Иван-царевич или зеленая катастрофа

Глава 9. Зеленая метка

«Этот и так всё пропьёт. Себе самому пригодятся. Не дам.»

---

Иван покачал головой, спрятал кошелёк поглубже и отвернулся.

Мужик нахмурился, сплюнул.

—Ах ты, жаба зелёная! — буркнул он. — Иди ты… квакай себе в болоте.

Иван встал, свистнул Шарику, и они быстро зашагали прочь, пока пьяный не передумал и не полез в драку.

— Не дал, — сказал Шарик одобрительно. — Правильно. Такой всё равно пропьёт.

---

Отошли подальше, сели на свободную лавочку у края площади. Иван пригорюнился, но делать нечего — надо дальше решать, как быть.

Смотрит он по сторонам. Автобусы один за другим подъезжают, дверями хлопают, людей забирают и привозят. У входа в здание автовокзала стоит стойка, полная ярких бумажек — глянцевые, с картинками. Кто проходит — берёт по одной, листает, кто в сумку кладёт, кто под ноги бросает.

Иван уже хотел отвернуться, да заметил — на соседней лавочке, прямо там, где только что сидел какой-то уехавший пассажир, осталась сложенная вчетверо такая же глянцевая бумажка. Точь-в-точь как те, что раздают у входа.

Он поднял, развернул. Оказалась карта города. Дома, улицы, парки — всё нарисовано мелко, но понятно.

Шарик сунул нос, понюхал и сказал:

— Туристическая, поди. Людям приезжим дают, чтоб не плутали. Видать, из старых запасов, когда ещё курорт тут был.

Пригляделся Иван — а на карте, поверх напечатанного, кто-то рукой чертил. Небрежно, торопливо, а видно — старался. И всего одна отметина: один из заводских цехов закрашен зелёным фломастером. Больше на карте ничего помечено не было — ни улиц, ни домов, только этот цех.

— Шарик, гляди-ка! — позвал он. — Тут кто-то цех этот зелёным закрасил. И больше ничего. Неспроста это.

Пёс наклонил голову, почесал ухо лапой.

— Кто-то из своих, видать, отмечал. А зачем — того не знаем. Может, тот цех и есть, куда нам надо.

Иван карту спрятал за пазуху, рядом с кошельком. Цех тот на карте отмечен — а что там, без языка не разберёшь. Вывески не прочитаешь, людей не расспросишь.

Вздохнул он тяжело.

— Шарик, — сказал Иван. — Тяжело мне с людьми. Не понимают они меня, а я их. Как бы научиться говорить по-человечьи?

Пёс приподнял ухо:

— Так учись, зелёный. Люди вон книжки читают, говорят, это лучший учитель. В книжке всё написано — и как слова говорить, и что они значат.

— Где ж я книжку возьму? — вздохнул Иван. — Деньги есть, да немного.

— Можно на рынок пойти, там всяким старьём торгуют. Книжки тоже бывают. А можно тут недалеко в будку телефонную — люди её для книг приспособили, бесплатно оставляют. Кто прочитал — другому оставляет. Там и даром взять можно.

Задумался Иван-царевич. И правда, книга — лучший учитель. Только где её взять?

Иван-царевич или зеленая катастрофа

Глава 8. Кошелек инженера

«Пошли на болото, Шарик. Посмотрим, что там за кошелек валяется. Пошли, пока не спёр никто!»

---

Зашагал Иван-царевич с псом знакомой тропой, где болото у завода начинается. Долго плутал среди кочек да осоки, пока не нашёл то самое место. Лежит кошелёк кожаный, мхом прикрылся, от сырости разбух, а внутри что-то звенит.

Вдруг Шарик замер, прислушался, уши навострил.

— Слышишь, зелёный? Мотор тарахтит. С дороги, поди, сворачивают.

Тарахтит всё ближе, ветки хрустят. Спрятались за корягу, в самую осоку, только глаза наружу выставили.

Выбралась на пригорок машина — весь в грязи вездеход, с эмблемой заводской на дверце. Вылезли из неё четверо: трое в белых халатах поверх спецовок, на лицах респираторы, с ящиками и приборами. Четвертый — в строгом костюме, с планшетом, без маски, видать, начальник.

Прислушался Иван — слова человеческие, да только для него они звучали как бормотание: отдельные звуки выскакивали, а смысл ускользал. Но кое-что он всё же разобрал.

— Так, — сказал начальник, сверившись с бумагой и поморщившись от запаха. — …место… здесь. Давыдов, …вода. Петрова, …осторожно! Петрович… уже тут… лежит.

Засуетились экологи. Один к самой воде спустился, набрал в колбы зелёной жижи. Другой совком в тину тычет, в баночки раскладывает. Иван сидит тихо, боится дыхнуть.

Тот, что воду набирал, глянул на прибор, замахал руками, закричал — видать, опасное что-то нашли. Начальник подошёл, поглядел, помрачнел и махнул рукой — мол, собирайтесь.

Собрали пробы, побросали снаряжение в багажник, сели и уехали. Только пыль столбом.

---

— Шарик! — крикнул Иван, выскакивая из укрытия. — Запах чуешь?

— Ещё бы, — фыркнул пёс. — Эту вонючку я за версту учую. Пошли, зелёный, не отставай!

И они побежали вдоль просёлочной дороги. Шарик то и дело останавливался, нюхал асфальт, крутил хвостом. Город приближался. Дома, заборы, светофоры. И вдруг выскочили на площадь.

Перед ними раскинулся автовокзал. Десятки автобусов — жёлтых, синих, полосатых — стояли на перронах, фыркали дизелем, дымили. Запах выхлопа стоял такой, что у Шарика глаза слезиться начали.

— Всё, зелёный, — чихнул он. — Я тут ничего не разберу. У каждого автобуса вонь одинаковая. Потеряли мы их.

Иван пригорюнился, сел на лавочку у забора. Денег у него теперь много (кошелёк оттягивал карман), а толку — ни к заводу, ни к правде. Тут слышит — рядом кто-то икает и бормочет.

На соседней лавке, свесив ноги, сидел мужик. Не старый, но грязный, в засаленном пальто, с авоськой, из которой торчала пустая бутылка. Глаза мутные, нос красный.

Увидел Ивана, уставился, потом заржал:

— О… зелёненький… Допился, допился… Лягушка пришла! Эй, земноводное, налей, а? Или у тебя денег нет, раз ты такой…

Иван молчит, только глазами хлопает.

Мужик на секунду замолк, потом наклонился, прищурился и протянул, растягивая слова:

— Даааа… Зелёненький… Ну вот, допился. Теперь, видать, черти-лягушки пошли.

Иван опять молчит.

Мужик вдруг оживился:

— А чего это ты, зелёный, по городу шляешься? Квакать разучился? Или денег нет? Эй, лягух, у тебя, поди, лапы короткие — до прилавка не дотянешься. Давай я схожу, а ты давай купюры.

Иван-царевич или зеленая катастрофа

Глава 7. Заводская столовая

«Лучше подождём до утра. Ночью на заводе, может, охрана злее? Да и спать охота».

---

Наступило утро. Иван и Шарик подошли к заводу, когда солнце только-только выползло из-за крыш. Встал Иван за кустами, глядит — огромная территория, заборы высокие, колючка сверху, а ворота железные, будто в крепость. Но не всё так страшно, как издалека казалось.

С виду проходная одна — калитка простая, рядом с кирпичным зданием. Туда и бабы с сумками заходят, и мужик в спецовке с авоськой, и паренёк с собакой (только его быстренько назад выставили). Охранник в окошко глянул, махнул рукой — и пропустил. Видно, своих тут знают, а на чужих не шибко смотрят.

— Ну что, — шепнул Иван Шарику. — Попробуем? Я в спецовке, в каске — может, за своего примут?

— А я? — спросил пёс.

— А ты... — замялся Иван. — Собак на завод, наверное, не пускают. Того паренька с собакой вон выгнали.

Шарик вздохнул, но спорить не стал. Умный пёс, понимал: в такой одежде только одному пройти, и то если повезёт.

— Ладно, — сказал он. — Я тогда вдоль забора пойду, может, дыру где найду. Или подкопаю. Забор старый, глядишь, и есть где пролезть.

Иван кивнул, поправил каску и двинул к калитке. Охранник глянул мельком — спецовка, каска, свой в общем — и махнул рукой: проходи, мол.

И очутился Иван во внутреннем дворе.

А там — вот оно что! Двор большой. Справа — низкое здание, откуда вкусно пахнет и где люди с подносами ходят. Слева — длинный корпус, где все ходят важные, с бумажками. А прямо перед ним — ещё одна калитка, железная, с вертушкой, как лопасти у мельницы, и будка стеклянная, а в ней охранник. И за той калиткой — трубы, дым, грохот. Туда просто так уже не пустят, это и лягушонку понятно.

Огляделся Иван по сторонам — Шарика не видно, пёс где-то снаружи лаз ищет. Значит, надо самому. И потянуло его туда, где вкусно пахло — к столовой.

---

Дверь тяжёлая, обитая железом, но открылась легко. Внутри — шум, гам, пар от горячего, запах щей и котлет. Рабочие в спецовках сидят за столами, кто с газетой, кто с соседом разговаривает. В очереди у раздачи толпятся, подносы с едой несут.

Иван пристроился в хвост очереди, каску поглубже натянул, голову опустил. Перед ним дядька в промасленной робе стоит, сзади тётка в платке с авоськой. Все свои, никто на чужака не оглядывается.

Подошёл к раздаче. Тётка в колпаке половником машет:

— Тебе чего, малый?

Иван показал пальцем сначала на одно, потом на другое, потом на третье. Тётка кивнула, наложила полную тарелку щей, пюре с котлетой, налила компот в кружку. И денег не спросила — рабочим тут бесплатно полагалось. Иван даже рот открыл от удивления: вот это забота!

Сел Иван за свободный столик у окна. Ест, а сам по сторонам поглядывает, ушами (лягушачьими, чуткими) слушает, о чём говорят. Слова человеческие для него — что лес дремучий: то знакомое мелькнет, то совсем не понять.

Народу много, шумно. За соседним столом — двое в засаленных спецовках. Один — красномордый, широкий в плечах, ест быстро, зло, ложкой стучит. Второй — худой, в очках, близоруко щурится. У красномордого лицо всё ходуном ходит.

Вот он отодвинул тарелку. Резко обернулся к окну, ткнул пальцем куда-то на запад — туда, где болото. Потом сжал кулак и с силой разжал, растопырив пальцы. И руками показал, как что-то течёт — разливается, заливает всё вокруг.

Худой в очках подался вперёд. Красномордый вдруг стукнул кулаком по столу — ложки подскочили. И заговорил громче, замахал руками. Видно было: злится, аж шея покраснела.

Худой полез в карман, достал мятый бумажный клочок. Развернул — а там фотография. Мужик с усами, в очках, лысеющий. Красномордый ткнул в фото пальцем, потом показал на дверь, потом на завод — и развёл руками.

Худой подвинул фотографию ближе к свету. Иван пригляделся и чуть ложку не выронил. Да это ж тот самый мужик, чей кошелёк под кустом на болоте лежит! Точно, он — с усами, в очках.

Красномордый вдруг успокоился, наклонился к самому уху худого и зашептал. Но Иван видел, как он показал четыре пальца, потом сложил ладони лодочкой — и резко перерубил ребром ладони. Потом палец к губам — и оглянулся.

Доел Иван, а сам думает: «Шарику бы поесть». Пёс там, за забором, голодный, наверное. Как бы вынести?

Оглянулся — тётка на раздаче отвернулась, народ кто ест, кто курит в углу. Иван незаметно спрятал котлету в салфетку, сунул за пазуху, в спецовку. Компот, конечно, не вынесешь, но хоть что-то.

Вышел из столовой, отдышался. Во дворе по-прежнему никого, только свет в окнах администрации горит да вторая проходная блестит стеклом.

А из-за кустов знакомое поскуливание:

— Ну что, зелёный, вынес чего?

Шарик! Нашёлся пёс, пролез-таки где-то.

Иван протянул котлету:

— Держи. И знаешь... я, кажется, знаю, куда нам дальше.

Иван-царевич или зеленая катастрофа

Глава 6. Превращение в работягу

— Спецовка синяя, крепкая, в самый раз, чтобы на завод пойти.

---

Вытащил — старая синяя спецовка, местами вытертая, с чужого плеча, но целая. А следом — каска строительная, тоже видавшая виды, с царапинами и вмятиной на боку.

— Во! — шепнул Иван. — Самое то.

Натянул спецовку прямо тут, за баками, рукава закатал, перепонки спрятал. Каску на голову напялил. Теперь ни лица не видно, ни кожи зеленой.

Подбегает Шарик, запыхавшийся, но довольный:

— Уходим, зелёный, пока не хватились!

И — шмыг в подворотню. А там, переведя дух, пёс оглядел Ивана и присвистнул по-собачьи:

— Ну ты теперь — вылитый работяга! В такой одежке хоть на завод, хоть на стройку. А куда, кстати, пойдём?

Иван поправил каску, пощупал корону под ней и сказал твёрдо:

— На завод. Там все началось, там и ответы.

Иван-царевич или зеленая катастрофа

Глава 5. Наряд для царевича

— Ну, ладно, уговорил. Пойдём, Шарик. Только ты уж постарайся, авось не заметят.

---

Подкрались они к магазину под вечер, когда народу поменьше. Стоит ящик железный, на нём дырка, и написано: «Для одежды». Рядом охранник скучает, в телефон глядит. Покупатели входят-выходят.

— Ну, зелёный, не подведи, — шепнул Шарик. — Как только я начну представление, ты — шмыг к ящику. И быстро!

Затаился Иван за углом, а Шарик — на середину площадки. Встал на задние лапы, хвостом завертел, кувырки выделывает, да ещё и гавкать принялся с переливами, словно заправский скоморох. Охранник телефон выронил, покупатели рты разинули, кто-то уже и телефон наводит, снимает диво дивное.

Иван — к ящику. Сунул руку в отверстие, шарит в темноте. Пальцы натыкаются на разное тряпьё. Вот что-то плотное, грубое — похоже на рабочий халат, рядом резина — сапоги. Тут же ткань попрочнее, с чужого плеча, и железка круглая — каска. А в самом углу, под всем хламом, скользит под пальцами что-то гладкое, блестящее, зелёное… Лягушачий костюм, дырявый, но для смеха сойдёт.

Задумался Иван. Халат с сапогами — для чёрной работы, в самый раз куда-нибудь устроиться. Спецовка с каской — хоть на завод, хоть на стройку. А лягушачий наряд — с Шариком на улице выступать, люди за смех деньги платят.

Время не ждёт. Шарик уже третий круг на задних лапах отплясывает.

Иван-царевич или зеленая катастрофа

Глава 4. Царский трон

«Шарик, за мусорные баки — там и отсидимся!»

---

Иван метнулся в первый попавшийся двор, перемахнул через низкий заборчик и рухнул за железные баки. Шарик тут же прижался рядом, тяжело дыша, язык на плечо.

Отдышались. Вокруг тихо, только где-то вдалеке голоса да на балконе хлопает мокрое бельё.

Иван сидел, обхватив колени, и смотрел в одну точку. Взгляд упал на что-то странное между баками и стеной — прикрытое рваной плёнкой, с резными завитушками.

Он дёрнул плёнку.

Из-под неё показалась спинка, а на самом верху — вырезанная из дерева корона. Позолота облупилась, но угадывалась. Стул был тяжёлый, дубовый, с вычурными ножками. Только сидушки не было — вместо неё зияла пустота, перетянутая парой ржавых пружин.

— Вот тебе и трон, царевич, — выдохнул Иван. — А сесть не на что.

Шарик обошёл находку, принюхался.

— Трон не трон, а сидеть можно, коли приладить, — сказал пёс, склоняя голову набок.

— На чём сидеть? — Иван хмыкнул. — На пружинах? Царское седалище, нечего сказать. Сядешь — и душа в пятки уйдёт.

Иван оглядел находку, покачал головой:

— Смотри-ка, Шарик, а ведь если тряпьём заложить, и правда сидеть можно. Только зачем нам это здесь? Всё равно на свалку тащить.

— Смотри-ка, зелёный, — подхватил пёс. — А на свалке такого добра вообще навалом! Я там не одну такую штуку видел. Кресла, диваны, столы. Заживём по-царски, никакой город не нужен.

Иван перевёл взгляд на тёмное стекло ближайшего окна. Там, в мутном отражении, маячил зелёный парень в короне — и рядом с ним царский трон без сиденья.

— Царь без трона — что лягушка без болота, — сказал он тихо. — А с таким троном и подавно.

Шарик проследил за его взглядом, вздохнул и улёгся рядом.

---

— Знаешь, зелёный, — нарушил тишину пёс. — Ты это... того... больно приметный. Корона, морда лягушачья, лапы перепончатые. Люди такого не любят. Надо тебя приодеть, чтоб не так в глаза бросался.

— Где ж я возьму одёжу? — вздохнул Иван. — У людей просить — сам видел, чем кончилось.

Шарик хитро прищурился:

— А я знаю одно место. У магазина ящик стоит, люди туда одёжу ненужную кидают. Добро, говорят, пропадает, а кто надо — берёт. Только беда: ящик высокий, дырка узкая. Мне, с моим ростом, туда ни носом, ни лапой не дотянуться. А ты — в самый раз. Руки у тебя длинные, да и сам ты повыше меня будешь, хоть и маленький.

— А люди? — спросил Иван, поёжившись.

— А людей я на себя возьму, — твёрдо сказал Шарик. — Ты главное делай своё дело быстро, а я их отвлекать буду. Знаешь, как я на задних лапах ходить умею? Меня в цирк звали, да я отказался. Сейчас самое время талант вспомнить.

Иван-царевич или зеленая катастрофа

Глава 3. Горький опыт

Ты говоришь, знаешь слово "домой". А что это такое — дом? Это просто будка или место, где тепло и не гонят?

---

Шарик вздохнул, улёгся поудобнее, положил морду на лапы.

— Жил я у сторожа при магазине, зелёный. Хороший мужик был, добрый. Я у него в конуре жил, даже цепь снял однажды — доверял. Он меня и научил: «сидеть», «лежать», «голос», «дай лапу». А уж «еда» и «домой» я и сам понял, когда он меня кормил да в будку загонял. Всё у меня было.

— А что ж ты теперь здесь, на свалке? — тихо спросил Иван.

Пёс замялся, уши прижал:

— Заболел он. Увезли его, а меня... меня выгнали. Сказали, сам прокормлюсь. Вот и прокармливаюсь третий месяц.

Иван обнял пса за шею:

— Не горюй, Шарик. Теперь мы вместе. Я тоже без роду, без племени, а вдвоём, глядишь, не пропадём.

— Не пропадём, — тявкнул пёс и ткнулся носом в Ивана.

Вдруг жужжит над Иваном муха жирная, зелёная, навозная — самая что ни на есть лягушачья еда. Иван глазом моргнуть не успел, а язык-то сам, по привычке старой, изо рта так и выскочил... Да не тут-то было!

Глазами Иван хлопает, языком шлёпает, а муха — вжик! — и мимо.

Уставился Иван на пса, пёс на Ивана, и оба вздохнули.

---

Оживился пёс:

— Айда, научу тебя, где люди еду оставляют. Там главное — «сидеть» уметь и «нельзя» понимать. А остальное я сам...

Поднялись они со свалки и побрели дальше — Иван то на двух ногах, то на четырёх, а Шарик рядом бежит, хромает на освобождённую лапу, но виду не подаёт.

Долго ли, коротко ли шли, выбрели на задворки какие-то, где люди в очереди стоят. Тянутся от окошка маленького, и пахнет оттуда так, что у Ивана слюни в три ручья потекли.

— Шарик, — шепчет Иван, — что это за место?

Пёс принюхался:

— Столовка это. Люди тут еду за деньги берут. А у нас с тобой денег нет. Ты главное помни: «сиди» тихо и жди. Люди жалостливые — авось подадут.

Сел Иван у столовой, поджал под себя ноги по-лягушачьи, лапки на груди сложил. Выходят люди, глядят на Ивана — и останавливаются.

— Маменька, а чего это он зелёный? — дёргает мать за рукав мальчонка.

— Не гляди, сынок! Может, больной, заразный. Пойдём отсюда.

Зашушукались люди, закрестились. А один мужик с метлой вышел и давай кричать:

— А ну брысь отсюда, чучело! Людей пугаешь!

Иван вскочил на четвереньки и — прыг-прыг! — прочь от столовой. Метла вдогонку свистит, люди хохочут. Только Шарик поспевает следом.

Иван-царевич или зеленая катастрофа

Глава 2. Царство мусора

— Пойду-ка я на свалку, — решил Иван. — Люди добро выбрасывают, авось и мне что перепадёт. Может, чего найду, чтоб зелёным по городу не светиться? А то заприметят — сразу в банку захотят посадить.

---

Побрел Иван-царевич через пустыри да овраги, пока не забрёл в места гиблые, смрадные, где горы мусора под самое небо уходят. Роются там люди ободранные, в лохмотьях ветхих, ищут, чем бы поживиться. А над кучами вороны кружат, крысы шмыгают, псы бездомные бродят — всяк своим промыслом занят.

Присел Иван на корточки, запустил перепончатые ручки в отбросы — авось попадётся что ценное. Только ничего путного ему не попадалось: банки пустые, тряпьё гнилое, пластик дырявый. Вздохнул Иван, пригорюнился, совсем было нос повесил.

Вдруг слышит — рядом кто-то скулит тонко, жалобно. Глядь, а в ржавый капкан пёс угодил, лапу ему зажало, до крови поранило. Сидит бедолага, трясётся, а высвободиться не может. Посмотрел пёс на Ивана глазами умными, молящими, и — о чудо! — Иван понял каждое слово, хоть пёс и не по-лягушачьи квакал, и не по-человечьи говорил, а по-собачьи — скулежом да повизгиванием.

— Эй, зелёный, — проскулил пёс, — подсоби, вытащи из западни лапу? Третий день здесь лежу, помирать собрался, сил больше нет.

Разинул рот Иван от удивления. Как же так? Он и с лягушками на болоте говорил, и с рыбами в омуте перекликался, но чтоб с собакой — такое впервой! Вспомнил он про корону, что с детства на голове носил. Говорили старшие, будто она сама от чужих глаз прячется. Видно, в жиже заводской корона не потерялась, а только силу свою явила — теперь понимает он всякую звериную тварь, и та его разумеет.

Поднатужился Иван, упёрся руками и ногами и — рраз! — разжал капкан. Высвободил пса, погладил по лохматой голове.

Пёс отряхнулся, зализал рану и с любопытством уставился на спасителя:

— А ты сам кто будешь? Лягушка али человек? Что-то я таких не видал.

— Я Иван-царевич, был лягушонком, а стал кем Бог послал. А тебя как звать-величать?

— Шариком звали, — грустно ответил пёс. — Теперь никто не зовёт. Слушай, зелёный, ты меня спас, я теперь твой должник. Хочешь, я тебя уму-разуму научу? Я при людях жил, слова ихние знаю. Не все, конечно, но главные — «еда» и «домой» знаю, немного в «сидеть», «лежать», «дай лапу», «голос», «ищи» умею. В городе без этого никак — пропадёшь.

И стал Шарик учить Ивана человечьим словам. Трудно Ивану — язык не лягушачий, слова твёрдые, да и пёс сам не особо грамотный. Но старались оба. «Еда» — это когда жрать охота, «домой» — когда спать идти, «сидеть» — чтоб не выгоняли, «голос» — чтоб внимание привлечь, «ищи» — когда потерял что-то. Так и коротали время на свалке, средь мусорных гор.

Иван всё поглядывал на Шарика, и многое ему было любопытно.

Иван-царевич или Зеленая катастрофа

Глава 1. Преображение

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь, и было у него три сына: два умных, а третий — Иван-дурак...

---

Так, стоп, стоп, стоп!

Сперва несколько важных слов.

Перед вами история с вариантами. Я буду время от времени публиковать новые главы, а вы будете решать, что делать главному герою! В конце каждой главы — голосование.

Именно вы будете принимать решение за Ивана. А если вас не устраивают предложенные варианты, предлагайте в комментариях свои!

Только не увлекайтесь, а то ему же плохо будет))

Ах да, если голоса разделятся поровну, я подкину монетку, брошу кубик или приму решение сам.

Итак, сказка начинается…

---

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь, и было у него три сына: два умных, а третий — Иван-дурак... жил себе, не тужил, знал себе квакал, да по ночам на звезды любил любоваться, сидючи на широком лопухе. Матушку с батюшкой не шибко слушался, вечно лез куда не надобно, без спросу да без благословения.

В этот раз залез прямиком на территорию военного завода. Там торчала какая-то труба и прямиком в болото! И сочится из той трубы в болото какая-то гадость! Зелье дурманящее — густое, зелёное, аж светится в темноте.

Квакнув от негодования (так все болото погубить можно!), лягушонок прыгнул на вентиль и кааааак провернет его! Да не в ту сторону, не по-писаному, а супротив течения! Тут такое началось! Как полилось, как рвануло! Хлынула из трубы жижа кипучая. Труба дрожит, Иван-дурак не удержался, да и полетел в прямо в эту жижу, даже ква сказать не успел!

И почуял он тут: защипало его, закололо со всех сторон, будто тысяча иголок в тело впилась. Закричал Иван не своим голосом, а ни лапкой, ни головой двинуть не может — все жилочки свело, судорогой скрутило. Глаза его застило, свет померк, земля-матушка уходит из-под ног, проваливается в бездну.

Очнулся Иван — ни жив ни мёртв, а сам на себя не похож. Глянул на лапки свои: вроде лягушачьи, а вроде и человечьи — длинные, цепкие, ровно у царского сына, что гусельки перебирает. И перепонки промеж пальцев натянулись, да не простые, а прозрачные, как утренний туман. Глянешь — вроде и нет их, а приглядишься — виднеются, тонкие да звонкие.

Сидит Иван на болотной кочке, головой трясёт, лапкой себя щупает и молвит:

— Ну и дела! Был лягушонком дураком, а теперь, видать, стал лягушонком-царевичем. Что ж, видно, так тому и быть.

Долго думал Иван-царевич, на кочке сидючи, долго лапкой перепончатой голову почёсывал. Делать нечего — надо к людям подаваться. Родное болото ему теперь по колено, а в человеческом мире без денег — как без воды: и не квакнешь, и не живёшь.

И вспомнилось ему два места, где можно попытать счастья. Первое — свалка за городом, куда люди добро выкидывают, а второе — топкое место у завода, где в прошлом году человек с завода кошель обронил. Куда податься — ума не приложит.