Мертвец

Уже неделю взрослые собирались вечером на лавках у дома и шёпотом что-то обсуждали, качали головами и смотрели в сторону соседней пятиэтажки. Лица у них были серьёзные, бабушки прижимали платочки ко рту и качали головами.

Марина и Алёша сидели и смотрели в окно: отсюда было видно тот самый дом. Ничего особенного они не видели: дом как дом. А что там говорили взрослые, услышать не было никакой возможности. Взрослые сразу замолкали, когда рядом появлялись дети.

Пришёл старший брат Оли.

— Что вы тут сидите, как мыши? — спросил он, заглянув в комнату.

— Вадь, а про что они там говорят? — Алёша показал в сторону лавок с соседками.

— Они? Про покойника.

Алёша и Оля в ужасе смотрели на Вадима. Покойник?

Наверное, многие дети боятся покойников. Боялись и Алёша с Олей.

Алёша, может, и не так боялся. Он никогда не говорил, что боялся. Это Оля так решила.

А сама Оля даже смотреть на покойника боялась до трясучки. Лица у мертвецов были странные, не как у живых, острые лица. Жёлтые.

Боялась звука похоронной музыки. Сердце ускорялось внезапно, становилось тяжело дышать, и Оля старалась убежать подальше в комнаты, чтоб не слышать и даже случайно в окно не увидеть гроб и покойника. Если похоронная процессия заставала Олю на улице, она не знала, куда бежать, бледнела, и до боли в пальцах сжимала кулаки. Вдохнуть было почти невозможно — спазм сжимал горло.

В их поселке на похоронах играли одни и те же музыканты, они шли за гробом, и их медный инструмент блестел на солнце, звуки были натужные, трудные, как будто музыканты тоже умирают и дудят из последних сил.

Оля боялась даже крышки гроба в подъезде.

Боялась запаха покойников. Этот запах появлялся вместе с крышкой в подъезде и не пропадал, даже когда крышку уносили.

— Я боюсь, — сказала Оля.

— Эх ты, девчонка! — махнула на неё рукой брат, — Вот Алёша не боится, да?

Алёша кивнул, но по бледному лицу был видно — боится!

— И правильно, — продолжал брат, — тем более, что и покойника пока никакого нет. Говорят, что пахнет покойником.

— Где? — обмирая от ужаса, спросила Оля.

Ей надо знать, где. Она туда ходить не будет. Она может даже месяц дома просидеть, лишь бы не встречаться с покойником.

— Да в соседнем доме, на пятом этаже, вон в той квартире, — брат показал на соседнюю пятиэтажку.

— Слева? — спросил Алёша.

— Да, слева.

— Там Чириковы живут, — сказал Алёша. — Папа говорит, что их дядя Женя уже неделю на работе не появлялся.

Оля всё ещё переживала, что где-то есть покойник, старалась успокоить разбушевавшееся сердце.

— Ага, точно-точно, так и говорят. Твоя мама… — Вадим ткнул в Алёшу пальцем, — сказала, будто бы там, в квартире уже давно не появлялись люди, и соседи чувствуют запах, и даже вызвали милицию.

Оля с Алёшой смотрели на окна пятого этажа соседнего дома. Там, за окнами, жил кошмар…

— Пошли, посмотрим, — потянул Алёша Олю. — Не бойся, я же с тобой.

Они вышли из подъезда.

Люди собирались у соседнего дома, где была страшная квартира.

— Я не пойду туда, — сказала Оля. — Я тут посижу.

Она осталась на детской площадке, а Алёша побежал к взрослым. Но скоро вернулся.

— Нас оттуда прогоняют. Но я всё равно подслушал! — Алёша сделал большие глаза и зашептал Оле на ухо тревожные новости:

— Там уже милиция. Они дверь ломают…

Другие дети тоже бегали от толпы к детской площадке и приносили новости. Оля не бегала, просто слушала. Ей не было любопытно. Ей было страшно, потому что она услышала про покойника. «Повесился…» Это слово витало в воздухе и означало что-то особенно страшное. И она ушла домой.

А потом домой пришла мама и стала шептаться с отцом, Оля услышала только, что дверь вскрыли. Догадалась, какую дверь. Мама опять ушла из дома — ТУДА. Оля выглянула в окно: ей было видно только толпу в соседнего дома. Но ничего не было слышно. И хорошо!

Было невыносимо знать, что смерть в соседнем доме, смерть необычная («Повесился…»), что она реальна, что она притянула всех, и если Оля спрячется и не проследит — она не будет знать, КАК смерть находит всех. Это казалось важным. Смертельно важным. И она следила. И видела, как волновалась толпа, когда выносили тело, как зажимали носы платками, как отходили и качали головами.

Похорон этого человека Оля не запомнила. А разговаривали об этом ещё очень долго. И соседи на лавке у подъезда. И Алёша, и папа с мамой. Говорили полушёпотом, оглядываясь, словно кто-то подслушивал. Оля тоже оглядывалась. Но в разговорах не участвовала. Она хотела всё забыть. А ещё лучше, если бы того дня вообще не было. Никогда.

Секретики

Все во дворе делали секретики.

Самое главное — чтоб никто не видел, где они спрятаны.

Мальчишки очень любили разорять эти секретики. Или открыть чужой секретик, выбросить цветочек и положить вместо него жабу.

Секретик обычно делали в песочнице. Обычно в углу в песке выкапывали глубокую ямку. Потом следовало прихлопать руками песок, чтобы он не засыпал украшения. Украшения были у каждого свои. У кого были фантики — делали из них цветные фигурки. Можно было положить сорванный цветочек. Или бантик из тоненькой ленточки. Самые «дорогие» секретики были с бусинами и красивыми пуговицами.

— А у меня дорогой секретик, — хвастался кто-нибудь на лавочке, — А где — не скажу.

И мальчишки от нетерпения начинали ерзать: им хотелось откопать этот «дорогой» секретик, украсть бусину и потом дразнить хозяйку. А потом выменять бусину на конфету.

Но надо было ждать, пока все разойдутся: девчонки всегда защищали свои богатства. А некоторые могли и побить нахального разорителя секретов. Вот, например, Маринка из первой квартиры могла побить.

Песочниц в округе было шесть или семь. Обойти их все незаметно было трудно. К тому же самые-самые дорогие секретики закапывали снаружи песочницы, и не обязательно в углу. И искать их было очень трудно. И опасно: секретик прикрывался кусочком стекла, чтобы песок или земля не засыпали сокровища. Сколько пальцев было порезано об эти стёкла — не сосчитать.

Оля не любила делать секретики. Потому что ей было жалко, что их разоряли и воровали «богатства». Поэтому она вовсе не прятала никаких богатств.

Но зато Оля любила помогать делать секретики: копать ямку, искать и отмывать стёклышко. Закапывать секретик и маскировать его так, чтобы посторонний взгляд не мог его сразу найти.

В этот раз она помогала Свете.

Света разложила на краю песочницы свои драгоценности: кусочек кружева, большую перламутровую пуговицу, цветок цикория и два цветочка ромашки.

— Такое богатство надо прятать вот тут, — показала Оля. — Тут всё прикрыто лопухом. Тут никто искать не будет.

Они раскопали пальцами твердую землю. Иногда попадались камешки, их откладывали в сторону. Потом выложили из них бортик вокруг секретика.

— Вот так вокруг мы уложим кружево, — Света аккуратно разложила полоску кружева. — А тут — пуговицу.

Они всё уложили, добавили и цветочки, потом аккуратно накрыли стеклом. Стекло положили на бортик из камешков, чтобы оно не задевало веточки и кружева. Сверху присыпали землёй и травой. Встали, посмотрели: не заметно.

— Пойдем руки мыть, — сказала Света, — а то я платье испачкаю, мама ругаться будет. Я обещала не пачкаться.

Собрались идти по домам, и у самого подъезда встретили Алёшу.

— Вы где были? — спросил он.

— Секрет, — ответила Света и убежала домой.

— Понятно, — грустно сказал Алёша. — А я тоже хотел секретик сделать, вот у меня что есть, — он раскрыл ладонь.

На ладони лежала большая металлическая пуговица со звездой и несколько мелких патронов.

— Это настоящие? — спросила Оля.

— Это строительные. Мы нашли вон там, у гаражей. Там много было. Штук десять. Мне папа сказал, что этими строители стреляют.

Оля не знала, зачем строителям стрелять. Алёша тоже не знал.

— Мне так папа сказал.

Это было настоящее и редкое сокровище: патроны и пуговица со звездой. Это не какие-то там обыкновенные пуговицы и бусинки, которые есть у каждой девчонки. И прятать надо было тоже так, чтоб никто никогда не нашёл.

— Где ты будешь делать секретик? — поинтересовалась Оля.

— А ты никому не скажешь?

— Не хочешь, не говори, — обиделась Оля и повернулась, чтоб идти домой.

— Ну не обижайся, давай вместе прятать?

— Давай, — смилостивилась Оля. — А где?

Алёша пожал плечами. Они прошли по двору и осмотрели все подходящие места.

— Тут нельзя, тут много прятали, тут и будут искать в первую очередь, — рассудила Оля.

— Может, там? — Алёша показал в сторону забора.

За забором был дом.

— Там собака, — Оля оглядела забор. — Она всё время лает, если подойти к забору.

— Это хорошо. Там никто не найдет.

Они нашли стекло, их много валялось в куче с мусором у соседнего дома. Там делали ремонт и разбили окно. Всё стекло свалили в кучу с другим мусором. Дети с соседних дворов таскали оттуда стёкла для секретиков.

Как только они подошли к забору, с лаем прибежала большая чёрная собака с белой мордой. Она прыгала на забор и лаяла без перерыва. Забор даже слегка шатался от её прыжков.

— Надо скорее делать, а то хозяева придут.

— Ну и что? Мы же не к ним в огород залезли, — успокоил Алёша.

Но постарались всё сделать быстро. Земля была мягкая, не сыпалась, как песок, поэтому ямку сделали легко. Собака то истошно лаяла, то убегала, как будто хотела позвать хозяина. Но обошлось — и забор выдержал, и хозяин не пришёл.

Они отошли в сторону и посмотрели — место секретика ничем не выделялось.

— Здорово, совсем незаметно, — сказала Оля.

— Как думаешь, будут смеяться? — спросил Алёша.

— А никто и не узнает, это же секретик.

Алёша кивнул. Было приятно думать, что его секрет — самый-самый. И если никто не будет знать, что он есть — никто и не найдет! Потому что и место у него тоже — секретное!

Висла

про собаку

По двору ходила большая вислоухая собака с грустными глазами. Из-за ушей её так и назвали — Висла.

Дети её не боялись. Она была добродушная и спокойная. Виляла хвостом, когда её гладили.

Собака была худой, иногда грязной.

— Она бездомная, — сказал Алёша, — Я всегда вижу, как она тут ходит, у меня окна в эту сторону.

Висла лежала в траве, Оля, Алёша и Света сидели вокруг на корточках и по очереди гладили белый собачий бок. Оля обводила пальчиком коричневые пятна.

— Вот рёбрышки, — Света потрогала торчащие рёбра.

— Она есть хочет. Надо ей что-нибудь принести, — предложил Алёша. — Я могу макароны принести.

— А я не знаю, что у нас дома есть, — сказала Оля.

— А у нас сосиски на обед, так мама сказала. Но она мне сосиску не даст, — сказала Света.

— А ты утащи. Положи незаметно в карман и всё. Мама подумает, что ты съела, и ругаться не будет, — Алёша настаивал на сосиске. — Висла большая, ей много еды надо.

— А можно ей кашу дать? — с надеждой спросила Оля.

Оля кашу не любила. Она надеялась, что Висла любит кашу.

— С маслом? — Алёша потрогал черный нос Вислы, Висла фыркнула и отодвинула нос подальше от Алёши.

— С маслом, — подтвердила Оля. — Я видела, как мама масло кладет.

— Тогда можно, — разрешил Алёша.

— Тогда я завтра утром принесу, когда мама на работу уйдет. А что сегодня принесу, я не знаю.

— Завтра ей тоже есть надо, — рассудительно заметил Алёша. — А сегодня будет есть макароны… — Алёша посмотрел на Свету, — …и, может быть, сосиску.

Половину лета они старательно носили Висле еду. Даже принесли из дома пустую плоскую жестяную банку от селёдки — вместо тарелки. Тарелку поставили подальше от окон, чтобы родители не видели. Вдруг они догадаются, что дети воруют котлеты и сосиски и носят их собаке, и прогонят Вислу. А она уже заметно поправилась, вон какое пузо стало большое…

Однажды Висла пропала. Они продолжали носить ей еду, иногда её никто не ел, иногда еда пропадала из жестяной банки.

Все переживали.

— Вдруг она умерла? — плакала Света.

— Она очень занята и поэтому приходит ночью поесть — успокаивал девочек мужественный Алёша.

— А почему тогда вчера не пришла? — возражала Оля.

Она не плакала, как Света. Но все равно волновалась.

— Говорю же, она занята очень!

— Чем занята собака? Вот раньше она приходила. А теперь почему занята?

— Может, её на работу взяли.

— Собак на работу не берут! — возразила Света и заплакала ещё сильнее.

— Ещё как берут! — уверенно возразил Алёша. — Они границу охраняют.

— И дом стерегут, — добавила Оля.

Света вытерла слезы и с надеждой посмотрела на друзей.

— А вот на складе, где мой папа работает, тоже собачка есть. Она там работает?

— Натурально, — подтвердил Алёша.

Так и успокаивали себя, пока…

Пока во дворе не появилась Висла, да не одна, а с весёлым щенком. Висла бежала на поводке рядом с мужчиной, а щенок путался у них под ногами. Он был такой же беленький с пятнами и с закрученным маленьким хвостиком. И толстенький.

Оля, Света и Алёша заворожённо смотрели на компанию.

— Здравствуй, Висла, — первым очнулся Алёша и потянулся рукой к Вислиной морде.

Мужчина остановился, улыбнулся. Висла тоже остановилась и потянулась к Алёшиной руке. Алёша погладил её по носу.

— Её Динка зовут, — сказал мужчина. — Она не кусается.

— Это ваша собака? — Алёша решил внести ясность в вопрос.

— Да, а вы её знаете?

— Знаем. Мы думали она бездомная. А она вон чего… — Алёша поглядел на щенка.

— Она не бездомная. Просто гуляет часто. Мы её на цепи не держим. У нас огород большой, и сад есть. А Динка под забором лаз вырыла. Как захочет погулять — так и идёт. Потом приходит обратно.

— А чего её давно не было? — спросила Оля.

— Так она беременная была, с животом в лаз не пролезала, — засмеялся мужчина. — А в калитку иногда выходила. Но редко. Больше спала в тенёчке под вишней — там у неё любимое место.

— Ясно, — сказала Оля.

Они сидели на лавочке у дома и болтали ногами. Больше делать было нечего: в догонялки поиграли, секретики закопали, а Вислу больше кормить не надо.

— Зато она теперь не бездомная, — Света улыбалась.

— А она и не была бездомная, — возразил Алёша. Он был очень серьёзный и умный мальчик.

— И я теперь не буду плакать, когда её вижу, — Света слезла с лавки и радостно попрыгала. — Потому что мне жалко её было, поэтому я плакала.

— А ещё у неё щенок есть.

— И ей тоже теперь весело!

— Может, всё-таки будем дальше её кормить? И щенка? — предложил Алёша.

— Можно! — обрадовалась Оля. — Пока она не станет толстой! И щенок!

Они сидели в тенёчке на лавочке и решали, чем сегодня будут кормить собачью семью.

Пруд

рассказик

Вера не любила, когда старшего брата оставляли присматривать за ней. Потому что брат её не любил. Он всегда дергал её за волосы и называл «дурой».

А она никакая не дура. Она даже читать умеет и в библиотеку ходит, и тётенька библиотекарь всегда говорит: «Такая маленькая, и уже читает так хорошо!»

Скорее бы в школу. Тогда Вера будет уже совсем взрослой, и мама не будет оставлять её с братом. В школу только через год.

— Собирайся, пошли, — вечно недовольный брат заглянул в комнату.

А чего ей собираться? Надела сандалии и пошла.

Брат потащил её в соседний двор, там жил его друг Генка. Он младше брата на год, и у него нет братьев и сестер. Поэтому он ни с кем не сидит. И Верин брат поэтому всегда завидовал ему. И ругал Веру:

— Надоела! Из-за тебя никуда не сходишь!

Генка был высокий, белобрысый. И не злой.

— А давай возьмем её с собой на пруд? — предложил Генка.

— Куда её на пруд, утонет, дура! — злился брат.

— Не утонет, там курице по колено, — смеялся Генка.

— Да она и в луже утонет! Она ж ничего не соображает! Смотри! — брат схватил кусок сухой травы и положил Вере на голову.

Вера стряхнула траву с головы, оказалось, трава была с землёй, теперь в волосах будет земля.

— Смотри! Видишь? Ничего не соображает! — брат стал больно стучать Веру по голове: — Ты землю-то стряхивай, дура! Что стоишь? Стоит она… Ещё заревёт сейчас.

Генка смеялся и тоже стряхивал землю с Вериной головы.

— Да пойдем, там много мелких, не утонет!

И они пошли. Пруд был недалеко, если от Вериного дома пойти налево мимо частных домов, то сразу за домом Гуниных и был пруд. Туда все пригоняли на день гусей и уток. Гуси и утки плавали у другого берега, далеко от дороги и от места, где дети купались. Но если прийти на пруд пораньше, можно увидеть скользкий сероватый берег, истоптанный гусями и утками.

Вода в пруду мутная. Вера никогда не видела дна. Большие дети, которые заходили подальше, на середину пруда, говорили, что там вода чище. И даже видно руку, если опустить ее поглубже в воду. Но Вера туда не могла дойти — маленький рост не позволял.

А Генка с братом Веры могли. Они ушли туда, где нет вечно визжащих малышей, и там плавали, ныряли, играли в мяч. Если он был, мяч.

Вера всегда немного стеснялась раздеваться на пляже: у неё не было купальника. Если бы совсем ни у кого не было купальника — это ничего. А если на пляже кто-то был в купальнике — тогда Вера стеснялась. Аккуратно в стороне, на траве, складывала свое платьице и шла в воду тут, в стороне, где никого нет.

Зато вода всегда была теплая. И из воды никто не выгонял: брат был занят своими делами. Иногда он там, на глубине, останавливался, и искал Веру, прикрыв глаза от солнца. Находил, кричал Вере: «Не ходи глубоко!» — и продолжал играть с Генкой.

Когда становилось немного прохладнее, тени становились длиннее, брат и Генка начинали собираться домой: ходили за бугорок выжимать трусы, велели Вере тоже выжать трусы. И они шли домой.

Ходить домой после пруда было скучно: дома мама. Наверняка она будет ругаться, что Вера испачкала трусы, что пришла вся мокрая, и волосы теперь мыть надо, и трусы стирать. И вообще — Веру всю надо теперь мыть!

Но зато раз мама дома — брат больше не будет за ней следить. И можно отпроситься у мамы пойти во двор, поиграть в песочнице, или попросить Олега, чтоб дал покататься на велосипеде. Олег ходил с ней в одну группу в детский сад. И у него был маленький, выкрашенный в голубой цвет велосипед. Двухколесный. И ещё два маленьких колесика были по краям заднего колеса.

А завтра будет суббота. А значит, весь день Вера может играть со своими друзьями: хоть в войну, хоть в догонялки, хоть в дочки-матери.

Только на пруд их одних не пустят. Ну и не надо! Грязный он, пруд-то. И купального костюма у Веры нет.

Заяц и кот

рассказик

Заяц пропал, когда семья Тани переезжала из уральского городка в этот маленький шахтерский посёлок.

То есть заяц не совсем пропал. Просто у Тани его не стало.

Переезд очень хлопотный. Мама суетливо бегает из дома к машине, всё таскает какие-то вещи. Бабушка тоже иногда выходит, выносит вещи.

Таня сидит на большом деревянном столе во дворе. Они живут в двухэтажном доме. Тане четыре года. Солнце нагрело доски, оно слепит глаза, если поднять голову. Но Таня не поднимает голову: она смотрит на грязного голубого зайца из искусственного меха. Он лежит рядом, на горячих досках.

Хлопнула калитка. Таня оглянулась: с огорода вышел её брат, и сердце сжалось: сейчас он заберёт зайца и бросит его в пыль. Он забрал. И бросил.

— Дурак, — сказала Таня брату и замахнулась, но куда там…

Ему восемь лет. Он выше и сильнее. И, конечно, он даже не испугался, а стал смеяться.

Подул ветер и со стола что-то свалилось в пыль: разбитая лампочка. Таня смотрит на неё и ей страшно. Просто страшно. Солнце светит так, что всё вокруг белеет, и Таня видит только разбитую лампочку.

У крыльца — большая машина. В неё грузят вещи в коробках. Они (мама, папа, брат и Таня) уезжают очень далеко и навсегда. В коробках — всё, что они берут с собой. Они, но не Таня. Таня хочет взять вон того резинового кота, он валяется у крыльца. Таня спускается и поднимает кота: у него порвано, да почти оторвано левое ухо, видно, что внутри он белый, Таня вытягивает руку с котом и говорит тем, кто грузит коробки: «И его положите. Он мой…». Кто-то хватает Таню за запястье и вырывает кота. Отшвыривает его снова под крыльцо. Это мама: «Он драный! Всякую грязь собираешь!»

Таня немеет от горя, но кота не поднимает: теперь это вечный ей укор, это первое ощущение предательства друга.

Хотя, Таня не помнит, играла ли с ним когда-нибудь. Вот этого голубого зайца из меха помнит (мама его тоже не взяла, велела отнести к бабушке и оставить там), синий пластмассовый бочонок с жёлтой ручкой — помнит. А кота — нет. Может, это был и не Танин кот. Но это ничего не значит для Тани: кот остался под крыльцом, а она уехала. Может, его кто-то подобрал, и он закончил свою жизнь в благополучии. Тане остаётся только верить в это. И она иногда верит.

Сугроб

рассказик

Сугроб

Зима. Мороз. У дома такие огромные сугробы, что закрывают окна первого этажа.

Дом деревянный, двухэтажный. Таня с семьей живёт на втором этаже, налево от лестницы.

Таня вышла погулять. Прямо от порога начиналась дорожка сквозь огромный, до второго этажа сугроб. В шаге от порога сделан лаз. Это, наверное, вчера мальчишки специально примяли там снег, чтоб сделать себе комнату. Танин брат радовался, когда выпал снег: он собирался строить дом из снега, как эскимосы на севере. Таня не знала, как можно из легкого, пушистого снега сделать дом. Поэтому брату не верила.

И вот она стоит и заглядывает в снежный лаз. Там, внутри, почти что комната, просторная. Лучи солнца падают на снежный пол и на стены, они искрятся. Может, этот дом и хотел построить брат?

Таня осторожно потрогала край лаза: прочный. Она поставила на него коленку, легла животом и поползла внутрь. Снег немного приминался, но был плотным, как диван. Таня влезла внутрь вся и села.

Стряхнула снег с коленок. Огляделась. Ямка в снегу действительно была большая, тут даже три Тани поместилось бы. А вот крёстная не вместится. Крёстная Тани очень большая тётя. Даже больше мамы и бабушки. Когда крёстная идет по их узкому коридору на кухню, то её бока задевают стены, а в дверь она протискивается с кряхтением.

У крёстной есть огромный эмалированный таз с розами на дне. Однажды Таня залезла в таз. Он ей понравился, Таня представила, что это её плот, на котором можно плавать в пруду. А так, без плота, ей плавать не разрешают. И лодки у Тани нет.

Но крёстная прогнала Таню из таза.

— Это для варенья, — сказала крёстная, — а ты тут сидишь! Нечего тут сидеть!

Крёстная в эту снежную ямку не войдет. Если Таня будет тут жить — то без крёстной.

Бабушка тоже не войдет. У бабушки есть сарай, а в сарае — огромная бочка. В этой бочке бабушка хранит пельмени. Сначала они всем домом вместе с соседями всё воскресенье лепили пельмени, а потом носили их на больших досках в сарай — чтоб замерзли. А потом ссыпали их в бочку. Пельмени стучали, как камешки. Тане нравилось ворошить пельмени: они были твердые и холодные, но бархатные на ощупь. Если пельменей было мало — Таня не могла до них достать. Такая была большая бочка. А бабушка доставала. В Таниной в ямке не поместятся бочка с пельменями и бабушка.

Таня облокотилась о стенку ямки. Как в кресле.

Наверное, брат придёт жить в этот дом. Он его построил для себя. А может, и другие мальчишки тоже придут. И они выгонят Таню из домика. Как волк выгнал зайчика из ледяной избушки.

Но потом зайчику построили новый дом.

Может, и ей, Тане построить новый дом? Снега много…

Захотелось спать. Таня прилегла, положила под щёку варежку, чтоб щека не мёрзла от снега. Хоть бы никто не пришёл… Если бы хотели — давно бы уже пришли. Значит — это теперь её домик насовсем.

Таня закрыла глаза и улыбнулась. Потом она принесет сюда жить своего синего зайца. У него тоже будет новый дом.

Танина мама стояла у сугроба и заглядывала в лаз. Рядом стоял старший брат Тани — Димка. Они смотрели на спящую Таню.

— Она сама залезла, — оправдывался брат.

— Давно она там? — мама нагнулась и потрогала Танин нос, щёки. — Не простыла бы.

— Она только что туда залезла, я в окно видел. Я только мультик досмотрел.

— Дим, ты бы вытащил её из сугроба, завалит ещё снегом, испугается… Да и обедать пора.

Таня открыла глаза и увидела Димку.

— Ты пришёл сюда жить? — спросила она.

— Нет, я что, дурак, что ли… Пошли, мама сказал вести тебя обедать.

Таня улыбнулась и села. Ура! Теперь у неё есть свой собственный дом! У неё и у синего зайца.