "ворон", не даст спокойно книгу послушать. Под монотонный голос чтеца, с кошкой пришла и сладкая дремота.
Примерно два часа ночи. Проснулась от того, что в коридоре что то шуршит. Глаза открылись сразу, на скрип двери. Открылась дверь с прихожей в дом.
Наушники и телефон в кресле. Печка в гостиной почти затухла, в спальне темень! Свет ещё не включили! Рядом ворон сопит. Под боком лежит кошка. Повернула на меня голову, посмотрела и резко в коридор. Вспышка молнии ....гром. Гроза в ноябре?! Та ну нафиг!! Прислушалась.
Шуршит! Кто то, в коридоре. Живём втроем. Я, ворон и кошка. Все мы в спальне. Кто тогда в коридоре шуршит?!
Скрипнула дверь кухни. Что то звякнуло. Выскочила кошка, подбежала к порогу спальни и ощетинившись задки назад . Спряталась под диван. Я, конечно Яга, но живу же я не одна! Попыталась ворона разбудить, та куда там! Сказал, пусть шуршит, а ты спи, и захрапел. Защитнички! Один храпит! Вторая под диваном спряталась!
Что делать, самой идти придется! Яркая вспышка молнии, начала искать телефон. Нашла. Раскат грома. Телефон разряжен! Ну естественно, все по закону жанра! Ночь, отсутствие электричества, дождь с грозой и одна звизданутая Яга, идёт посмотреть что же там в темноте шуршит!?
Прислушалась. И правда кто то, что то делает в коридоре. Какое то шуршание как будто пакет развязывает. Звякнула посуда на кухне. И снова шуршание. Дверь из коридора в дом, скрипнула. Потрескивание половиц. В ту же секунду, вспомнила все фильмы ужасов с похожим сюжетом!
Выглянула из спальни. Вспышка молнии и в дверях, между коридором и гостиной, стоит здоровяк. Сгорбленный. Голова опущена. Видно только его спину. Большую. Широкую!
Первая мысль это "Та, ладно!" Потом уже логические пошли.
Кто он? Как попал в дом?!
Зашелестел пяти килограммовый пакет с макаронами, лежащий в коридоре, часть рожек, посыпалась на пол.
-Твою мать! - вырвалось у меня.
Гигант, как я подумала.... увидел меня и начал двигаться в перед.
Дальше, помню смутно. Вспомнила что в спальне спит ворон и подумала что кто то пытается украсть макароны. Мысль что если здоровяк войдёт в гостиную, нам всем троим, хана! У меня в гостиной где печь, только мягкая мебель. Даже , запустить нечем! Не декоративными же подушками бить огромного мужика! Это уже не ужастик, а другой жанр получиться!
Решение пришло в голову, раньше чем я подумала. Вот что, скажите что, мне мешало взять кочергу или металлическую лопатку, возле печки?! Как можно забыть про кочергу?!Избежала бы стольких травм! Я не думала! Я спасала, макароны! С криком "Стоять!" , я бросилась на чудовище что стояло в проходе.
Гигант, сделал резкий рывок ко мне. Молния вспыхнула, и я с разгона, бросилась на него. Прогремел гром!
Точнее, два грома! Первый в моей голове, второй после моего падения.
Пока я в коридоре барахталась и пыталась встать, прибежал ворон. Я лёжа на полу яростно вцепившись в свою рабочую робу, неловко пыталась встать не понимая куда делся великан
-Что случилось? Чего орёшь? - спросил сонный ворон.
А я что?! Что я могла ему сказать?! Ты проспал как я этично ловила собственный бушлат?
-Упала. - простонал я, в надежде что меня хотя бы подымут.
-Иди спать! - посоветовал птиц и улетел в гнездо.
И вот лежу я на своей, почти просохшей робе, и думаю. Ну реально, на ровном месте, нашла приключение! Вот дались мне эти макароны?! Ну кто в здравом уме будет воровать макароны?! Эх, а если бы реально был вор?! Я бы эпичненько так....сто процентов промахнулась! И в этом вся Яга!
Ps: Мистика открылась утром. Оказывается когда я уснула "ворон" повесил мою робу сохнуть. Повесил на тремпель, тремпель на дверь. Видимо из за бури, дверь приоткрылась и начала гулять в зад в перед, цепляя пакет с макаронами который с одной стороны прогрызли мыши. Никакой мистики не было! Зато у меня, было ушибленно плече, и счёсаны коленки. Ещё бы, с разбегу шлепнуться о пол!
И помните ребята, иногда мистика только в ваших головах, пока вы не встретили своего - ночного гостя!
На расстоянии около 190 световых лет от Земли находится звезда HD 140283, получившая неофициальное библейское прозвище — Мафусаил. Это имя было выбрано не случайно: по ранним оценкам астрономов, возраст HD 140283 составлял около 14,5 миллиарда лет. Вот только проблема в том, что возраст самой Вселенной оценивается примерно в 13,8 миллиарда лет.
Астрономам эта звезда известна уже давно: она была включена в каталог Генри Дрейпера еще в первой половине XX века. Но по-настоящему знаменитой HD 140283 стала лишь тогда, когда ученые попытались определить ее возраст.
Итак, как же звезда может быть старше мира, в котором существует?
Сразу предупреждаю: это не мистическая история и не фантазия об объекте из других измерений, как любят выдумывать журналисты. Это пример того, как наука ошибается, уточняет данные и постепенно приходит к правильному ответу.
Звезда-ископаемое
Мафусаил относится к числу очень древних малометалличных звезд. В астрономии "металлами" называют все элементы тяжелее водорода и гелия. Так, железа в HD 140283 примерно в 250 раз меньше, чем в Солнце, а кислорода — примерно в 50 раз.
Это типично для очень старых звезд, сформировавшихся в раннюю эпоху истории Вселенной, когда тяжелых элементов было еще крайне мало. Мафусаил появился спустя сравнительно небольшое время после Большого взрыва, когда космическое пространство было заполнено преимущественно водородом и гелием.
Мафусаил — сравнительно небольшая звезда: ее масса составляет около 0,8 массы Солнца, а радиус — примерно в 2,2 раза больше солнечного. Сейчас она находится на стадии субгиганта — переходного этапа между обычной звездой и красным гигантом. По космическим меркам эта фаза продолжается недолго, поэтому подобные объекты особенно ценны для астрономов: они помогают лучше понять эволюционный путь солнцеподобных звезд и предсказать будущее Солнечной системы.
Еще одна любопытная деталь: Мафусаил движется через окрестности Солнца с очень высокой скоростью — около 300 км/с. Такие скорости характерны для древних звезд гало Млечного Пути. По сути, это гость из самых старых областей нашей Галактики, случайно оказавшийся рядом с Солнечной системой.
Мафусаил — настоящее звездное ископаемое, свидетель ранней Вселенной.
Парадокс, который раздули до сенсации
Когда ранние измерения показали, что возраст звезды составляет примерно 14,5 миллиарда лет, тут же посыпались громкие заголовки об "аномалии", "крахе физики", "параллельных мирах", "отмене Большого взрыва" и прочих бессмыслицах.
Но ученые смотрели на ситуацию спокойнее. Они понимали, что проблема, скорее всего, не в устройстве Вселенной, а в точности измерений и несовершенстве существующих звездных моделей.
Уточнение данных
В 2013 году было опубликовано исследование, основанное на наблюдениях космического телескопа NASA/ESA "Хаббл". С его помощью астрономы очень точно измерили параллакс HD 140283, а значит — и расстояние до звезды. Зная расстояние и видимую яркость, ученые смогли вычислить ее истинную светимость, а затем уточнить возраст.
Результат оказался впечатляющим: 14,46 ± 0,8 миллиарда лет. Именно погрешность здесь играет ключевую роль. Она означала, что реальный возраст Мафусаила мог составлять как 15,26, так и 13,66 миллиарда лет. Иными словами, даже после первичного уточнения данных звезда вовсе не обязательно оказывалась старше Вселенной — все упиралось в пределы точности измерений и моделей.
После этого ученые занялись уточнением наблюдательных данных и улучшением теоретических расчетов. Они понимали, что для точного определения возраста важно не только знать светимость, но и точнее определить химический состав звезды, а также доработать модели звездной эволюции. Достаточно изменить некоторые параметры — и итоговая оценка заметно сдвинется.
Спустя восемь лет появилась новая модель эволюции HD 140283, созданная с использованием более совершенных методов астрофизического моделирования и данных о миллионах других звезд. Она учитывала целый набор физических процессов внутри звезды — термоядерные реакции, перенос энергии и изменения химического состава. Согласно этой работе, возраст Мафусаила составляет 12,01 ± 0,05 миллиарда лет, то есть звезда уже уверенно укладывается в современную оценку возраста Вселенной.
Сегодня Мафусаил по-прежнему считается одной из древнейших известных звезд, но уже не выглядит невозможным объектом, который ломает всю современную физику. Теперь мы знаем и другие крайне древние звезды — например, HE 1523-0901, 2MASS J18082002-5104378 B и SMSS J031300.36-670839.3, возраст которых оценивается примерно в 13,2, 13,5 и 13,6 миллиарда лет соответственно. Но именно история Мафусаила стала важной вехой в оттачивании методов оценки звездных возрастов и наглядно показала, как наука превращает мнимую аномалию в решаемую задачу.
Заканчивая эту историю, хочу сказать самое важное: кажущиеся противоречия в науке далеко не всегда означают крах теории. Чаще всего они говорят о том, что нужны новые данные, более точные измерения и доработанные модели. Прямо сейчас астрономия переживает похожий момент: космический телескоп NASA "Джеймс Уэбб" обнаружил в ранней Вселенной немало галактик, которые выглядят слишком массивными, яркими и зрелыми для своего возраста. Но это не означает, что Большого взрыва не было или что возраст Вселенной рассчитан неверно. Это показывает, что наше понимание формирования и роста первых галактик все еще далеко от совершенства.
Глава первая. В которой обнаруживается, что зефир и Вордсворт — идеальное сочетание
Полагаю, вы никогда не задумывались о том, что библиотека пахнет временем. Не метафорически, заметьте, а вполне буквально. Восемнадцатый век отдаёт кожей и воском свечей, девятнадцатый — типографской краской и амбрами, а двадцатый... ах, двадцатый пахнет разочарованием и дешёвой целлюлозой. Я, Реджинальд Фоксворт Третий (одно из моих имен в этой бесконечной вселенной), за столетия существования моей личной коллекции научился различать эти ароматы с закрытыми глазами.
Хотя закрывать глаза в этой библиотеке было бы преступлением.
Представьте себе зал — нет, собор — книжный собор, где вместо витражей высятся стеллажи из тёмного ореха, взмывающие к потолку на добрых шесть метров. Винтовые лестницы цвета старой бронзы обвивают колонны, словно металлические лианы, ведущие к верхним ярусам, где в полумраке дремлют особо ценные фолианты. Свет — а я терпеть не могу электричество в библиотеке, варварство чистой воды — льётся сквозь три огромных окна с южной стороны, разбиваясь на янтарные столпы, в которых танцует пыль. Старая, благородная, образованная пыль, от которой не избавишься.
Посреди всего этого великолепия стоит моё любимое кресло. Малиновый бархат, стёртый в некоторых местах до розового, подлокотники с когтистыми отметинами (да, виноват, но Байрон провоцирует на эмоции), и небольшой столик рядом. На столике — серебряный поднос с чайником, источающим божественный аромат бергамота, фарфоровая чашка в розочках и, разумеется, хрустальная вазочка с зефирками.
Розовыми. И не только розовыми.
Я устроился в кресле, закинув одну длинную лисью ногу на подлокотник (ещё один плюс личной библиотеки — никто не делает замечаний по поводу позы), и потянулся к полке с буквой «В». Оранжевый шёлк моего плаща соскользнул с плеча, но я не стал поправлять. В библиотеке меня никто не видит, а значит, можно позволить себе быть... расслабленным.
Хотя нет, вру. Расслабленным я не бываю никогда. Это противоречит моей природе.
Пальцы — изящные, с чёрными когтями, начищенными до блеска — скользнули по корешкам. «Блейк... Бодлер... Бронте...» Остановились на потрёпанном томе в зелёном переплёте. «Вордсворт. Лирические баллады.»
Ах, Уильям. Старина Уильям, который полагал, что природа — это ответ на все вопросы. Наивно, конечно, но по-своему очаровательно.
Я вытащил книгу, и она издала тот самый звук — мягкий вздох освобождения, который издаёт фолиант, простоявший на полке слишком долго. Устроившись поудобнее, я отхлебнул чаю (божественно!), отправил в рот зефирку (ещё божественнее!) и раскрыл книгу наугад.
И тут из неё выпало письмо.
Не закладка. Не засушенный цветок. Не чек из книжной лавки. Письмо. Настоящее, старомодное, запечатанное сургучом, на котором отпечаталась печать, которую я не видел добрую... сотню лет? Полтора?
Красная восковая печать с изображением совы, держащей в клюве ключ.
Морриган.
Сердце — если у лиса, прожившего столько, сколько я, ещё осталось сердце, способное на эмоции, — сделало странный кульбит. Я уронил зефирку прямо в чай (кощунство!), машинально подцепил её ложечкой и съел (вкусно!) и уставился на конверт.
Бумага пожелтевшая, но не древняя. Годик, не больше. Мой адрес выведен чернилами цвета сепии, тем самым почерком с наклоном влево, который я узнал бы в любом столетии:
«Мистеру Реджинальду Фоксворту Третьему,
Большая библиотека, западное крыло,
Поместье «Лисья нора»,
Там, где кончается осень и начинается правда.»
Последняя строчка — чистая Морриган. Она всегда любила эти загадочные формулировки.
Я покрутил конверт в лапах, поднёс к носу. Запах... интересный. Старая бумага, да, но ещё что-то. Корица? Дым? Нет, что-то другое. Что-то оттуда.
Из мира, который я покинул очень, очень давно.
Сургуч поддался легко — слишком легко для печати, которой больше года. Я развернул письмо, и почерк Морриган поплыл перед глазами:
* * *
Дорогой, невыносимый, ехидный Рыжий хвост,
Надеюсь, это письмо найдёт тебя за чашкой этого твоего бергамотового пойла и в окружении достаточного количества бумажного хлама, чтобы ты чувствовал себя счастливым.
У нас проблема.
Нет, поправлюсь — у НАС проблема. Той самой разновидности, которая начинается с исчезновения реальностей и заканчивается тем, что кто-то крадёт вторники.
Да, именно вторники. Целиком. Все.
Я знаю, что ты поклялся больше не пересекать Грань. Знаю, что у тебя там твоя библиотека, твой чай, твоя идеальная викторианская косплейная жизнь. Но, Реджинальд, если не ты, то кто?
Портал откроется на рассвете. Ты узнаешь где — просто посмотри на ту полку, где ты когда-то держал книгу о несуществующих городах. Захвати зефир. Здесь его не достать.
С любовью и отчаянием,
Твоя Морриган
P.S. Если ты не придёшь, я появлюсь сама. И поверь, ты не хочешь, чтобы я появилась в твоей драгоценной библиотеке. Я опрокину ВСЕ твои вазочки.
* * *
Я перечитал письмо дважды. Потом отпил остывающего чаю. Потом съел ещё одну зефирку.
Вторники. Крадут вторники.
Абсурд? Безусловно.
Морриган лжёт? Никогда.
Должен ли я, двухметровый лис в оранжевом плаще, бросить свою идеальную библиотеку и отправиться в мир, который поклялся забыть?
Я посмотрел на полку с буквой «Н». «Несуществующие города: антология невозможного». Книга, которую я не открывал... да сколько уже? Страницы наверняка слиплись.
А между страницами, я знал, лежит проход.
Я поднялся из кресла, оранжевый плащ взметнулся следом. Моё отражение мелькнуло в высоком зеркале между стеллажами — лис в жилете, с моноклем, с ехидной усмешкой на морде. И неизменном оранжевом плаще.
— Морриган, — пробормотал я, направляясь к лестнице, — клянусь всеми томами Британской энциклопедии, если это окажется розыгрышем, я превращу твою сову в закладку.
Но я уже знал, что пойду. Потому что когда исчезают вторники, а старые друзья пишут письма через запечатанные миры...
Что ж. Приключение стоит хотя бы одной прерванной чашки чая.
Я взял с полки книгу, сунул в карман два пакетика зефира (предусмотрительность — добродетель), взял термос, правил монокль и раскрыл фолиант.
Страницы засветились бледно-голубым.
Где-то за окнами библиотеки начинался рассвет.
А я, Реджинальд Фоксворт Третий, снова шагал туда, где миры пересекаются, реальность спорит сама с собой, а вторники, видите ли, имеют наглость исчезать.
Я спросонья прочитала что будем ловить на хлыст, интересная думаю наживка 🤔😅