Участвую в челлендже Фокстейл

Тема "Попытка сбежать"

---

только путь

Не знаю, как я здесь оказался, но это место мне определённо не нравится. Низкое небо, затянутое густыми тучами, голый кустарник, уходящий куда-то вдаль, по обеим сторонам дороги и, собственно, дорога. Необычная, покрытая не асфальтом, а словно бы пористой резиной поверх каменных плит. В наличии последних, впрочем, я не уверен.

Я не помню, как давно я иду по этой дороге. Не помню, откуда начал, и куда должен прийти. Однако, почему-то уверен, что идти нужно, и нужно именно туда, куда я иду.

Пейзаж вокруг не меняется. Солнца не видно, а рассеянный свет, пробивающийся сквозь тучи, не даёт никакого представления о времени суток: то ли ранний вечер, то ли позднее утро, то ли облачная пелена настолько густая, что полдень похож на сумерки. Продолжаю идти.

***

Обратил внимание, на свою одежду. Не знаю, что я ожидал увидеть, но то, что увидел, меня удивило. Кусок ткани, похожий на простыню, в который я завёрнут от плеч и примерно до колен. На ногах только сандалии из плотной вроде бы кожаной подошвы и сплетённых из растительных волокон ремешков. Больше ничего, но ощущение, что чего-то не хватает. Странно.

Несмотря на пасмурную погоду, я не мёрзну. Впрочем сказать, что мне жарко, тоже не могу. Мне... Хм... Пожалуй, самое правильное слово будет "никак". Словно бы тело утратило возможность чувствовать температуру окружающей среды. Почему-то я уверен, что раньше эта возможность у меня была.

***

Продолжаю идти. Начал чувствовать усталость, но тоже как-то странно. Вроде как головой понимаю, что устал. Ноги при этом не болят (а должны?) и не заплетаются. Решил, что успею отдохнуть позже, а пока идётся, буду идти.

****

Начал чувствовать жажду. Огляделся. Ничего похожего на воду не увидел: лужи, если они есть, надёжно скрывает кустарник. Он вообще скрывает всё. Колодца, водоколонки или хотя бы бутылки, которыми вроде бы должны быть усыпаны обочины, тоже не видно. Бутылка. Откуда я знаю, что это такое?

Начинаю уставать от глобального непонимания. Мозг пытается анализировать окружение, но в том то и беда, что анализировать попросту нечего. Дорога максимально ровная, даже выбоин нету. Кусты однообразны и бесконечны. Небо над головой демонстрирует градации серого и больше ничего. Где я? ГДЕ Я?!?

***

Ноги переставляю машинально. Настоящей усталости всё ещё нет, но и смысла, кроме как в тупой уверенности, что я должен идти, тоже нет. Жажда становится почти невыносимой. Слюна настолько густая, что при сглатывании застревает липким комком в горле. Кажется, что я всё готов отдать за глоток воды. Однако есть две проблемы:

1. У меня ничего нет;

2. Вокруг меня никого нет.

От злости кричу в месиво туч. Крик получается хриплым и обрывается кашлем. Однако, внезапно это помогает: чувствую облегчение, жажда постепенно проходит. Недоумение долго не оставляет меня. К нему примешивается смутное ощущение, что помимо жажды я должен испытывать ещё какое-то чувство. Но какое? Не могу вспомнить.

***

Чёрная вспышка, родившаяся в тучах, заливает всё вокруг тьмой. Что это? Ночь? Почему-то уверен, что там, где я был раньше, ночи были иными. Из ушей словно вынули беруши: слышу громкое однотонное пищание и чьи-то голоса. Кто-то всхлипывает.

***

Лежу. Смотрю в небо. Ощущаю затылком упругую твёрдость дороги. Что произошло? Не помню.

Пытаюсь встать, однако понимаю, что не могу пошевелиться. Тело меня не слушается. Единственное доступное мне движение — это смыкание век, хотя... Нет. Даже этого я, оказывается, сделать не могу. Странно, разве это не должно вызывать дискомфорт? Не вызывает.

***

Спина начинает болеть. Испытываю нестерпимое желание перевернуться на бок. Снова пытаюсь пошевелиться. По прежнему не могу.

Замечаю, что дорога подо мной словно продавливается. Спина в таком положении затекает ещё сильнее. Боль усиливается.

***

Я определённо проваливаюсь в дорогу. Или сквозь дорогу? Не уверен, как правильно. Ноги задираются выше головы и в какой-то момент, не контролируемые мной, складываются в коленях, почти ложась на живот. Голову всё сильнее пригибает к груди. Я лежу словно на дне гигантского мешка. Как бы в доказательство того, что я в мешке, горловина постепенно смыкается.

***

Я лежу согнутый в три погибели в багровой пустоте. Издалека практически на грани слышимости доносится гул. Он нарастает и постепенно заполняет собой всё пространство вокруг. Его основу составляет ритмичный низкий грохот, но поверх этого грохота слышатся шуршание, плеск, бульканье и другие звуки, названия которым я даже подобрать не могу.

***

Всё тело затекло и болит. В отчаянии я дёргаю ногой и с облегчением понимаю, что конечности вновь меня слушаются. Неуверенно и едва-едва, но я могу шевелиться. Первым делом я пытаюсь разогнуть ноги, но радость моя длится недолго, я упираюсь во всё ту же упругую твёрдость. Путём запредельных усилий умудряюсь таки перевернуться на бок. От этого, казалось бы несложного действия, накатывает усталость. Вместе с ней накатывает и злость. Я бью пяткой по стенке моей тюрьмы, и она вся внезапно приходит в движение, превратившись в гигантские качели. Меня мутит, но, как будто этого мало, усиливается гул. Он ввинчивается мне в уши, выдавливая остатки связных мыслей. Я открываю рот, чтобы закричать, но с ужасом понимаю, что в лёгких нет воздуха. Судорожно дёргаюсь в приступе неконтролируемого ужаса. Руками и ногами стучу в стенки ловушки пытаясь нащупать выход. В глазах плывёт. В уши с запредельной скоростью бьёт пульс.

Внезапно стенки моей странной тюрьмы расходятся. В глаза бьёт синий свет, а кожу обжигает космический холод. Я вдыхаю полной грудью и кричу. Кричу изо всех сил...

***

— Ну, что, пацан? У тебя получилось! Поздравляю и добро пожаловать в этот мир!

— Мальчик? У меня мальчик?

— Мальчик...

Сожжённая

Ты тяжело дышишь. Тебе страшно. Почему именно ты? Неужели только за то, что ты отказала в близости старику Пасиртаю*, говорящему с духами? Но ведь он такой мерзкий! К тому же ни одна из его многочисленных избранниц не сумела родить ему сына: все они умирали родами, в тяжёлых муках производя на свет невообразимых уродцев, которых жестокосердный отец собственноручно топил в речке.

*Пасиртай

по одной из версий, самоназвание башкир в древности "пасиртаи".

Жёсткие верёвки из конского волоса больно врезаются в тело, руки и ноги занемели, и ты уже не чувствуешь пальцев. Однако, эта боль тебя радует. Пока она есть, ты жива.

— Ты, готова, Айсылу*? — скрипучий голос Пасиртая раздаётся над самым ухом, и его сухая жилистая рука ложится тебе на плечо, так сильно сжав плоть, что ты вскрикиваешь от боли. Резким рывком он поднимает тебя на ноги, он невероятно силён, этот Куркыныс*. Следующим движением он разрезает путы на твоих ногах.

*Айсылу

Лунная (башк.)

*Куркыныс

Монстр, чудовище (башк.)

— Будь ты проклят, полоумный старик! — несмотря на боль, тебе хватает сил вырваться из его хватки, — Своей покровительницей заклинаю тебя на самую страшную смерть!

Выплюнув в лицо шаману эти слова, ты выпрямляешь спину и выходишь из юрты навстречу праздничному костру, который только и ждёт, когда поднесут открытый огонь к облитому жиром хворосту. Резкий холодный ветер бросает тебе в лицо пригоршню сухого мелкого снега. За спиной ты слышишь тяжёлую неровную поступь своего палача.

Помощники Пасиртая берут тебя под руки и подводят к бревну, торчащему из костровища. Не удосужившись развязать, они надёжно приматывают тебя к этому столбу новыми верёвками поверх старых. Ущербная луна бесстрастно смотрит на вас с высоты.

— Слушайте, люди народа Волка*! — вроде бы негромкий голос шамана с лёгкостью перекрывает гомон толпы, — Эта зима выдалась тяжёлой. Мы прогневали великого Кыыш Бабая*, и это заслуженная кара! Зима не уйдёт до тех пор, пока мы не принесём ему жертву! Духи прошептали мне имя той, кто отправится ублажать Деда в его снежную юрту! Айсылу!

*люди народа Волка

некоторые исследователи выводят слово "башкир" от двух слов: "баш" — голова и "корт (хорт)" — волк. То есть Главный Волк.

*Кыыш Бабай

авторская переделка имени башкирского аналога Деда Мороза Кыш Бабая. Данный персонаж весьма вероятно является "новоделом", однако, автор позволил себе немного отсебятины. Простим его за это?

В толпе раздаётся женский вопль полный горя. Ты узнаёшь голос матери. В груди на секунду разгорается искорка надежды, которую ты сама же и гасишь: никто не ослушается воли духов... даже мама.

Помощники шамана споро собирают Огненные ворота*, хватаются за канаты и с гиканьем и радостными возгласами добывают священный огонь, дарованный людям "Вечным Небом" Тенгри. Пасиртай подносит к пламени просмоленную ветку и направляется с этим подобием факела в твою сторону. Твои ноги становятся ватными. Если бы не верёвки, то ты позорно упала бы на колени, но верёвки держат крепко, и ты можешь себе позволить направить остатки сил на то, чтобы сквозь плотно стиснутые зубы не вырвалось ни единого звука.

*Огненные ворота

один из способов разведения огня трением. Огромная рама из брёвен в виде ворот и подвешенный в центре заострённый столб, упирающийся в "порог". Столб вращается накинутыми на него верёвками, которые по очереди тянут люди, находящиеся с разных сторон.

— Не захотела греть мою постель, юляр*, отправляйся греть постель Бабаю, — чуть слышно произносит старик, роняет горящую ветку на хворост и отступает назад на несколько шагов. Взметнувшееся снизу пламя превращает и без того некрасивое лицо шамана в воплощение ночного кошмара. Из твоей груди против твоей воли вырывается дикий вопль ужаса.

*Юляр

Дура (башк.)

Языки пламени лижут твои войлочные сапожки. Жар становится невыносимым.

— Луна матушка! Если я и вправду тебе завещана, дай мне сил! Всю себя тебе отдаю без остатка! Направь меня по дороге мести! Не дай остаться злу безнаказаным!

Последнее, что ты видишь — луну, вновь ставшую круглой и заполонившую собой половину неба. Нестерпимо яркий свет заливает собой всё вокруг...

************************

Пасиртай неподвижно стоял возле самого костра. Только ноздри раздувались на его каменном лице, жадно вбирая в себя вонь горелой плоти и человеческих экскрементов. Похоже, эта инэт* обделалась перед смертью.

*Инэт

Инэ эт — самка собаки. Сука (башк.)

Когда тело привязанной к столбу девушки перестало подавать последние признаки жизни, он развернулся и, не оглядываясь, пошёл сквозь толпу к своей юрте, стоявшей на отшибе. Люди расступались перед ним и не спешили возвращаться обратно за его спиной. В воздухе висел вой обезумевшей от горя женщины. Ей вторили полудикие собаки, населявшие окраины стойбища. Шаман шёл молча.

В юрте Пасиртай не спешил разводить огонь, так как наизусть знал в ней расположение любого предмета. Первым делом шаман нащупал глиняный кувшин с бузой* и кусок вяленого с травами мяса. После жертвоприношения он хотел есть. Ещё больше он хотел бабу, вид извивающейся в пламени Айсылу, приподнял его кутак*, но бабы в последнее время редко тревожили покой его юрты. Сделав, глубокий глоток бузы, старик положил кусок мяса в рот целиком и принялся рассасывать его, параллельно раздувая огонь в очаге специальным опахалом, привезённым из Чиньской страны и выкупленным за баснословное количество баранов.

*Буза

Слабоалкогольный напиток из проса

*Кутак

Половой член. Хуй (башк.)

Едва пламя осветило внутренности юрты, шаман вздрогнул. На его ложе, бесстыдно раздвинув ноги, но прикрыв лицо белым платком, лежала баба. Разумеется, Пасиртая напугал не вид голой бэтэк*, уж их то он за свою жизнь видел немало. Испугало то, что он не почувствовал гостью раньше.

*Бэтэк

Женский половой орган. Пизда (башк.)

— Ты кто, фэхише*? — нарочито безразлично спросил шаман.

*Фэхишэ 

Шлюха (башк.)

— Неужели великий Пасиртай не узнал меня? — до дрожжи знакомым голосом ответила гостья, — иди скорее ко мне, о величайший из шаманов! Моя плоть горит от вожделения к тебе! Возьми меня!

В воздухе действительно запахло горелой плотью.

—Из... Изыди, уряк*! — голос, предав старика, сорвался на фальцет.

*Уряк

Призрак. Душа человека, умершего неестественной смертью.

Девушка встала, совершенно не стесняясь своей ослепительной наготы. Её налитые груди призывно качнулись, уставившись ярко-красными сосками, казалось, прямо в душу шаману. Платок медленно сполз с лица мертвячки, обнажив плоский блин без глаз и носа. Только рот алой раной рассекал блин пополам. Айсылу улыбнулась, и старик понял, что только что испачкал портки дерьмом и мочой. Он упал на колени и замычал, не в состоянии произнести ни одного слова от всеобъемлющего ужаса. Девушка подошла к нему ближе, нежно обхватила его голову ладонями и прижала к низу живота. Курчавые волоски щекотали ему щёку, по которой текли слёзы.

— Не плачь, милый. Я с тобой. Я теперь всегда буду с тобой. Поцелуй меня...

************************

Утром два помощника нашли в юрте своего наставника абсолютно седого старика с трясущейся головой, который лишь нечленораздельно мычал и пускал слюни по подбородку. При виде людей он попытался броситься к ним, но упал и расплакался от бессилия. Он помнил слова ночной гостьи: "я теперь всегда буду с тобой".