Ответ на пост Ответ на пост: Бродяжка
Торговка галантерейного ряда звалась Нинель Фёдоровна и была женщиной монументальной — занимала пространство основательно. За прилавком она сидела как на троне, и вид у неё был как у человека, которого жизнь удивить уже не может.
До сегодняшнего дня.
Бульонов подошёл к прилавку, огляделся и сразу увидел то, что искал — большое эмалированное ведро, стоявшее за прилавком у ног торговки. Из ведра флегматично торчал плавник.
— День добрый, — сказал он.
— И вам не хворать, товарищ офицер, — ответила Нинель Фёдоровна вежливо, но показывая, что нервы ей дороже.
— Красивая рыба, — сказал Бульонов, кивнув на ведро.
Торговка не ответила. Только посмотрела — быстро, почти незаметно — на ведро и обратно на полковника.
— Живая? — спросил он.
— Декоративная, — сказала она после паузы. — Для аквариума.
— Понятно. — Бульонов оглядел её фартук — мокрый по нижнему краю, с характерными пятнами. — А пахнет от вас, Нинель Фёдоровна, не галантереей.
Женщина нахмурилась.
— Это что за намёки?
— Никаких намёков. — Бульонов присел на корточки — медленно, чуть ли не со скрипом, от чего Варвара сделала инстинктивное движение помочь, но сдержалась — и заглянул в ведро. На него снизу вверх смотрела крупная черная рыба, явно не очень довольная тем, как она здесь оказалась. — Это молодой осётр?
— Это моя рыба. Для аквариума.
— Осётр в аквариуме — это смело, — сказал Бульонов, поднимаясь. — Обычно их держат в рыбном ряду на продажу. Как вон там, за поворотом. В больших аквариумах.
Нинель Фёдоровна молчала.
— В суматохе оцепления у аквариума, вероятно, никого не было, — продолжал Бульонов спокойно. — А рыба дорогая, говорят вкусная. Вы явно давно хотели попробовать, а тут и случай удобный. Только не рассчитали, что осётр — рыба крупная, живая и сильная. Пока несли, он сопротивлялся та, что пришлось запах рыбы отбивать.
Он кивнул на флакон одеколона, который был спрятан под пакетом в мусорке, стоявшей под прилавком.
— А потом вы быстро ходили в хозяйственный ряд за ведром, чтобы рыбу живой и свежей донести до дома.
Нинель Фёдоровна смотрела на него исподлобья. Потом — с неожиданным достоинством — сказала:
— Ладно, признаю, бес попутал. Забирайте свою рыбу и не мешайте мне работать.
— Ну, не все так просто, — сказал Бульонов без иронии. — Варвара Сергеевна составит протокол.
Варвара уже достала блокнот. Торговка тяжело вздохнула и сложила руки на коленях.
Рыба в ведре флегматично шевельнула хвостом.
* * *
Игорь нашёл их там же — пришёл с пакетом, дожёвывая на ходу пирожок, и сходу начал докладывать.
— Полковник, я всё записал. Значит, так. — Он раскрыл блокнот и начал читать. — У цветочного ряда стоят двое мужчин, оба нервничают, но у одного корзина с цветами и он явно продавец, это не то. У кассы застрял старик с тележкой, ругается, что его не выпускают, у него лекарства дома, это тоже не то. У молочного ряда женщина в синем пальто дважды прошла мимо одного и того же места, но она, кажется, просто потеряла кошелёк. Возле выхода на Садовую стоит мужчина, уже давно стоит, ещё когда я шёл за пирожками — стоял, и когда возвращался — всё ещё стоял.
Он поднял глаза от блокнота.
— Серое пальто, плотный, среднего роста. Бритый — без бороды. На щеке пластырь. Стоит давно, щеки красные от мороза.
Бульонов взял пирожок из пакета.
— Пластырь на щеке, говорите?
— Да. Небольшой.
— Игорь. — Бульонов откусил, прожевал, наслаждаясь вкусом. — Если человек несколько дней носил густую рыжую бороду, а потом сбрил её быстро — что остаётся на коже?
Игорь моргнул. Потом медленно заговорил, задумавшись.
— Раздражение, — сказал он. — Красные щёки. И если порезался при спешке — пластырь.
— Именно.
— Это... — Игорь посмотрел на блокнот, потом на полковника, потом снова на блокнот. — Это же он?
— Это он.
Игорь выпрямился с таким видом, будто только что защитил диссертацию. Варвара беззвучно улыбнулась, стоя за спиной стажера.
— Пирожки отдайте, — сказал Бульонов.
— Ах, да! — Игорь протянул пакет. — Там три с мясом, два вам, как просили, два Варваре. И с капустой один, это мой был, но я уже...
— Вижу, — сказал Бульонов, беря пирожок и отдавая оставшиеся племяннице. — Идём.
* * *
Гайдук стоял у выхода на Садовую — там, где Игорь его видел. Серое пальто, пластырь на красной щеке. Без бороды он выглядел моложе и растеряннее, чем на ориентировке — что, впрочем, не помогло ему.
Он увидел их раньше, чем они подошли.
— Стоять, полиция! — сказала Варвара.
Гайдук не растерялся.
Он рванул влево — через цветочный ряд, между прилавками, где рядами стояли горшки с цветами и можно было петлять. Бульонов неспешно двинулся следом, оставив процесс поимки на молодых.
Варвара решила действовать иначе.
Она не побежала. Она шагнула к ближайшему прилавку, взяла табуретку, согнав с нее торговца, и бросила её точно под ноги Гайдуку.
Гайдук споткнулся, взмахнул руками и рухнул между горшками с хризантемами — громко, опрокинув вазы, пролив воду и подняв облако лепестков.
Игорь быстро бросился к нему и навалился всем весом, не давая встать.
— Сижу! — крикнул он на весь ряд. — Точнее, вы арестованы!
Варвара подошла, застегнула наручники на руках, которые вывернул Гайдуку стажер и выпрямилась.
Бульонов подошёл последним, прожёвывая пирожок.
Посмотрел на Гайдука. На лепестки хризантем в его волосах. На Игоря, который никак не мог отдышаться, но не вставал.
— Попался, голубчик, — сказал полковник без особого торжества. — Хорошая идея, но свежее бритье тебя и выдало.
Гайдук смотрел в потолок и молчал.
Торговка хризантем смотрела на горшки, потом на Варвару, потом снова на горшки.
— За цветы кто платить будет? — спросила она.
— Государство, — сказала Варвара, доставая блокнот. — Напишите заявление.
* * *
На улице Игорь пристроился рядом с Бульоновым и некоторое время шёл молча. Потом не выдержал.
— Полковник, а вы сразу поняли, что запах одеколона — это торговка?
— Не сразу, — сказал Бульонов. — У прилавка с ведрами, когда понял, что запах дальше не идет.
— А пластырь, вы же сразу догадались?
Бульонов посмотрел на него.
— Игорь, ты тоже догадался.
— Ну, вы меня навели.
— Игорь. — Полковник остановился у трамвайной остановки. — Наводят того, кто не может идти сам. Я задал вопрос — вы сразу ответили. У вас мало опыта, но вы внимательны и умны. Не всякий поймет, к чему я задал тот вопрос.
Игорь обдумывал это некоторое время.
— Значит, я могу написать в рапорте, что...
— В рапорте пишут факты, — сказал Бульонов. — Что заметили подозреваемого. Что сообщили детали. Как задержали. Остальное начальству не интересно.
Игорь кивнул — медленно, с видом человека, который уже формулирует первый абзац.
Варвара поравнялась с ними, убирая телефон.
— Машина будет через пять минут.
— Хорошо, — сказал Бульонов.
— Пирожок был вкусный?
— Да, мясо свежее, тесто нежное.
— Это потому, что я брал в той палатке, которую посоветовал один из продавцов, — немедленно сообщил Игорь. — Там хозяйка сама лепит, я спросил, она сказала, что с шести утра, и мясо прокручивает сама, а не покупной фарш…
Подошёл трамвай.
На улице пахло ноябрём, хризантемами и рыбой — последнее, вероятно, от Нинель Фёдоровны, которую как раз провожал участковый через площадь. Осётр в ведре покачивался в такт её шагам.
Красивая была рыба. Жалко, конечно.
* * *
Из архива дел полковника А. Бульонова. Пётр Гайдук задержан, этапирован по назначению. Нинель Фёдоровна Крюкова получила административный штраф. Осётр возвращён в аквариум рыбного ряда и, по имеющимся сведениям, был выкуплен аквариумистом любителем. Игорь Хиронович Варченко написал рапорт на четырёх страницах, из которых по делу — полторы. Варвара Бульонова потом долго отчитывала его, но рапорт оставила без изменений. Торговка хризантем получила компенсацию. Полковник потом часто заходил на рынок — покупать пирожки.
Центральный рынок в ноябре пах всем сразу.
Квашеная капуста, солёная рыба, горячее масло из ларька с пирожками, прелая листва с соседнего сквера, дешёвый табак, дорогой табак, резина сапог, псина, мандарины, керосин, кофе, чей-то завтрак, хлорка и стиральные порошки — всё это висело в воздухе плотным слоем и категорически отказывалось разделяться на составные части.
Полковник Бульонов стоял у входа и дышал.
За спиной галдела очередь задержанных на оцеплении — рынок закрыли час назад, и несколько сотен покупателей теперь ждали, пока их выпустят по одному через главный вход. Кто-то ругался. Кто-то требовал начальника. Женщина с ребёнком плакала. Участковый устало объяснял что-то высокому мужчине в дублёнке.
Обычный рынок. Обычный ноябрь. Необычные обстоятельства.
— Ну как? — спросил Игорь Хиронович с готовностью, встав рядом и тоже потянув носом воздух.
— Никак, — сказал Бульонов.
— То есть?
— То есть здесь невозможно ничего учуять конкретно. Рынок — это не стерильная операционная. Это шум. Обонятельный шум.
Игорь немедленно записал это в блокнот с таким видом, будто полковник только что сформулировал новую теорему.
Бульонов покосился на него и решил не комментировать.
Варвара тем временем уже разговаривала с участковым у торгового ряда. Полковник двинулся к ним, постукивая тростью по мокрой брусчатке. Игорь затрусил следом, не отрываясь от блокнота.
Дело было простым по условию и сложным по исполнению: некий Пётр Гайдук, арестованный за мошенничество крупного масштаба, но сбежавший во время транспортировки, был опознан час назад на рыбном ряду. Вызванный наряд Гайдук заметил — и растворился. Рынок оцепили, но он большой — семь выходов. Народу задержанных на рынке было несколько сотен, исключение сделали только для женщин с детьми, но некоторые не хотели уходить без мужей.
— Кто-нибудь видел, куда он пошёл? — спросила Варвара участкового.
— Пара человек. Говорят, шёл в сторону мясного ряда. Потом — всё, потеряли.
— Приметы?
— Серое пальто, шапка-ушанка, рыжие борода и волосы. Среднего роста, плотный.
Варвара повернулась к дяде.
— Серое пальто и борода на ноябрьском рынке — половина покупателей. Единственное, что снижает круг поиска, это цвет волос.
— Да, задача не из лёгких, — согласился Бульонов. — Пошли пройдёмся.
— Просто пройдёмся?
— Просто пройдёмся.
Варвара бросила на дядю короткий взгляд, в котором читалось: «Я понимаю, что ты задумал что-то важное, но пока не знаю что». Затем она кивнула.
* * *
Они шли медленно — Бульонов впереди, Варвара рядом, Игорь чуть сзади с блокнотом, успевая одновременно что-то записывать и не спотыкаться. Полковник не смотрел по сторонам. Он смотрел под ноги и дышал.
Рынок жил даже в оцеплении. Торговцы переговаривались между собой через прилавки, обсуждая форс-мажор. Кто-то грел руки над жаровней. Старик с лотком семечек задремал прямо на табуретке — задержание его не касалось, или он решил, что не касается.
Рыбный ряд пах рыбой, свежей и не очень. Мясной — кровью, опилками, холодом из холодильников. Молочный — парным молоком, творогом, деревенским маслом. Овощной — землёй, капустным рассолом, прелостью. И везде, фоном, запах людей — пот, одеколоны, духи, лекарства, чужие истории.
Очень много всего. Ничего конкретного.
«Он мог пойти куда угодно, — думал Бульонов, шагая. — Если умный — сменил шапку, спрятал бороду под воротник, затерялся среди задержанных и ждёт, пока выпустят. Если не очень умный — прячется. Если бы был совсем глупый — уже попытался бы уйти через выход и теперь сидел бы у участкового. Хотя глупых мошенников я не встречал».
— Он мог уйти через любой выход ещё до оцепления, — сказала Варвара.
— Мог. Но не ушёл.
— Откуда уверенность?
— Его опознали в десять сорок. Отдел находится в пяти минутах от рынка. Оцепление выставили в десять пятьдесят. Десять минут — это немного для большого рынка. Он либо не успел, либо не захотел уходить сразу.
— Зачем оставаться?
— Затем, что ему здесь что-то нужно.
Варвара обдумала это.
— Встреча?
— Или товар. Например документы. — Бульонов пожал плечом. — Пока не знаю.
— Тогда зачем мы ходим, если не знаем?
— Думаем.
— Думаем или нюхаем?
— Одно другому не мешает. Хотя, не зная его запаха, мне будет сложнее его вычислить.
Игорь поднял руку, как на уроке. Варвара закрыла глаза.
— Полковник, а если он переоделся? Я читал, что опытные преступники держат смену одежды.
— Игорь.
— Да?
— Где вы читали про опытных преступников?
— В вашем деле восемьдесят девятого года! Там был похожий случай — человек на рынке сменил куртку и...
— В том деле, — сказал Бульонов, — человек сменил куртку, но не сменил обувь. Его взяли по следам грязи. Да и я сразу вёл его по запаху.
Игорь сделал быструю пометку в блокноте, а Варвара покосилась на дядю.
— Ты сейчас преступника ловишь или урок ведёшь?
— Я излагаю факты, которые помогут Игорю понять суть происходящего.
— То есть — учишь.
— Если угодно.
— А мне ты ничего не объяснял, когда я только начинала.
— А ты и не спрашивала.
Варвара ошарашенно открыла рот, пытаясь что-то ответить, но дядя уже пошел дальше.
* * *
Они свернули в галантерейный ряд — пуговицы, нитки, отрезы ткани, запах красителей и машинного масла от швейных принадлежностей. Торговки переговаривались вполголоса, поглядывая на троицу с профессиональным интересом. Бульонов остановился.
Что-то было не так.
Он прикрыл глаза. Запах красителей перебивал сильный запах одеколона. Дешёвый, резкий, явно нанесённый недавно и в избытке — на кожу или намеренно разлитый на землю. Так наносят, когда хотят перебить другой запах — пот, запах страха, что-то ещё.
«Интересно. Очень интересно».
— Здесь кто-то пользовался одеколоном, — сказал он. — Недавно. Минут двадцать назад.
— Гайдук?
— Не знаю. Кто-то нервный с дешёвым одеколоном.
— На рынке полно народу с одеколоном.
— Не в таком количестве. Это не утреннее нанесение — это попытка чем-то накрыться.
— Полковник, — сказал Игорь, подойдя к прилавку, — вот тут, смотрите.
Он указал на землю у прилавка. В мокрой грязи — след. Один, неполный, но характерный: широкий рифлёный протектор, левый ботинок, размер сорок четвёртый или сорок пятый.
Варвара присела, рассмотрела.
— Участковый говорил, что арестант плотный, среднего роста. Сорок четвёртый размер подходит.
— Подходит, — согласился Бульонов. — Но это не показатель. С таким размером на рынке треть мужчин.
— Но вдруг он стоял здесь? Прятался за прилавком? Потом ушёл — туда? — Варвара указала в сторону хозяйственного ряда.
— Поскольку других зацепок нет — пойдём туда.
Хозяйственный ряд встретил их резкими запахами скипидара, олифы, хозяйственного мыла и резины, отчего Бульонов поморщился. Здесь было тише — торговцы скобяными товарами оказались людьми флегматичными и оцепление переносили стоически, кто читал газету, кто просто сидел, уставившись в пространство. Один дремал, подложив под голову моток верёвки.
Бульонов прошёл вдоль прилавков, остановился у дальнего — где торговали вёдрами и тазами — и понюхал воздух.
Дешёвый одеколон. Такой же резкий, как в галантерейном ряду.
— Владелец одеколона был здесь, — сказал он. — И совсем недавно.
— Значит, он не ушёл с рынка, — сказала Варвара.
— Или вернулся.
— Зачем возвращаться?
Бульонов не ответил сразу. Он опустился на табуретку у прилавка, облокотился на трость и задумался.
«Вот что не складывается. Одеколон слишком резкий. Слишком намеренный. Человек, который хочет спрятаться, не поливает себя одеколоном — он старается быть незаметным во всём, включая запах. Если только он не знает, что его ищут по запаху. Но откуда ему это знать. Или одеколон — не его».
— Дядя, — сказала Варвара. — О чём думаешь?
— О торговке в галантерейном ряду, — сказал Бульонов и встал. — Пойдём обратно.
— Зачем?
— Спросить кое-что. — Он уже шёл в ту сторону. — Игорь, вы голодны?
— Ну... с утра только кофе выпил...
— Идите купите пирожков. Вон там, у входа. И по дороге — посмотрите на людей. Просто посмотрите. Не ищите Гайдука, не думайте про дело. Просто идите и смотрите. Мне два с мясом.
Игорь переглянулся с Варварой.
— Хорошо, — сказал он неуверенно и пошёл.
Варвара дождалась, пока он отойдёт достаточно далеко.
— Зачем ты его отправил?
— У него не замыленный взгляд. Он не знает, что именно искать — значит, увидит то, что мы уже не замечаем.
— Думаешь этот метод сработает?
— Ну, Игорь парень умный и внимательный, — сказал Бульонов. — Увидит преступника — хорошо, нет, ну хоть запомнит, как выглядят люди в раздражении и волнении.
— А зачем мы идем к торговке?
— Затем, что это ее одеколон.
Полковник Бульонов прибыл на Садовую улицу раньше Варвары — на двадцать минут и на один тяжёлый подъём по лестнице.
Участковый встретил его у двери с видом человека, которому очень хочется сдать дело и уйти домой.
— Профессор Звонарёв, — сказал он. — Семидесяти двух лет. Найден утром домработницей. Огнестрельное ранение в области сердца. Оружия нет. Следов взлома нет. Окна заперты изнутри. Никто ничего не слышал.
— Родственники?
— Племянник. Некий Геннадий Звонарёв, тридцать четыре года. Уведомлён. Сказал, что будет к полудню.
Полковник посмотрел на часы. До полудня оставалось сорок минут.
— Хорошо, — сказал он и вошёл.
* * *
Варвара появилась через десять минут — с кофе, телефоном, блокнотом и выражением, указывающим, что она готова работать.
— Ты уже всё осмотрел?
— Нет, — сказал полковник. — Я жду тебя.
Варвара посмотрела на него с подозрением, но промолчала.
Кабинет профессора был классическим, каким и должен быть кабинет профессора: шкафы с книгами до потолка, бумаги в трёх системах беспорядка одновременно. Посередине — профессор Звонарёв, которому эта система беспорядка уже не поможет. Рядом с телом — разбитый флакон духов и рассыпанный перец из перечницы.
— Он стоял, когда его убили, — сказала Варвара, присев. — Задел стол.
— Вероятно.
— Выстрел один, в грудь. Близкое расстояние. — Она обошла тело по кругу, делая пометки. — Окна заперты. Дверь была заперта изнутри — домработница вошла через запасной ключ. Убийца не мог уйти через дверь или окно.
— Логично.
— Значит, либо домработница, либо... — Варвара остановилась. — Либо чего-то мы не видим.
— Продолжай осмотр, — сказал полковник и вышел в коридор.
* * *
Пока Варвара методично изучала кабинет, полковник методично изучал всё остальное.
Соседняя комната — спальня. Пахло лекарствами и одиночеством. Ничего интересного. Кухня — домработница, валерьянка, чай. Коридор — сквозняк от входной двери.
Полковник вернулся к кабинету и остановился у порога.
Что-то было не так.
Он закрыл глаза.
Духи — разлитые, резкие, «Сигнатюр», французские. Перец — чёрный, свежемолотый. Табак и пыль из книг. Старая бумага. Кожаный переплёт.
И ещё что-то. Совсем слабое, почти невозможное.
Свежий воздух.
Не из окна — окна заперты. Не из двери — он только что оттуда. Сквозняк шёл сверху.
Полковник открыл глаза и посмотрел на потолок.
Потолок был высоким, лепным и совершенно невинным на вид. Книжные шкафы уходили почти под самый карниз. У дальнего шкафа, чуть отодвинутая от стены, стояла передвижная лестница на колёсиках — из тех, что в старых библиотеках используют для верхних полок.
Бульонов постучал тростью по паркету — раз, другой — и медленно двинулся вдоль стены, глядя вверх.
Между шкафом и потолочным карнизом был люк.
Небольшой, покрашенный в цвет потолка и совершенно невидимый, если не знать, что искать.
— Варвара, — позвал полковник.
— Минуту, — отозвалась она из угла комнаты.
— Лестницу видишь?
Тишина.
— Вижу. — Варвара подошла. — Она не у шкафа стоит.
— Да, — согласился полковник. — Она стоит под люком.
* * *
Залезть наверх было тяжело, но он справился.
На чердаке пахло пылью, голубями и давно нечищеными балками.
И ещё — совсем свежо — духами, дешёвым табаком, порохом и оружейной смазкой.
Полковник стоял у люка и не торопился. Пол вокруг был пыльный, следов достаточно. Один человек, обувь сорок второго размера, подошва с характерным рисунком — дешёвые кроссовки или что-то похожее. Был он тут часто, судя по отпечаткам.
— Ну? Есть идеи? — спросила Варвара.
— Убийца сделал выстрел и быстро поднялся через люк, не задерживаясь. Ждём племянника. — Сказал полковник и спустившись вниз, сел в кресло у окна. — Он должен быть с минуты на минуту.
* * *
Геннадий Звонарёв пришёл ровно в полдень — молодой человек с аккуратным лицом и явной нервозностью. В дверях кабинета он остановился, скользнул взглядом по дяде, по Варваре, по смотрящему в открытое окно полковнику в кресле.
— Вы следователь? — спросил он Варвару.
— Да, — сказала Варвара.
— Есть какие-нибудь версии?
— Есть, — сказал полковник из кресла, не оборачиваясь. — Садитесь, Геннадий Андреевич.
Племянник сел. Бульонов наконец повернулся — медленно, с усилием. Посмотрел на Звонарёва. Потом — на его обувь.
Кроссовки. Дешёвые. Характерный рисунок подошвы.
— Вы курите? — спросил полковник.
— Нет, — сказал племянник.
— Странно. — Полковник чуть наклонил голову. — От вас пахнет табаком. Дешёвым, без фильтра. Именно таким, как окурок, который я нашёл на чердаке рядом со следами от вашей обуви.
В кабинете стало очень тихо.
Варвара смотрела на дядю. Дядя смотрел на племянника.
Племянник смотрел на свои руки.
— Я не... — начал он.
— Вы пришли вчера вечером, — сказал полковник спокойно. — Вероятно, через чердачное окно со двора — там есть старая пожарная лестница, я проверил. Поднялись на чердак, открыли люк и ждали. Профессор имел привычку работать допоздна и сильно увлекался, не обращая внимания ни на что. Вы это знали.
Племянник молчал.
— Наследство, — добавил полковник, — при отсутствии других родственников переходит к вам. Профессор был последним.
— Вы не можете это доказать, — сказал Звонарёв тихо.
— Следы на чердаке, окурок, обувь и следы пороха на левом рукаве вашей куртки — могут. — Полковник поднялся, опираясь на трость. — Варвара Сергеевна, остальное за вами.
Он двинулся к выходу.
— Подождите, — сказала Варвара вполголоса. — Ты чувствовал порох на нём с самого начала?
— С того момента, как он вошёл в дверь, — сказал полковник, улыбнувшись. — Но это было слишком просто, ведь я проветрил комнату.
Он вышел в коридор, кивнув подошедшему с коллегами участковому.
За спиной Варвара уже зачитывала права племяннику — чётко, без лишних слов. Хорошо говорила. Правильно.
На улице пахло осенью. Никаких чужих собак. Просто осень, мокрый асфальт и жареные каштаны из ларька на углу.
Полковник остановился, купил кулёк и медленно пошёл к трамваю.
Спина болела, а каштаны были горячие.
В целом — неплохой день.
* * *
Из архива дел полковника А. Бульонова. Геннадий Звонарёв задержан по подозрению в убийстве. Оружие найдено позже, при обыске в тайнике на чердаке. Варвара Бульонова провела допрос самостоятельно и впоследствии настаивала, что вычислила подозреваемого по обуви. Полковник не возражал. Каштаны, кстати, были вкусные.
Директор Городского театра Стрижов, его старинный друг, позвонил ему лично.
Это само по себе было красноречиво.
— Он тебя знает? — спросила Варвара, его племянница, пока они поднимались по мраморной лестнице.
— Мы пересекались на одном деле в восемьдесят восьмом году, — сказал он Варваре, которая не отрывалась от телефона. — Украденные билеты, ничего интересного.
— И поэтому он решил, что ты справишься с диадемой примадонны? Несмотря на то, что я официально веду это дело?
— Авторитет, деточка, авторитет. Старый конь борозды не испортит, пусть я и старый сутулый пёс.
— Ой, опять ты на себя наговариваешь, дядя, — буркнула Варвара, тоном человека, который думает совсем другое и убрала телефон. — Ты пришёл как консультант, договорились?
— Разумеется. Куда мне до молодежи со смартфоном, — улыбнулся Аристарх.
* * *
В протоколе значилось, что в антракте из гримёрки Эльвиры Казанцевой исчезла фамильная диадема. Замок цел. Из персонала в коридоре видели тенора Облонского и костюмершу Риту. Директор Стрижов запер гримёрку лично перед вторым актом и с тех пор не отходил от сцены.
Варвара опросила всех троих за двадцать минут. Полковник стоял у стены и молчал, как и было оговорено.
— Облонский, — сказала Варвара, выйдя в коридор. — Был у неё перед антрактом, нервничает, на вопрос о диадеме ответил на полсекунды позже, чем надо.
— Интересно, — сказал полковник.
— Что — интересно?
— Ничего. Продолжай.
Варвара прищурилась.
— Ты уже что-то понял?
— Ты ведёшь дело.
— Дядя.
Полковник вздохнул — медленно, с чувством, как человек, которого вынуждают портить педагогический момент.
— Костюмерша Рита. Что она делала в коридоре?
— Несла костюм для третьего акта.
— В антракте?
Варвара открыла рот. Закрыла.
— Костюмы готовят заранее, — сказала она, но уже без прежней уверенности.
— Обычно — да, — согласился полковник и отвернулся к окну с таким видом, будто его чрезвычайно интересует театральный двор.
* * *
Полковник остановился у порога и несколько секунд просто стоял.
— Ты думаешь это поможет? — Спросила Варвара.
— Почему нет? — ответил он, сделав глубокий вдох.
В нос сразу ударили запахи пудры, мускуса и свежего лака для ногтей. Чуть позже проступили розы — от поклонника, три дня как срезанные. Потом пудра — «Коко», оригинал. Духи — что-то с мускусом, нанесено второпях, поверх другого запаха. Под этим всем был совсем слабый запах табака. Дорогого, трубочного.
Полковник открыл глаза.
— Директор курит трубку?
— Понятия не имею, — сказала Варвара уже листая что-то в телефоне. — Да. Его профиль в соцсети пестрит фотографиями. Он с трубкой на каждом корпоративе.
— Он был здесь не только когда запирал дверь.
— Это ещё ничего не доказывает.
— Разумеется, — согласился полковник и двинулся к гримировальному столику.
Диадема стояла здесь — это было видно по отпечатку в бархатной подставке. Рядом лежала записка от поклонника к розам. Полковник понюхал записку, потом конверт. Варвара наблюдала с видом человека, который дал себе слово не комментировать.
Слово держалось ровно десять секунд.
— И что говорит конверт?
— Что поклонник — тенор Облонский. — Полковник положил конверт на место. — И что он очень старался, чтобы так не казалось.
* * *
Тенор Облонский оказался человеком с чудесным голосом и крайне неудачным выбором одеколона — того самого мускусного, которым за полчаса до этого пропиталась вся гримёрка Казанцевой.
— Вы были у неё перед вторым актом, — сказал полковник.
— Я заходил пожелать удачи, — сказал Облонский с достоинством. — Это наша местная традиция.
— Диадему брали?
Пауза была на пару секунд длиннее, чем нужно.
— Брал, — сказал, вздохнув, Облонский. — Но не крал. Я хотел... — он замолчал, потом всё-таки договорил: — Я хотел её сфотографировать. Для памяти. Эльвира собирается продавать коллекцию. Я думал — один снимок. Потом положил её обратно. Клянусь.
— Куда положили?
— На столик.
— На подставку?
Облонский моргнул.
— Нет. Просто... рядом, поскольку мне пора было идти на сцену.
Варвара посмотрела на дядю. Дядя пошел обратно в сторону гримёрки, где был еще один, совсем слабый запах — запах нафталина.
Полковник посмотрел на бархатную подставку, где должна была лежать диадема.
— Рита давно работает в театре?
— Восемнадцать лет, — сказала Варвара, листая записи.
— Значит, как пользоваться реквизитом знает наизусть.
— К чему ты?
Полковник помолчал.
— В костюмерной, — сказал он наконец, — есть ящик для бижутерии. Для той, что идёт в дело, но не слишком ценной. Насколько я помню, он стоит у задней стены.
— Это не ответ на мой вопрос.
— Нет, — согласился полковник. — Это подсказка.
Варвара посмотрела на него. Потом — на дверь. Потом снова на него.
Потом быстро пошла по коридору в сторону костюмерной.
* * *
Ящик стоял именно там, где сказал полковник. Деревянный, обитый изнутри потёртым бархатом, полный брошей, цепочек и театральных корон из крашеной жести.
Диадема лежала сверху.
Рита, когда Варвара предъявила находку, не стала отпираться. Она и не выглядела виноватой — только растерянной.
— Я думала, это из реквизита, — сказала она. — Лежала на столике, без подставки, без футляра. Я решила — кто-то забыл убрать после примерки. Убрала сама, чтобы не потерялась.
— Вы не знали, что это фамильная вещь?
— Откуда? Выглядит как обычная корона для «Травиаты». Недавно закупили несколько новых, они даже выглядят похоже.
Варвара обернулась к дяде. Дядя изучал старую афишу на стене.
— Ты знал, — сказала она.
— Я предположил.
— По запаху нафталина?
— По запаху нафталина, старой ткани и анализу привычек, — сказал полковник. — Восемнадцать лет человек убирает костюмы и вещи. Это уже рефлекс, не умысел.
Варвара помолчала.
— Я бы дошла сама.
— Разумеется.
— Через час, может быть.
— Может быть.
Она посмотрела на него с прищуром, который в семье Бульоновых означал одновременно «я тебя вижу насквозь» и «ладно, спасибо».
— Пойдём скажем Стрижову.
— Ты скажешь, — поправил полковник. — Ты вела дело.
* * *
На улице пахло октябрём и несвежим мясом из ближайшего кафетерия. Полковник на секунду остановился.
Варвара не спросила. Она уже знала, что это значит.
— В следующий раз, — сказала она, — предупреждай, что нашел улику. Я бы тоже понюхала.
— Учись, — сказал полковник.
* * *
Из архива дел полковника А. Бульонова. Диадема возвращена. Рита извинилась и была прощена. Облонский обиделся, что его подозревали, и три дня пел хуже обычного. Казанцева диадему не продала — по крайней мере, в тот сезон. Варвара Бульонова вела дело и закрыла его самостоятельно. Полковник с этим не спорил.
Полковник Аристарх Бульонов появился в банке «Золотой Депозит» ровно в десять утра — то есть на двадцать минут позже, чем его ждали, и на сорок минут раньше, чем успела убраться уборщица.
Последнее обстоятельство имело значение.
Управляющий, господин Пфайфер, семенил рядом и нервно теребил галстук.
— Ячейка номер сорок семь, — говорил он, — арендована господином Клюквиным. Вчера вечером он обнаружил пропажу. Триста тысяч наличными. Замок не взломан. Персонал клянётся. Камеры показывают — никто посторонний в хранилище не входил. Полковник, это мистика!
Полковник не ответил. Он стоял у входа в хранилище и медленно, с чувством, вдыхал.
— Простите? — Пфайфер проследил за его взглядом. Взгляда не было — были закрытые глаза и слегка раздутые ноздри.
— Не мешайте, — спокойным голосом ответил полковник.
В хранилище пахло несколькими историями сразу. Стальными стенами — как и должно быть. Господином Клюквиным — дорогой одеколон «Адмирал», сыр бри и тревога. Уборщицей — хлоркой и тайным курением в подсобке. Охранником у двери — казённое сукно, столовая и совершенно невинная совесть.
А ещё — совсем слабо, почти призрачно — ванилью.
Полковник открыл глаза.
— Кто из сотрудников пьёт ванильный латте?
Пфайфер растерялся.
— Ну... Леночка из клиентского отдела, наверное. Она всегда с кофе...
— Леночка имеет доступ в хранилище?
— Разумеется нет! Только я, старший кассир Боровой и охрана.
— Боровой пьёт ванильный латте?
— Борово-о-ой? — Пфайфер как будто ему предложили представить бегемота на велосипеде. — Боровой пьёт чай. Без сахара. Принципиально.
— Пригласите Леночку и принесите отчеты пожарной безопасности и системы сигнализации.
* * *
Леночка оказалась молодой женщиной с лицом человека, которому есть что скрывать, но который наивно полагает, что это незаметно.
Полковник предложил ей сесть. Сам остался стоять, держа папку с бумагами — не из театральности, просто в кресло было неудобным, а спина уже совсем не та.
— Вы вчера вечером задержались на работе?
— Нет, — сказала Леночка. Слишком быстро.
— Хранилище находится рядом с серверной. Серверная рядом с пожарным выходом. Пожарный выход вчера в восемнадцать сорок открывался — в журнале есть отметка датчика. Официально — ложное срабатывание. — Полковник помолчал, разглядывая бумаги. — Ваш кофе пахнет ванилью.
Леночка посмотрела на свой стакан так, будто он её предал.
— Я просто... я забыла зарядку от телефона. Вернулась за ней.
— Через пожарный выход?
— Парадный уже закрыли.
— Понятно. — Полковник повернулся к Пфайферу. — Проверьте, нет ли у Леночки доступа к мастер-ключу от пожарного выхода. Такой ключ обычно висит в щитовой. Щитовая, если не ошибаюсь, смежная с хранилищем.
Пфайфер медленно белел.
— Но... но как она вскрыла ячейку?
— Никак. — Полковник опустил голову и рассмотрел свои лапы с видом человека, которому не привыкать к разочарованиям. — Ячейку вскрыл Боровой. Леночка была курьером. Я чувствую его одеколон на её рукаве — «Мужской характер», подделка за семьдесят рублей, можно купить во втором хозяйственном. Они давно знакомы.
В хранилище стало очень тихо.
— А деньги? — прошептал Пфайфер.
— Деньги у Борового. Скорее всего, дома. Или, в другой ячейке — но уже не в вашем банке. У него простая логика: украсть там, где работаешь, и спрятать там, где тебя не знают.
Полковник взял трость и двинулся к выходу. У двери остановился.
— Ах да. Уборщица курит в подсобке номер три. Вы, вероятно, об этом знаете. Но на случай, если нет — она там оставила окурки и сейчас ведёт весьма поучительный разговор по телефону. К делу не относится, но тоже небезынтересно.
Он вышел, не дожидаясь ответа. Спина болела. На улице пахло осенью, жареными каштанами и чьей-то чужой собакой.
Последнее было несколько оскорбительно.
* * *
Из архива дел полковника А. Бульонова. Дело закрыто. Боровой задержан. Леночка сотрудничала со следствием. Пфайфер сменил замки и уволил уборщицу — по другой статье.
В том году плавали на SUP на прокат, в этом купил свою доску. Первый выход речного волка.
Вид со стороны гребца
Хотя более удобно (для меня :) ) вот так
Давно обратил внимание, что тюркская народная музыка заебись ложится на танцевальный бит. Вот, прям, на кислоту вот эту рейвовую. Но, увы, мне это не очень заходит. Объективно понимаю, что норм тема,...
Без нсфв низачёт
Это позже кароч. Сейчас свалю, столько считать сидеть уже не успею.