На работе был аврал, ничего не успел... даже про Сэма почеркать. Но зато я с утра покормил котов. Да, они уже взрослые, скоро в этой лесопосадке откроются кафэ и у них будет много еды.
Идя сегодня утром со смены, выкискал котят которые живут в цоколе кафэ, что в лесопосадке.
Я их сутки назад приметил, когда на работу утром шел. Хорошо, что я всегда таскаю с собой пакетик с кормом чтобы кошек приманивать и гладить, ну и покормил.
А сейчас побольше дал.
Я возьму пару пластиковых корытец, и недорогово, сухово корма. Буду их подкармливать. Нечасто, раз в двое суток - от смен зависит.
Маму кошку, там явно ктото тоже кормит.
У них там в луже СПА..
вот у меня на видео голос мерзкий))
Прохор всю свою сознательную жизнь был на шаг позади своих сверстников, друзей, коллег, знакомых. Не везёт по жизни, как говорят о таких людях, вроде и человек неплохой, но что-то всё у него не ладится, а он всё вздыхает и, посыпая голову пеплом, клянёт жестокую судьбу за такие испытания, которые день за днём обрушиваются на его бедную голову.
Он так и не выучился никакой специальности, с горем пополам окончив школу. Его мотала жизнь с одной незавидной работы на другую, и места он себе никак не мог найти: то выгоняли, то сам уходил ломаясь под тяжестью обстоятельств или труда, который был ему не по силам.
Работал он разнорабочим, и по совместительству дворником на заводе. Этим вечером он заснул в удалённой коморке в подвальном помещении, где хранился инвентарь и проспал последний автобус, так и не доделав до конца свою работу. Охранник, который выпускал его с территории, записал его фамилию, а значит завтра начальник опять будет на него кричать за то, что тот не выполнив свою работу проспал до ночи на режимном объекте. Снова неповезло, снова во всех своих бедах виноват он сам.
Сегодня ощущение собственной никчёмности было сильнее, чем когда-либо раньше. Ещё со старших классов он ощущал себя глубоко несчастным человеком, но с годами это ощущение нарастало, оно будто обволакивало душу новыми слоями, а вместе с тем силы покидали его не молодеющее тело. Словно кто-то выпивал из него жизнь с каждым годом, превращая его в пустеющий сосуд, в котором этой самой жизни осталось так мало, что она еле закрывала собой дно.
Он медленно брёл по пустым улицам припорошённым первым снегом, мёрз, ругал себя и жалел, бормоча себе под нос, что вновь ему дались нелёгкие испытания в жизни, а теперь ещё и снег, а значит завтра нужно будет его убирать весь день. На улице не было ни души, ведь в такую погоду и в такое время люди предпочитают быть дома, в тепле, в кругу своих близких, а у него и семьи нет. Так за свои сорок с хвостиком не обзавёлся.
Прохор почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд, такой тяжёлый, такой пронизывающий, что заставил себя обернуться, но никого не увидел. Вдалеке что-то блеснуло, бледно, почти не различимо, но это скорее всего был просто снег под светом фонарей. Он отвернулся и пошёл дальше, до дома было ещё далеко, а мысли о тяжёлой судьбе накатывали волнами всё сильнее и сильнее.
Снова неприятное жжение: будто в центр затылка кто-то прижал горячий гвоздь. Прохор обернулся. Снова ничего, только снег медленно падает и переливается в свете редких уличных фонарей. Он продолжил путь к дому, но ощущение этого тяжёлого взгляда не покидало, оно лишь становилось всё сильнее, слово за ним кто-то шёл, с каждым шагом нагоняя его.
К извечному самобичеванию добавилось чувство тревоги. Неужели его ещё и кто-то задумал убить? Будто всех мучений и грусти в его жизни было мало и теперь эту самую никчёмную жизнь ещё и кто-то задумал отнять? Последнее, что у него ещё осталось, а может быть оно и к лучшему? Нет! Как же будет ужасно, если завтра прохожие найдут на улице его холодный обезображенный труп, а у него же и денег нет на приличные похороны, наверное просто положат в казённый ящик, и бросят его в яму без креста и памятника. Вот же будет трагедия, что даже и помереть не получится по-человечески, с достоинством.
- Да за что мне всё это! Будь я проклят, как же я устал!, - не выдержав крикнул Прохор на всю улицу. Тишина. Он резко остановился как вкопанный. Прислушался. Только звук падающего снега и больше ничего. Нет, просто почудилось, сам себя накрутил от досады за сегодняшний проступок. Не все так плохо, просто не может же всё время всё быть плохо.
Чувство, такое непреодолимое, что даже свело мышцы, заставило его повернуться ещё раз. На него смотрело белесое мутное око. Оно смотрело на него не моргая из под чёрных лохмотьев пустого капюшона. Кто-то или что-то явно выше любого человека, закутанное в чёрное рубище согнулось в неестественной позе и пялилось на него своим единственным глазом. Оно медленно подняло из под своего одеяния непропорционально длинные жилистые руки с острыми когтями на тощих пальцах, и заключило в них голову Прохора, будто птицу в клетку из острых когтей. Вокруг стало так холодно, как просто не могло быть в это время года.
Прохор потерял дар речи, его мышцы свело судорогой, а кровь отлила куда-то глубоко-глубоко, да там и осталась вместе со всеми печалями. Он стоял бледный, как снег, который начал медленно покрывать его лицо. Он хотел бежать, хотел провалиться сквозь землю, хотел хотя бы закрыть глаза, чтобы не видеть этот кошмар, но ничего не мог сделать. По штанинам брюк быстро растекалось тёмное пятно, из глаз начали вытекать тонкие струйки слез, которые быстро застывали коркой на бледном и холодном лице страдальца. В уголках перекошенного гримасой ужаса рта проступили капельки крови: он так сильно сжал челюсти, что треснувшие зубы начали ломаться и впиваться в десны, но он не мог разжать челюсти, не мог ничего сделать, не мог никак остановить этот неотвратимый ужас, поработавший всё его тело и душу. Последние капли души вылетели из его ноздрей тонкими струйками пара, закружились в незримом смерче и скрылись в большом мутном белесом глазе, который продолжал смотреть на неподвижного человека.
Он остался лежать, заметаемый первым снегом под одиноким уличным фонарём. Скорчившись в неестественной позе, в луже стынущих крови и мочи. На посиневшем лице отпечаталась гримаса невыносимого ужаса, отчаяния и боли.
Лихо неспешно прошло мимо своей жертвы, медленно растворяясь в снежной ночи. Страдания ещё одного бедняги наконец закончились, больше он не будет ругать судьбу и лить слезы над своей никчёмной жизнью. Этот сосуд был выпит до дна, более из него уже ничего нельзя было взять. Лихо могло бы утянуть тело к себе, в глухую чащу, в мрачную пещеру, в своё тихое логово, и там сожрать ещё и плоть, но оно решило не перебивать себе аппетит, ведь впереди был целый пир из людских эмоций, а значит, что скоро оно найдёт себе новый сосуд, чьи несчастья и страдания можно будет возвести в абсолют, и с наслаждением пить этот сладкий нектар чьей-то жизни.
Представляю всё то, что отрыскал за этот день и этот вечер... Не ставил задачу отыскать именно единички, ибо это заняло очень много времени и сил, поэтому просто всё, что видел, добавлял в мой фотообъектив. Много комментов не будет, ну вы понимаете (:
у нас травой пока не пахнет, но и снег с такими перепадами быстро ушёл за пару дней)
дойка!