Это вяхирь. Вообще они лесные, но Кисловодский парк им видимо так понравился, что они решили там поселиться. Я их понимаю: посчитала, оказалось что мы шестой раз были в Кисловодске )
Когда первый раз его увидели, муж утверждал, что это просто голубь так разъелся, и меня пытался в этом убедить. Считаю что это был газлайтинг ) Пришлось гуглить )
Птиц реально сильно крупнее обычной гульки, ходит вразвалочку, видно что более массивный и тяжёлый (кстати это охотничий вид, их стреляють и жруть, поэтому они не с таким энтузиазмом селятся в городах, как обычные голуби).
Это сойка, у нас они не водятся, а в Кисловодске их полно. Мы их с любовью называем "слойки". Стоя у одной и приманивая орешком, услышала как вслед за нами их так же стала называть прошедшая мимо пара. Распространяем новое название :-)
Ещё синичка
О, уже две!
А вот это другая синичка, маленькая. Такие более храбрые, их больше садилось чем обычных жёлтеньких
Это лягушка, обитающая в Южной Америке. Из-за огромного рта её также называют Пакманом. Собственно, основное название также отражает внешний вид. Лягушка вся покрыта разноцветными полосами и пятнами, а над глазами у неё есть небольшие выросты, напоминающие рога.
Рогатка очень крупная, размеры достигают 16 см. Прокормиться такому внушительному созданию трудно, так что лягушка обладает исключительной прожорливостью. Она буквально пытается поглотить всё, что видит, вплоть до грызунов, небольших птиц, ящериц и других лягушек. Даже если от этого задохнётся.
Рогатка может даже больно укусить человека, если посчитает его угрозой.
Тем не менее, большое количество жировых отложений позволяет лягушке долго голодать.
Среди удивительных созданий, населяющих темные глубины Мирового океана, особое место занимает кальмар-вампир (лат. Vampyroteuthis infernalis). Его название, дословно переводимое как "вампир из преисподней", точно передает таинственный облик и необычный образ жизни этого существа.
Этот 30-сантиметровый головоногий моллюск не является ни настоящим кальмаром, ни осьминогом. Ученые выделили его в отдельный отряд — вампироморфов (лат. Vampyromorphida), существующий более 300 миллионов лет. Примечательно, что кальмар-вампир — единственный современный представитель этой древней группы головоногих.
Обитает это существо в умеренных и тропических водах Мирового океана, предпочитая зону кислородного минимума — слой на глубине от 400 метров до одного километра, где концентрация растворенного кислорода крайне низка. В таких условиях, смертельных для большинства морских обитателей, кальмар-вампир чувствует себя вполне комфортно.
Его уникальная адаптация к экстремальным условиям проявляется не только в способности существовать при критически низком содержании кислорода — менее 5% от уровня поверхностных вод. У кальмара-вампира самый медленный метаболизм среди всех головоногих моллюсков: его сердце бьется всего несколько раз в минуту, что позволяет экономить драгоценную энергию в суровых глубинах.
В отличие от своих активных родственников — кальмаров и осьминогов, охотящихся на живую добычу, кальмар-вампир приспособился к весьма специфической диете. Он питается так называемым "морским снегом" — смесью органической слизи, фекальных пеллет обитателей верхних слоев водной толщи и фрагментов тел мертвых животных, медленно опускающихся из освещенных слоев океана. Такая пища идеально соответствует его малоподвижному образу жизни.
Особенно интересны защитные механизмы этого создания. При угрозе кальмар-вампир может буквально выворачивать свое тело, укрытое перепонкой, словно наизнанку, превращаясь в подобие "ежика" с шипообразными выростами. А вместо чернильного облака, которым спасаются его родственники, он выпускает облако биолюминесцентной слизи, способное светиться до 10 минут, дезориентируя хищников и сбивая их с толку.
Глаза кальмара-вампира — самые крупные относительно размеров тела среди всех животных: их диаметр достигает в среднем 2,5 сантиметра. Они способны улавливать отдельные фотоны света, даже в почти полной темноте океанских глубин. Если бы глаза человека занимали пропорционально столько же места, сколько глаза кальмара-вампира по отношению к его телу, то при росте в 170 сантиметров диаметр каждого глазного яблока составил бы более 14 сантиметров!
Восемь щупалец кальмара-вампира соединены перепонками, которые в расправленном виде образуют своеобразный "плащ" — еще одна особенность, благодаря которой моллюск и получил свое "вампирское" название.
Кальмар-вампир выглядит так, словно прибыл на Землю с другой планеты. Это действительно один из самых необычных обитателей нашей планеты, напоминающий о том, что Мировой океан изучен всего на 3-5%.
Один из представителей семейства древолазов. Как зачастую бывает у таких ярких лягушек, пятнистый древолаз очень ядовит. В домашних условиях токсичность снижается.
Населяют древолазы в основном Бразилию и Суринам. Ведут наземный образ жизни вблизи водоёмов. Размножаются они на суше, а потом переносят головастиков в водоём.
Питается древолаз насекомыми.
Интересно, что передвигается древолаз обычно не прыжками, а перебежками и рывками.
Древолазы очень богаты вариантами расцветок. Многих выделяют в подвиды, которым, пожалуй, я посвящу отдельный пост.
В последний раз извергался в 2014 году, хотя за всю историю наблюдений с 1939 года был настолько активен, что формально в среднем извергался раз в 2,2 года. Уже не раз образовывал временные острова, такими темпами однажды образует остров перманентный.
Думала, у меня нет фоточек с лягушками, оказалось имеется!
С детства люблю всех этих ползающих. С папулей на рыбалку с червячками, с мамулей в лес, где есть вероятность войти в паутину павука размером с ладонь и надо хватать за паутину, пока он не запаниковал и не побежал на твою руку или за шею
Пчел укуривала, чтобы они расслабились и не агрессировали. В общем, мир, дружба, жвачка!
Или же томатный узкорот. Так и хочется укусить за сочный бочок... простите.
Почему вообще узкороты такие овощные? Южноафриканский на картошку похож, этот — на помидор.
Dyscophus antongilii
Обычно окрас самцов варьируется от жёлтого до оранжевого, а у самок — от оранжевого до красного. Как обычно бывает с яркими лягушками, узкорот ядовит. При опасности он выделяет токсичное липкое вещество. Для людей оно не очень опасно, может вызвать аллергическую реакцию, да и всё. А вот напавшему животному может склеить щачло.
Помидор — эндемик Мадагаскара. Обитает в дождевых лесах, любых зарослях, даже в городских насаждениях, лишь бы поблизости были пруды или канавы для размножения.
Узкороты не особо ловкие, поэтому охотятся из засады. Предпочитают насекомых.
Углекислый газ копится в атмосфере – и леса, как принято считать, растут в ответ быстрее, забирая часть выброшенного обратно. Удобный баланс. Климатические модели десятилетиями опирались на него, закладывая в прогнозы стимулирующее действие CO₂ на рост растений: чем выше концентрация парникового газа, тем активнее фотосинтез, тем больше углерода поглощает биосфера. Но в ноябре 2025 года в Proceedings of the National Academy of Sciences вышла работа, которая нанесла по этому балансу весьма чувствительный удар.
Команда под руководством Сиан Ку-Гизбрехт из Университета Саймона Фрейзера показала: модели земной системы – те самые, на которых основывается шестой доклад МГЭИК, – систематически завышали количество доступного растениям азота в природных экосистемах. Из-за этой ошибки отклик фотосинтеза на удвоение концентрации CO₂ оказывается в моделях преувеличенным примерно на 11%, а наземный поглотитель углерода – заметно слабее, чем считалось прежде.
Чтобы разобраться в сути проблемы, нужно ненадолго вернуться к школьной биологии. Фотосинтез требует не только углекислого газа, воды и света, но и целого набора питательных элементов, среди которых азот занимает первое место. Без него невозможно синтезировать хлорофилл, белки и нуклеиновые кислоты – без него невозможна жизнь. Казалось бы, проблем нет: атмосфера почти на 78% состоит из молекулярного азота. Но молекула N₂ – один из наиболее химически инертных газов в природе, и разорвать тройную ковалентную связь между её атомами крайне сложно. Сделать это способны лишь специализированные микроорганизмы – бактерии и архей, вооружённые ферментом нитрогеназой. Они превращают атмосферный азот в аммиак – форму, которую растения уже могут усваивать. Процесс называется биологической азотфиксацией.
Одни бактерии живут внутри тканей растений в симбиозе с ними – особенно известны клубеньковые бактерии бобовых. Другие – свободноживущие – обитают в почве, во мху, лишайниках, мёртвой древесине. Но азотфиксация – процесс дорогостоящий в энергетическом смысле: на разрыв тройной связи нитрогеназа тратит огромное количество АТФ и, следовательно, углерода. Каждый атом азота, добытый микробом из воздуха, обходится растению или его симбионту отказом от части углерода, который иначе пошёл бы на рост.
Шестой проект по сопряжённому моделированию климата (CMIP6) включает несколько десятков моделей земной системы от разных научных центров. Часть из них в явном виде учитывает азотный цикл – и именно в них кроется проблема, на которую указала группа Ку-Гизбрехт. Основой для сравнения послужил обширнейший эмпирический набор данных, опубликованный ранее в 2025 году в журнале Nature командой Карлы Рейс Эли: тысячи прямых измерений скоростей азотфиксации в лесах, саваннах, пустынях, пастбищах и на пашнях. Сводная картина, которую рисуют наблюдения, такова: суммарная глобальная азотфиксация составляет около 120 тераграмм (1,2 метрических тонн) азота в год. Из них примерно 65 Тг/год приходится на естественные экосистемы, ещё 56 Тг/год – на агроэкосистемы с их обширными посевами бобовых культур.
Модели CMIP6 рисовали совсем иную картину: природным экосистемам приписывалось около 100 Тг/год, сельскохозяйственным – лишь 10 Тг/год. Соотношение вывернуто наизнанку при почти верном глобальном итоге. Может ли расхождение в пропорциях иметь практические последствия – или важна лишь сумма? Авторы утверждают: пропорции критичны. Леса и луга – то, что принято называть «лёгкими биосферы», – поглощают бо́льшую часть CO₂, которую суша в целом способна забрать из атмосферы. Именно в продуктивных экосистемах в моделях было сосредоточено избыточное количество азота. Значит, виртуальные деревья располагали бо́льшим ресурсом для роста, чем реальные, – и потому виртуальный углеродный поглотитель суши оказывался завышенным.
Откуда взялась методическая ошибка? Большинство моделей оценивают интенсивность азотфиксации через одну универсальную зависимость от первичной продукции и реальной эвапотранспирации. Наблюдения, однако, однозначно свидетельствуют: в природных и агроэкосистемах зависимость принципиально различна. В сельскохозяйственных угодьях – на американском Среднем Западе, в Бразилии, Восточной Африке, Южной и Юго-Восточной Азии – интенсивность азотфиксации с ростом продуктивности нарастает куда круче, чем в естественных биомах.
Модели, не улавливающие различия, автоматически перекачивают «виртуальный» азот из ферм в леса. Дополнительная путаница вносится тем, что модели не разграничивают симбиотическую азотфиксацию – микробы внутри растительных тканей, около 28 Тг/год – и свободноживущую, обеспечивающую около 36 Тг/год и особенно важную в засушливых районах и на скудных почвах. Из-за этого азотфиксация оказывается завышенной в продуктивных биомах и заниженной в аридных регионах.
Среди 39 проанализированных моделей земной системы команда Ку-Гизбрехт обнаружила чёткую зависимость: чем больше естественная азотфиксация в текущих условиях заложена в модель, тем сильнее выраженный в ней отклик фотосинтеза на рост концентрации CO₂. Пересчёт с использованием реальных данных даёт систематическое завышение стимулирующего действия CO₂ примерно на 11%. Одиннадцать процентов звучат скромно. Но когда речь идёт о терасоте карбона, циркулирующего между атмосферой и сушей на протяжении десятилетий, – масштаб колоссальный. Наземный поглотитель углерода абсорбирует порядка четверти всех антропогенных выбросов ежегодно, и даже относительно небольшое сокращение его ёмкости означает, что в атмосфере остаётся существенно больше CO₂, чем предсказывали прежние прогнозы. Попутно выясняется ещё одна погрешность: поскольку основная доля эмиссий закиси азота N₂O, оксидов азота и аммиака исходит из сельскохозяйственных угодий, занижение сельскохозяйственной азотфиксации ведёт к искажению расчётов азотного загрязнения. Закись азота заслуживает отдельного упоминания: в столетней перспективе её парниковый потенциал превышает потенциал CO₂ в 273 раза.
Чтобы оценить значимость сделанных выводов, полезно взглянуть на то, какие усилия человечество прилагало – и прилагает – для решения азотного дефицита в сельском хозяйстве. Синтез Хабера–Боша, получающий аммиак из атмосферного азота при высоких температурах и давлении с помощью природного газа, производит сотни миллионов тонн азотных удобрений ежегодно. Технология прокормила несколько миллиардов человек, которых иначе ждал бы голод. Тем не менее значительная часть вносимого удобрения не усваивается растениями, вымывается в водоёмы, вносит вклад в цветение водорослей и превращается в N₂O. Генетические инженеры десятилетиями пытаются повысить эффективность использования азота в культурных растениях напрямую. Обзоры последних лет фиксируют прогресс в манипуляциях с нитратными транспортёрами и ферментами ассимиляции – но каждый раз, когда исследователи «подкручивают» один узел, другой даёт сбой. Азотный метаболизм растений – глубоко интегрированная система, и крупный выигрыш в одном звене почти неизбежно даётся ценой потерь в другом. Параллельно развивается направление микробиологических решений. Опубликованный в декабре 2025 года детальный обзор суммирует нынешний горизонт возможностей: конструирование микробных консорциумов, улучшающих круговорот азота в почве, – решения достижимые, но глубоко специфичные. Они работают в конкретных почвах, для конкретных культур, при конкретных условиях. Универсального биологического «рычага», способного подтянуть азотное питание лесов планеты до уровня, которого требуют климатические модели, не существует.
Иными словами, когда модели предполагают, что леса Амазонии или тайги просто «найдут» дополнительный азот в ответ на рост CO₂, они приписывают природе способность, которой нет даже у аграриев, вооружённых промышленной химией и молекулярной биологией. Авторы работы не ограничились диагнозом – они сформулировали конкретные рекомендации по улучшению моделей: разделить сельскохозяйственную и природную азотфиксацию как самостоятельные процессы с различными параметрами, различать симбиотическую и свободноживущую фиксацию, учитывать углеродные затраты на неё и верифицировать модели против реальных экспериментальных данных. Леса по-прежнему будут поглощать углерод, фотосинтез по-прежнему немного ускорится при росте концентрации CO₂ – но наиболее реалистичная оценка теперь ниже, чем та, которую давало большинство прогнозов: наземный поглотитель углерода несколько слабее, стимулирующее действие CO₂ несколько меньше, а зазор между тем, что мы выбрасываем, и тем, что природа способна безболезненно переварить, несколько шире.
Азот, которого так мало в почве и так много в воздухе, оказывается тем самым узким местом, через которое не пробиться никакому количеству углекислого газа – сколь бы сильно он ни стимулировал фотосинтез. Природных лазеек, которые избавят человечество от необходимости сокращать выбросы, не существует.
::scratch::
ну штож. раз там писюны рисовать нельзя, придётся как-то выкручиваться..
J-Cut & Kolt Siewerts - The Flute Tune (Soulpride Remix youtube)