LIS PUBLICA |

NapalmRain Сообщество: Бухта писателя Опубликовано 1 месяц назад

Промозглое серое утро разбудило пастыря Себастиана резким порывом холодного влажного ветра в лицо. Грязно выругавшись, пастырь поднялся с отсыревшей за ночь лежанки и посмотрел сквозь дыру в стене на удручающий пейзаж: его глазам представились покосившиеся халупы, заросшая травой, некогда изъезженная телегами дорога, сейчас раскисшая в склизкую грязь, сгнившие заборы и ощущение полной безысходности. Храм, где бродячий пастырь устроил себе ночлег, слышал последнюю молитву, наверное, десятка два лет назад. Завидев эту развалину издалека, Себастиан обрадовался, ведь понадеялся, что местный люд совсем изголодался по слову Божию, но откуда ж бродяге было знать, что тот самый местный люд то ли сгинул со свету, то ли просто перебрался на новые места уже очень и очень давно.

Себастиан заглянул в поясной кошель и недовольно поджал губы: осталось всего три медяка. Этих денег не хватит даже на пару дней, нужно было срочно найти какую-то захудалую, но ещё живую деревушку. Поправив пальцами на манер расчёски свою засаленную, некогда очень аккуратную стрижку, пастырь вышел из развалин церкви и побрёл по дороге, то и дело, зачёрпывая башмаками холодную грязную воду.

Часа через два пути пастырь увидел на вершине ближайшего холма запряжённую телегу. Собрав в кулак всю свою волю и остатки сил, Себастиан спешно направился сквозь высокую траву к заветной цели. Возницы поблизости видно не было, но лошадь не казалась брошенной и безхозной, а значит, хозяин должен вот-вот вернуться.

Сутана окончательно промокла, впитав в себя все те капли, что не долетели до земли и осели на травинках. Себастиан увидел, что из ближайшего подлеска к нему направляется невысокий старичок. Пастырь спешно попытался привести себя в порядок, судорожно расправив одежду и убрав с лица налипшую от дождя чёлку, и стал смиренно ждать.

За спиной крестьянина виднелся огромный пук хвороста, обвязанного верёвкой. Старик шёл, не спеша, выверяя каждый шаг, видимо, потому, что боялся упасть. «Ну, давай же ты, кляча старая, – пробормотал Себастиан сквозь зубы, – двигайся уже». И тут же постарался сделать самую доброжелательную улыбку, какая только была у него в арсенале.

– Доброго тебе дня, сын мой! – произнёс пастырь мягким и добрым голосом, нервно перебирая чётки между пальцами.

– И вам доброго дня, святой отец. Что-то случилось? – крестьянин не остановился, скинул хворост и тут же забросил его в телегу.

– Ничего такого, что не могло бы исправить простое человеческое добро, – пастырь грустно улыбнулся и отвёл взгляд. – Мой приход был разрушен, и я ищу новое место, где мог бы нести слово Господне.

Себастиан сделал паузу, то ли для драматизма, то ли ожидая вопросов от мужчины, но когда тот и спустя минуту ничего не ответил, продолжил сам:

– Может быть, тебе известен какой-то храм, где я мог бы применить свои таланты для спасения грешных душ?

– Отчего же и неизвестен? Очень даже известен! У нас в деревне такой. Последний проповедник лет пять назад, как сгинул, а нового так и не прислали.

– Звучит ровно как то, что мне нужно! Не укажешь ли ты, сын мой, мне путь до этого места?

– А чё указывать-то? – крестьянин забрался на козлы и взял в руки поводья. – Залезайте в телегу, святой отец, довезу. Вы только это, – мужичок как-то странно потёр нос, – кузнецу на глаза не попадайтесь. Он ранимый у нас.

Пастырь расположился аккурат между несколькими связками хвороста и съёжился так, словно пытался сохранить хоть какие-то остатки тепла внутри промокшей насквозь сутаны. Крестьянин за всю дорогу не проронил ни слова, чем очень обрадовал пастыря. Старик лишь напевал под нос какую-то простенькую мелодию, то и дело поглядывая через плечо, словно проверял, не выпал ли его пассажир на очередной кочке.

В захудалой деревушке на два десятка домов жизни на первый взгляд как будто и не было. Дворы, конечно, ещё не поросли бурьяном, но ни в полях в округе, ни подле самих домов Себастиан не увидел ни одной живой души.

Телега остановилась рядом с небольшим сараем, крестьянин спрыгнул с козел и пошёл открывать покосившуюся воротину, а затем, вернувшись, словно вспомнил о пассажире, затерявшимся в хворосте: «Вылезайте, святой отец, приехали. На дорогу выходите, направо и топаете на холм. Храм уж, поди, не пропустите».

Пастырь выпрыгнул из телеги, с влажным чавкающим звуком погрузившись в жидкую грязь по щиколотку, и, сделав самое добродушное лицо, какое только мог, направился в указанную сторону. Храм показался совсем скоро. Небольшой, обшитый грубыми досками, он стоял в отдалении от главной улицы деревни на вершине невысокого холма. Даже отсюда проповедник увидел отлетевшие кусочки деревянной черепицы, но фатальной ситуация не казалась.

Главная дверь не поддалась, как пастырь не пытался. Крепкая ругань, и пинки ногами тоже не помогли, и тогда отец Себастиан пошёл вокруг в поисках другого входа. Дверь он нашёл довольно быстро: сзади, со стороны старого кладбища оказалась незапертой небольшая дверца, что вела аккурат в кабинет. Судя по книжным полкам и письменному столу, здесь когда-то трудился прошлый настоятель этого храма. Однако трудов его работы здесь не сохранилось. Может, всё забрал с собой, когда уезжал, а может, и крестьяне стопили в печах мудрёные книги с закорючками, которые они всё равно не в состоянии были прочитать.

Дверь заперлась, на удивление, плотно, почти без щелей, потолок выглядел целым, а в углу расположился маленький камин. В комнате пахло пылью, но не сыростью. Видимо, если крыша где-то и протекает, то не в этой части храма. Мысль о том, что крестьяне могли сжечь книги, тут же оказалась несостоятельной, ведь рядом с топкой возвышалась кучка из двух десятков поленьев. Себастиан начал судорожно рыться по ящикам стола, и в одном действительно обнаружил коробок с тремя спичками. Уже через пять минут он сидел, полностью раздевшись, на стуле около огня и впитывал уже забытое тепло каждой своей косточкой. Башмаки стояли рядом, а сутана заняла своё место на столешнице, с которой пастырь скинул всё, что ему показалось лишним.

За окном тем временем совсем стемнело, и в оставшуюся часть храма пастырь решил сходить уже поутру. Тем более что и место для сна оказалось обустроено в этом же кабинете: простая скромная лежанка с подстилкой из соломы занимала дальний тёмный угол. «Мог бы и побогаче постель организовать, – пробурчал Себастиан, когда очередная соломина впилась ему в ягодицу, – как будто деньжат не водилось».

Следующее утро, хоть и принесло ощущение отдыха, тепла и сухости, которых Себастиану не доводилось испытывать вот уже добрую неделю, вместе с тем принесло и ощущение суеты. Какой-то нездоровый гомон доносился из-за окна. Пастырь наскоро оделся, постарался оттряхнуть высохшие и налипшие на одежду куски грязи и вышел в главную залу храма. Здесь картина была чуть печальнее. Дождь то и дело просачивался через редкие прорехи в кровле, кое-где на скамьях начал расти мох и даже грибы. Гомон тем временем стал слышен ещё сильнее. Он доносился из-за главной двери, на которой пастырь увидел большой, тяжёлый засов.

Отец Себастиан ещё раз отряхнулся, поправил растрёпанные волосы, уложив их на аккуратный косой пробор, проверил воротничок и снял засов. Гомон сразу же затих, а через мгновение чья-то смелая рука толкнула створку дверей.

– Есть кто? Можно войти-то? – в появившейся щели показалось сморщенное лицо крестьянина.

– Проходи, сын мой, – елейным голоском проговорил пастырь, – двери дома Господня всегда открыты для страждущих.

Уже через секунду на пороге храма, кажется, стояла вся деревня. Отец Себастиан немного опешил, но тут же взяв себя в руки, откашлялся и широко улыбнувшись, сделал жест, приглашая всей войти.

– Чем-то я могу помочь вам, дети мои, в это прекрасное солнечное утро?

– Так это, – проскрипела одна бабулька, – воскресенье же.

Крестьяне не стали дожидаться ответа святого отца и прошли вглубь храма, рассаживаясь на скамьях. Мох, грибы, грязь. Всё это было бесцеремонно сброшено с сидений на пол. Населения в этой деревушке, по всей видимости, всегда было примерно столько же, так как храм оказался заполнен практически полностью. Один особенно неопрятный крестьянин с всклокоченными седыми волосами, почему-то всю дорогу сверлил Себастиана злым взглядом. Больше половины от всех жителей разменяли уже половину жизни, а кто-то и вовсе стоял в очереди на тот свет. Но была здесь и молодёжь. Себастиан заметил несколько молодых девиц, несколько юношей. Даже трое детей лет пяти носились и кричали, пока кто-то не окрикнул их и крепкой руганью заставил усесться и замолчать.

Пастырь, чуть суетясь, убежал в кабинет, там нашёл свою потёртую библию, из под стола вытащил небольшой медный тазик: «будешь офферторием», и вышел обратно к людям. Импровизированный офферторий он поставил в стороне ближе к первому ряду сидений, а сам встал за трибуну и раскрыл библию.

Со всем возможным добродушием отец Себастиан рассказывал прихожанам, как важно хранить в себе любовь к Богу и как здорово, что крестьяне при первой же возможности всей деревней пришли в храм, который, к сожалению, в совсем-совсем плохом состоянии и требует ремонта. Многозначительная пауза не помогла крестьянам понять, на что намекает святой отец, поэтому проповедь продолжилась уже рассказом о том, как важно делиться с ближними не только своей любовью, но и хлебом. Где-то в середине кто-то из мужичков выкрикнул на весь зал: «А! Точно!». Подскочил со всего места, взял тазик, бросил в него монетку и передал дальше по рядам.

Приятный звон монет заставлял тепло разливаться по телу пастыря, а сам он улыбался всё шире и шире, из-за чего его проповедь звучала всё добрее.

Когда отец Себастиан закончил свою речь и попросил паству помолиться, по церкви разлетелся тихий гул взволнованных голосов. Пастырь закончил молитву и спешно удалился в свой кабинет. Жители деревни ещё какое-то время посидели, словно чего-то ожидая, но потом начали вставать со своих мест и покидать главную залу храма. Себастиан дождался, когда вышел последний прихожанин, и тихой поступью направился в сторону медного таза, наполненного монетами. Но стоило поднять его со скамьи, как в дверях храма показалась сгорбленная старушка.

– Святой отец, – проскрипела бабулька, – я хотела бы исповедаться.

– Проходите к конфессионалу, дочь моя, – процедил Себастиан через натужную улыбку и сам тоже направился к кабинке.

Старушка долго, мелкими шажками, опираясь на клюку, двигалась к исповедальне. Всё это время пастырь улыбался и ждал... «Ну, давай же ты, – прошипел он себе под нос, – двигайся, корга ты старая».

– Вы что-то сказали, святой отец? – спросила старушка, подойдя ближе.

– Нет-нет, ничего, дочь моя. Проходите, – он указал рукой на исповедальню.

– Надеюсь, – старушка бросила взгляд на офферторий в руке пастыря, – пожертвований хватит?

– Да что мне ваши деньги, – Себастиан растянул лицо в улыбке, – что камни на берегу реки. Я беспокоюсь о ваших душах!

– Ну так это, храм восстановить. Крыша-то совсем прохудилась. Но вы того, ежели мало будет, зовите мужиков наших, они у нас рукастые, помогут ежели чего.

– Конечно, – процедил Себастиан с улыбкой, – конечно.

Старушка вошла в исповедальню, а пастырь закатил глаза, беззвучно выругался и так простоял ещё полминуты, но потом всё же занял своё место.

Следующую вечность Себастиан не запомнил. Старушка рассказывала что-то о том, как обманула соседку, как плюнула кому-то на спину, как однажды выругалась бранным словом, и даже о том, как позволила себе подумать что-то плохое. Грехам её не было предела. Пастырь сначала просто сидел с закрытыми глазами, изредка бросая безучастное «угу», потом начал елозить на сиденье, ковырять ногтем деревянную стену конфессионала, перебирать между пальцами монеты из взятого с собой тазика.

Наконец, старушка закончила. Себастиан понял это по внезапно наставшей тишине. Он вдруг понял, что не помнит, что нужно сказать. С его уст сорвалось хриплое: «Господь милосердный», потом он откашлялся и с глубоким вздохом проговорил: «Иди с миром, дочь моя».

Старушка поблагодарила пастыря и поковыляла к выходу из церкви, а Себастиан просидел в исповедальне ещё несколько минут. Можно было подумать, что он ожидает следующего прихожанина, желающего исповедаться, но на самом деле пастырь просто прятался, и надеялся, что никто не зайдёт.

Никто больше и не зашёл. Людям в деревне было не до богословских бесед за пределами утренней проповеди. Даже в воскресенье хозяйство требовало внимания, и это было на руку пастырю. Себастиан закрыл главный вход в храм на засов, а сам схватил тазик, наполненный монетами, и поспешил в кабинет. Расфасовав пожертвования по нескольким кошелям, Себастиан суетливо высунулся из двери на улицу и посмотрел по сторонам: слишком светло, храм как на ладони, чёрное пятно улепётывающего пастыря будет замечено немедля.

«Что ж, – пробормотал Себастиан, – подождём до вечера». Пастырь решил, что просто сидеть и ждать заката будет невозможно утомительно, и он занялся тем, чего ждали от него прихожане: начал приводить храм в порядок. Весь день пастырь выносил из церкви мусор, грязь, чистил стены ото мха и древесных грибов. То и дело мимо проезжала телега, добродушный крестьянин приветливо кланялся или с улыбкой махал рукой. Себастиан столь же приветливо отвечал и затем снова возвращался к работе.

Наконец, стоило солнцу коснуться верхушек деревьев, двери в храм тут же оказались заперты. Тяжёлый засов занял своё место, а пастырь Себастиан спешно собирал свои пожитки, проверяя, ничего ли он не забыл. На всякий случай прихватил пару неплохо сохранившихся книг. В ближайшем городе их можно было бы продать и выручить ещё пару тройку монет.

Под покровом ночи пастырь выскочил из осиротевшего храма и быстрым шагом направился дальше на запад. После войны там должно быть много поселений, жаждущий слова Господня. Оставалось надеяться лишь, что никакой другой предприимчивый священник не успел занять тёплое место.

Пробираться в глубокой ночной тьме через древний еловый лес оказалось не самой приятной затеей. Но сейчас уже поздно было что-то менять. Себастиан решил, что пройдёт как можно дальше, на случай, если обиженные крестьяне пустятся в погоню.

Часа через три пути Себастиан заметил в глубине леса какое-то голубоватое свечение. Из-за деревьев с того самого места выплывал и стелился вдоль земли туман. Пастырю захотелось пройти туда и узнать, что испускает этот колдовской свет. Как заворожённый, он двинулся туда, но никакого источника не увидел. Стоило Себастиану зайти за ствол столетней ели, как свечение исчезло, словно его никогда и не было. Туман рассеялся, а перед взором пастыря предстал древний бревенчатый храм.

Высокий, массивный, со стремящимися к небу острыми скатами крыш. Чёрные от времени стены давили своей важностью. Но Себастиан испытал какое-то разочарование. Он сам не знал, что ожидал увидеть, но точно не это.

С осторожностью он наступил на ступеньку крыльца, вырубленную из половины бревна. Та не издала ни стона, ни скрипа, будто установлена была не сотню лет тому назад, а прошлым летом. Себастиан толкнул дверь, сколоченную из толстых досок, но та не сдвинулась с места ни на лину. Он ещё несколько раз постучал кулаком, ударил плечом, но дверь будто стала частью стены и даже не колыхнулась.

Себастиан развернулся и устало сел на крыльцо, уперев локти себе на ноги. Со всех сторон от храма он заметил странные сооружения: множество небольших башенок, сложенных из камней, водружённых один на другой. Пастирь дотянулся до ближайшей и снял верхний аккуратный округлый камешек. Взвесив его на ладони, пастырь прицельно бросил камень куда-то вдаль, попав в очередную башенку так, что та разлетелась в разные стороны.

Пастырь посидел так ещё минут десять, но всё же встал: «чё толку тут рассиживаться, идти надо», – пробормотал он сам себе, схватил камешек с очередной башенки, машинально сунул его в карман сутаны и двинулся дальше на запад.

К утру, уже изрядно измотанный, Себастиан, наконец, вышел из леса и сразу увидел на соседнем холме деревушку. Это придало сил и пастырь, не раздумывая, пошагал на встречу своего, возможно, нового места обитания. На окраине бродячий проповедник повстречал старушку, идущую к колодцу за водой.

– Мать, – крикнул он, но тут же осёкся и уже спокойно продолжил, – дочь моя, подскажи странствующему слуге Господню, есть ли в вашей деревушке приход?

– Отчего нет-то, святой отец? Конечно, есть, – она небрежно махнула куда-то в сторону, – тудой топайте, не пропустите.

Себастиан хотел что-то ответить, но старушка уже развернулась и улепетала по своим делам. Пастырь огляделся и пошёл по дороге в указанном направлении. Пройдя всего минут пять, постоянно смотря по сторонам, пастырь испугался, даже чуть вскрикнув, когда на него выскочила женщина, со взъерошенными волосами.

– Святой отец, – гаркнула она, запыхавшись, – вы пришли на помощь отцу Ивану?

– Отцу Ивану? - Себастиан с трудом сдержал разочарование от услышанного. – Да, дочь моя, на помощь.

– Возьмите, – она взяла руку пастыря в свою и вложила туда монету, приятно холодившую кожу. – Передайте, что это пожертвование. Муж мой в город сегодня поедет работу искать, помолитесь там за него.

– Да что нам ваши деньги, – Себастиан добродушно улыбнулся, – что камни у реки. Мы и так за вас помолимся, – но монета тем не менее уже упала на дно кармана сутаны.

Местный храм выглядел весьма ухоженно: совсем маленький, он даже не возвышался над всей остальной деревней, но уютный и обжитой. Отец Иван вышел к Себастиану, стоило тому сделать шаг за калитку. Местный пастырь вытирал руки тряпицей, видимо, только что занимался чем-то по хозяйству. Он был в смятении, увидев ещё одного священника, но всё же добродушно улыбнулся:

– Что привело тебя в эти края, брат?

– Мой старый приход опустел, и я ищу себе место, где смогу снова нести Слово Божье.

– Что ж, – он развёл руки в стороны, – как видишь, здесь люди Словом Божьим не обделены.

– Вижу, брат, вижу. Если позволишь чуть отдохнуть с дороги, то пойду дальше искать себе пристанище.

– Отдыхай, коли нужно. Двери храма открыты для всех.

Отец Иван развернулся и пошёл в сторону хозяйственной постройки, а Себастиан зашёл церковь, сел на лавку и вытянул ноги. Он не собирался задерживаться здесь. Чем дольше он будет в обществе настоящего пастыря, тем больше шансов быть разоблачённым. Но усталость взяла своё, и Себастиан провалился в сон.

Проснулся резко, неприятно, от какого-то резкого звука, словно кто-то уронил медный таз. Вытерев лицо, от стекающей с губы слюны, Себастиан встал и осмотрелся. В храме было всё так же пусто. Предзакатное солнце заливало убранство мягкими разноцветными лучами, пробиваясь сквозь небольшой, но изысканный витраж, в розетке над главным входом. Себастиан прошёлся между рядами, разглядывая, как же уютно и опрятно может быть в церкви, за которой следит небезразличный человек.

Отец Иван вышел из небольшой двери, расположившейся сбоку за алтарём. По началу он даже не заметил Себастиана, а когда встретился с ним взглядом, на секунду испугался. Кажется, он уже забыл, что приютил здесь гостя.

– Хорошо у вас тут, – неловко проговорил Себастиан, растирая рукой загривок.

– Милостью Божию! И трудом человеческим.

– Я бы тоже хотел найти себе такое место.

– А что случилось с твоим приходом, брат...? – Иван сделал выжидающую паузу.

– Себастиан. Брат Себастиан. Посёлок, куда я отправился после семинарии, опустел уже через год. Целый месяц я сидел в пустом храме и не знал, что мне делать, но в итоге, решил просто пойти паломником, пока не найду храм, нуждающийся в моей скромной помощи.

Отец Иван слушал рассказ с нескрываемым интересом, но взгляд его оставался холодным и даже, словно, злым. Видно было, что он не верил ни единому слову, однако, обвинять человека во лжи, да, к тому же, другого пастыря, шло в разрез с его пониманием мира.

– Как видите, – Иван недовольно нервно подёргивал губами, – здесь помощь не требуется.

– И то верно, – Себастиан выдавил из себя самую добродушную улыбку, на какую был способен. – Но, быть может, есть здесь поблизости приход без присмотра.

– Пустой храм? – отец Иван поднял глаза к потолку. – Знаю лишь о старом языческом храме глубоко в лесу. Но, полагаю, паства там будет лишь из волков.

– Ну что же, тогда, полагаю, я продолжу свой путь на запад, – Себастиан снова улыбнулся, слегка поклонился и вышел из храма.

На улице, тем временем, уже вечерело, но бродячий пастырь чувствовал кожей, что отец Иван видит в нём совсем не брата по вере. А значит, здесь оставаться было опаснее, чем провести ночь в дороге.

Проходя по улицам деревушки, пастырь неоднократно ловил на себе любопытные взгляды, но никто не осмелился подойти и спросить всё, что так интересовало каждого: куда он направляется на ночь глядя? Почему отец Иван не приютил его? Что за невероятно важная миссия ведёт его в такую опасную дорогу?

Себастиан постарался как можно скорее удалиться от поселения и только когда понял, что последняя хата скрылась за холмом, остановился и посмотрел по сторонам. Солнце выглядывало из-за верхушек деревьев только небольшим кусочком, создавая невероятно длинные и глубокие, почти чёрные тени. Единственная узкая извилистая дорога уходила вглубь леса, не оставляя даже призрачного шанса выбрать куда идти.

На счастье, Себастиан уже через пару часов пути увидел в глубине леса свет. Не призрачный и манящий, а обычный свет самой обычной свечи, пробивающийся сквозь слюдяное окно. Дверь в избушку отворил чуть сгорбленный мужчина в годах. Широко разинул от удивления глаза, он высунул голову на улицу и посмотрел по сторонам, словно проверяя, нет ли поблизости ещё кого-то.

– Чем могу помочь, святой отец? – спросил мужчина неуверенным голосом.

– Благословит Господь дела твои, сын мой! Я странствующий пастырь, но глубокая ночь застала меня в пути. Могу ли я смиренно надеяться, что в этом скромном жилище будут рады приютить слугу Господа нашего?

– Да, конечно, святой отец, – мужчина засуетился, неловко отошёл от двери и жестом пригласил гостя внутрь.

Себастиан вошёл, отвесил вежливый поклон и осмотрелся. Небольшой домик на две комнаты с печью вдоль стены. Всё тут говорило о том, что приютивший пастыря мужчина жил один и, скорее всего, был местным лесником или егерем. Себастиан сел на лавку, стоявшую под окном и сложил руки себе на колени.

Мужчина явно не привык приглашать гостей. Он постоянно суетился, что-то неловко объяснял, наконец, попросил его извинить и вышел через небольшую дверь в соседнюю комнату. Себастиан не растерялся и решил получше осмотреться, пока хозяин жилища шерудил чем-то, судя по звукам, переставляя вещи с места на место. На небольшой полочке в углу, среди шкатулок, он увидел простой кожаный кошель. Аккуратно коснувшись того пальцами, Себастиан почувствовал, как внутри прелестно перекатываются монеты. Лёгкое движение руки, и кошель уже лежал на дне кармана сутаны, а сам пастырь вернулся на лавку. В этот момент в комнату вернулся лесник. Он держал в руках холщёвый мешочек, откуда высыпал в глиняную кружку щепотку сушёных трав и залил горячей водой.

– Вот, – мужчина протянул кружку своему гостю, – выпейте, согрейтесь.

– Благодарю, сын мой, – Себастиан с улыбкой принял напиток, сделал небольшой глоток и с удивлением для себя почувствовал как тепло медленно растекается от горла вниз и дальше из живота расходится по всему телу.

Давно уже Себастиан не чувствовал ничего подобного, даже забылось, что так вообще бывает. Он, вдруг, на секунду вспомнил отца Ивана и то, как уютно у того было в храме. Может, стоило вернуться в последний покинутый храм и осесть там? Свой дом, благодарные прихожане. А раз в неделю сбегать в ближайший город покутить на пожертвования под предлогом дел церковных? Можно даже уговорить кого-то из мужичья отвозить его туда на телеге...

– Куда путь держите, святой отец? – прервал мечтания лесник.

– А? Я? Куда глаза глядят. Ищу место, где могу быть полезным. Может есть тут поблизости храм без настоятеля?

– Да, есть один, – мужчина почесал затылок и уставился куда-то в окно, – дня два пути на восток. Там пастырь преставился лет пять тому назад, подавившись сливой, пока обжимался на сеновале с женой кузнеца.

Какое-то смутное ощущение возникло у Себастиана, что что-то про кузнеца он уже слышал. В голове сами по себе возникли картинки храма, который он оставил всего пару дней назад. Неловко сжав губы, пастырь сделал большой глоток согревающего напитка.

– А что, на Западе нет ничего?

– Не, – лесник на мгновение задумался, – не, точно нету. Там ещё дня два и город. А деревень в ту сторону живых не осталось. После войны захерело много. Храмы-то пустые есть, конечно. Но и людей в округе как ярмарок в лесу. На север можно попробовать податься. Там таверна есть, всего полдня пути, может, подскажут, куда можно дальше.

Себастиан поблагодарил хозяина и глубоко задумался об услышанном. Лесник извинился, что не может предоставить условия получше, но предложил гостю лечь спать на лавке, постелив на неё в два слоя длинный плетёный палас. Сам же удалился в комнату за маленькой дверью и уже через пару минут оттуда раздавался звонкий храп.

Пастырь сидел и размышлял о том, что ему делать ещё, наверное, около получаса, а потом осознал, что после дневного сна в храме, сейчас уснуть, скорее всего не сможет и решил тихонько уйти в ночи. Для него уже стало привычкой покидать ночлег именно под покровом ночи. Пастырь тихонько отворил дверь, стараясь сделать так, чтоб та не заскрипела, Себастиан выскользнул на улицу, вернулся на дорогу и пошёл дальше, стараясь найти пролесок, тропинку или хоть что-то, где можно свернуть в сторону севера. Если там есть таверна, значит туда должна вести дорога. И Себастиан оказался прав: уже через минут десять ходьбы он вышел на перекрёсток. А к утру его глазам открылся вид на крупную таверну. Бревенчатая, в три этажа. Видимо, тут было много комнат, где отдыхали путники, либо просто очень зажиточный трактирщик построил такие шикарные хоромы для самого себя, но за оградой отдыхал у коновязи с десяток лошадей, а в углу даже стояла, не богатая, но всё же карета.

Внутри не было никого. В такую рань, судя по всему, спали все, даже хозяин таверны. Себастиан тихо прошёлся по залу, осмотрел убранство, потыкал пальцем в голову оленя, висящую на стене, сунул руку в пасть чучелу медведя, возвышающегося над посетителями около барной стойки. В этот момент в зал вышел высокий лысый мужчина с густой чёрной бородой. В кожаном фартуке поверх простой льняной рубахи, он больше напоминал кузнеца или плотника, чем трактирщика. Мягким, совсем не соотносящимся с такой внешностью, голосом мужчина обратился к раннему посетителю:

– Чем-то могу помочь странствующему проповеднику?

– Да, – Себастиан резко развернулся на пятках и улыбнулся, зажмурившись, – очень надеюсь, что сможете.

Пастырь подошёл к барной стойке и забрался на стул. Трактирщик тем временем занял своё место и, уложив руки на столешницу, выжидающе смотрел на посетителя.

– Не известно ли вам, сын мой, о каком-нибудь пустующем храме поблизости, где я мог бы нести слово Божье?

– Известно, – трактирщик улыбнулся на один бок. – Пить что-то будете?

– Кружечка пива, я думаю, будет кстати.

Если верить редким выкрикам с просьбами, что раздавались с кухни, трактирщика звали Марек, а готовкой, судя по всему, занималась его жена. Трактирщик налил пастырю большую кружку пива, поставил рядом глиняную миску с небольшими жареными рыбёшками, которые тут было принято подавать к пиву как закуску и рассказал, что пустующих деревень в округе, «что лягух после дождя», а вот храмов без присмотра ещё поискать.

– Хотя, – заговорил он после минутного молчания, – слышал я про одну деревеньку на востоке.

– Да, – грустно прервал его Себастиан, – про эту я уже знаю. Надеялся всё же где-то на западе.

– Тогда, увы, – Марек развёл руки и ушёл на кухню.

Пастырь расстроенно поджал губы, большим глотком допил пива и сунул руку в карман, чтобы заплатить за пиво и тут его покрыл липкий холодный пот. Пальцы наткнулись на что-то круглое, но это была не монета. Уж их-то Себастиан умел определять с закрытыми глазами даже не задумываясь. Медленно и нервно пастырь вынул руку из кармана и посмотрел на неё. В пальцах он держал небольшой круглый гладкий камешек. «Что за херня?», – прошипел Себастиан себе под нос. Он точно помнил как вчера положил именно в этот карман монету, что дала женщина, радеющая за работу своего мужа. Хотя, именно туда же он положил камешек, что взял у храма в лесу. Себастиан облегчённо выдохнул, и рука его сама нырнула во второй карман, куда Себастиан положил кошель лесника. Кожаный мешочек всё ещё лежал на своём месте. Всё так же тянул приятной тяжестью, но... Внутри уже перекатывались совсем не монеты: кошелёк полный речной гальки лежал на его ладони.

Себастиан нервно отбросил кошель в сторону, сбросил заплечный мешок, трясущимися руками развязал верёвку. Там были все пожертвования, что он собрал в последнем храме. Пастырь схватил мешок за днище и перевернул, вытряхивая всё содержимое на досчатый пол таверны.

Трактирщик Марек вернулся в зал и застал пастыря, сидящим на полу перед кучкой мелких камней. Священник нервно перебирал камушки, щупая каждый из них так, словно пытался собрать с них грязь и обнаружить под ней что-то другое.

– У вас всё хорошо, святой отец?

– У меня? – Себастиан поднял на трактирщика полные ужаса глаза. – Нет! Я хотел заплатить за пиво, но у меня нет денег, – изо всех сил пастырь пытался сохранять спокойствие и не показывать вида, что полностью потерял понимание происходящего.

– Да вы так-то уж не убивайтесь, – трактирщик кажется смутился, – я от одной кружки пива не обеднею.

Себастиан вдруг осознал как выглядит со стороны, взял себя в руки, сгрёб содержимое мешка обратно и встал. Он глубоко дышал и то и дело закрывал на несколько секунд глаза, чтобы успокоиться. Трактирщик указал рукой на стоящий рядом стул: «Вы это, присядьте. Сейчас водички вам принесу». Как только трактирщик скрылся на кухне, по лестнице со второго этажа спустился долговязый мужчина в дорогом кафтане. Не останавливаясь он прошёл мимо барной стойки и положил на неё один серебряный. А сам отправился на улицу.

Себастиан огляделся, подошёл к стойке и коснулся пальцами монеты. Она приятно холодила кончики пальцев. Трактирщика пока не было слышно, и пастырь не раздумывая умыкнул её себе в карман. Марек показался в проёме двери с кувшином воды, налил в кружку и протянул пастырю:

– Успокоились немного?

– Да, наверное, – Себастиан принял воду, сделал глоток, а сам опустил взгляд к карману, откуда тайком извлёк только что украденную монету.

Его нижняя губа тряслась, руки не слушались. Чуть не расплескав воду, пастырь поставил стакан на стойку. На пол с глухим стуком упал небольшой круглый камень. Такой плоский и красивый, его можно было бы идеально запустить блинчиком по поверхности пруда.

На осознание происходящего у Себастиана ушло, без малого, часа два. Всё это время он сидел за стойкой и просто смотрел в мелкие трещинки досок на столешнице. Иногда он брал в руки глиняный стакан и делал маленький глоток воды. Вокруг сменялись посетители, то и дело ходил мимо трактирщик, кто-то иногда даже задевал священника плечом, но тот не реагировал, он лишь сидел, смотрел в одну точку и думал. Когда же в его голове сложилась картина происходящего, он вдруг обратился к трактирщику:

– Сын мой, можно ли попросить у вас один медяк? Хочу проверить одну гипотезу.

– Вот, – трактирщик был явно заинтересован и протолкнул монету пальцем по деревянной столешнице.

Себастиан взял её в руку, положил на ладонь, а потом буквально на мгновение зжал куру в кулак. Когда он открыл ладонь и он сам и трактирщик Марек увидели маленький круглый камушек.

– Вам бы с такими фокусами на ярмарках выступать, а не проповеди читать.

– Подумаю над этим, – Себастиан нервно ухмыльнулся. – Вы не знаете, никто на восток не поедет из ваших постояльцев?

– Я еду на восток, дядя, – раздался грубый голос из-за спины.

Себастиан обернулся и увидел неопрятного крестьянина. Невысокого роста, с всклокоченными седыми волосами и неаккуратной бородой. Лицо его показалось пастырю смутно знакомым, но где и когда они могли встречаться, Себастиан вспомнить не смог. Крестьянин бросил на стойку три медных монеты и обратился к трактирщику: «Спасибо за пиво, – а затем повернулся к пастырю. – Если хочешь ехать, выходи сейчас, ждать не буду».

Крестьянин вышел, а Себастиан продолжил сидеть за стойкой, пустыми глазами смотря на монеты, лежащие прямо перед ним. Ловким движением руки трактирщик сгрёб медяки, выдернув пастыря из забвения.

– Я пойду, наверное, – сказал Себастиан, посмотрев на Марека.

– Доброй дороги, святой отец.

Пастырь вышел и увидел неопрятного мужичка, сидевшего на козлах телеги. Молча забрался в кузов и вместе они выехали за пределы двора таверны. Проехали молча недолго, уже минут через десять пути мужичок заговорил:

– Я так понимаю, нагулялся и решил вернуться? – голос мужичками звучал неприятно, озлобленно.

– Да, – ответил Себастиан машинально, но только потом сообразил, где видел этого человека. – Хотел добраться до духовенства, попросить совета, как развивать ваш приход.

– А в итоге по дороге сам понял?

– Можно и так сказать. Встретил брата по вере в одной из деревень и увидел, как он управляет своим храмом.

– Ну и славно, вот в деревне-то обрадуются.

– А ты, сын мой, я так полагаю, кузнец?

– Догадливый.

– Я слышал о твоей истории, – говоря это, Себастиан сунул руку себе в дорожную сумку, порылся там и вынул один из попавшихся между пальцами камней, – но грех моего предшественника не на моих плечах.

– Да я понимаю, – голос кузнеца как будто немного смягчился, – но с тех пор святош как-то недолюбливаю. Да ты пропал на следующий день, как явился. Только укрепил моё мнение о всей вашей братии.

Дальше ехали уже молча. В телеге кузнеца Себастиан нашёл сумку с кухонными ножами. Достав один из них, пастырь долго скрёб лезвием по одному из камней, извлечённому их дорожной сумки. Но сколько он не скрёб, монета из под камня так и не появлялась. Наконец, окончательно разозлившись, с яростным выкриком выбросил камень в поля.

– С тобой всё хорошо там, дядь? – удивлённо поинтересовался кузнец.

– Тяжело осознать реальность, – многозначительно пробормотал Себастиан.

– Хех. Что-то у тебя рано началось, обычно годам к сорока только всех накрывает.

Уже к глубокой ночи телега кузнеца вернула и его самого и отца Себастиана в деревню, которую лжепастырь оставил всего пару дней назад. В этот раз храм не показался таким уж пустым и чужим. Себастиан развёл в камине огонь и долго сидел, просто глядя на языки пламени. Следующие несколько дней он только и делал, что наводил порядок, заменял сгнившие доски, чинил кровлю. То и дело перебиваясь угощениями от сердобольных прихожанок.

В воскресенье вся деревня снова пришла утром на службу. Пастырь долго читал проповедь, а когда закончи, поблагодарил всех и уже собрался уйти к себе в кабинет, как его окликнула одна из старушек:

– Святой отец, а вы забили офферторий пустить по рядам!

– Да что мне ваши деньги, – сказал пастырь грустным голосом, – что камни на дороге. Но буду рад, если принесёте мне немного картошки.